Выбор за тобой

Ки Хун ждал около часа, припарковав машину у психиатрической больницы. Он успел выкурить полпачки сигарет, безотрывно наблюдая за входом в учреждение. На часах шесть вечера. Стояла теплая, почти летняя погода, хотя была осень. Октябрь, если быть точным. До дня рождения Ки Хуна оставалось десять дней. Ки Хун вспоминал, как в прошлом году, в октябре, за день до своего праздника, впервые после окончания игр встретился с Ин Хо. Тогда они провели друг с другом вечер и ночь, а затем расстались. Ожидая, что та встреча осыпется прахом со временем, Ки Хун испытал огромное разочарование, когда понял, что она как цемент застыла в нем без возможности выбить ее ни терапией, ни попытками забыться в других людях. Он не мог забыть Ин Хо, как бы ни старался. А тот, в свою очередь, даже не пытался это сделать. Хотя прямо сейчас Ки Хун очень в этом засомневался, увидев, как Ин Хо, вышедший из больницы, уставился на его машину и тут же поспешил пройти мимо, притворившись, будто не заметил ее. — Эй, Ин Хо! — крикнул Ки Хун, высунувшись из приоткрытого окна. Ин Хо не ответил и стал удаляться. Ки Хун раздраженно поехал следом. — Садись в машину, — требовал он очень серьезно. — Поговорим. Ин Хо продолжал идти вперед. Ки Хун не выдержал, заглушил машину и вышел за ним. Внезапно он резко схватил его за локоть и потянул на себя. Получилось так грубо, что Ин Хо, поддавшись назад, чуть не упал. Возможно, Ки Хун думал, что он сможет сопротивляться, но ничего подобного не произошло. Ин Хо, словно тряпичная кукла без воли, легко поддался его руке. Он был слабым и легким, будто совсем ничего не весил. За прошедший год он еще больше истощился и потерял свою форму. Ки Хун усадил его на переднее сиденье и захлопнул дверь, затем сам вернулся на водительское. Он внимательно оглядел Ин Хо: пустой взгляд смотрел в никуда, глаза прикрыты в полусне, сильно сутулится, молчит. — Тебя там что, перед выпуском транквилизаторами напичкали или обкололи чем-то? — спросил Ки Хун. — Пару раз я пропускал прием и прятал таблетки на будущее… — бормотал Ин Хо с заплетающимся языком. — Черт… что за люди там работают… — вздохнул Ки Хун с недовольством. — Хотя ты сам виноват, что попал сюда. Я предлагал тебе лечиться в дорогой клинике, а ты угодил в государственное учреждение. Естественно, тебе тут мало помогут. — Мне не нужна была помощь… Я не просил, чтобы меня забирали… — Ин Хо, тебя не могли не забрать! Ты пытался спрыгнуть с моста! Собрал вокруг себя кучу случайных зрителей и спасателей, крича, что ты бывший распорядитель смертельных игр! — Ки Хун говорил на повышенном тоне. — Знаешь, сколько мне стоило отрезать все новостные линии по поводу тебя?! Ты что, хочешь, чтобы тебя поймали и судили?! — Может, и хочу. Ки Хун рассердился и выдохнул резко, схватившись за пачку сигарет. Он достал одну и закурил, пылко выдыхая дым в окно. Ин Хо сидел неподвижно, словно каменная статуя — безжизненная и пустая. — В итоге тебя на два месяца упекли в дурдом. Это того стоило? — В следующий раз я точно покончу с собой. Не переживайте. — Что за ребячество, Ин Хо? Ин Хо медленно повернул голову к Ки Хуну, но его туманный взгляд упал куда-то мимо. Он выглядел неживым, словно свинцовая усталость окончательно раздавила его душу, и она исчезла из тела без остатка. — Зачем вы приехали? — спросил он хриплым голосом. — Хотите снова наказать меня, уничтожив морально? — Что значит снова»? — нахмурился Ки Хун. — Год назад вы бросили меня, и я ничего не знал о вас целых полгода. — В тот же день я был обязан быть у Ка Ён. Разумеется, я не остался бы с тобой. И твое психологическое состояние совсем не располагало меня к возвращению. Тем более, я был занят помощью с переездом в Лос-Анджелес для семьи Ка Ён и сам переезжал за ними. — Только через полгода вы как ни в чем не бывало заявились ко мне домой снова, — продолжил обвинения Ин Хо. Это правда. Ки Хуна вновь потянуло к нему. Хотя он уже обосновался в Лос-Анджелесе, ему пришлось вернуться в Мадисон и заняться продажей старого жилья. Тогда он снова почувствовал невыносимую тягу, которую не смог пересилить, и отправился к Ин Хо в Брукфилд. Не без труда он нашел его дом, и они вновь воссоединились. Сейчас Ки Хун вспоминал тот момент с диким презрением к себе. Он не понимал самого себя: почему все-таки вернулся? По-прежнему у него все было хорошо — лучше не бывало, чтобы возвращаться. И настолько ему стало хорошо, что он подумал, может, попробовать совмещать нынешнюю жизнь с крупицей прошлого в виде Ин Хо? Тогда он стал часто приезжать к нему и оставаться на пару дней или неделю. Нельзя было даже описать, насколько Ин Хо был счастлив, и как лелеял Ки Хуна все время. Встречаясь, мужчины вели самую обычную совместную жизнь двух любовников: занимались сексом, разделяли дела по хозяйству, обсуждали всякие мировые новости — в общем, как могли спасались от одиночества в обществе друг друга. Но, конечно, как бы они не хотели, и каким мечтам не предавались — отношения были очень далеки от идеала. — И через два с половиной месяца вы вновь оборвали со мной весь контакт. Уехали, сменив номера, и прямо как в первый раз сделали это так внезапно, что я даже не сразу осознал, что меня бросили… — говорил Ин Хо, сжимая губы от обиды. — В тот день, когда я ушел, ты кинулся на меня с ножом во время припадка! — рьяно напомнил ему Ки Хун. — Ты меня чуть не убил! Ин Хо часто страдал от приступов. Его мучили кошмары, и он кричал, словно безумец, бросаясь на Ки Хуна. После этого наступали панические атаки, когда он ощущал вину перед ним. Однажды ночью случился такой сильный приступ, что Ки Хун понял — больше он не может оставаться с ним для своей безопасности. — Вы знали, что я этого не хотел, — прошептал Ин Хо еле слышно. — Хочешь посмотреть на мои шрамы после того дня? — Ки Хун быстро закатил оба рукава и тыкнул одним изрезанным запястьем в лицо Ин Хо, чуть задев его скулу. Потом он выбил рубашку из штанов и приподнял край, указывая на след на животе. Ин Хо отвернулся, не желая смотреть. — И это был не единственный раз, когда ты нападал на меня! — Это случалось не так часто, чтобы оставлять меня. Тем более, я делал это неосознанно, в отличие от вас, — сказал Ин Хо с презрительной усмешкой. — Я не уходил от вас ни в один из раз, когда вы меня били. Ки Хун вздохнул тяжело, отвел взгляд и долго молчал. — Это слишком громкое слово, — наконец произнес он еле слышно. — К сожалению, синяки не остаются надолго, чтобы ими похвастаться, — добавил Ин Хо. В свою очередь, Ки Хун тоже создавал немалые проблемы. Неожиданно для самого себя в нем проснулась по-настоящему бесконтрольная агрессия по отношению к Ин Хо. Ранее у него уже проявлялись приступы ярости, но не настолько сильные, чтобы махать кулаками. Ки Хун никогда не был тираном. В далеком прошлом ему часто приходилось ругаться с бывшей женой до криков, но он никогда не позволял себе распускать руки. В школе он мог подраться с мальчишками, а повзрослев и столкнувшись с финансовыми трудностями, напивался и попадал в разные передряги. И все же то было редкостью. В целом ему было чуждо выражать эмоции таким образом. Но живя с Ин Хо достаточно долго, в нем вдруг всплыли все подавленные чувства. Отвращение к прошлым поступкам Ин Хо, которое он так старался подавлять, с вулканической силой поднималось внутри него день за днем все сильнее. Часто в его речи резко вырывались обвинения в адрес Ин Хо. Когда конфликты накалялись, Ки Хун мог просто взять и дать Ин Хо пощечину. Особенно серьезно грубость стала проявляться в сексе, во время которого Ин Хо уже привык постоянно держать руки у лица, защищаясь от неожиданных ударов, и быть готовым к тому, что удушение может заставить его несколько раз потерять сознание. Хотя он никогда не жаловался, лишь бы удовлетворить Ки Хуна, половой контакт превратился для него в испытание на выносливость. Ки Хун особенно запомнил тот момент, когда он чуть не потерял Ин Хо. В один из дней ему позвонили из фонда и сообщили, что Кан Дэ Хо, выпущенный уже полгода назад из стационара, покончил с собой. В тот момент Ки Хун находился в доме Ин Хо. Сразу после трагической новости он накинулся на него с криками и упреками, припоминая все — его прошлое, ошибки, бездушные поступки. Он признался, что сожалеет о том, что Ин Хо не умер тогда на острове или его не судили по высшей мере наказания. В тот день словесные нападки стали особенно грубыми и резкими. Вечером того же дня Ин Хо наглотался таблеток и впервые попытался совершить самоубийство. Ки Хун вспоминал, как ему было страшно за него, как он молился за Ин Хо, когда вез его в городскую больницу. Когда его откачали, он пообещал себе и ему — больше этого не повторится. Он решил забыть о прошлом совсем. Не прошло и недели, как из фонда поступила новость о том, что Пак Ён Сик, у которого еще год назад диагностировали тяжелейшую депрессию, вновь попал в закрытый диспансер после очередного психоза. По прогнозам, ему уже было не суждено выйти оттуда. Тогда Ки Хун снова сорвался на Ин Хо. Иногда казалось, что из них никогда не получится здоровая пара — не после игр прошлого. Для Ки Хуна Ин Хо навсегда оставался тем человеком, который когда-то