Часть 1
30 января 2025 г., 14:59
И все-таки было в этом что-то поэтичное. Все за Одного, причудный вор, вор причуды, прикованный к телу мальчика, которого он превратил в монстра; монстр-мальчик, выращенный как сосуд, в тайне от своего хозяина наполнивший себя дружбой, которой у него не должно было быть, и не оставивший места для захватчика; и воспоминание о плачущем ребенке в саду, впервые тянущемся к клубку эмоций и силы. Было что-то поэтичное в том, что Все за Одного, такой важный, такой могущественный, почти всезнающий, пропустил в избранной им марионетке силу рода, силу братской причуды и то, что есть лишь один способ ее передать. Было что-то поэтичное в том, как еще тогда не рожденный сын Наны Шимуры, тот, от которого отказались в детстве, чтобы защитить его, носил защиту своей матери под кожей, пусть он и никогда не унаследовал ее силу.
В танце ДНК, переплетаясь, словно ленты, в телах обладателей, Один за Всех оставлял свои следы. Нана Шимура, как одна из немногих пользователей причуды, у которой появились дети уже после того, как она получила Один за Всех, навсегда отметила своего сына, который передал эту метку уже своим детям.
Один за Всех невозможно украсть, его отдают добровольно, и мутация именно этого гена чаще всего передается потомкам пользователей.
Когда Нана Шимура родила сына, она желала, чтобы ему ничего не угрожало, так, как желают родители.
Когда Нао Шимура, годами позже, родила дочь, а потом и сына, она желала того же.
Если бы Котаро Шимура остался с матерью, если бы его когда-то похитили и не выдали, он мог бы обнаружить, что его силу полета невозможно забрать, невозможно найти. Он мог бы обнаружить, что так ему не угрожал враг его матери, человек, проживавший века, словно дни. Но если бы Котаро Шимура остался с матерью и был похищен, никто не мог гарантировать, что он бы вернулся назад, с защитой или без. Все-таки с детьми можно сотворить много чего.
Если бы Хана Шимура была интереснее, будучи ребенком, если бы она не была рождена с нежными карими глазами ее матери, если бы ее нарекли поздним цветком, быть может, она бы встретила беловолосого мужчину в парке и нарвалась бы на неприятности. Если бы у Ханы Шимуры были не карие глаза, а серые глаза ее бабушки, она привела бы мужчину домой, когда тот потребовал поговорить с ее родителями. Ее бы схватили за запястье и потащили, что-то ужасное и опасное сорвалось бы с кончиков пальцев мужчины и проникло ей под кожу. Но если бы Хана Шимура была сероглазой копией своей бабушки, поздним цветком, она бы осталась в руинах семейного дома, в окружении запекшейся крови, что когда-то была ее семьей, пока герои бы не пришли, чтобы расследовать. Хана Шимура знала, что надо оставаться на месте, пока ее не найдут.
Потому что от Котаро Шимуры отказались, потому что у Ханы Шимуры были карие глаза, это Тенко был в парке рядом с домом семьи Шимура. Это Тенко, черноволосый и сероглазый, с маленькой родинкой у нижней губы, нарвался на неприятности, играя в героев, когда ему стало жаль одиноких детей, живущих рядом. Это Тенко, поздний цветок, пять лет и никакой причуды, бедный несчастный Тенко, кто терпел разговоры и наказание, пока что-то чужое и незамеченное двигалось под кожей, ожидая худшей минуты, чтобы проявить себя. Это Тенко, чье тело разорвало себя, а потом и все остальные, на кусочки, обращая пылью дом, что уничтожал его. Это Тенко, младший в роду Шимура, кто, пошатываясь, ушел от разрухи и стал искать помощи, потому что Тенко еще был достаточно мал, чтобы думать, что он ее найдет.
И так Тенко был спрятан в тени Все за Одного, согласно плану, и Томура Шигараки ступил из нее в свет солнца года спустя, и Распад был единственной причудой, которую он знал.
Но Тенко Шимура никуда не ушел. Его не прогнали, лишь похоронили в разрушениях, вызванных причудой, по-настоящему ему не принадлежавшей. Все за Одного, как случилось когда-то давно, когда его младший брат разбил его сердце, недооценил плачущего ребенка в саду. Все за Одного точно недооценил монстра-мальчика, что он сотворил, как он недооценил верность друзей, которых собрал его сосуд. Они не были верны кукловоду, лишь кукле, и тут нечем было манипулировать.
Было что-то поэтичное – или, скорее, был элемент поэтической справедливости – в том, как Тенко Шимура сдвинулся под кожей Томуры Шигараки, под кожей Все за Одного, и тихо выполз из места, где прятался.
