Выбор за тобой

Было прохладно, и горячий воздух от автомобильной печки приятно касался щиколоток. Часы на приборной панели показывали ровно десять. Машина двигалась по пустой трассе, окруженной смешанными лесами. Они уже были в Брукфилде. Ин Хо, прислонившись к оконному стеклу, заснул на середине пути. Сначала он медленно покачивался, прикрыв глаза и погружаясь в полусонное состояние, а в следующий момент его тело дергалось, и он всеми силами пытался прогнать наступающую сонливость. — Ты можешь поспать, — предложил ему Ки Хун. — Я не хочу тратить время, которое мог бы провести с вами, — сказал Ин Хо, хотя все время в пути они просто молчали. — Поспи, Ин Хо, — голос прозвучал мягко и требовательно одновременно. Ки Хун поднял руку и осторожно коснулся его плеча, слегка погладил, а затем тут же отстранился. Ин Хо удивленно взглянул на него и тронул место, до которого тот дотронулся. Ки Хун сам не понял, к чему было это лишнее движение. Но в его ладони расплылось нежное тепло. Наверное, то же самое ощущал и Ин Хо. Оставшуюся дорогу Ин Хо проспал. Ки Хун, сосредоточенный на дороге, в какой-то момент потерялся в своих мыслях и почувствовал, как сердце его тяжелеет с каждой милей — приближая его туда, где жил Ин Хо. Когда пошел дождь и тяжелые капли стали биться о стекло, Ки Хун стал отчетливо слышать в них звуки выстрелов. Они были такими громкими, что он оглядывался по сторонам, действительно посчитав, что в них могут стрелять. И снова перед глазами навязчиво стали мелькать картинки из прошлого. Самым ярким образом в голове предстал жестокий распорядитель в маске, который сейчас спокойно спал в его машине прямо рядом с ним. Ки Хуну пришлось остановиться у обочины. Он открыл окно, чтобы вдохнуть побольше воздуха, и зажал уши, заглушив всевозможные внешние звуки — усиливавшие те, что исходили в его сознании. Он прижался лбом к рулю и стал глубоко дышать, начиная считать. Он досчитал до пятидесяти, но мозг все равно не прекращал транслировать ему прошлое, а мысли продолжали быть разрушительным хаосом. Ки Хуна лихорадило. Он выпрямился и стал дышать еще медленнее — задерживая дыхание. Он был в безопасности. Никто не причинит ему вреда. Выстрелов нет — это всего лишь дождь. Дождь — явление природы, важный фактор, поддерживающий жизнь на Земле. Вокруг лес. Никого. Все хорошо. Все спокойно. Ему нечего бояться. Ки Хун открывает глаза и судорожно выдыхает. Только бы не потерять контроль. Он успокаивается, но сердце продолжает биться в тревоге. В этот момент сигареты помогают ему лучше всего. Он берется за пачку и достает одну. Вдруг боковым зрением замечает, что рука Ин Хо тянется к нему. Он вздрагивает и отклоняется. Ин Хо одергивает руку и растерянно уводит взгляд, наполненный сожалением. — Простите, — шепчет он еле слышно. — Ничего, — отмахивается Ки Хун. Он глубоко затягивается сигаретным дымом и выдыхает в окно. Когда он отворачивается, то всегда замечает на себе навязчивое внимание Ин Хо, и это сильно его напрягает. Мужчина начинает злиться. В такие моменты он изо всех сил старается держать себя в руках, потому что прекрасно знает, насколько его слова могут ранить других. Приступы агрессии случались у него редко, но всегда оставляли след в отношениях с окружающими. Интересно, рассказал ли Джун Хо своему брату о том, как Ки Хун набросился на него, узнав, что тот дал ложные показания насчет распорядителя игр. — Прекрати так пристально за мной наблюдать! — не сдержался он, резко обернувшись к Ин Хо. — Извините, — мужчина тут же отвернулся. — Серьезно! Раздражает! Ты слишком назойливый! — Извините… Ки Хун яростно выдохнул и провел рукой по лицу, стирая наваждение нежелательных эмоций. Раздражение еще несколько мгновений нарастало внутри, подпитывая желание сказать что-то язвительное и резкое. Он оказался в слишком неоднозначных обстоятельствах, чтобы сохранять спокойствие и не нервничать. Но, взглянув на Ин Хо, он вдруг почувствовал вину. То, что он испытал, глядя в его виноватое и подавленное лицо, было похоже на то, как если бы он взял и пнул беззащитное и маленькое животное — настолько Ин Хо казался восприимчивым к любому давлению. Ки Хун вдыхал сигаретный дым, смешанный со свежим воздухом, и постепенно успокаивался. Вскоре он выбросил окурок и продолжил путь. Ин Хо указывал направление. Ки Хун двигался по извилистым тропам очень медленно и осторожно, потому что ветви деревьев уже царапали машину, а фары освещали совсем узкое пространство, в котором легко было сбиться с дороги и врезаться в какой-нибудь ствол. Вдруг раздался звонок, исходящий из автомобильных динамиков. Он так громко прорезал тишину, что мужчины дернулись. На панели высветилось имя Ин Ён. Ки Хун нехотя взял трубку. — Ки Хун, дорогой, привет! Его разозлило то, как ласково она заговорила с ним, потому что Ин Хо тут же прислушался к нежному тону, которым она обращалась к тому человеку, которого любил он сам. — Ин Ён, ты всегда слишком поздно звонишь, — ответил Ки Хун без всяких эмоций. — Извини. Мне просто очень хотелось узнать, как прошла твоя встреча с еще одним бывшим победителем игр, — проговорила девушка, и по легкости голоса было понятно, что прямо сейчас она с любовью улыбается в трубку. — В каком году он участвовал? — Знаешь, Ин Ён, тебе нужно перестать быть настолько доверчивой, чтобы выдавать мое местоположение кому попало, — высказался Ки Хун недовольно. Заметил, что Ин Хо съежился и стал нервно заламывать пальцы. Хотя злоба была направлена не на него, Ки Хун постарался дальше быть сдержаннее: — Это ведь могли быть злоумышленники, понимаешь? Мы все не просто так остаемся анонимными. Мгновение Ин Ён молчала. Несмотря на расстояние в несколько тысяч миль, напряжение между ними было настолько ощутимым, что казалось — оно растягивается через всю Землю. — Ты прав, Ки Хун, извини меня… — Твоя задача — проводить терапии и следить за документацией. Если кто-то выходит на контакт с тобой, перенаправляй его на меня. Не бери на себя слишком много. — Встреча не задалась? — тут же спрашивает Ин Ён как можно осторожнее. Ин Хо мельком поглядел на Ки Хуна. Тот в свою очередь окинул его тяжелым взглядом и заставил отвернуться. — Нет. Я говорю это на будущее. Сама встреча прошла сносно. Человек пришел поблагодарить меня за создание фонда, но ему не захотелось обращаться в него лично. — Ты предложил ему помощь? Пытался уговорить? — настырно любопытствовала женщина. — Ин Ён, она ему не нужна, сказал же. — Но как мы можем упустить бывшего победителя? — Ин Ён, пожалуйста, давай поговорим в другой день. Я слишком устал и хочу спать. — Но, Ки Хун… Мужчина бьет по автомобильному монитору и сбрасывает звонок. Некоторое время мужчины ехали в натянутом молчании. Ин Хо не решался заговорить, ощущая на физическом уровне гнев Ки Хуна, и от этого сам чувствовал себя подавленным. Ки Хун тоже не хотел говорить, но дорога была ему незнакома, поэтому снова обратился к Ин Хо и попросил его указывать путь. — Вы любите ее? — поинтересовался Ин Хо между слов. В его голосе звучала надежда, которую Ки Хун не мог объяснить. Он мысленно задавался вопросом, хочет ли Ин Хо услышать утвердительный или отрицательный ответ. — Не знаю, — извилисто ответил Ки Хун. — Сложно все. Я предупредил ее, что не готов к серьезным отношениям, но она, похоже, только их от меня и ждет. Пока у нас просто интрижка. — Ясно, — сказал Ин Хо с тем же невнятным выражением. Не было понятно, понравился ли ему этот ответ или нет. Скоро Ки Хун свернул на почти непроходимый путь. Машина проехала по нему совсем немного, после чего им пришлось оставить ее и идти пешком. Внезапно в голове Ки Хуна возникли мрачные мысли. Ступая по темным тропам среди высоких деревьев, поднимаясь на сопку и больше не видя за спиной свою машину, следуя за Ин Хо в совершенно неизвестном направлении, Ки Хун подумал: «А вдруг он хочет сделать со мной что-то?». Например, оглушить и затащить в свое убежище, отрезанное от всего мира, и запереть там навсегда — как он пытался сделать это на острове. Эти мысли казались ему вполне реальными. Он мог ясно представить себе их, как будто они разворачивались перед глазами. И все равно они не вызывали у него даже доли тревоги. Инстинкт самосохранения будто совсем отупел, ничто не могло остановить его идти за Ин Хо — куда бы он ни вел. Дом Ин Хо располагался в тихой местности у подножья гор. С расстояния можно было разглядеть свет, исходящий из крыльца, а вдали — слабое мерцание огней небольшого спящего городка. Ин Хо жил не настолько оторвано от человечества, как предполагал Ки Хун, но достаточно изолировано, чтобы уже не считаться общепринятым членом общества. Дом Ин Хо окружало небольшое поле. Забора не было. Он и не требовался, потому что вряд ли кто-то из жителей ближайшего городка мог забрести сюда, пройдя тяжелый путь через каменистые холмы и тесно стоявшие друг с другом деревья. — Наверное, вам было интересно, почему я пожертвовал в ваш фонд не все сорок пять миллиардов вон, — заговорил Ин Хо неожиданно оживленно. Ки Хуну не было интересно, но он был не прочь послушать. — Я потратил все на строительство дома и благоустройство территории. В городе я не бываю, потому что здесь у меня есть все: огород, сад, грядки, солнечные батареи, водоснабжение. Больше ничего