убил его лучшего друга и был причастен к множеству других смертей. А для Ин Хо Ки Хун был тем, перед кем он никогда не сможет загладить свою вину. Они пытались оставаться вместе в надежде, что любовь сможет пересилить все — их прошлое, боль и разногласия. Ки Хун проходил длительную и очень глубокую терапию; день за днем ему становилось лучше. Но когда он оставался с Ин Хо рядом, вся боль словно притягивалась к нему вновь, превращаясь в тупой сгусток страдания, от которого невозможно было просто отвернуться. По правде, они оба сильно устали друг от друга. Неясно, нуждался ли в данный момент Ин Хо в том, чтобы Ки Хун вернулся к нему. Ки Хун сам не знал, хочет ли возвращаться, но сейчас ему было просто необходимо навестить его. Ведь мало того, что Ин Хо стал угрозой для самого себя, так он еще привлекал к себе пристальное внимание, когда называл себя бывшим распорядителем на мосту перед десятками камер или когда сжег свой дом в лесах Брукфилда, что не могло остаться незамеченным жителями ближайшего городка. — Куда ты собирался идти после выписки? — поинтересовался Ки Хун. Ин Хо слабо пожал плечами. Ки Хун задумчиво отвел взгляд, пытаясь решить за него. Разумеется, он не мог просто взять и отпустить его. — Хочешь ко мне? — спросил Ки Хун. Ин Хо кивнул. Ки Хун протянул руку и мягко дотронулся до его плеча, слегка погладив. Ин Хо медленно поднял свою руку и коснулся его. Их пальцы сплелись и сжались, растворив в этом тихом и нежном прикосновении всю прежнюю боль. — Ладно, Ин Хо, — произнес Ки Хун, смягчившись. — Все будет хорошо. Машина тронулась по пути из Вентуры. До Лос-Анджелеса оставалось примерно два часа. Повезло, что Ин Хо оказался недалеко — всего в нескольких милях. Ки Хун даже не мог представить, как он там оказался. Похоже, после того как Ин Хо сжег свой дом и сбежал из Брукфилда, он отправился в пешее путешествие или автостопом. Ки Хун не хотел спрашивать его об этом — очевидно, такая уличная и ничтожная жизнь была не лучшим воспоминанием. — Госпожа Ин Ён не будет против? — поинтересовался Ин Хо. — Она делала публикации с вашей свадьбой в августе. — Мы развелись спустя полтора месяца. — Правда? — Ну, конечно. Целый год мы практически не поддерживали контакт — только по работе. А потом, когда она приехала, не прошло и месяца, как мы решили сыграть свадьбу. — На вас это не похоже. Говорили, что никогда. — Все из-за тебя, вообще-то. Мне просто было нужно с кем-то сойтись. — Понятно. — Она оказалась замечательной женой, — признался он. — Просто моя роль как мужа всегда была плохой, и осталась таковой. Я оказался не готов к такой ответственности и к твердой верности тоже. Со временем у меня также начали появляться вспышки агрессии, которые становилось все труднее сдерживать. В итоге мы разошлись. Сейчас мы не общаемся. — Ясно. Было уже одиннадцать вечера, когда они приехали в Лос-Анджелес. Ки Хун жил в уютном двухэтажном доме в престижном, тихом районе. Ки Хун взял Ин Хо под локоть и повел за собой. Он провел его в дом и помог раздеться. В этот момент они вдруг оказались слишком близко друг к другу, ощущая горячее дыхание на своих губах. Ки Хун первым потянулся к поцелую. Ин Хо ответил очень слабо, словно его губы были онемевшими. Они обнялись, внезапно вспоминая ту ужасную тоску, которую испытывали эти месяца после последнего расставания. Ки Хун завел Ин Хо в спальню и уложил его на кровать. Он навис над ним, продолжая целовать и параллельно расстегивать пуговицы на его помятой рубашке. Но вдруг он остановился, почувствовав, насколько Ин Хо в этот момент бессилен. Казалось, он был серьезно опьянен, его тело лежало почти без движения, словно тяжелый груз, и он находился на грани сознания, погруженный в ужасную сонливость. Он не мог ни отвечать на близость, ни сопротивляться — его силы казались исчерпанными. Конечно, Ки Хун понимал, что не может пользоваться этим состоянием. Ин Хо ворочался в кровати, прикрыв глаза, и время от времени тихо постанывал, словно испытывая боль. У него поднялась температура, и Ки Хун пришлось обтереть его прохладными тряпками. Тогда он заметил у него на локтевом сгибе множество следов от уколов — похоже, он был достаточно буйным пациентом. Представляя одинокие и туманные дни Ин Хо в психиатрической больнице, Ки Хун почувствовал к нему болезненную жалость. — Ин Хо, тебе плохо? — тихо спросил Ки Хун посреди ночи, когда тот снова стал мучительно выть. — Ин Хо? Мужчина не ответил, лишь начал что-то очень тихо бормотать себе под нос — слова были настолько невнятными, что их было невозможно разобрать даже если бы Ки Хун приблизился к его уху совсем близко. Ин Хо лежал в позе эмбриона и выглядел очень маленьким и хрупким. Ки Хун лег позади него и обнял его со спины, мягко поглаживая по плечам. — Ки Хун… — еле различимо проговорил Ин Хо. — Мне нужно умереть… — Нет, Ин Хо, не говори так, — отрезал Ки Хун крайне беспокойно. Он еще крепче сжал его в своих объятиях. — Или… сдаться властям… — продолжал Ин Хо в отчаянье. — Не могу уже… мне так плохо… — Скоро станет легче, обещаю. Рука Ин Хо с огромной тяжестью поднялась и легла на руки Ки Хуна. Он сжал их так, насколько позволяли ему силы. — Не хочу, чтобы вы снова уходили… — голос его задрожал. — Это же мой дом, Ин Хо. Я не уйду. Ки Хун успокаивающе поглаживал его пальцы и целовал его плечи. Он чувствовал, как Ин Хо вздрагивал после каждого прикосновения чужих губ на своей коже, словно они причиняли ему боль, как если бы чьи-то пальцы сжали крылья бабочки, и даже если ненамеренно, но лишили ее возможности летать.

***

Утром, когда Ин Хо еще спал, Ки Хун сидел на кухне и размышлял о том, что же ему делать дальше. Мысленный поток прервал звонок в дверь и громкое, радостное: — Пап, открывай! Ки Хун тут же расцвел и поспешил к выходу. Открыв дверь, Ка Ён моментально кинулась ему в объятия, обхватив талию. — Разве ты не должна быть в школе, малышка? — поинтересовался Ки Хун, даже не пытаясь быть строгим. — Занятия отменили, — сказала она без всякого умысла. — Я не вру. Я позвонила маме и отчиму, попросив, чтобы они забрали меня от тебя, и потом мы поехали в музей. — Ладно, верю. А когда они приедут? — Я сказала, что буду у тебя только через полчаса. Хочу побыть с тобой наедине. — Хорошо, — Ки Хун улыбался самой ласковой улыбкой, на которую только был способен. — Хочешь поесть? — Не-а. — Тогда, может, посмотреть телевизор? Поиграть? — Не знаю. Просто хочу ничего не делать. Ка Ён по-прежнему обнимала Ки Хуна, прижимаясь щекой к его груди. Он мягко завел руки назад, взял ее за кисти и аккуратно отвел по бокам. Ее ножки ступили на его ботинки, и он зашагал по всему пространству, а когда поднималась его нога, поднималась и ее, словно они были одним целым механизмом. Это движение вызвало у них обоих искренний смех, легкий и радостный, словно они вновь возвращались к беззаботным временам детства. Ка Ён уже была совсем взрослой девочкой: отличницей, самой престижной ученицей с десятками клубов по интересам. Помимо первоклассной учебы она занималась спортивной гимнастикой и изучала языки. Ее мама, испугавшись, что богатство и роскошь, которыми делился Ки Хун, могут испортить дочь, очень серьезно взялась за ее будущее. Она ругала Ка Ён за низкие оценки и не поощряла беззаботное времяпрепровождение. Но Ки Хун всегда давал ей возможность быть немного свободной. Конечно, было очень похвально, как Ын Чжи заботилась о Ка Ён и как искренне верила в ее светлое будущее. Никто не сомневался в том, что ее дочь ждет большое будущее. Ка Ён почти никогда не жаловалась и была послушной, но иногда ей хотелось просто свободы — побыть немного ребенком без забот и ограничений. Ки Хун как отец, редко видящий дочь ежедневно, давал ей эту свободу сполна. Поэтому рядом с ним Ка Ён всегда могла вести себя чуть более легкомысленно и ребячливо, словно возвращаясь в те беззаботные времена. Порой Ын Чжи замечала, насколько сильно Ка Ён привязана к отцу, несмотря на все его прошлые ошибки. И хотя она больше не препятствовала их общению, внутри ощущала какую-то несправедливость. — Что за музей? — поинтересовался Ки Хун. — История Америки шестнадцатого века. — Тебе это интересно? Ка Ён скривила губы и помотала головой. — Диснейленд был бы лучше, правда? — усмехнулся Ки Хун. На этот раз Ка Ён активно закивала. — Когда поедем? — спросила она с хитрой улыбкой. — Чего это ты туда собралась? — Ты пообещал. — Когда? — Только что! — Какая же ты хитрая! Вся в папу! Ки Хун пощекотал ее под подбородком, и она засмеялась. Ее смех, улыбка, открытая и жизнерадостная — все это было для него самым прекрасным, что он когда-либо переживал. Когда она была рядом, для него не существовало проблем, и ничто не могло омрачить его настроение. Даже Ин Хо, который сейчас неспешно спускался со второго этажа и наблюдал за ними со ступенек, казался ему чужим и далеким. Ка Ён заметила его первой. Ее руки крепко ухватились за руку отца, и она испуганно взглянула в сторону незнакомца. Ки Хун тоже повернул голову и увидел Ин Хо — он стоял неподвижно, покачиваясь и полусонным взглядом смотря куда-то мимо них без особых эмоций. — Кто это? — тихо спросила Ка Ён. — Мой приятель в тяжелой жизненной