Пока Томура Шигараки бился в муках ужаса в тысячах километров над землей, с криком бросая вызов человеку, превратившему его в марионетку из плоти и крови, и все равно пытавшегося заставить его танцевать, Тенко Шимура оставался незамеченным, как часто бывает со бессильными в глазах сильных мира сего, и скользил по минному полю своего разума на пути к цели.
Звезда и Полоса не успела отреагировать, Все за Одного не успел ничего сделать, как Тенко Шимура прижал к себе свою причуду. Она запылилась от того, как долго ей не пользовались, ее было сложно увидеть, а тем более и удержать – именно эта черта позволила ей избежать Все за Одного, переданная с ДНК, измененной Одним за Всех. Она едва могла сделать то, чего хотел Тенко. Она не заберет его в самое начало.
Этого должно быть достаточно.
Причуда забилась, словно сердце, и тело, известное как Шигараки Томура, остановилось. Широко распахнутые красные глаза уставились в небо над головой, его отражение будто обратило их серыми и стеклянными. Не издав ни единого крика, тело рухнуло с небес, неподвижное, как марионетка, которым оно и стало, все ниточки, ведущие к Все за Одного, оборвались.
Звезда и Полоса выкрикнула приказ, обездвиживая тело, пока оно не упало так низко, что его бы разбило море. Думая, что это обман, она ждала. Под ними океан отражал небо: оба были серыми, беззвучными. Тело Томуры Шигараки висело меж ними. Он не увидит, что стало после, когда Звезда и Полоса спустилась, чтобы достичь его неподвижной, бледной плоти, но события разворачиваются дальше, даже когда история уже окончилась.
Хана Шимура почувствует это первой, мурашки пробегут по ее спине, пока она будет вышагивать круги в одном из убежищ от злодеев. Она не поймет, почему, но страх парализует ее. Позже, гораздо позже, она уставится на новости на экране и не увидит ничего кроме собственных ошибок.
Химико Тога узнает все из вечерних новостей, смотря их чужими глазами, и она не найдет сил плакать, слишком измотанная потерями, что она уже понесла. Она будет смотреть, слушать, как ведущие новостей спорят о том, уместно ли праздновать, и она будет гадать, смотрели ли Магне с Твайсом новости через ее плечо, видели ли они это. Однажды, слишком рано, она спросит их сама.
Шуичи Игучи будет в гробовом молчании наблюдать, как Все за Одного обдумывает новое положение дел. Шуичи не узнает, что так расстроило Все за Одного до утра, и тогда вина будет разъедать его при каждом воспоминании о злобном наслаждении, что вызывал в нем гнев Все за Одного. Откуда ему было знать? После этого открытия Все за Одного потеряет его, последний из лиги Томуры Шигараки скроется без следа. Но у Пятна нет нужды в настоящих злодеях и нет любви к союзникам Томуры. Шуичи исчезнет.
Атсухиро Сако узнает недели спустя, по сарафанному радио в больнице для злодеев. Он услышит об этом от медсестер, что неприятно ему улыбались и шептали в коридоре прямо у двери, прекрасно понимая, что с такими тонкими стенами он слышит каждое слово. Он не поверит в первый раз, как и во второй. Убедит его третий раз, ранит – четвертый, а пятый спустит крючок. Больницу он покинет лишь в черном мешке.
Тойя Тодороки узнает об этом от брата спустя месяц. Марионетка сам по себе, Шото Тодороки будет преследовать старшего брата, пока сама нация не выдохнет уродливый черный дым, и Тойю будут умолять вернуться домой до того, как его постигла та же участь. Это не будет угрозой, не голосом Шото. Даби за этим проследит.
Курогири никогда не узнают, уничтоженные в погоне за мертвым другом, которого по-настоящему больше не существует. Оборо Ширакумо не узнает в Томуре Шигараки маленького мальчика, которому он рассказывал истории поздно ночью, или тощую маленькую тень, следующую по пятам в тускло освещенном баре, или нескладного подростка, который, в редкий момент, сделал ему открытку на День Отца. Так что некого было оплакивать, не за кого молиться, некого хоронить. Оборо жил так, как мог, все последующие годы, зная, что кого-то не хватает, но не находя этого кого-то в неподвижных фотографиях трупа Шигараки Томуры или зернистых кадрах его последних секунд жизни.
(Изуку Мидория найдет Всемогущего, сидящего, прячущего в ладонях лицо, и они будут сидеть вместе, и тени в их головах будут гадать, что они могли бы – сделали бы – должны были сделать иначе.)
Но до этого всего, до того, как его союзники и враги будут его оплакивать, до того, как Звезда и Полоса даже подумала приблизиться, пока тело, когда-то принадлежавшее ему, летело в холодные объятия моря, Тенко Шимура проскользнул через разрыв во времени беззвучно, как тень.