и не нужно. В этой местности живут дикие животные, но я не охочусь на них и не ем мясо. Никому не доставляю неудобств. Этот одинокий дом — единственная новость, которой Ин Хо мог поделиться. Наконец для него появилась возможность поговорить о чем-то важном себе, и его голос стал увлеченным и уверенным. Он рассказал о том, как создавал свой уголок уединения и сколько потратился на него, как каждое утро встречает рассвет на крыльце или прогуливается по саду. Но заметив, что Ки Хун молчит и совсем не смотрит на него, Ин Хо вдруг почувствовал, что его слова никому не нужны, а тема оказалась скучной и не заслуживающей внимания. Тогда его голос стал делаться тише по мере того, как он говорил, превращаясь просто в дыхание, едва оформленным в слова. Ки Хун вынужден был просить Ин Хо говорить громче, чтобы разобрать хоть что-то в монотонном шепоте. Но тот лишь пожал плечами и сказал, что ему нечего добавить, хотя было ясно: ему хотелось бы поделиться с Ки Хуном еще очень многим за годы разлуки. И все же он заставил себя замолчать, будто это было преступление говорить о себе, о своих интересах и чувствах. Ин Хо снова стал пустым и ничем необремененным существом, а этот дом и все, что хоть немного согревало его в одинокие дни — ничто. Словно все, что у него было — всего лишь плоть. Тело, достойное лишь презрения. На крыльце стояли два кресла. Очевидно, что второе всегда оставалось пустым. Свет фонаря на крыльце мягко и неярко мерцал, создавая слабое, теплое сияние в темноте, будто пытаясь излучить присутствие там, где никого нет. Этот тусклый свет казался одиноким маяком в безмолвной ночи. Когда Ин Хо распахнул дверь, он замер у входа и уставился куда-то во мрак, будто кого-то увидел. — Все в порядке? — спросил Ки Хун напряженно. Ин Хо засуетился, проходя вперед. На миг его глаза встретились с глазами Ки Хуна, которые уловили в нем внезапное чувство стыда. Ин Хо включил свет — яркий и резкий, ослепивший Ки Хуна. Тот поморгал, морщась и привыкая к яркому сиянию. Когда зрение немного восстановилось, он увидел полное безобразие: вокруг был ужасный бардак. — Обычно у меня всегда все чисто, просто… — смущенно произнес Ин Хо, раскинув руками и не находя слов оправдания. Он неловко стал чесать затылок. — Это все эмоции… извините. Я не ожидал гостей. Весь коридор был перевернут вверх дном: разбросанная одежда и части мебели валялись повсюду. На полу лежали осколки стекла и разбитые вещи. На стенах глубокие вмятины. Каждая поверхность казалась потрепанной и изломанной. Ин Хо в суматохе принялся за уборку. Ки Хун размышлял, что могло происходить в этом доме до того, как Ин Хо покинул его ради встречи с ним. Он смотрел в его беспокойное лицо и пытался представить, что именно отражалось в нем в тот момент. Страх, стыд, и ненависть — все переплеталось там. Жгучая ненависть, которая раньше охватывала всех людей этого мира, а теперь сжалась и обратилась к самому себе. Ненависти не стало меньше; она лишь навалилась на одного слабого человека, который настолько потерял себя, что отгородился от всего мира в этом пустом месте и запер себя в стенах одинокого дома. И судя по тому, с каким опасением Ин Хо входил внутрь и с какой силой ломал все вокруг, ему и здесь было противно существовать. Было ли вообще место для него в этом мире? Неужели его домом были лишь игры, которых теперь уже не было? Может, весь этот мир отвергает его потому, что он должен был погибнуть еще на острове? Пока Ин Хо прибирался, Ки Хун осматривал помещение. Коридор был достаточно просторным, несмотря на лестницу, ведущую на второй этаж. Хлам разбросан по полу и мешал полностью оценить его размеры, но именно это безобразие подчеркивало уцелевшую зону — место, где стояли комоды, украшенные фоторамками, свечами и небольшими горшками с растениями. Ки Хун подошел ближе и внимательно рассмотрел фотографии. На одной из них — Ин Хо в служебной форме, рядом брат и его мачеха. Глядя на него в прошлом, он совсем не узнавал нынешнего Ин Хо. Его крепкое тело, когда-то полное силы, сейчас было истощенным и слабым. Лицо — не такое бодрое и здоровое, как раньше; оно омрачено свинцовой усталостью, которая отняла у него все, что делало его собой в прошлом, когда он еще мог улыбаться и во что-то верить. На втором фото был Джун Хо, на третьем — мачеха с очень доброй и широкой улыбкой, на четвертом — Ин Хо со своей умершей женой, а на пятой — Ки Хун. Его старая фотография, запечатлевшая его в молодости, казалась совсем чужой и далекой — он даже не помнил ее. Наверняка она хранилась в базе данных игр на острове, как часть его прошлого. Ки Хун долго смотрел на свое фото, ощущая в ней ту часть, которую он потерял, и которая теперь словно ожила перед ним. До встречи с Ин Хо он чувствовал себя неполноценным человеком, потерявшим что-то очень важное внутри себя. И вот теперь он нашел это «что-то» здесь, в доме Ин Хо — в старой фотографии в красивой раме, на которой еле заметны отпечатки чужих пальцев. Ки Хун представил, с каким трепетом Ин Хо трогал это изображение, с какой любовью разглядывал его, и сердце сжалось от желания ощутить это лично на себе. Звонок. Громкий звук снова заставляет мужчин вздрогнуть. Что-то валится из рук Ин Хо и с треском разбивается. Ки Хун достает телефон из заднего кармана и намеревается прервать звонок, но видит на экране дочь и тут же берет трубку. — Ка Ён, милая, привет. Чего ты так поздно звонишь? — спрашивает Ки Хун очень ласковым голосом. — Привет, пап. Мне только хочется узнать, во сколько ты будешь завтра, — отвечает девочка с той же нежностью. — Ох… не знаю точно… — теряется Ки Хун, потому что совсем об этом не задумывался. — Днем или вечером, наверное. — А утром ты будешь занят? Ки Хун вдруг задумался. Ведь действительно, с чего это завтрашний день у него такой неопределенный в своей свободе? Он может приехать в любое время. — Да нет, могу и утром, — соглашается Ки Хун. — Да, точно. Приеду утром. Мама же не против? — Конечно нет. Сегодня ты вообще-то должен был ночевать у нас, а ты куда-то так внезапно сорвался, будто даже не собрался возвращаться… — голос Ка Ен вдруг стал волнительным и немного обидчивым. — Ка Ён, солнышко, не переживай. Я покончу сегодня со всеми делами, а на утро буду у вас, обещаю. Я никуда не пропаду. — Клянешься, пап? — Клянусь. — Ну хорошо. Мы будем тебя ждать. Еще пару раз перекинувшись с дочерью ласковыми словами, они закончили звонок. Ки Хун убрал телефон и обратил внимание на Ин Хо. Тот все это время держал в руках те же вещи и слушал разговор. Он тут же отвернулся и продолжил разбирать бардак. Заметно, как его губы подрагивали в тщетной попытке что-то выразить словами. — Ты же не думал, что я останусь здесь надолго? — уточнил Ки Хун серьезно. — Нет, — тут же ответил Ин Хо нетвердо. — Ладно, оставь это все. Уберешься позднее. Ки Хун прошел в следующую комнату, и Ин Хо поспешил за ним. Они оказались в гостиной, совмещенной с кухонной зоной. Просторное помещение было красиво оформлено, светлое и чистое, но слишком яркое. Даже тени казались отсутствующими. Может, поэтому так ярко? Ки Хун вспомнил, что в апартаментах Ин Хо свет был приглушенным, и в каждом темном углу порой можно было уловить призрачное движение, словно умершие игроки все еще присутствовали где-то рядом. — Днем хватает одного солнечного света, и становится уютнее, — сказал Ин Хо, будто прочитав его мысли. — Наверное, — Ки Хун пожал плечами. — Я уеду до того, как взойдет солнце. — Но тут… очень красиво именно днем, — на лице Ин Хо то и дело всплывала натянутая улыбка. — Ты уговариваешь меня остаться? — Ки Хун нахмурился. — Нет, но… может, вы бы хотели… ну… — Приехать когда-нибудь еще? Ин Хо не мог произнести это вслух, а после того, как сказал Ки Хун — не смог даже ответить. Слишком безразличным звучал его голос. Ки Хун не хотел оправдываться и смягчать отказ. Он услышал, как Ин Хо вздохнул, и дальше они некоторое время молчали. Ки Хун обходил помещение, разглядывая пустые углы. Действительно, если забыть о бардаке в коридоре, в остальном же дом Ин Хо был чистым настолько, будто все его дни занимает только уборка. Ни пыли, ни грязи, ни даже следов чьего-то присутствия. Пустота. — И тебе здесь комфортно? — спросил Ки Хун. — Здесь совсем нет людей, — ответил Ин Хо, будто ответ вполне заменял «да» или «нет». — Зачем нужно было изолироваться ото всех и даже от близких? У тебя ведь есть Джун Хо, и твоя мачеха, если не ошибаюсь, еще жива. Пока Ки Хун большими шагами обходил помещение, Ин Хо стоял в углу и держал руки за спиной, низко опустив голову, словно был ребенком, которого ругали за проступок. При упоминании Джун Хо он вдруг совсем поник и съежился, став хрупче стекла, легче воздуха и незначительнее редкой пыли в этом доме. — После того, как он вытащил меня с острова и укрыл в Корее, мы поддерживали связь чуть меньше месяца. Потом я уехал в Америку, и… в общем… последний раз я писал ему только чтобы узнать, где вы живете… — Ин Хо замолчал, словно ему сдавили горло. — Ты бросил его, — добавил Ки Хун разочарованно. — Сколько раз ты уже так поступал? Ин Хо, твой брат был единственным, кто зная правду оставался на твоей стороне. — Знаю. — Он рисковал жизнью и своей репутацией, чтобы спасти тебя от правосудия. Ин Хо поднял руку и пальцами