ситуации, скажем так, — неуверенно ответил Ки Хун, мягко поглаживая ее по плечу в попытке успокоить. — Господин Хван Ин Хо. — Здравствуйте, — сказала она немного робко. Ин Хо учтиво поклонился ей в ответ, но слова не произнес. Его лицо оставалось спокойным и безэмоциональным. Молчание стало неловким и напряженным. Ка Ён ощущала это давление сильнее всего: будто невидимая стена разделяла их с этим человеком. Внутри у нее возникло желание поскорее уйти отсюда. — Что ж, — начал Ки Хун, стараясь разрядить обстановку. — Думаю, пока господин Хван что-то перекусит, мы можем отправиться во двор. — он слегка подтолкнул Ка Ён к выходу из дома. — Бери все, что захочешь. — сказал он Ин Хо. Она поддалась его жесту и вместе с ним вышла на просторный двор. Там раскинулся красивый сад с цветами и небольшой площадкой, напоминавшей детскую игровую зону. Несмотря на внутреннее напряжение и неловкость ситуации, Ка Ён быстро пришла в себя: свежий воздух помог ей немного расслабиться и перестать чувствовать скованность. — Пап, а чем ты все-таки занимаешься? — спросила она легким голосом. — Психологической помощью пострадавшим в различных катастрофах. — Здорово. Это так по-доброму. Ка Ён была Ки Хуну всем и заменяла ему все на свете. Рядом с ней он чувствовал себя целым, и ему никогда и ничего не было нужно, даже Ин Хо. Но когда она уходила, он ощущал пустоту, будто с уходом она забирала с собой частичку его души. Это было следствием прошлого, когда Ки Хун бросал ее сам, а потом, когда думал о возвращении, боялся быть ею не прощенным. Хотя они больше никуда не пропадали и не расставались, каждый раз, уходя, он переживал необъяснимую тревогу о разлуке. Ки Хун также испытывал перед ней бесконечную вину за мысли остаться с Ин Хо, забыв о той жизни, в которой Ка Ён играла главную роль. Ки Хун не мог забыть взгляд Ка Ён после трех лет отсутствия. Она была растеряна. Ненависть переплелась с безусловной любовью, которую каждый ребенок испытывает к родителю независимо от его поступков. Этот круговорот противоположных чувств сильно потряс ее. В ее глазах было много слез, и когда Ки Хун пытался объясниться, она сопротивлялась и убегала. Он держал ее, произносил слова прощения, а она рыдала и била его, не желая слушать. Кан Ынджи и ее новый муж прогоняли Ки Хуна, угрожая судом. И уже в последующие дни по всем новостным каналам стали разглашать новости о нечеловечных играх в Корее и арестованных олигархов, инвестирующих в них. Кан Ынджи в то же время отправилась проверять золотую карту, которую Ки Хун вручил Ка Ён. И тогда, наверное, у них всех сложилась картина, в которой Ки Хун имел причастность к тому происшествию, и, соответственно, оправдание. Прошло еще немного времени, и Ка Ён стала полностью доверять Ки Хуну. Сначала он встречался с ней при присутствии матери и отчима, а затем проявлял инициативу для совместных поездок и небольших путешествий. Он загладил свою вину перед ними и наладил дружеское общение с каждым из них. Теперь они были хорошими приятелями. Ка Ён была счастлива. Гуляя по двору и безмятежно ведя разговоры о повседневных вещах, Ки Хун не мог избавиться от ощущения, что его перетягивают словно резину в сторону Ин Хо. Казалось бы, он должен был раствориться в счастливых минутах, проведенных с дочерью, а он все думал об Ин Хо. К тому же Ка Ён впервые встречалась с ним, и Ки Хун ощущал неприятное чувство, потому что его дочь стояла рядом с кем-то настолько… проблематичным, неправильным, опасным. Не могли две вселенные — одна с Ка Ён, другая с Ин Хо — существовать одновременно, хотя Ки Хун и пытался выныривать из одной и плавно переходить в другую без последствий. Но последствия были, и теперь, когда они оказались так близко друг к другу, ему было ясно: их срочно нужно не просто разделять, а отдалять друг от друга. Совсем скоро приехали Кан Ынджи и её муж. Ка Ён не рванула к ним и лишь крепче сжала руку отца, не желая уходить. Время вместе пролетело очень быстро. — Ки Хун, — произнес мужчина, слегка ему поклонившись. — Надеюсь, она ничего не ела? Она на оздоровительной диете. — Нет, она очень ответственная, — Ки Хун растормошил ее волосы, и она запрокинула голову, чтобы взглянуть на него и улыбнуться. — Мы немного пораньше, — сказала Кан Ынджи. — Но не чтобы забрать ее поскорее. — она дружелюбно, как еще не умела пару лет назад, улыбнулась ему. — Примешь нас в гости? Мы привезли торт. — Правда? Какой повод? — А нам разве нужен повод? Все вместе они направились в дом, и вдруг Ки Хун почувствовал напряжение, подумав об Ин Хо. Ему не хотелось, чтобы кто-то неправильно понял его присутствие в доме и заподозрил их в близости. Ки Хун быстро вошел внутрь, опередив остальных, чтобы успеть попросить Ин Хо не занимать место. Однако на кухне его не было, и ничего не было тронуто. Ин Хо был на втором этаже за углом после лестничной площадки. Он присел на пол, обнял колени и положил голову на предплечья, чуть не задремав, пока не услышал голоса: — Квартира в Сеуле? Почему бы и нет, — произнес женский голос. — Но почему столица? Ааа… фонд, точно. — Ка Ён, ну не надо, не унывай, — очень мягкий голос Ки Хуна. — Я буду часто летать, чтобы быть там и здесь, и ты даже не будешь успевать соскучиться. Тем более было бы здорово, чтобы всем нам иногда бывать в родной стране. Ин Хо сжался всем телом, слушая голоса, обращенные друг к другу с такой ласковостью, которой он не знал. Он думал, что хотя бы примерно имел с Ки Хуном похожие отношения, но сейчас понимал — все совсем не так. Страсть и нежность переплетались с ошибками прошлого и невозможностью простить, уродуя их близость. И ничего, как бы они ни старались, с этим нельзя было поделать. Гости еще полчаса разговаривали о повседневных вещах и обсуждали идею насчет жилья в Корее. Новый муж бывшей жены Ки Хуна говорил с ним вежливо и одновременно по-дружески, будто они были давними друзьями. Женщине тоже было легко общаться с ним, невзирая на прошлое. А может быть, все они вовсе не думали о прошлом в эти моменты. Особенно Ка Ён, которая так нежно отзывалась на каждое слово отца. Все они обо всем забыли. Как же это удобно — забывать, подумал Ин Хо. Потом отчим Ка Ён и сама девочка куда-то отлучились — на первом этаже было достаточно комнат, чтобы скрыться, — и Ки Хун остался наедине с бывшей женой. — Прошло столько лет с тех пор, когда казалось, что ничего уже нельзя восстановить, — произнес женский голос. — И вот как выглядит реальность сейчас. Удивительно. — Все потому, что я перестал быть дураком, — спокойно ответил Ки Хун, почти даже весело, но в его словах все еще звучала вина. — Дураком ты перестал быть еще раньше. Не представляю, что у тебя происходило в те три года, но не сомневаюсь, что было тяжело. Молчание. Ин Хо не может выглянуть и посмотреть в их выражения, но вполне способен представить себе растерянное лицо Ки Хуна, когда она это говорила. — Но прошло уже два года… — продолжала она. — Ки Хун, может быть, ты… может тебе было бы легче… — голос стал неуверенно прерываться. — Нет, извини. Забудь. Хорошо, что ты с нами, а больше и не нужно. И снова Ин Хо представляет себе, как горестно оба уводят взгляды в незнании, что говорить. И хотя он не может заглянуть им в душу и знать наверняка, он уверен: женщина все знает, а Ки Хун это понимает. Но тема слишком тяжелая, и они не могут ее обсудить. Ин Хо погрузился в это молчание; оно продолжало ощущаться всепоглощающей тишиной даже тогда, когда уже перестало быть таковой. Он не услышал других голосов или шагов и не сразу заметил чужую тень в коридоре, где он сидел. — Вы подслушиваете? — спросила Ка Ён, появившись прямо перед ним. Ин Хо поднял голову и увидел ее. Она смотрела на него напряженно, почти враждебно, и даже испуганно. Как маленький зверек, она инстинктивно ощущала опасность, исходящую от большого человека напротив, и знала, что от него может пострадать ее дорогой папа. Ин Хо понимал это, глядя в ее глаза — полные решимости защищать, даже если сил у нее не так много. Только он сам не хотел больше отравлять жизнь тому, кого она любит, и кто любит с той же силой ее. Теперь, благодаря ей и всем остальным, он осознал свою роль рядом с Ки Хуном. Он понял: иногда лучше даже не стараться что-то исправить. Ин Хо поднялся, пошатнулся, словно пьяный, и больше не смотрел на Ка Ён. — Ки Хун никогда и никого больше не полюбит так же сильно, как вас, — сказал он ей перед тем, как уйти. Гости пробыли в доме Ки Хуна больше двух часов. Обычно время с ними проходило очень быстро, потому что им было хорошо. Слишком сильно мозг погружался в комфортную атмосферу, отвлекаясь от всего и забываясь в моменте, что время летело, оставляя после себя тоскливое послевкусие и надежду на скорую встречу. Но сегодня Ки Хун был напряжен, и по мере окончания встречи секунды тянулись словно резина. Он очень боялся, что Ин Хо как-нибудь испортит всю их идиллию своим бессмысленным присутствием. Он был рад, что тот так и не показался. Пока Ин Хо находился на втором этаже, Ки Хун оставался в гостиной на первом, не желая так быстро переключаться между двумя разными мирами и погружаться в возведенный им и Ин Хо ад, уже плохо имитирующий рай. Сразу после пережитых светлых чувств к семье Ка Ён то, что происходило между ним и Ин Хо, перестало казаться не просто раем, но и адом. Больше ничего не горело, а если что-то и загоралось, то тут же потухало. Цепляться было уже не за что, хотя порой чувство привязанности вынуждало их каким-то образом находить способы. Даже когда у них наконец все в порядке, они готовы самолично разрушать свой комфорт, лишь бы отыскать повод снова сплестись. Ки Хун сидел неподвижно, уставившись в окно, за которым медленно опускался ранний вечер. Его мысли были заняты всем, что связано с Ин Хо. Он понимал, что сейчас важнее руководствоваться здравым смыслом, а в этот смысл входило спасение Ин Хо — но не ценой самопожертвования или отказа от мира с Ка Ён, а той связью, за которую они оба так цеплялись. Пора ее отпускать. Ки Хуну было тяжело — Ин Хо было бы еще сложнее. И все-таки все уже давно решено. Ки Хун заранее знал, что будет дальше, когда он заберет Ин Хо из больницы. Знал, что как бы ни было тяжело, а дело должно довестись до конца. Он все решил, и все равно чувствовал, насколько тягостно дается ему это решение. Ин Хо вернулся в спальню. Когда он только лег, его голова долго и сильно кружилась, словно его вертели на карусели. Кружилась не как бывает после похмелья, а от сильной перегрузки, и при этом не просто кружилась, а разрывалась тупой болью. То же самое можно было бы испытать при сильном ударе по голове, которую сразу после начали бы зажимать в тисках, что трещал бы даже череп. Ин Хо не зажимали голову в тиски, но в годы проведения его игр их заставляли играть на карусели. Пока она крутилась с невообразимой скоростью, участники выполняли задания. Первое: удержаться, когда конструкция раскачивалась так быстро, что люди отлетали и разбивались о стены. Только половине игроков раздали веревки или что-то подобное, чем можно было цепляться за платформу. Второе: скинуть как можно больше участников — другой половине раздали палки, чтобы было легче толкать. Третье: увернуться от возникших из середины двух балок — одна низкая, чтобы подрыгивать, другая сверху, чтобы нагибаться. Это было просто ужасно — то чувство, которое сопровождало игроков всю ночь после той игры. Она началась сразу после той, в которой Ин Хо не участвовал из-за травм. Поэтому его голова, и так разбитая после публичного избиения, раскалывалась настолько, что ночью ему пришлось спать в туалете, потому что он действительно не мог сдержать громких ноющих стонов. Сейчас все было не настолько плохо, чтобы кричать, но достаточно, чтобы не хотеть жить. Может быть, ему даже было хуже. Тогда у него была хотя бы какая-то тяга к жизни, а сейчас — ничего. Абсолютно. Ведь даже Ки Хун, который был для него смыслом жизни, как оказалось, даже наполовину рядом с ним не проявлял столько любви, сколько он проявлял к своей прошлой семье. И в этом, конечно, Ин Хо винил только себя. В последнее время у Ин Хо было хорошее воображение. Ему ведь нечего было делать, кроме как воображать. Он представлял себе, как спустя пять лет после своих первых игр он просится вернуться на остров, но вместо того, чтобы стать фронтменом, участвует в играх. Он думал о том, как бы познакомился с тем Ки Хуном, которого еще не сломала система, и его бы наполняло чувство невесомости от того, сколько бы любви он получил от него. Наверное, она бы даже исцелила его. Он воображал себя героем для Ки Хуна и не позволил бы никому предать его. В последней игре он бы убил для него Сан Ву и умер сам — отдав ему весь приз. Нет… Ки Хун любил бы его настолько сильно, что не позволил бы этому случиться, и они вышли бы из игры вдвоем. Еще он представлял, что если бы все-таки стал фронтменом, то в последних играх продолжил притворяться игроком, и в конце концов помог бы Ки Хуну свергнуть систему раньше. Чон Бэ бы не умирал, и Ки Хуну было бы легче простить ему все. Ин Хо представлял себе эти неправдоподобные сюжеты так часто, что уже перестал ощущать от них удовольствие. Теперь он мог просто лежать, терпеть боль и ждать, когда его час наконец придет. Когда же он будет? Его страшила до паники мысль о том, что его может ждать достаточно долгая жизнь — а с той личностью, что у него была, это было бы просто невыносимо. Он хотел бы убить себя по-настоящему, но когда пытался, перед глазами всегда всплывало лицо Джун Хо, который столько жертвовал ради того, чтобы бездушное тело его грешного брата расхаживало по земле. Порой Ин Хо убеждал себя в том, что он достаточно бесчеловечен, чтобы обесценить действия Джун Хо, и все-таки не было ничего мучительнее, чем снова подводить его. Кто бы услышал об этом — наверное, посмеялся бы. Просто убей себя! Плевать, что скажет и подумает Джун Хо. Плевать на его разочарование. Он ведь и так ничего не знает. Наверняка считает, что брат уже мертв, ведь он оборвал с ним все связи. Нет. Джун Хо до сих пор по неведомой для Ин Хо причине надеется на него и рассчитывает, что тот продолжит жить и меняться, потому что верит: брат любит его достаточно сильно, чтобы сделать это. Поэтому Ин Хо оборвал с ним все связи. Он не хотел показывать Джун Хо свою слабость и невозможность изменить свою жизнь. Он бы не выдержал, если бы брат по-настоящему перестал в него верить. Ин Хо винил себя за все попытки умереть. Но перед тем, как попасть в психбольницу, у него случился психоз. Может быть, снова дождаться его? Тогда будет оправдание. Наверное, он начнется, если еще чуть-чуть подождать. Ожидание, правда, было невыносимым. Всяко лучше, чем ждать смерти естественной — хотя сейчас было настолько плохо, что казалось, она и правда наступит. Если же не наступит — Ин Хо соберется с силами и покинет Ки Хуна. Будет ждать смерти в другом месте. Хотелось бы только попрощаться напоследок. Ин Хо чувствует, как руки Ки Хуна наконец ложатся на его плечи. Он поворачивается, берет одну его руку и прижимается к ней щекой. Ки Хун смотрит на него с сожалением. Казалось, что это прощание. Ин Хо до боли сжал чужие пальцы и поцеловал ладонь дрожащими губами. Он знал, что так и должно быть: Ки Хун поцелует его напоследок, оправдается, извинится и попросит его уйти. Конечно, он снова предложит ему лечь в частную клинику, на что Ин Хо откажется, а Ки Хун не будет уговаривать, потому что он больше не может нести за него ответственность. Так и закончится их история. Ин Хо потеряется в городах и исчезнет. Ки Хун продолжит строить свою благополучную жизнь. — Ин Хо, — Ки Хун ласково гладил его по голове. — Поехали отсюда. Ин Хо озадаченно взглянул на него. Его голова подергивалась, а мышцы на лице сжимались судорогой, будто он плакал, хотя слез не было. — Поехали, слышишь? Я кое-куда тебя отвезу. Доверься мне. Ин Хо смотрел на него без надежды, но готов был на все, когда он говорил с ним так мягко и нежно. — Я соберу свои вещи, а ты пока отдохни, хорошо? — Я не хочу быть обузой. Я могу уйти сам, — прошептал Ин Хо, и несмотря на слова, еще сильнее вцепился в его руку. — Нет. Мы поедем вместе, — возразил Ки Хун. — Поспи. Ранним утром отправимся в путь. Ин Хо был растерян. Он был уверен, что от него хотят избавиться, но как? Неизвестность пугала. Сотни мыслей вихрем кружили в голове, но ни одна не была оформлена ни визуально, ни словесно. Тяжело было строить предположения и догадки с таким ослабевшим сознанием. Довериться. Ки Хун сказал довериться ему. Какая разница — понравится ли Ин Хо его решение или нет, если его жизнь настолько пуста и бессмысленна, что он уже не задумывается о том, куда его занесет в недалеком будущем? Голова Ин Хо отключилась. Долгое пребывание в психиатрической больнице, где его обкалывали сильнодействующими препаратами, лишило его всякого восприятия. Он просто существовал, чувствовал боль и порой размышлял о всем подряд, но без всей вовлеченности и понимания. Ин Хо решил: пусть Ки Хун этим пользуется. Пока Ки Хун собирал чемодан, все время он провел в гардеробной, думая, что Ин Хо спит. Но, вернувшись в комнату и начав собирать документы, он вдруг заметил, что тот безотрывно смотрит на него полупустыми глазами. — Ин Хо, что такое? — спросил он, и в ответ услышал слабое мычание. Ки Хун с тревогой избегал взгляда на него в этом состоянии. Раньше Ин Хо казался незаживающей раной — человеком, словно лишенным кожи, ощущавшим каждое прикосновение как жгучую резь. Теперь же он представлял собой лишь нечто сгустившуюся массу тупой боли, лишенную формы и души. Ки Хун чувствовал, как его сердце сжимается от невозможности помочь. Спасти его уже нельзя. По крайней мере — не ему. Для Ин Хо все происходило словно в тумане. Он не видел перед собой ничего, только часть чужой руки, держащей его и сопровождающей куда-то в неизвестность. Туман начал рассеиваться, когда Ин Хо понял, что находится в аэропорту, полном людей. Их было так много, что трудно было обходить их стороной. Ин Хо испытал такой стресс, что даже осознанность наполовину вернулась к нему — страх перед людьми проявился в полной мере. Ин Хо крепко ухватился за руку Ки Хуна и, сжавшись, шел за ним, почти прижатым к его спине. Один раз тому пришлось оставить его, чтобы провести через таможню. Ин Хо оборачивался, убеждаясь, что Ки Хун стоит позади и не собирается его бросать. Конечно, в