коснулся кадыка, надавив с силой, будто в нем сосредоточились все эмоции, которые ему пришлось срочно подавить. — Разве я мог остаться с ним? — начал Ин Хо тихо и слабо. — Как я мог смотреть ему в глаза? И что бы я сказал матери? Я не заслуживал… — он откашлялся мокрым кашлем и быстро стер влагу с ресниц. — Ведь даже этот дом… это тихое, нетронутое никем место среди природы… После всего, что произошло… Я ничего не заслуживаю… — Зачем тогда вообще так жить? — Вы знаете. — Нет, не знаю. Ин Хо усмехнулся, словно это было очевидно, и Ки Хун почувствовал раздражение — и на себя, и на него, что не может понять эту простую истину. Он решил, что сам доберется до нее, если Ин Хо так не хочет объяснять что-то настолько ясное. Ки Хун вдруг задумался, стоит ли ему предложить Ин Хо помощь? Он мог бы скрыть его личность, нанять специалистов, которые смогли бы помочь ему восстановиться. Ин Хо, несмотря на свое бездействие в вопросе здоровья, наверняка согласился бы на такое предложение, потому что это означало бы, что они в каком-то смысле снова будут вместе. Но Ки Хун понимал: этого не должно было случиться. Не только потому, чтобы не быть рядом. Его охватил гипотетический вопрос: какая реакция у бывших игроков, победителей и их родственников была бы, узнав они о том, что бывший распорядитель получает какую-то помощь? И эта мысль вызывала у него отвращение. Потому что очевидно — Ин Хо не заслуживал помощи. Каким бы несчастным он ни был сейчас, он лишил жизни слишком многих. И это делало его недостойным поддержки или сочувствия. Ки Хун, устав расхаживать по всему пространству, которое казалось ему слишком тесным и маленьким, словно клетка, сел на диван. Ин Хо тоже присел на противоположном конце. Расстояние между ними казалось таким большим, словно они так и оставались в разных городах, никогда не встречаясь. Много невысказанных слов сдавливали Ки Хуну грудь. Он перестал понимать, зачем вообще приехал сюда. Что ему нужно от Ин Хо такого, без чего он не может жить? Чего хочет Ки Хун? Обвинить Ин Хо во всех его злодеяниях? Черт возьми… ему не нужно никакое правосудие, потому что он сам себя наказывает больше, чем кто-либо мог бы его наказать. Добиться от Ин Хо долгой исповеди, в которой он признает все свои ошибки? Что это ему даст? — Почему вы решили приехать? — спросил наконец Ин Хо. Ки Хун прижал кончики пальцев к глазам и потер, при этом вздохнув с такой тяжестью, будто вопрос Ин Хо был безнадежной глупостью. По правде, эта реакция была неуместной, потому что любой на месте Ин Хо задался бы этим вопросом. Но Ки Хун всем своим видом пытался преуменьшить свои собственные чувства, что на самом деле горели в нем ярчайшим огнем. — А как ты сам думаешь? — Ки Хун пытался увильнуть. — Не знаю, — честно признался Ин Хо, и в голосе прозвучала такая легкость, что лишала его любых догадок и предостережений. — Вы мне скажите. То же самое происходило и с Ки Хуном сегодня. Все чувство опасности, которое он должен был испытывать рядом с Ин Хо, полностью исчезло и осталось где-то за пределами разума и даже тела. Он совершенно не боялся его. — Разве не было очевидно, что я решил встретиться с тобой только для того, чтобы выяснить твое убежище, а потом сдать тебя властям? Слова звучали слишком просто, чтобы быть правдой. Уголки губ Ин Хо слегка приподнялись, и его лицо стало непринужденным, словно он услышал какую-то шутку. Он забился в угол дивана, обнял колени и нежным взглядом прикипел к Ки Хуну. Ин Хо был совсем не таким, как на острове, и это различие одновременно настораживало и притягивало Ки Хуна. Когда он смотрел на нынешнего Ин Хо как на человека, такого же, как и он сам — как на одного из миллионов других людей, отличавшихся лишь тем, что они могли не быть убийцами или участниками смертельных игр — все менялось. Воспоминания о событиях с острова исчезали из его разума; перед ним открывались совершенно другие картины — те, где они могли быть вместе, скрытые от всего мира, как однажды желал Ин Хо. Собственные мысли разжигали гнев Ки Хуна, потому что он прекрасно понимал, что не должен думать об этом. Их история была обречена с самого начала: Ин Хо был слишком грешен, настолько, что лишь желание прикоснуться к нему превращало Ки Хуна в нечто иное, лишая его святости. Ужасно было осознавать, что именно этот мужчина был настолько особенным для него. — Так зачем вы приехали? — повторил Ин Хо вопрос. — А почему ты написал? — задал Ки Хун встречный. — Почему именно сейчас? Это сработало именно так, как он ожидал. Ин Хо сжался всем телом и напряженно уставился на него. Ледяной взгляд Ки Хуна пронизывал его насквозь, причиняло боль, но тот не собирался смягчаться и раскрывать свои чувства. — Иногда просто бывает ощущение, как будто сейчас самое время для чего-то, — сказала Ин Хо хриплым от напряжения голосом. — Ты пытался забыть меня. И не смог, верно? — спросил Ки Хун так, будто предъявлял обвинение. — Что? — Ин Хо был в ужасе от этого предположения. — Нет. Конечно же нет. — Тогда почему написал только через год? — Боялся вашей ненависти. В первое время, когда я еще общался с Джун Хо, слышал, как сильно вы хотите моего приговора. Мне было стыдно появляться перед вами не наказанным, как вы того желали. Но я не забывал о вас. — Почему ты написал? — настойчиво повторил Ки Хун. — На что ты надеялся? На прощение? Думал, что если не добьешься его у других, то сможешь заслужить его у меня? Решил воспользоваться моей добротой? — Нет. Я знаю, что не заслуживаю прощения ни от кого. — Тогда что тебе нужно? Зачем ты захотел встретиться со мной? — Потому что я люблю вас. Этими словами Ин Хо содрал с Ки Хуна всю кожу, оставив его беззащитным, словно раненого зверя, который больше не может скрывать свою уязвимость. — Я — всего лишь отголосок прошлого, от которого ты не можешь избавиться, — начал проговаривать Ки Хун механическим голосом, представляя себя Ин Ён, как бы говорила она на сеансе терапии. — Только на острове ты чувствовал, что в мире для тебя есть место. Тогда я напоминал тебе о жизни еще более ранней, когда ты сам не потерял веру в людей. Ты любил меня лишь как образ несломленной личности, но не любил больше игр. А потом, когда ты потерял свое место, единственное напоминание о нем стал я. Поэтому ты думаешь, что любишь меня, но на самом деле… — Умоляю, Ки Хун… — Ин Хо взялся за голову и сдавил висок, явно переживая сильную головную боль. Глаза его крепко зажмурились. — Не извращайте мои чувства к вам. Все, во что я верил там, на острове — ничто. Это все исходило из боли, но не из искренних чувств. Я целиком и полностью это принимаю. Но, пожалуйста, оставьте мне любовь к вам неизменной… Хочу, чтобы это было единственным искренним, что определяет меня как живого и свободного человека. Пожалуйста… — Это нездорово, Ин Хо. — Знаю… И это единственное, что делает меня здоровым сейчас… Ки Хун тяжело и судорожно вздохнул, потому что в нем вдруг скопилось столько эмоций, что он вот-вот готов был взорваться. Он ощущал болезненную тягу к Ин Хо — ту самую, которая всегда была рядом и била по щиту, воздвигнутому против него. Он понимал, почему Ин Хо не мог жить без него, ведь у того ничего не было. Но у Ки Хуна за спиной много людей, которых он любит и которые ждут его возвращения. Почему же с каждой секундой, проведенной с Ин Хо, он все меньше хочет к ним возвращаться? — Я не ненавижу тебя. Слова Ки Хуна заставили Ин Хо вздрогнуть и выпрямиться, будто его тело вновь обрело наполненность. Он изумленно уставился на него, не веря в услышанное. Ки Хун продолжил: — Но я не могу понять… если ты любил меня, почему тогда не сдержал слово? — он изо всех сил пытался сохранить спокойствие в голосе. — Ты дал мне выбор, и я остался с тобой… Но оказалось, настоящий выбор делал ты сам, и ты выбрал игры. — Почему вы говорите об этом? — Ин Хо был по-настоящему поражен. — Потому что ты обещал, что мы всегда будем вместе. Было очень трудно поверить, что мы сможем жить нормальной жизнью вдали от игр… Но сейчас мы действительно живем, и все, о чем ты говорил раньше, оказалось вполне реальным и достижимым. Мы могли бы жить здесь вдвоем, навещать Ка Ён, управлять фондом помощи игрокам и исправлять все вместе. Это действительно могло быть так, но ты от всего этого отказался, — голос предательски сломался в самом конце, и его звучание стало отвратительным и жалким. — Ты не любил меня больше, чем ненавидел весь мир вокруг. — добавил он совсем сдавленно. Ин Хо был поражен до глубины души. Ему казалось, что Ки Хун страдает по всему — по всему, кроме тех дней в апартаментах и тех сказочных планах, которыми Ин Хо тогда его кормил. Он даже не мог представить, что Ки Хун всерьез проживал эти пустые обещания в своих мечтах, сожалея о невозможности их осуществления. — Вы скучали по мне? — спросил Ин Хо совсем тихо. Ки Хун сжал губы и отвернулся, не в силах вынести взгляда, наполненного взаимной тоской по их несостоявшемуся будущему. Он знал, что Ин Хо будет шокирован, узнав, насколько их чувства на самом деле схожи. Ки Хун до последнего не хотел признаваться в этом, потому что это означало бы признать свою нездоровую личность, сломленную во время игр и тех дней заточения. Но теперь в этом не было смысла. Ки Хун думал: может, сейчас ему стоит