прошлом он бывал в аэропортах и без страха смотрел на все это, но тогда все ощущалось иначе. А как — он уже не помнил. Сейчас же он боялся до дрожи в коленях и бешеного биения сердца. Когда таможенники рассматривали паспорт, ему казалось, что сейчас кто-то выкрикнет: «Ты убийца! Ты ведущий! Я был на играх! Я знаю тебя!» или «Это поддельный паспорт! Это не твое имя! Тебя зовут Хван Ин Хо». Когда Ин Хо все-таки отдали паспорт и попросили пройти вперед, он еще раз обернулся. Только когда увидел, что Ки Хун идет встать на его место, он вышел в коридор. Ему еще нужно было подождать его минуту. За это короткое время, пока Ки Хун был вне зоны видимости, Ин Хо пережил ужасное потрясение — ему показалось, что больше он не увидит его. Но минута прошла, и Ки Хун уже был рядом. — Почему вы не летаете на частных самолетах? — спросил Ин Хо, даже найдя в себе силы разозлиться. — Деньги и так отдаляют нас от общества. А мне хочется находиться рядом с людьми, — ответил Ки Хун, удивленно глядя на него. — Прости. Я знаю, что для тебя это стресс. Но я думал, с твоим состоянием тебе все равно. Ки Хун достал платок и промокнул мокрый лоб Ин Хо. — Вы скажете, когда оставите меня? Это не будет неожиданностью для меня? Ки Хун, чуть помолчав и с жалостью приподняв брови, ответил: — Я пока никуда от тебя не ухожу. — Но уйдете. Ки Хун, с тяжестью вздохнув, будто его мучали детские капризы, промолчал. Больше нервов было оставлено во время посадки на самолет. Люди находились в такой тесной близости, что толкались и терлись друг о друга. Когда Ин Хо ощущал давящие прикосновения, ему казалось, что кто-то специально пытается вытолкнуть его из толпы. Пару раз он ловил на себе чьи-то взгляды, что пугали его до паники — ведь, судя по билетам, они летели в Корею, а среди американцев было много корейцев. Он боялся, что среди них обязательно найдется бывший игрок. Преодолев тяжелое испытание войти в самолет, Ин Хо выдохнул с облегчением — они оказались в бизнес-классе, где пространства между редкими пассажирами было гораздо больше. Ин Хо сел у окна и стал восстанавливать беспокойное дыхание. Ки Хун присел рядом и прикрыл выдвижной дверцей их места. — Потерпи немного, и все будет хорошо, — успокаивающе произнес он, взяв его за руку. Ин Хо опустил голову ему на плечо и прикрыл глаза. Он снова погрузился в туманность — там не было слышно ничего: ни стюардесс, ни голоса пилота. Было только прикосновение, прежняя повседневная близость, когда он мог просто лечь на Ки Хуна, прикрыть глаза и ни о чем не думать. Ин Хо чувствовал себя смертельно устало, вплоть до крошечных капилляров. Его подташнивало, давление из-за полета подскочило, и его голова ныла. Но он сидел рядом с Ки Хуном, чье тепло проникало ему под кожу и щекотало под костями. — Я так сильно по вам скучал… все время, когда вас не было, и когда я был в больнице… — проговорил он так тихо, что Ки Хун вряд ли услышал. Оставалось наслаждаться последними мгновениями и впитывать в себя его присутствие без остатка, отсчитывая время до их расставания. Летели пол дня. Все время полета Ин Хо проспал, то пробуждаясь и пугаясь, не находя рядом Ки Хуна, то снова погружаясь в покой, когда он возвращался на место. Как-то раз, вырвавшись из очередного неприятного сна, Ин Хо услышал, что Ки Хун спокойно беседовал с каким-то мужчиной за соседним местом. Их разговор казался непринужденным и легким, словно они были старыми знакомыми, хотя они только начинали знакомство. Ин Хо еще не настолько потерял связь с реальностью, чтобы не распознать в двух мужчинах взаимный интерес, особенно когда одним из них был американец, чересчур открытый и даже наглый в своих намерениях. Хотя Ин Хо не любил разговаривать с людьми, когда Ки Хун отошел в уборную, он обратился к тому мужчине и сказал только, что они мужья. По возвращении Ки Хун еще немного с ним пообщался, но интерес разговора заметно угас, и вскоре они закончили. Ин Хо был собою доволен. И вот, они приземлились в Пусане. Взявшаяся не из пустого места тревога усилилась, и Ин Хо, пока Ки Хун не видел, принял выписанных ему транквилизаторов больше положенного. Когда они выезжали из аэропорта, Ин Хо ослабел и впал в еще более густую туманность, и Ки Хун, догадавшись, даже не знал — играет ли такое состояние оппонента ему на руку или нет. Ки Хун почти не осознавал, что происходит вокруг него. Не в смысле ясности ума — она у него была, — а скорее в полном принятии своих поступков. Раньше его попытки помочь Ин Хо сводились лишь к мысленным размышлениям, редко переходящим в реальные действия. Отчасти потому, что он не хотел навязывать ему свою волю, силой внедрять правильные модели поведения и мысли. Но в основном — и это было для него самой горькой правдой — Ки Хун не хотел отпускать Ин Хо. Он боялся потерять его окончательно. А ведь именно для этого и нужно было сделать шаг — отпустить, если он хотел по-настоящему помочь. Ведь их главная проблема заключалась в них самих: их взаимной зависимости и невозможности полного восстановления без разделения. Но как же они могли оставить друг друга? Этот вопрос терзал его сердце словно острый нож. Это не было преувеличением. Ки Хун действительно боялся потерять Ин Хо, и ему хотелось быть с ним, даже разделяя деструктивное воздействие их близости. Хотя он много раз уходил, и продолжительное время они могли не видеть друг друга, Ки Хун все равно хотел к Ин Хо — может, не разумом, а каким-то исключительно его инстинктом. Годами они цеплялись друг за друга, потому что наполняли друг друга в моменты пустоты, и оба знали, насколько безграничной может быть эта пустота. Они все знали друг о друге — о своих преступлениях, и хотя не прощали их, все равно оставались вместе. На фоне их близости казалось, что остальные могут дать им лишь объедки тепла, которых было недостаточно. Но со временем Ки Хун перестал требовать от Ка Ён полной отдачи, и тогда его наслаждение от их родства стало по-настоящему исцелять его самого. Поэтому сейчас ему было гораздо легче отказаться от Ин Хо — и все равно это было очень тяжело. — Ин Хо, — смущенно произнес Ки Хун, когда в переполненном метро тот снова уложился на него, обнимая. — Мы не в Америке. Здесь нельзя. Держи себя в руках. Ин Хо послушно отодвинулся и вяло опустил голову, не замечая десяток чужих осуждающих взглядов. Ки Хун смотрел на него, совершенно не представляя, как они оба будут жить дальше. Больше он не окажется на пороге его уютного домика, уединенного от всего мира. Больше не примут ванну вместе, не почувствуют прикосновение голой влажной кожи — такую близость, которая не будет ни с кем и никогда. Не проведут всю ночь в страсти и безумии, а потом не будут прижиматься друг к другу во сне. Больше не будет громких скандалов и драк, даже упоминаний о прошлом или приступов. Ничего. И все это закончилось не тогда, когда в ночь перед вылетом Ки Хуну позвонили с неизвестного номера, и он услышал голос, казавшийся потерянным в его окружении уже давно. Все кричало о переменах еще тогда, когда Ин Хо сам сжег свой дом — вместе с частичкой их любви, о которой знало только то место. Скоро они оказались в Сувоне. Ки Хун повел Ин Хо куда-то, но куда именно ему было все равно. Он даже не знал, что они оказались в Кенгидо. Ин Хо покорно и без вопросов следовал за ним, предаваясь густому туману, в котором даже руки уже было не видно. Возьми его кто-то другой, и он все равно бы шел за этим человеком. Ки Хун привел Ин Хо в какую-то квартиру. Он провел его в спальню и уложил на кровать. Глубоко вздыхая и расслабляя напряженное тело, которое сковал тяжкий день, он начал постепенно выпадать из сознания. Это было странное состояние — оно не напоминало простое засыпание и не являлось полным отключением. Просто не было воли оставаться в сознании, управлять телом или осознавать себя полностью. Его состояние вновь ухудшилось. Ин Хо бесконечно лежал на этом новом месте, о котором ничего не знал, и ощущение безысходного одиночества охватывало его все сильнее с каждым мгновением. Ки Хун куда-то отошел, и в этот момент не было даже малейшего утешения. Время тянулось бесконечно, словно в замедленной съемке. Он чувствовал, как его сердце бьется все слабее, будто готовое остановиться в любой момент. Может быть, так он и умрет на этой холодной, незнакомой кровати в чужой квартире в непонятном городе? Это ли он заслужил — смерть в полном одиночестве? Или это ад? Вечность он проведет лежа в бесконечной тоске, а Ки Хун никогда больше к нему не вернется. Ин Хо лежал на кровати разбитый, мысленно умоляя Ки Хуна вернуться. Ведь он так любил прикосновения Ки Хуна, что они заменяли ему все: даже материнскую ласку. Наконец, Ин Хо почувствовал прикосновение к своему лицу. Нежные, мягкие руки гладили его, вызывая выдох облегчения. Теперь, когда он ощущал такую ласку, на контрасте ясно понимал, как тяжело было переживать всепоглощающую тоску до этого момента. Нежно. С любовью. Даже слишком. Раньше Ки Хун не целовал его лицо с такой чувственностью, и при этом не лил слезы, которые обжигали щеки Ин Хо. Даже его прикосновения казались более ласковыми, чем когда-либо прежде — хотя он даже не знал, что можно испытывать что-то более любящее, чем руки Ки Хуна. Ин Хо был растерян. Чьи-то бесконечно добрые руки гладили его. Чьи-то губы с любовью целовали его. С любовью чистой и обыденной — как если бы любить солнце или красивый пейзаж. — Мальчик мой… Мой дорогой мальчик… Туман резко расползается перед глазами, словно его снесло смерчем, и теперь Ин Хо с ужасом видит все вокруг и одновременно осознает все. Он резко приподнимается с кровати, высвобождаясь из неожиданной ласки, которая вдруг напала на него, — и в этот момент его снова охватывают крепкие объятия. Старая женщина, что его обнимала, была теплой и широкой. Ему было едва уловимо знакомо ее добродушие. Он знал о нем все когда-то в прошлом. — Мама? — спросил он, совсем не узнав собственный голос. Внутри его охватил невообразимый стыд за то, что он произносит это чистое слово от себя. — Ин Хо… милый мой… дорогой… Как давно я тебя не видела… — плакала Пак Маль Сун, со всей силой обнимая его. Ин Хо тут же сжался и пришел в ужас. Его мачеха была перед ним. Но разве она не знала, кем он являлся все время своего отсутствия? Разве не противно ей от одного лишь его присутствия в этом мире? Неужели она не понимает, что обнимает убийцу? Он не достоин ее мягких рук. Он не может принять ее любовь. Это невыносимо. Ин Хо смотрит вперед и видит у дверного проема Джун Хо. Брат смотрит на него с выражением полным противоречия. Кроме преданности в нем явная отчужденность, возможно неожиданная даже для него самого. Наверное, он и надеялся увидеть брата, но не думал при встрече потерять всякий интерес. Так подумал Ин Хо. И эти мысли пугали больше всего. Мачеха все обнимала его, но он не отвечал. Тело его было окаменевшей статуей, а руки вяло висел по сторонам, словно в них не было костей. И тогда Маль Сун оторвалась от него — резко, будто обозналась и поняла, что все время обнимала не того. Она взглянула на него, и Ин Хо, опустив взгляд, увидел то выражение лица, которое раньше он видел постоянно, вернувшись с игр. Она смотрела на него как на незнакомца, испуганно и зажато, будто вместо сына перед ней стояла его неудачно склеенная из разбитых кусков копия, и ее материнское сердце отвергало его. Ин Хо больше всего не свете боялся этого взгляда. Хотя он понимал, что именно так она должна смотреть на него, ведь он заслуживал этого. Она должна была видеть в нем именно то чудовище, каким он стал. Он не достоин ее любви, и все же было ужасно осознавать, что она боится его, что ее сердце больше не принадлежит ему. Поэтому он не связывался с ней. Он не был больше сыном, которого она могла бы любить. У нее было полное право сказать, как сильно она разочарована, но для него, хотя ему и было столько лет, не было ничего страшнее ее нелюбви. — Ин Хо… — проговорила она отстраненно, что тут же уловил Ин Хо, и это порезало его сердце на части. Чьи-то руки касаются ее плеча в знак поддержки, и она расслабляется на глазах, потому что рядом с ней стоит Джун Хо. — Мам, все хорошо. Будь спокойнее. — Да, конечно, — соглашается она, и снова смотрит на Ин Хо, возвращая себе в глаза теплоту. — Милый, не могу поверить… Это правда ты… Снова она обнимает его, уже готовая к тому, что ответа не последует. Взгляд Ин Хо приковался к брату, что еще долго смотрел на него без явного выражения. А потом, спустя время густого молчания, он потянулся к нему и обнял бережно, будто касался чего-то настолько маленького и хрупкого, как мотылька, промокшего после дождя, едва порхающего в воздухе. Руки Джун Хо дрожали, когда он осторожно обнял брата, словно боясь разрушить ту тонкую нить, что связывала их в этот момент. Тонкая нить была выстроена между ними сотни раз силами Джун Хо, и сотни раз Ин Хо рушил ее самыми предательскими способами. И вот теперь, несмотря на предательство, брат обнимал его — слабо, но так, чтобы в любой момент удержать его рядом, если тот попытается сбежать. — Спасибо вам, господин Сон Ки Хун, — произнесла женщина с бесконечной благодарностью. — Спасибо, что привели его к нам. Все началось за месяц до нынешних событий, когда Джун Хо связался с Ки Хуном. Это стало для него огромной неожиданностью. Они разговаривали впервые за два года — с тех пор, как между постоянных допросов он не накинулся на него, обвиняя в том, что тот дает ложные сведения о распорядителях игр. Неясно было, откуда Джун Хо взял его контакт — может, Ин Ён решила насолить после развода, или у него были другие способы, чтобы связаться с ним. Неважно. Главное то, что Джун Хо в отчаянии стал умолять Ки Хуна привезти Ин Хо в Корею и вернуть в родной дом. Он видел еще не утерянное в интернете видео, на котором Ин Хо кричал всякий бред на городском мосту, и знал, что Ки Хун живет рядом с тем городом. Также он был по какой-то причине уверен, что та встреча, которая произошла благодаря ему, закрепила за ними какую-то связь. Почему-то он действительно был уверен, что Ки Хун знает о его брате все и потому обратился именно к нему. Пару недель Ки Хун просто игнорировал Джун Хо. Появившийся из ниоткуда спасательный круг, который он должен был передать Ин Хо, еще долго оставался у него. Он думал, что отдает ему свой, и в таком случае Ин Хо спасется, оставив его одного барахтаться на поверхности беспокойного моря. Но это было эгоистично. Просто ужасно. Как бы то ни было, у Ки Хуна был кто-то кроме Ин Хо. Он не мог укрывать кого-то от близких, сумевших бы спасти его, просто чтобы не отдавать человека, для которого он был целым миром. Справившись с чувством собственничества, Ки Хун согласился, что Ин Хо надо везти домой сразу, как только его выпустят из больницы. Все время он вел переписку с Джун Хо и Пак Маль Сун, подготавливая их к тому, с чем они могут столкнуться при встрече с родным. Ки Хун дал им свод правил, как они должны вести себя, указал на запрещенные темы и посоветовал, что они могли бы предпринять в дальнейшем для реабилитации. Ки Хун предупредил, с каким неожиданным трудом они могут столкнуться, но, конечно, семья была согласна на все, лишь бы вернуть себе Ин Хо. Ки Хун даже не ожидал, какая на самом деле теплая и идиллическая атмосфера царит в их семье. Он не думал, что Ин Хо так сильно любим и что все это время все так сильно по нему скучали. Когда Ки Хун наблюдал со стороны за воссоединением семьи, его сердце переполнялось трогательностью, словно он смотрел на свою семью. Он с нежностью глядел на них, наконец понимая, что решение было безоговорочно верным. Первый день выдался таким, каким все ожидали. Ин Хо оказался настолько растерян, что не вымолвил ни слова и так никому не ответил на объятия. Родным пришлось оставить его в комнате и дать время переварить неожиданные перемены. Они находились в квартире Маль Сун (Ин Хо просто ее не узнал). Она была большой, с тремя комнатами. Пока Ин Хо лежал в своей, остальные сидели на кухне и сами переживали тяжелые чувства. Госпожа Маль Сун, все-таки не сдержавшись, внезапно зарыдала и отлучилась. Тогда Ки Хун и Джун Хо остались наедине. — Вы ведь знали, где он находился все время. Почему не сдали властям? — А должен был? — Вы обвиняли меня, когда я давал ложные показания. Думал, вы захотите отправить его за решетку. — Ты видел его состояние. Знаешь же, что ему и без решетки плохо. — А почему не связались со мной? — Джун Хо нахмурился, обвиняя. — Не хотели заканчивать его мучения? Не хотели, чтобы ему стало хоть немного лучше? — Он не хотел возвращаться. — Вас волнуют его желания? Какие у вас взаимоотношения? Вы не хотели связываться со мной только потому, что следовали его нежеланию? — Я не хотел его отпускать. Да, наверное, не хотел, чтобы в его жизни было что-то хорошее, — «помимо меня» — хотел бы добавить он. — Я бывший игрок, Джун Хо, а он тот, кто вел те страшные игры. Не вини меня за неприязнь к нему. — Я хочу понять, что у вас происходило все это время. Хотя вы говорите так, будто ненавидели его, я вижу, что он к вам очень привязан. Вдруг, скрипнула дверь. Комната, в которой был Ин Хо, приоткрылась и тут же закрылась. Джун хо встал, чтобы подойти, но Ки Хун остановил его, схватив за плечо и придерживая на месте. — На сегодня хватит. Я поговорю с ним. Ему пока непривычно. Игнорируя раздраженный взгляд Джун Хо, Ки Хун прошел в комнату Ин Хо. Он стоял у двери, явно его ожидая, и когда мужчина действительно появился, Ин Хо взял его за руку, повел на кровать и уложился с ним в обнимку. — Когда мы поедем отсюда? — вдруг спросил Ин Хо. — Что? — Ки Хун поморгал. — Ты не хочешь оставаться? Ин Хо помотал головой. — Почему? Разве ты не почувствовал, как они скучали по тебе? — Я хочу уехать, — повторил Ин Хо. — Ладно, только давай побудем здесь еще пару дней. Может, тебе тут понравится. Ин Хо поднял голову и взглянул на Ки Хуна с надеждой. — Вы будете рядом? — Да. Поживу какое-то время здесь и за всем прослежу. Помогу тебе адаптироваться. Ин Хо неуверенно кивнул. Ки Хун прилег поудобнее и обнял его крепче. Им было привычно засыпать именно так. Порознь обоих мучила бессонница, потому что привычка плотно жаться друг в друга въелась глубоко под их кожу, как и купание в ванной. Немыслимо, как они могли бы отказаться от этой близости навсегда. Только под утро Ки Хун понял, что они забыли закрыть дверь в