сорваться и уйти? Может, ему стоит вычеркнуть этот день из памяти и вернуться в прошлую жизнь, где его с любовью ждали Ка Ён и Ин Ён, а также бывшие игроки, которым нужна была помощь? Может, ему стоит найти кого-то кроме Ин Ён — поискать лучше, переспать с еще парой десятков мужчин и женщин, чтобы найти своего человека и влюбиться заново? Он мог бы быть более усердным на сеансах терапии и бережнее относиться к своему ментальному здоровью. Он мог бы начать все сначала, потому что у него это неплохо получается. Но Ки Хун не мог сдвинуться с места. Он надеялся, что разговор с Ин Хо поможет ему избавиться от чувства пустоты внутри, и действительно — пустота начала наполняться, но вот беда — заполняться не смирением, принятием или отвержением, а любовью к Ин Хо. Произошло то, чего он так боялся. Внезапно Ки Хун вскочил с места, и Ин Хо сразу же встал следом, испугавшись, что тот собирается уходить. — Можно мне помыться у тебя? — спросил Ки Хун неожиданно. — И что-то надеть, если можно. Ин Хо растерялся и совсем забыл, как разговаривать. — Что-то не так? — пытался сохранить спокойствие Ки Хун. — Н-нет… — пробормотал Ин Хо в замешательстве. Молчание. Он был слишком ошарашен и не находил слов. — Ну так, проводишь? — неловко спросил Ки Хун. — А… — Ин Хо немного пришел в себя. — Да… пройдемте. Он провел его в ванную, указав на полотенца и чистый халат. Больше ничего не сказал. Ки Хун представлял, каким шокированным тот был. Он и сам не совсем понимал, что творит. Ки Хун закрыл дверь и стянул с себя одежду. Его тело было горячим и мокрым от напряжения, и все его душило, пока он не остался нагим и не влез под душ. Струи прохладной воды полились по его телу, тут же вызывая мурашки. Вдруг он вспомнил, что на острове он и Ин Хо всегда мылись вместе, и понял, что все эти годы он особенно одиноко чувствовал себя в ваннах, когда оставался один. Но здесь, в этом доме, в этой ванной комнате, он не испытывал одиночества. Ин Хо был совсем рядом — прямо за стеной. Он мог бы сейчас запереть все двери и окна и оставить его у себя. Это было ужасно — то, что Ки Хун при этих мыслях не испытывал никакого ужаса. Бережно сложив одежду, Ки Хун вышел из ванны в одном халате и все равно чувствовал себя нагим. Чистая и влажная кожа ощущала нежнейший хлопок — настолько мягкий и приятный, что сливался с телом. Вернувшись в гостиную, Ки Хун с умилением заметил, что Ин Хо взбивает для него горячее молоко. Когда мужчина подошел к нему вплотную, чтобы взять кружку, то заметил, что взгляд его опустился на его грудь — полностью не прикрытую. Он покраснел и отвел взгляд совсем по-ребячески. — Вы решили все-таки остаться на ночь? — спросил Ин Хо смущенно. — Ну да. Не против? — Конечно нет. Я тоже, пожалуй, умоюсь. — Я подожду тебя на крыльце. Давай посидим там вместе. Ин Хо, низко склонив голову, слабо кивнул. Он выглядел растеряно, совсем не понимая, что ему чувствовать и как себя вести, будто внезапно любезное поведение Ки Хуна было какой-то неправдоподобной шуткой или проверкой на прочность, которую он не проходил. Похоже, Ин Хо нуждался во времени, чтобы переварить все разговоры. Он довольно долго был в ванной, пока Ки Хун ждал его на крыльце и уже начинал мерзнуть из-за легкого осеннего ветра. И все же он дождался его, и наконец оба кресла оказались не пустыми и не одинокими. Когда они сидели вместе в тишине, глядя на очень яркое звездное небо, оба чувствовали, как их внутренние дыры заполняются чем-то, что давало им успокоение и избавляло от прежней усталости, въевшейся в них со времен игр и не отпускавшей до этого момента. Ки Хун сидел, опираясь подбородком на руку, и часто посматривал на Ин Хо, мягко улыбаясь. Когда их взгляды пересеклись, он задумался: могли ли они когда-то называться врагами? Ин Хо ответил ему такой ласковой улыбкой, что сердце Ки Хуна обреченно забилось с большой скоростью. Затем они вернулись в гостиную. Ин Хо, кажется, наконец осознал, что Ки Хун действительно останется с ним, и внезапно оживился. — Может, отметим ваш день рождения вместе? — предложил он с энтузиазмом. — Да ну, — попытался отмахнуться Ки Хун. — Я родился не в начале дня. — И что? У меня есть все, чтобы хорошо провести время. Ин Хо в спешке прошел в кухонную зону. Там он покопался в ящиках и достал две бутылки с вином. Поставив их на столик у дивана, он снова вернулся и стал искать что-то на закуску. Ки Хун удивленно присмотрелся, подметив неплохое спиртное. — Оставшиеся деньги, наверное, все тратишь на закупки? — спросил он. — Мне не нужно много, чтобы делать заказы, — ответил Ин Хо. — Но алкоголь ведь хороший. Очень даже. — Когда строил дом и бывал в городе, разрешил себе закупиться парой ящиков на будущее. Пью я не так уж много, так что этого хватит на всю жизнь. — Пить вообще нежелательно, когда принимаешь антидепрессанты. — Только не в ваш день, — улыбнулся Ин Хо. Он держал бутылку, словно это была драгоценность, и аккуратно стал разливать вино. Ки Хун внимательно наблюдал за Ин Хо и наконец заметил в нем приподнятое настроение, а вскоре и счастливую улыбку. Бокалы оказались в их руках. — За вас, — сказал Ин Хо. Бокалы со звоном стукнулись. Они пили вино, наслаждаясь каждым глотком, и с первыми его ощущениями забывали обо всех разговорах и подавленных чувствах. Ки Хун наблюдал за Ин Хо и вдруг почувствовал, что между ними исчезает пропасть. Вино не пошло в желудок — оно поднялось к глазам и изменило их восприятие. Он даже смог в полной мере ощутить Ин Хо как обычного человека: того, кто сейчас просто сидит рядом, пьет и любит. Для Ки Хуна все в этом проявлении стало настолько простым, что перестало казаться осуждаемым. — Не так уж часто бывает, что можно просто так внезапно выпить с кем-то в небольшой компании, верно? — произнес Ин Хо. Ки Хун несогласно усмехнулся, чем удивил его. — Похоже, это только у меня так? — Да, насчет меня ты ошибся. — Часто ездите к бывшей жене и дочери? Или постоянно прилетает нынешняя женщина? Или вы нашли друзей в Мадисон? — Да нет… Я просто люблю знакомиться с новыми людьми и проводить одинокие ночи в их компании. Ин Хо внезапно замолчал, приподняв одну бровь. Ки Хун не смог сдержать смех. От смущения он не заметил, как опустошил весь бокал за один глоток. Ин Хо поступил так же и налил обоим по новой. — Да вы настоящий изменщик, Ки Хун, — пробормотал он удивленно и зло одновременно. — А ты что, ревнуешь? — Вообще-то я говорю о вашей нынешней женщине, а не о себе, — несмотря на слова, щеки Ин Хо порозовели. Он провел ладонью по лицу, будто пытался стереть румянец. — Я же говорил, что с Ин Ён у меня все неопределенно. Мне многое в ней не нравится. Поэтому приходится искать утешение в постели с другими. — Мужчинами или женщинами? — Мужчинами. Ин Хо раздраженно выдохнул и закатил глаза. Похоже, его это действительно задело, особенно то, что Ки Хун подчеркнул именно мужчин. Ин Хо любил считать себя особенным в вопросе сексуальных отношений для него и не предполагал, что у Ки Хуна найдутся еще кто-то после него. Впервые за день он выглядел таким серьезным и рассерженным, и вялость в его образе вдруг куда-то исчезла. От неожиданности этого превращения Ки Хун рассмеялся с новой силой. — Перестаньте, это не смешно, — возмутился Ин Хо. — Скажи, если бы ты знал об этом, то написал бы мне раньше? — спросил Ки Хун сквозь смех. Ин Хо предпочел проигнорировать вопрос и подлить вина. Бокалы осушались быстро, так что вскоре в ход пошла вторая бутылка. — Злишься? — спросил Ки Хун игриво. — На меня и на всех тех, с кем я спал, пытаясь забыть о тебе. Ин Хо посмотрел на Ки Хуна с неподдельным любопытством. Он и не думал, что в его поведении может быть такая смелая пикантность, граничащая с откровенным флиртом. — Может, и злюсь, — ответил Ин Хо чуть погодя. — Вам это нравится? — Немного. — И не пугает? — Нет. Ты ведь ничего не сделаешь мне, — Ки Хун прикрыл бокалом широкую ухмылку и отпил. — Остается только принять этот факт обо мне, даже если он действует тебе на нервы. Алкоголь начал ударять в голову, и Ки Хун уже не следил за тем, что говорил. Он все пил и пил, и ему очень нравилось ощущение невесомости тела и чувств. Все становилось легким и понятным, и даже личные эмоции не давили на него. Чувство вины за свою любовь исчезло, как исчезли все отрезвляющие мысли, что стопорили его тягу к Ин Хо. Зачем он приехал? Что ему нужно от Ин Хо? Чувства… конечно. Но простых взглядов и неприкосновенного присутствия ему недостаточно. Хочется больше. Ки Хун ощущает мучительное блаженство этой ночи и изолированного от всего мира пространства, за пределами которого больше нет никого и ничего. Это ад, притворяющийся раем, но Ки Хун не видит разницы. Так зачем сдерживать желания? Пора уже признаться. Если бы можно было заполучить все, чего хочешь, просто пожелав этого, он бы хотел, чтобы Ин Хо наполнил его своим голосом, телом и душой. Эта ночь рано или поздно превратится в песок. То, что кажется похожим на любовь — взгляды, проливающиеся друг на друга — с утра исчезнет. Поэтому Ки Хун наслаждается этим мимолетным счастьем и не хочет его упускать, потому что знает: в конце концов все приходит к своему завершению. — А что, если я этого не приму? Если больше не позволю никому касаться вас, кроме меня? Смысл слов не сразу дошел до Ки Хуна. Нежный шепот Ин Хо заставил его всего затрепетать, а легкие наполниться таким щекотным воздухом, будто бабочки запорхали внутри. Ки Хун не ответил, лишь расслабленно предался этому моменту. Он давно не испытывал ничего подобного. Яркий спектр эмоций открывал в нем только Ин Хо, и продолжал открывать все больше, совершая такие незначительные жесты, как подсесть ближе, положить голову ему на плечо или уткнуться носом в шею. Он сделал это, и Ки Хун был вне себя от счастья, думая о том, как ему нравится все это: притворяться, будто где-то там, за горизонтом, у него нет никакой жизни, которая отдаляет его от Ин Хо. Ки Хун оставался пустым все это время. Внутри сосуда, коим он являлся — ничего нет. Одна лишь боль, пережитая во время игр. Приступы паники и ярости, бессмысленные черты характера и неспособность адаптироваться к нормальному существованию. Оставаясь таким поверхностным, он наконец отдается власти Ин Хо. Губы Ин Хо были самым нежным, самым прекрасным из всего, что когда-либо касалось Ки Хуна — и чего касался он сам. Их языки горячо сплелись, и от того, как пылко и неистово это происходило, тела их моментально загорелись от возбуждения. Ин Хо схватил Ки Хуна за затылок, приближая его к себе и углубляя поцелуй. В ответ Ки Хун крепко сжал халат Ин Хо в руке и тоже тянул его к себе с неукротимой страстью. Их движения были наполнены одновременно напряжением и нежностью — словно два пламени, борющихся за контроль, но в конце концов сливающихся в один яркий огонь. Дыхание становилось горячим и прерывистым; воздух в легких исчезал так быстро, что они задыхались. Но им было все равно. Они были готовы задохнуться друг в друге и раствориться в этом мгновении. Они забывали обо всем: о времени, о пространстве, о мире за пределами этого момента. Все, что существовало — это их тепло, их дыхание и пульсирующая в жилах энергия. Ин Хо оторвался от губ Ки Хуна, схватил его за бедра и потянул, заставив лечь на диван. Его ноги оказались раздвинутыми и прижатыми по бокам Ин Хо. Колени Ин Хо лежали под копчиком Ки Хуна, так что весь его корпус был приподнят. Его халат соскользнул с плеч, и лишь тонкий пояс все еще держал ткань на месте, скрывая самые интимные места. Ин Хо развязал пояс и распахнул халат, обнажая тело целиком. Ки Хун неожиданно для себя испытал ребячливое смущение, словно для него это было в новинку. Но он столько раз был обнажен, так часто экспериментировал в постели, что казалось — такие эмоции, как стыд или неловкость, должны были давно исчезнуть из его сознания. Но с Ин Хо было иначе. Он ощущал его не просто как очередного партнера, с которым делил ночь. Это было сумасшедшее чувство. Пальцы Ин Хо ласкали каждый сантиметр тела Ки Хуна, трогали все бережно, словно проходились по самой драгоценной вещи. Ин Хо обожал его. Он любил его всего, вплоть до черной пустоты между костями. Отдельные куски воспоминаний погрузили его в блаженное чувство возбуждения. В голове мелькали самые страстные ласки, которыми они одаривали друг друга в прошлом. Рука Ин Хо обхватила эрогенный орган Ки Хуна и слегка сжала его, заставив мужчину глубоко вдохнуть и покрыться мелкой дрожью. Внезапно раскрылась его прежняя чувствительность. Он весь трепетал. Губы Ин Хо мягко проходились по его шее, язык создавал мокрые узоры на груди. Он слабо поглаживал головку его члена, по которому уже обильно стекала смазка. Он делал это не спеша, доводя мужчину до невыносимого желания. — Ин Хо… — прошептал Ки Хун, просто наслаждаясь звучанием этого имени на языке. — Ин Хо… еще… пожалуйста… ты же можешь… — Уже не можете терпеть? — Ин Хо довольно ухмыльнулся. — Удивительно, как ваше тело все еще реагирует на обычные прикосновения. Неужели никто кроме меня не мог вас удовлетворить? Ки Хун покраснел и прикрыл предплечьем лицо. Ин Хо даже не представлял, насколько его слова были правдивы. Ни чьи руки не были столь нежны, как его, ни чьи губы не были так мягки, ни чье тело не было так сексуально, а взгляд — так полон любви. — Не думал, что вы столь голодны, — произнес Ин Хо, увлеченно наблюдая за тем, как Ки Хун ерзал под ним, двигал бедрами и вгонял член в тугое кольцо, образованное его пальцами. Вторая рука Ин Хо потянулась вниз и нащупала промежность, на которую уже потекла смазка. Ки Хун вздрогнул, когда два пальца глубоко вошли в него и сразу надавили на место, заставившее его всего задрожать. Ин Хо знал его тело наизусть, и не нужно было ничего ему объяснять, чтобы он понял, как доставлять удовольствие. Он знал обо всем, что могло удовлетворить его. Ногти Ки Хуна впивались в кожаный диван и оставляли на нем яркие царапины. Руки Ин Хо медлительно ласкали его. Пальцы входили глубоко, поглаживая простату, но почти не надавливали. Ладонь, что обхватывала член, опускалась и поднималась совсем не спеша, не доходя до головки. — Ин Хо… мать твою… сильнее…! — взвыл Ки Хун почти плачуще. Несмотря на мольбу, для него стало неожиданностью то, как резко Ин Хо ускорился и ожесточился в своих движениях. Пальцы его сдавили простату так сильно, что Ки Хун выгнул спину, а ноги его забились в судорогах. Второй рукой Ин Хо стал беспощадно натирать его член, сильно сжимая. Три громких стона, и затем Ки Хун громко стонет себе в ладонь, когда оргазм накрывает его с головой. Струя прозрачной жидкости выплескивается на его грудь, и не заканчивается, потому что Ин Хо продолжает выжимать из него все, не переставая двигать рукой. Ки Хун, не отходя от оргазма, с неиссякаемой возбужденностью приподнялся на локтях, схватил Ин Хо за край халата и притянул его к себе. Их губы ударились так сильно, что обе разбились, но они продолжали страстный поцелуй, разделяя вкус крови на языках. Параллельно поцелую, высвободив колени из-под Ки Хуна, Ин Хо наконец развязал свой пояс и откинул края халата назад. Его член прижался к тугому отверстию и начал плавно входить. Ки Хун отключился, впитывая это безумное наслаждение. Он чувствовал его форму внутренними стенками и ощущал, как идеально они подходят и сливаются в одно целое. И как он жил без этого все время? Ин Хо, закусив губу, медленно входил до конца. Пока растянутое отверстие старалось поглотить член до самого основания, перед глазами Ки Хуна вспыхивали белые искры. Он принял его в себя, расслабившись всем телом, но в конце концов не смог сдержаться и сжался, переживая новую волну удовольствия. — Только не говорите, что кончаете снова просто потому, что я вошел в вас, Ки Хун, — прошептал Ин Хо ему в ухо, вызывая мурашки. — Не сдерживайтесь. Я заставлю вас кончить еще не один раз. Ин Хо стал двигаться, и частые мокрые шлепки стали раздаваться по всему пространству. Ки Хун целиком растворился в этих извращенных звуках. Он вслушивался в горячее дыхание Ин Хо, наслаждался его движениями, впитывал все, чем он одаривал его в этот момент. Губы Ин Хо целовали каждую часть, до которой только могли дотянуться в этой позе. Его дыхание щекотало кожу, как и мягкие волосы, пряди которых рассыпались на нем, как самый нежнейший шелк. Ин Хо вновь заставил Ки Хуна испытать утомительное ожидание блаженной разрядки. Его движения были ритмичными, но неспешными. Ки Хун решил не торопить его, потому что Ин Хо двигался так не чтобы подразнить, а чтобы настроить себя и свою выдержку. Очевидно, это был его первый раз за долгое время. Ин Хо переживал бескрайнее удовольствие от близости, о которой ранее мог только мечтать. Еще мгновение назад он даже подумать не мог, что будет иметь право снова испытывать это блаженство разделяемой любви. Давно он не чувствовал себя таким значимым, властным и возбужденным. Ин Хо двигался не слишком быстро, растягивая экстаз, что особенно сделал чувствительным его половой орган. Требовались усилия, чтобы за год воздержания вернуть себе прежнюю выдержку и крепость. Ему также хотелось как можно ярче ощутить это слияние, которое происходило впервые за долгое время. Он обходил каждый участок тела Ки Хуна, поглаживал, изучал, вспоминал. Он чувствовал, как смазка внутри гладкого и скользкого отверстия облекает его член и стекает с мошонки. Ки Хун предполагал, что не сможет дойти до кульминации в таком темпе, но вскоре он почувствовал, как тело его дрогнуло словно от электрического разряда. Оргазм приблизился так внезапно, что ему пришлось всеми силами сжаться и замереть. Ин Хо протяжно зарычал, когда основание его члена оказалось стиснутым почти до предела. Ему тоже пришлось сдержаться. Обоих поразила сильная дрожь. Волна экстаза слегка отступила, и они продолжили двигаться вновь. Но не прошло и минуты, как она снова накатила на них с головой. Ки Хун стал настолько чувствительным, что даже малейшее давление вызывало у него дичайший восторг. Он извивался под Ин Хо, выгибая спину. Его дрожащие ноги застыли в воздухе. Когда он достигнул уже высшего пика, Ин Хо ускорился, входя как можно глубже. Глаза Ки Хуна закатились, словно он терял сознание. Ин Хо кончил, заполнив Ки Хуна. Он вытащил член, и нить спермы потянулась от ануса до головки. Ин Хо вглядывался в эту картину и ощущал себя ужасно ненасытным, словно изголодавшийся зверь. Ки Хун принял все, чем Ин Хо заполнил его, и хотел принять еще больше. Он был готов продолжать, не желая прерываться даже на минуту. Он надеялся, что эта ночь станет