спальню. Возможно, кто-то заглянул и увидел их вместе, что сильно смущало. Тем не менее, никто не подавал вид и не заставлял их чувствовать себя неловко. Второй день в доме Хван походил на самый повседневный день одной хорошей семьи, в которой никогда не происходило ничего трагичного. К обеду Ки Хун вытащил Ин Хо на трапезу и усадил за стол к семье. Госпожа Маль Сун рассказывала, как любит готовить, и что у нее лучше всего получается. Джун Хо говорил о работе и о том, чем он был занят в свой отпуск. Самые обычные разговоры. Ничего примечательного. Ки Хун был просто наблюдателем, лишь иногда участвовавший в разговорах. К нему обращалась Маль Сун, задавая вопросы о личной жизни и делах, в то время как Джун Хо старался не говорить с ним лишний раз, как и Ки Хун с ним. Ин Хо молчал. Он ел без аппетита, ни на кого не поднимал взгляда, и реагировал только на обращения Ки Хуна, в прямом смысле игнорируя семью, если его о чем-то спрашивали. Семья не давила и не задавали лишних вопросов, а неловкую тишину тут же разбавляли разговорами между собой. Каждую ночь Ин Хо и Ки Хун спали вместе. Пытались спать раздельно, но не получилось. Остальные видели, что они вместе. Ки Хун объяснил, что просто следит за ним, чтобы тот ничего не сделал с собой. Стали прослеживаться улучшения: Ин Хо не впадал в приступы и спал без кошмаров. Дни шли, и все походило на самое обычное бытие, к которому Ин Хо не был привык. Как бы это ни казалось странным, все действительно напоминало жизнь без игр и других событий, связанных с ними. Госпожа Маль Сун обнимала и целовала его по десять раз за день, называла самыми ласковыми словами. Джун Хо вел обычные разговоры, делая вид, что ничто другое его не интересует. Вся их забота и искренние объятия — все казалось настолько чужим и одновременно таким родным. Это место было тем убежищем, где его ждали и любили без условий. Погружаясь в эту умиротворяющую атмосферу, день за днем в памяти Ин Хо всплыли образы — тихие моменты их семейной жизни из прошлого. То, что он давно, казалось бы, потерял. Холодность голоса его родной матери, возвращение отца и его сожаление, тепло рук мачехи, ее мягкий голос и нежные взгляды, привязанность брата к нему. Ему многое предстояла вспомнить прямо сейчас. Это было удивительно — то, что он забыл столько много. Он вспоминал, что первые годы его никогда и никто не обнимал. Вспоминал, что, на самом деле, когда родители разошлись, отец не стал его забирать. Лицо матери он не помнил ни сколько, за то сполна резкость ее рук. И потом, спустя несколько лет одинокого существования рядом с человеком, который должен был давать ему тепло, но не давал, он оказался в новой, совсем незнакомой ему среде. Когда отец, сожалея о прошлом, забрал его к себе, в новом доме была женщина, которая обратилась к нему мягким голосом. Это было непривычно — ощущение тепла. — Ин Хо, та женщина, от которой тебя пришлось забрать, всегда будет оставаться твоей мамочкой, — сказала она, улыбаясь ему беспричинно, что ему очень понравилось. — Все мамочки любят своих детей, но она могла выражать свою любовь не так, как надо. — ее рука потянулась к его лицу, и он вздрогнул, но касание оказалось таким нежным, что он замер от неожиданно нахлынувших на него чувств. — Я не стану твоей настоящей матерью, но я постараюсь сделать все то, что они должны делать по отношению к своим детям. Я буду любить тебя, Ин Хо. Буду любить просто за то, что ты есть, и ничего не стану требовать взамен. Эти воспоминания были как тихий шепот надежды среди бушующего штормового моря. Как он мог про это забыть? Когда родился Джун Хо, он вспоминал, как держал его на руках совсем крохотного. Он смотрел в его лицо, и думал, что этот ребенок — воплощение любви между двумя людьми, и если на его пути будет кто-то, кто причинит ему боль, Ин Хо этого не допустит. Он сохранит в нем все самое лучшее и не позволит никому нарушить его доверие к миру. — Когда я вырасту, то стану таким, как ты, — постоянно повторял он, с гордостью смотря на старшего брата. — Я буду хорошим человеком. — О, да, Ин Хо очень хороший, — сказала любимая жена, целуя его. — Милая, ну что ты, — хохотал он. — Не при нем же, а то еще поднаберется. — Да, пусть знает, что такое любовь, — говорила она, нежно улыбаясь им обоим. — Милый Джун Хо, какая же замечательная у тебя семья! Вы просто чудо! Все было скрыто и стерто. Вся та сказка, в которой он жил, закрылась, и он больше не верил, что так могло быть. Он ничего не помнил из того мира, в котором еще не знал о жестокости и потере. Родные были рядом. Казалось, так будет всегда. Казалось, если сказка и закончится, он хотя бы вспомнит о ней. Но она продолжалась. Никто из нее не уходил — по своей воле, кроме Ин Хо. Чувствуя себя лишним, будто только у него одного был грим, он сам покинул ее. И теперь он снова здесь. И никто не против него. Это было до боли и до криков страшно, дико. Он ведь не мог вернуться, потому что не считал себя достойным этого, и даже несмотря на то, что никто от него ничего не ждал, он не мог простить себе все и возвращаться. Погрузившись в эти тяжелые мысли за семейным застольем, Ин Хо неожиданно вскочил с места — резко, всех напугав — и скрылся в своей комнате. Родные пораженно проводили его взглядом, а затем перевели его на Ки Хуна. Ки Хун пошел за Ин Хо. Прикрыв дверь, они оказались наедине. Ин Хо расхаживал по комнате, держась за голову, и теперь в лице его полностью растворилась тень неосознанности. Теперь он в полной мере понимал, где и с кем находится. — Я должен уехать, — проговорил он с решительностью и твердостью, будто готов был драться за свои слова. — Ты не можешь бросить семью. — Могу. Я делал это, и не раз! — Они хотят, чтобы ты остался. Здесь твое место. — Зачем, Ки Хун? Разве это справедливо? Я лишил многих людей возможности встретиться со своей семьей. Так почему я могу иметь право на это? — Ин Хо, тот мысленный ад, в который ты вогнал себя сам, уже достаточно тебя наказал. Ин Хо горько усмехнулся, не соглашаясь. По-прежнему не хотелось признавать, что он уже достаточно наказан, потому что его сознание требовало большего. По крайней мере, он может чувствовать головную боль, невыносимую тоску по любимому человеку, бесконечное одиночество — чего не могут мертвые. Иногда он может даже улыбаться — мертвые нет. Если и говорить об искуплении, разве не должно в его жизни не происходить совсем ничего хорошего? Разве не должен он просто умереть? — Я не заслужил находиться здесь, — проговорил Ин Хо, чувствуя, как горло раздувается и болит от этих слов. — Я никогда не смогу исправить то, что натворил, и не перестану быть участником тех кошмарных игр. Я не смогу повернуть время вспять. Мне следует просто от всего отказаться. — От чего отказаться? — спросил Ки Хун, и это звучала как скрытая насмешка, потому что Ин Хо не имел столько много, чтобы объединять это в слово «все». — От вас. Ин Хо говорил, будто у него был заложен нос. Боль сосредоточилась в нескольких участках тела, достигла своего пика и готовилась поражать и другие места. Особенно разрывало горло. Он дотронулся до него, сжал и надавил там, где стучал пульс, очень сильно, потому что желал, чтобы он прекратился. — Тогда бы вы не привели меня сюда, — продолжил он через силу. — И у меня бы не появилось больше удерживающих факторов. Я ведь все равно их брошу, понимаете? — Ты этого хочешь? Ин Хо хотел бы ответить, но горло сдавило настолько, что он не смог ничего сказать. Ему пришлось откашляться, чтобы подавить порыв слез. — Ты их любишь. Ин Хо пришлось присесть и схватиться за голову, чтобы удержать себя в руках. Он сжимал до боли волосы и разжимал снова и снова. Безудержное рыдание застряло в нем, и он не позволял ему вырваться наружу, в то время как Ки Хун почти удачно вытягивал его из него. — Люблю... Очень люблю... — Разве ты не думаешь, что больше смысла будет находиться рядом с семьей? — Я не должен… — Прекрати думать об этом именно так. Тебя никогда не простят, что бы ты ни делал, и как бы не страдал. Может, ты и правда не заслуживаешь ничего хорошего, но трагедия в том, что ты не сможешь убить себя. Джун Хо спас тебя, велел жить, и ты сам понимаешь, каким разочарованием станешь, если сделаешь это. И раз тебе придется прожить еще пару десятков отведенных годов, разве не хорошо было бы наполнить их хотя бы каким-то смыслом? Да, ты можешь и дальше оставаться несчастным и одиноким, но у тебя есть выбор хотя бы попытаться устроить жизнь как можно лучше для себя и своей семьи. Они единственные, кто готовы полностью принять тебя. Ты не сможешь искупить вину перед другими, но они даже не требуют от тебя искупления. Они просто хотят, чтобы ты был рядом. Ты можешь осчастливить их этим. Ин Хо по-прежнему молчал. Он водил рукой по лицу, растирая слезы — все-таки не смог сдержать их. Бессмысленность и одновременно значимость слов забивали Ин Хо горло. Он вдруг почувствовал себя до невозможности уставшим, даже больше, чем до приезда сюда. В полном объеме, во время разговора, он ощущал тяжесть на шее, тот груз, который носил после игр, и чувствовал, как позвоночник ломается под его тяжестью. — Ин Хо. С ними ты хоть немного, но исцелишься. Все