вечностью, и их тела никогда не расстанутся вновь. Словно услышав эти мысли, Ин Хо обхватил любимого за талию и поднял, крепко обнимая. Ки Хуна поразило то, насколько, несмотря на внешнюю слабость, Ин Хо был силен. Неся его на руках, он направился в коридор и по лестнице наверх. Ин Хо унес его в свою спальню, в которой не было ничего, кроме кровати. Пустое пространство оказалось для Ки Хуна почти родным. Здесь было его место. Здесь он должен был провести все это время. Оба скинули свои халаты и были полностью обнажены. Ин Хо уложил Ки Хуна на кровати и грубовато перевернул, поставив на четвереньки. На этот раз, когда Ин Хо вошел в него, то сразу взял быстрый темп. Он стал вбиваться так глубоко, что ягодицы Ки Хуна покраснели. Вытаскивая головку почти наружу, Ин Хо тут же вгонял ее обратно. — Вас трахает бывший распорядитель игр. Как после этого кто-то примет вас обратно? — неожиданно резко прозвучало с уст Ин Хо. — Думаете, после такого вы сможете просто уйти? — М-мх…! Ки Хун чувствовал, что сходит с ума. Он мечтал об этом с тех самых пор, как покинул остров. Он любил Ин Хо. Он хотел его. Несмотря на все, что тот сделал, Ки Хун мечтал о нем постоянно. И не важно, что он тянулся к тому, что было грешно и не заслуживало любви. Плевать, что это делало его грешным самого. Ки Хун, не до конца осознавая сказанное, загорелся от одного строгого и властного тона Ин Хо. Ему очень нравилось, когда во время секса с ним разговаривали грубо и грязно. Ин Хо ускорил темп до предела. Крепко обнимая Ки Хуна за плечи, он тянул его назад, сокрушая своим движением прямую кишку. Его бедра широко разошлись, мышцы начали дрожать в судорогах. Ин Хо остановился, схватил Ки Хуна за плечи и с силой потянул, заставив его приподняться. Тогда он уложил мужчину спиной на себя и снова вошел в него, обняв сзади, и стал вбиваться с той же силой, если не сильнее. В такой позе он смог войти еще глубже. Ки Хун не мог сдерживать громких сладостных стонов. Подступающий оргазм обещал быть такой мощностью, что заставлял его безостановочно дрожать и теряться за пределами разума. На пределе своей выдержки он напрягся всем телом и замер, пока Ин Хо продолжал вбиваться в него. Его член, внезапно сжатый чужой рукой, начал дергаться, словно в судорогах. Остановив дыхание, он кончил. После этого Ин Хо не выпустил его, продолжая свой ритм до тех пор, пока сам не достиг оргазма. Каждое движение провоцировало новые волны ощущений, а поцелуи окончательно лишали Ки Хуна рассудка. Он расслабился, растворился в чужих объятиях и чувствовал бесконечное будоражащее чувство во всем теле и душе. — Ин Хо… — выдохнул он, целуя его. — Позволишь и мне… ну… тебя… — Почему вы спрашиваете, Ки Хун? — Ин Хо улыбнулся сквозь поцелуй. — Я весь ваш. Абсолютно. Ки Хун помнил, как это было в первый раз — неаккуратно и совсем без прелюдий. В моментах власти над Ин Хо ему особенно нравилось то, что он мог быть сколько угодно грубым, и тот принял бы это. Он позволял ему все и даже жестокость. Но сейчас Ки Хуну хотелось подвести к этому контакту плавно и нежно, как раньше он не делал, хотя должен был. Ки Хун, углубляя поцелуй, надавил и навис над Ин Хо, перехватив контроль. Он любил то, как глубоко и сдержанно тот выдыхал, когда покрывал поцелуями его тело. Ощущение давно забытой нежности тронуло Ин Хо настолько, чтобы внезапно стать крайне чувствительным и смущенным. Ин Хо вздрогнул, когда Ки Хун обхватил его эрегированный орган, и еле сдержал стон, когда он взял его в рот; не до конца — лаская языком только головку. Ин Хо напрягся всем телом и уткнулся в свое предплечье, крепко сжимая губы. Ки Хун помнил эту черту Ин Хо — играть в молчанку и всеми силами сдерживать голос. Ки Хун не знал, отчего так — наверное, ему всегда было непривычно быть нижним и ведомым, оттого и неловко за себя и свое положение. Может, ему было страшно доверять и выглядеть уязвимо? В общем, Ки Хуну не очень-то симпатизировала эта черта Ин Хо, так что он привык относится к ней с азартом и пытаться делать все, чтобы выбить из него больше стонов. Пальцы не без усилий проникли в узкое отверстие. Ин Хо прижал свободную руку к животу, ощутив спазм. Ки Хун был аккуратным и неспешным, чтобы дать ему привыкнуть. Пришлось подготавливать его довольно долго, чтобы он наконец расслабился. Хотя боль все еще ноюще крутилась внутри, в какой-то момент она ярко смешалась с приятным ощущением оттого, как упорно пальцы Ки Хуна давили на самую чувствительную точку внутри. Минет в сочетании с проникновением стимулировали Ин Хо настолько, что головка его члена начала краснеть от напряжения. Его бедра подергивались и дрожали, а ноги то и дело сводило судорогами. Он все еще сдерживал голос и лишь громко дышал, не позволяя Ки Хуну насладиться моментом полностью. Продолжая до покраснения лизать его член, параллельно ласкам он вогнал пальцы так глубоко и резко, что Ин Хо дернулся и потрясено уставился на Ки Хуна. Переживая боль и удовольствие одновременно, его тело в растерянности замерло, не зная, как реагировать. Неопределенность доводила до предела все чувства, и в итоге все сливалось в ярчайший экстаз, от которого Ин Хо был способен потерять контроль над собой. И это вызывало в нем страх. А страх делал его еще более восприимчивым. Ки Хун тут же прекратил движения, как только почувствовал, что предел Ин Хо совсем близок. Внезапно он просто затрясся всем телом и выгнул спину, но Ки Хун остановился, заставив его растеряно упустить это окончание. Ки Хун не давал ему передышки. Он обхватил его за талию и приподнял, притиснув спиной к изголовью кровати. Удерживая его на весу, сжимая бедра, Ки Хун стал входить в него, насаживая его на свой член. Ин Хо тут же задергался и вытянул руки, словно пытался вырваться и оттянуть момент, но Ки Хун продолжал давить, не позволяя. — Больно… — прошептал Ин Хо сквозь крепко сжатые зубы. В уголках его глаз стало влажно. — Хочешь закончить? — Нет… — Тогда потерпи. Ки Хун взял неспешный ритм, толкаясь в Ин Хо. Густо стали стекать выделения по напряженным стенкам, что слегка упрощало задачу. Внутрь вошла только половина, но постепенно проникновение становилось глубже. Даже не полностью погруженный член доставлял резкую боль, задевая внутренние органы. Но при этом рука Ки Хуна вновь начала активно натирать его до невозможности чувствительный орган. Тело Ин Хо дрожало, сжималось и вздрагивало, а дыхание становилось почти раздирающим, будто вот-вот и он потеряет сознание от нехватки кислорода. Не так просто было заставить голос Ин Хо звучать даже так, поэтому Ки Хун был почти им доволен. — Ки Хун… — Ин Хо взял его за другую руку и поднес ее к своему горлу. — Давайте, как мы любим. Ки Хун с тяжестью взглотнул, ощущая бесконечно сильное возбуждение. Никогда прежде он такого не чувствовал, и ни с кем не смог бы, не будь он с Ин Хо. Слои чувств, копившиеся годами, уже разъедали его. Это была любовь на грани безумия. Ки Хун сдвинулся назад, потянул Ин Хо за бедра и уложил его под собой. Он сжал его голени и расставил их по бокам, прижав к кровати. Его таз сильно приподнялся, и Ин Хо отчетливо видел все перед глазами, что заставило его покраснеть. В таком положении Ки Хун резко вогнал в него член, заставив его сильно выгнуть спину и шокировано распахнуть глаза. Несмотря на боль, он не издал ни звука, но Ки Хуну это было пока не нужно. Получив разрешение, он схватил Ин Хо за горло и крепко сжал его. Головка члена настойчиво ударялась о внутренние ткани, пытаясь преодолеть пределы. Лицо Ин Хо, покраснело из-за удушья и исказилось в агонии и экстазе. Боль становилась наслаждением. Даже несмотря на раскалывающую боль в середине тела, Ин Хо извивался от удовольствия. Его ноги, разведенные в стороны, начинали судорожно дергаться. Лицо Ин Хо становилось все краснее. Его легкие, казалось, вот-вот разорвутся. Он задыхался, и ему было больно, но при этом Ки Хун до мучительного блаженства ласкал его член и задевал простату. Кислородно-голодающий мозг вдруг напомнил Ин Хо о всех схожих сценах в прошлом, и в предвкушении он стал ждать той самой их обожаемой части. Когда Ин Хо достигал кульминации, Ки Хун не расслаблял руки и сдавливал его горло еще сильнее. И вот, когда семя резким потоком изливалось из его члена, Ки Хун убирал руки и наблюдал за тем, как во время оргазма Ин Хо тщетно пытается ухватить воздух, и в итоге настолько теряется в своих ощущениях, что сознание его раз за разом отключается и возвращается, словно лампочка, мигающая с перебоями. Глаза Ин Хо закатывались, словно он терял сознание. Ки Хун, кончив в него чуть погодя, наклонился и одарил его поцелуями, дабы успокоить. Они повторили все в той же позе. Потом снова обменялись позициями, и Ки Хун кончил раза два, скача на Ин Хо в позе наездника. Дальше они утомленно лежали рядом друг с другом, пытаясь восстановить дыхание. Думая, что продолжения не будет, они отправились в ванную комнату. Там, найдя в себе силы, продолжили. Ки Хун заставил Ин Хо нагнуться и расставить ноги. Немедля он стал вбиваться в него, не щадя его тугое покрасневшее отверстие. Ин Хо, прижимая руки к стене и не находя что-то, за что мог бы ухватиться, еле удерживал себя в этом положении. Ноги его сильно дрожали и почти не держали его. Он сумасшедше содрогался, не