время, когда Ин Хо мог быть с Ки Хуном, он сбрасывал с себя этот груз. Но его раздробленные кости так и продолжали стираться в порошок. С семьей же что-то в нем исправилось — незначительно, но ощутимо. И он с трепетом думал, смогли бы его внутренние руины и правда заполниться чем-то в близости с ними. Ин Хо чувствовал себя ребенком. Ему вдруг страшно захотелось подойти к любящей его женщине, назвать ее матерью и попросить обняться. Ему хотелось больше проводить время с братом, узнать обо всем, что происходило с ним все это время. — Перед ними тебе больше не потребуется просить прощения, Ин Хо. С ними ты можешь продолжить жить нормально. И тебе не нужно разрешения. Они всегда ждали тебя. Ки Хун подходит к нему ближе и опускается перед ним на колени. Он бережно берет его за руки и отводит их от лица, заставляя взглянуть на себя. Глаза, наполненные усталостью, смотрят на него с недоверием, но любовью. Может, ему стыдно принимать свое счастье перед ним? Ки Хун понимает, почему Ин Хо в паре с ним никогда не мог бы даже временно избавиться от чувства вины, которое тот раз за разом подпитывал в нем. — Ин Хо, за все, что было, я хочу сказать, что прощаю тебя. Молчание затягивается во мгновении, когда обоим нужно осознать сказанное. После Ин Хо бросается ему в объятия, крепко сжимая его своими руками, в которых наконец находится сила. Ки Хун обнимает его в ответ, лежа на его плече и утыкаясь носом в его шею. Тело Ин Хо трясло от рыдания, и Ки Хун не замечал, что дрожит сам. — Спасибо... спасибо... спасибо... Он любил Ин Хо. Любил то, какой он красивый. Любил его объятия, его присутствие в самые неожиданные дни своей жизни. Любил сидеть с ним на крыльце уютного домика, пить горячее молоко и смотреть на звезды. Любил вместе с ним отворачиваться от всего мира и забывать обо всем на свете. Любил его любовь к себе. А еще он бы никогда не смог бы простить его. Ни за Сан Ву и Сэ Бек, ни за Чон Бэ, ни за других. Не простил бы ему те решения, которые тот принимал сознательно всю свою жизнь, потому что Ки Хун знал много других хороших людей и знал себя, и понимал, что как бы не было тяжело, ты имеешь выбор оставаться с чистой совестью, и при этом даже не всегда проигрывать. Ки Хун не простил бы Ин Хо, но какая разница? В чем смысл быть принципиальным, если одними словами он может наконец успокоить его обремененную непосильными мучениями душу? Тем более, как бы то ни было, а он желал, чтобы у Ин Хо все было хорошо. Не прощал, но и не хотел наказывать. Ненавидел, и в то же время любил. Погружался в зависимую привязанность, пытался разрушить ее, и все равно признавал, что и это во многом помогло ему восстановиться после игр. В последний свой день пребывания в доме Хван Ки Хун чувствовал себя неожиданно полным сил. Был его день рождения, и все складывалось в очень удобный план: провести праздник в семье Хван, а вечером, когда он отправится на самолет и прилетит в Лос-Анджелес, там наступит ранний вечер, и он успеет отпраздновать еще и с семьей Ка Ён. К слову, не то чтобы он хотел праздновать здесь. Госпожа Маль Сун уговорила его остаться на праздничную трапезу, и Ки Хун, еще в первые дни проникшись к ней каким-то родным чувством, согласился. Хорошее настроение стало неотъемлемой частью дня, потому что в обед, когда Ин Хо только вышел из комнаты, чтобы умыться, мачеха строго обратилась к нему: — Сколько можно спать?! Ты так даже в подростковом возрасте не ломал режим! Будешь вставать по будильнику! И это заставило Джун Хо залиться таким пронзительным смехом, что смеялся и Ки Хун, и окружающий смех заставил Ин Хо впервые за все дни улыбнуться, что всех поразило. Все тот же обычный день из мирной жизни, наполненный подготовкой к небольшому празднованию. Ин Хо и Маль Сун готовили вместе, и хотя он по прежнему не разговаривал, теперь хоть не игнорировал всякие просьбы и со всем помогал, кивал, когда ему что-то говорили. Ки Хун и Джун Хо занимались уборкой, а потом шли за продуктами. Все время молчали. Каждые полчаса кто-то звонил Ки Хуну и поздравлял с днем рождения. — А правда, что вы купили квартиру в Сеуле? — спросила Джун Хи, пока на заднем плане плакал ребенок. — Когда вы там будете? Можно к вам забежать? И простите… мне так стыдно просить, но… можно было бы как-нибудь оставить свою девочку на вас? Простите, господин, но у меня так мало времени на себя… Потом была Чо Хен Джу. — Простите, что оборвала все связи. Мне нужно было время на восстановление. Я хотела поздравить вас с праздником. Думаю, скоро прилечу навестить Джун Хи. Вы будете в Сеуле в следующем месяце? И Чхве У Сок. — А почему это Джун Хо говорит, что вы приехали в Корею навестить его, а меня не позвали даже на чай? — ругался он ребячливо. — Я что, вам не друг? — Это не дружеская посиделка, — отрезал Джун Хо. — А зачем ты хвастался, что Сон Ки Хун у тебя? — Я жаловался, а не хвастался. И Но Ыль с Ген Соком. — И вы поздравьте нас, Ки Хун! — кричал он в трубку. — Сын! Родился вчера! Почти что в ваш день. Семья из пятерых, представляете? Старшая у Но Ыль такая молодец и красавица, со всем помогает. — Обязательно прилетайте к нам, Ки Хун, — вставила Но Ыль. — В Сокчхо так хорошо: море и горы. Столько свежего воздуха и спокойствия… — Обязательно к вам прилечу, — пообещал Ки Хун с теплотой на сердце. И многие другие из фонда. Ему звонили не игроки — обычные люди, и каждые со своей самобытностью. Спустя два года они наконец могли звучать спокойно, говорить без боли, планировать будущее и радоваться простому звонку. Без сомнений, проблемы были, и все же жизнь продолжалась, и каждый старался обустроить ее как можно комфортнее для себя. За праздничным столом куда-то испарилось все напряжение. Когда Ки Хун и Джун Хо вернулись, они увидели, что Пак Маль Сун о чем-то увлеченно рассказывая, заставляла Ин Хо улыбаться. А когда они сели все вместе, и Ки Хун рассказал, что многие звонили поздравить его, и обойдя имена добавил, что его знакомая попросила его посидеть с ее ребенком, а он мол уже давно забыл, как это — обращаться с совсем маленькими детьми, Ин Хо неожиданно обратился к брату и спросил: — Джун Хо, а ты планируешь семью? Секунду все молчали, шокированные тем, что Ин Хо спокойно с ними заговорил. Джун Хо ответил впопыхах: — А, ну… нет. Не знаю. Пока не думаю об этом. Мне достаточно той семьи, которая у меня есть. После Ин Хо ничего не добавил и больше не говорил, но этот момент все равно был значимым для них. Они улавливали любые положительные изменения в нем, и только то, что он стал постоянно улыбаться, сидя за столом и слушая разговоры, радовало их бесконечно. Приближался вечер. Ин Хо с мачехой убирались на кухне. Ки Хун собирал вещи, и когда он закончил, в комнату вошел Джун Хо. — Я должен сказать спасибо, — сказал Джун Хо, не смотря на него. Ки Хун встал, покатив чемодан, и подошел к нему. — Я тоже должен поблагодарить тебя, Джун Хо. Без тебя бы ничего этого не было. На исход той истории ты повлиял больше остальных. Извини, что я был к тебе жесток. Джун Хо пораженно распахнул глаза и взглянул на Ки Хуна. Тот протянул ему ладонь, и они крепко пожали друг другу руки. Два года достаточно большой срок, чтобы забывать детали даже громких историй, и все же до этого момента они совсем позабыли, как сражались бок о бок и строили план захвата острова. Сейчас было удивительно то, что Джун Хо, являясь героем, вел самую обычную жизнь, а Ки Хун долгое время совсем обесценивал его заслуги. Печально, что столько времени они не могли поговорить. Семья Хван провожала Ки Хуна до улицы. Госпожа Маль Сун горячо обнимала его, благодарила и хвалила. Она была такой доброй и любящей, что напоминала ему свою мать. Ки Хун растрогался, вспоминая уже далекое прошлое, когда мама обнимала его так, и еле сдержал слезы от тех воспоминаний. Вдруг пришло осознание, что игр было всего две, и история, связанная с ними, длилась три года, и еще два — для восстановления. А ведь столько лет жизни не принадлежало им. Он пережил столько много, не относящегося к играм. По крайней мере, он любил и был любим, и сейчас вспоминал об этом всем просто обнимая добрую женщину, напоминавшую маму, думая об игроках как о положительной части историй с игр, о Джун Хо и об Ин Хо. — Ки Хун, — позвал его Ин Хо. Они взглянули друг на друга. Тысячи слов вертелись на языке, но ни одно Ин Хо не решался произнести. Много чего хотелось сказать и спросить — спросить в особенности, как, например, увидятся ли они когда-то еще. И в конечном итоге стало понятно, что все варианты не подходят. Правильным будет только один: — Спасибо за все. Они почувствовали, как натянулась та нить, которая соединяла их всю жизнь — первые игры, три года после, вторая игры, и последние два года, и не важно, вместе они были или нет. Они всегда были связаны. Ки Хун шагнул вперед и обнял Ин Хо. Тот обхватил его в ответ так крепко, что казалось, они сольются воедино в одного человека. Но этого не произошло. Когда они разжали руки, Ки Хун повернулся и пошел по дорожке к воротам. Госпожа Маль Сун обняла Ин Хо со спины, а Джун Хо в поддерживающем жесте положил руку на его плечо. Выглядел он сильнее, чем когда-либо. Ки Хун знал это, даже не оборачиваясь.