выдерживая запредельного удовольствия, хотя все еще оставался беззвучным. — Ин Хо, не сдерживай голос, — попросил Ки Хун. — Раскрой уже тайну, чего ты всегда так упрямишься? Неужели стесняешься? Ин Хо не ответил. Зато у него сильно покраснели уши и даже затылок. Ки Хун с умилением ухмыльнулся и стал вбиваться в него еще сильнее, лишь бы услышать его. Удивительно, но у него начало получаться время от времени выбивать из него высокие стоны. Каждый раз, когда головка члена врезалась вглубь живота, ноги Ин Хо подкашивались и сотрясались, напрягаясь до предела. — …!!! Пик наслаждения был невыносимо острым. Ин Хо рычал, стонал, то просто очень глубоко и рвано дышал — и все это перемешалось, разрывая его грудь. Колени его согнулись, бедра затряслись, и он чуть не упал, так что Ки Хуну попридержать его. Сразу после оргазма он вновь стал вбиваться в него, не сумев кончить с ним одновременно. Ин Хо уже не мог сдерживать жалобные звуки, а его тело, лишенное сил, безвольно удерживалось в объятиях Ки Хуна. Они любили друг друга снова и снова с неистовой страстью и нежностью очень долго. Выбившись из сил, мужчины лежали в ванне, прижимаясь друг другу прямо как тогда, на острове в апартаментах. Ин Хо лежал на Ки Хуне. Повернув голову, он уткнулся носом в его шею и глубоко вдыхал его запах. Ки Хун обнимал его, водя руками по его обнаженным плечам и груди, запоминая. Горячая вода расслабила их тела настолько, что тяжело было даже вставать. Ин Хо был таким ослабевшим, что Ки Хуну пришлось укрывать его полотенцем и нести в спальню на руках. Он уложил его на кровать. Ин Хо все еще пытался прийти в себя, уставши потирая глаза. Он так безмятежно вытягивался на кровати, что, смотря на него, Ки Хун испытывал неподдельное счастье от этой нежной картины. Он навис над ним и коротко поцеловал в губы, выбив того из полусонной задумчивости. Ки Хун погладил Ин Хо по волосам, коснулся ушей, положил руку на щеку и расцеловал ее, а затем и шею. Затем он стал обводить губами его ключицы. — Ки Хун? — пролепетал Ин Хо, словно испугавшись чего-то. Тело его было теплым и мягким; очень приятным на ощупь. Спускаясь ниже, Ки Хун прошелся по всей окружности его груди, и дальше терся щекой об его живот. — Ки Хун… хватит… вы слишком нежны… Ки Хун даже не мог подыскать слова, чтобы выразить свою привязанность к нему. Изменчивые воспоминания исцеляют его, и он счастлив, будто никогда в жизни ему не приходилось переживать ничего страшного, тем более то, через что заставил его пройти сам Ин Хо. Ему хотелось остаться с ним. Хотелось и дальше быть для него всем миром… И вдруг, Ин Хо задрожал, дыхание его стало беспокойным, и живот, к которому прижимался Ки Хун, стал резко вздыматься. Ки Хун ошарашенно приподнялся на локтях и заглянул ему в лицо. Сердце болезненно сжалось, когда он увидел его плачущие глаза, из которых уже ручьем лились слезы. Лицо Ин Хо словно свело судорогой. Он приложил ладони к красным щекам. Безудержное и непроизвольное рыдание накатило на него, и хотя он всеми силами пытался сдержаться, оно криком вырвалось из его груди без всякого контроля. Ин Хо судорожно всхлипывал. Он сглатывал и давился. Его сильно трясло. Ки Хун замер, шокировано глядя на него, потому что впервые видел его таким. — Простите… Простите меня… Простите меня… — Ин Хо, что с тобой? Ки Хун встряхнул его, потер щеки, но тот не успокаивался. Лицо Ин Хо исказилось тяжелейшим горем. Руки потянулись к Ки Хуну, но так и не решились дотронуться до него, словно теперь им было запрещено это делать. Вместо этого он вернул их к своим глазам и прижал к ним кулаки так сильно, что лицо под давлением сильно покраснело. — Простите меня! Простите меня! Простите!!! Внезапно он как одержимый заколотил кулаками по своему лицу, предаваясь громкому рыданию. Ки Хун схватил его за руки и расставил их по обе стороны, прижав к кровати. Казалось, не удержи он его, Ин Хо окончательно бы разбился и разлетелся на куски. Это был его окончательный предел. Эта беззаботная и тихая жизнь заставляла таять ту вечную мерзлоту, что таилась в его душе на играх, и вместе с тем на поверхность поднималось полное кошмарное осознание всех своих деяний. — Ки Хун… я… единственный… кто не достоин прощения… — выдавил он, сглатывая после каждого слова. — У меня… нет сердца… но… но я понимаю, что провинился…! Ки Хун… с тех пор, как игры закончились, я только и делаю, что каюсь в своих деяниях перед живыми и неживыми игроками…! Я… на самом деле… я помню их всех… знаю их лица… Я не вижу никого, кроме них! Поэтому я не смог ужиться в городе! Я не вижу подлинных лиц, потому что вместо них вижу лица всех игроков, из которых была выдавлена вся жизнь без остатка с моего позволения! У Ин Хо это был не первый раз, но определенно самый сильный, когда устаешь до самого мозга костей, когда у тебя внутри не остается больше ничего, чтобы делать что-либо, кроме как плакать. Ин Хо обуял головокружительный, нарастающий ужас. Он разваливался на куски. Он знал свою роль. Свое тупое, бездумное зло. — Я не знаю, что со мной было на острове! Я не понимаю, во что верил, Ки Хун… Не знаю, почему придерживался тому образу! Он не должен был принадлежать мне, но принадлежал… Я не знаю… почему… я был таким… Я… ненавидел… но больше, чем ненавидел игроков… я ненавидел себя… Я — монстр… Ки Хун… О Господи… что я натворил… Я перешел все границы… сделать ребенка игроком… Ки Хун… мне… страшно… от того, что я творил и чему я позволял случаться… я ведь сам потерял когда-то ребенка… как я мог… что мною двигало… Воспоминание об играх обрушилось на обоих с такой силой, словно их ударили в живот. Удивительно, какими яркими они были, если всего мгновение назад, разделяя извращенную близость, они совершенно не помнили о них. Настолько они погрузились в свои грязные мечты, что забыли, как это неправильно — все это. Как они могли подумать, что это избавит их от всего? Ведь оно никогда не отпустит. Они всегда так и останутся при своих ролях на том проклятом острове. Они не забудут… Ин Хо не отмоется от своих злодеяний. — Ки Хун… я… не хотел ничего вам доказать… Я хотел… оправдать свои поступки за счет вас… Хотел, чтобы вы ненавидели, как ненавидел и я… и чтобы стали таким же, как я… Ин Хо дышал в таком паническом ритме, будто вот-вот и он задохнулся бы вовсе. Ки Хун отпустил его запястья, чтобы дотронуться до его щек и размазать ручейки непрекращающихся слез. Ин Хо дернулся и инстинктивно прикрыл лицо, будто ожидал удара. Несмотря на его испуг, Ки Хун все равно сжал его щеки и стал протирать их большими пальцами. — Когда я играл… в финале… перед последней игрой… создатель вызвал меня… он дал нож… сказал, что я могу убить игроков еще до начала игры… Ки Хун пораженно вслушивался в эти страшные откровения, с сожалением наблюдая за его приступом. Глаза Ин Хо расширились от ужаса. Больше они не видели перед собой ничего, кроме игр. — Я убил… Я убил их… Я подумал, что имею право на это, потому что дома ждала жена… ребенок… брат… мама… Я убил их, чтобы вернуться… Я думал, что имею право… Я перерезал им горла… Им всем… Их тоже ждали семьи… но я убил их, считая, что заслужил жизни больше их… Но дома никто не ждал меня… жена умерла… ребенок тоже… это мое наказание… из-за меня они… — Ин Хо, хватит… — Я думал, мои действия приемлемы, но… вы не поступили так… вы не смогли убить… и тогда мои действия перестали быть обоснованы… я хотел, увидеть в вас ту же ненависть, что жила во мне… тогда я бы перестал быть чистым злом… я думал, что если вы станете ненавидеть и убивать, то мои поступки будут правильны… Но вы не сломались, как сломался когда-то… и не ожесточились, как я… Я был всего лишь слабым и злым человеком… Ин Хо чувствовал себя полным битого стекла. Прямо как тогда, после завершения игр, в которых он участвовал. Вспомнил, как выглядела мачеха, когда ей приходилось прикасаться к нему — будто она порезалась о что-то очень острое. Она понимала, что что-то не так, но не могла понять, что именно. Как и Джун Хо. Но они даже представить не могли, кто теперь стоит перед ними. Монстр, который только и мог причинять людям боль. Ему было ужасно одиноко из-за того, что он был таким плохим. Но он уже не помнил, что значит быть добрым. Пока Ки Хун не появился в его жизни, он не мог вспомнить этого. Но было уже поздно. — Бывают моменты… как… например… сегодня… когда я обо всем этом забываю… когда я с вами, то ловлю себя на том, что радуюсь, и тогда вспоминаю, что не должен радоваться… потому что я отнял эту возможность у тысячи других людей…! Они больше не смогут порадоваться ничему…! Не смогут порадовать своих близких…! Его измученный вопль вырвался из груди, и жалкие, детские рыдания заполнили комнату. Ки Хун боялся его такого открытого и безумного в своем горе. Не будь он рядом, Ин Хо сделал бы что-то с собой. И сейчас он умирал, хотя тело его оставалось целым. — Я знаю, что никто и никогда не простит меня! Знаю! Я и сам не прощу!!! Я не забуду то, что я сделал!!! Никогда!!! Ни за что!!! И вдруг Ки Хун с ужасом осознал проклятие Ин Хо — то самое проклятие, на которое его обрек Джун Хо. Он спас его, жертвуя собой. Он был единственным, кто простил ему все. Ин Хо не мог позволить действиям брата остаться напрасными — ему пришлось жить. Жить с этим страшным чувством вины, которое не покидает его ни на секунду, отравляет воздух, которым он дышит, превращает кошмары в смысл жизни и не позволяет ощущать ничего, кроме горя. Ему приходилось жить в этом мире — мире, который ему дали как спокойный уголок и позволяли просто существовать, хотя он не имел на это права. Но это право выбил для него огромными рисками Джун Хо — и он не мог отказаться от его любви и прощения. Ин Хо приходилось жить, оправдывая кое-как старания брата. А Джун Хо, сам того не подозревая, обрек его на вечные страдания. Ин Хо плакал бесконечно. Ки Хун мягко держал его в своих объятиях, прижимаясь к его ключицам. Ин Хо в свою очередь обнимал его так крепко, что им чудилось, будто они сейчас соединяться в одного человека. — Тс-с-с-с! Просто дыши… Все будет… хорошо, — шептал Ки Хун, трогательно замечая, как Ин Хо сжимает и разжимает кулаки, цепляясь за его плечи. Ин Хо повернул голову и взглянул ему в лицо, словно искал там ответ или утешение. Ки Хун тоже поднял глаза, и их взгляды зацепились друг за друга, словно невидимая нить, натянутая до предела. Она стала колючей проволокой, которая с каждым мгновением вонзалась все глубже, проникая в самую суть их существ. Уголки этой нити — острые и холодные — навсегда остались внутри них, оставляя зудящие шрамы. Они были связаны этой колючей нитью навеки. Ки Хун вглядывался во мрак его глаз и проваливался в бездну. Оно как вакуум засовывало его. И только теперь он вспомнил о своей жизни, что ждала его за пределами этого кошмара. Кошмар — не иначе. Ад, притворяющийся раем. Теперь он отчетливо это видел. И как он мог так опуститься до того, чтобы покидать ради него небеса? — Ки Хун… останьтесь со мной… умоляю… — взмолился Ин Хо совсем тихо. — Вы ведь поэтому приехали, правда…? Я все это время думал, что не нужен вам… но в итоге вы здесь… Я нужен вам, как и вы мне…! Прошу… Ки Хун… прошу вас… Я не вижу смысла существования без вас… Я не могу жить без вас… Умоляю… Я умираю от одиночества… Ки Хун лег рядом и снова обнял его. Он сжимал его, успокаивающе гладил, и думал: «Какой я жестокий…». — Да, Ин Хо, я останусь, только успокойся… пожалуйста… успокойся… Ки Хун приглаживал его волосы и перебирал пряди. Он приподнялся, чтобы прижимать его к своей груди и целовать в висок, лоб, макушку. Ин Хо пытался заглянуть ему в глаза, будто хотел взять с него обещание, но Ки Хун не смотрел на него. Тем не менее, его объятия были столь крепки, будто действительно отвечали ему взаимностью. В конце концов, эта искусственность вскоре заставила его успокоиться. Ки Хун не сомкнул глаз всю ночь. Он лежал, глядя в потолок, и гадал, когда же взойдет солнце. Но ночь казалась бесконечной. Он подумал, что, может быть, она вовсе не собирается кончаться, пока он здесь. Но в таком случае невинные люди, не знающие всей истории этих двоих, никогда не увидят света. Как будет жить его дочь, если в мире воцарится лишь тьма? И все это потому, что двое взрослых, неспособных вернуться к нормальной жизни после страшных событий, ищут спасения только в объятиях друг друга. И это неправильно. Теперь Ки Хун ясно осознал — все это было напрасно. Ему не нужно было хвататься за круговорот болезненных воспоминаний, к которым был так привязан. Перед ним раскинулась целая жизнь, наполненная возможностями — стать хорошим отцом, благотворителем, просто ответственным и честным человеком. У него есть выбор, и пусть роли эти кажутся сложными после всего пережитого, он обязан стараться изо всех сил. На его плечах лежит слишком много ответственности, чтобы отказаться от нее ради Ин Хо — того, кто заставил его потерять веру во все и всех, кто научил его не видеть спасения ни в ком, ни в чем, кроме самого себя. Он должен вернуть себе себя. Он должен оставить прошлое позади и сделать шаг вперед. Бросить Ин Хо — но не потому что он слаб или безразличен, а потому что понимает: единственный путь к исцелению — это отпустить ту зацикленность, которая держит его в плену. И пусть это будет трудно, пусть сердце рвется на части — он знает: только так он сможет обрести свободу и начать жить по-настоящему. Ки Хун медленно и тихо поднялся с кровати, высвободившись из объятий Ин Хо, что лежал неподвижно. Мгновение ему нужно было обернуться и с запечатлеть в памяти лицо, которое он никогда больше не увидит снова. Ки Хун все время провел здесь как судья, призывая Ин Хо к ответам, хотя должен был найти их сам. Ответов может вообще не быть. Зачем они ему? Ки Хун вглядывался в Ин Хо и вполне мог представить, как день за днем он проводит в этом доме, переживая ужасную тоску, которая порой заставляет желать умереть, в то время как Ки Хуна всегда любили и ждали, поздравляли с праздниками и делились новостями своей жизни — и все это с таким рвением. Неужели ему и правда этого было мало? Ки Хун накинул халат, вышел из спальни и стал спускаться вниз к выходу. Ему нужно было лишь забрать свои вещи из ванной. Пока он шел, в голове в тысячный раз мелькнул вопрос: «Что мне понадобилось от Ин Хо?». Может, все-таки это была месть? Ведь так жестоко — раскрыть его, как книгу, при этом сломав корешок. Может, Ки Хун так хотел еще больше наказать Ин Хо? Ведь он, черт возьми, убил Чон Бэ на его глазах. Именно из-за этого человека столько страдающих людей обращаются в фонд Ки Хуна. Он натворил слишком много всего. Конечно, Ки Хуну хотелось, чтобы Ин Хо знал, что не достоин любви. Он хотел показать, что у того нет власти над ним, что он может уйти в любой момент... Но даже если уйдет… не вернется ли? Не потянется ли к нему снова когда-то? В самом деле, влияние Ин Хо на него было безмерным. Ки Хун по нездоровому любил его, и теперь понимал, что эта любовь требует от него чего-то очень важного. Что-то, чем он не может пожертвовать. — Ки Хун, — голос Ин Хо промелькнул где-то позади так туманно, будто исходил из сознания Ки Хуна. Мужчина обернулся. Ин Хо спустился за ним. Было ясно, что он не спал и следил за каждым его движением, чтобы он не ушел. Ки Хун почувствовал, как сжалось его сердце от этой постоянной готовности Ин Хо потерять то единственное, что делало его счастливым. — Мне захотелось в туалет, — тут же отозвался Ки Хун, пока Ин Хо сам не задал вопрос. — О… ясно… — сонно сказал он, качаясь из стороны в сторону, но не собираясь уходить. Ки Хун вошел в ванную комнату и некоторое время там находился, тяжело переживая боль Ин Хо. Для вида он нажал на смыв, помыл руки и вышел. Ин Хо ждал его все там же, на лестнице. Вместе они снова поднялись наверх в спальню. Они легли, и Ин Хо вновь прижался к Ки Хуну со всей силой, которой у него оставалось совсем немного. Даже если бы он попытался насильно удержать его рядом — ничего бы не вышло. В нем было больше, чем просто усталость. Что-то на грани, когда тело и сознание погибают под тяжестью страха, вины и потери. — Тебе нужно поспать, Ин Хо, — прошептал Ки Хун беспокойно — Нет… я… я хочу чувствовать ваше присутствие рядом… — Я с тобой, Ин Хо, ты знаешь. Ин Хо поднял голову и с дикой тревогой посмотрел на него. Лунный свет блестел в его глазах. — Вы не уйдете? — спросил он с дрожью в голосе. — Нет, — чуть запинаясь, ответил Ки Хун, — я не уйду. Ин Хо вздохнул и, немного собравшись, прошептал: — Поклянитесь мне. Ин Хо смотрел на него глазами, наполненными предчувствием страшной трагедии. Его взгляд дрожал, как будто она была совсем рядом. Ки Хун, не в силах вынести этой трагичности, почувствовал ком в горле и, собравшись с силами, произнес с сдавленным голосом: — Клянусь… Ин Хо едва заметно улыбнулся, и в уголках его глаз проступили глубокие морщинки. Ки Хун мягко поцеловал их. Наконец Ин Хо позволил себе полностью расслабиться и довериться этой ночи. Впервые Ин Хо спал так хорошо за весь год. Когда утренние лучи солнца разбудили его своей теплотой и нежностью, он сладостно потянулся и с наслаждением выдохнул. Руки его раскинулись по сторонам, но никого не задели. Ин Хо почти сразу почувствовал одиночество этой кровати — ведь когда Ки Хун спал с ним, он никогда не отпускал его объятий. Ин Хо повернул голову и с теплотой в душе взглянул на место скомканной простыни, где лежал его любимый. Он приподнялся и тихо отправился к выходу из спальни. Оказавшись на небольшой площадке второго этажа, он сначала не направился к лестнице, чтобы спуститься, а приблизился к панорамным окнам. Взгляд его упал на небольшой сад за окном, который ласково гладило яркое дневное солнце. Там тоже никого не было — ни рядом, ни вдалеке. Ин Хо спустился на первый этаж. Его взгляд сразу же упал на ковер у двери — заметил, что рядом стоит только его обувь. Кухня и ванна были достаточно небольшими, чтобы быстро оценить, мог ли там кто-то быть или нет. Все казалось тихим и пустым. Ин Хо вышел на улицу и медленно прошелся вокруг дома, еще раз обходя сад и грядки. Затем решил идти дальше. Перебираясь через деревья и кусты, он старался разглядеть вокруг кого-то — прислушиваться к каждому шороху, искать признаки присутствия. Но вокруг царила полная тишина: ни звука, ни движущейся тени. Ин Хо вернулся и в третий раз обошел все пространство вокруг, а затем и весь дом. Снова и снова. В конце концов, он остановился посреди зала, опустившись на колени, и пустым взглядом уставился в никуда. Ки Хуна нигде не было.