Плоть от плоти жены

Клитемнестра: Ты говоришь, что я — жена Агамемнона,

Но знай, что я — не та, кем кажусь.

Во мне живёт древний дух мщения,

Оживший в жене убитого.

За пир Атрея он приносит в жертву

Совершенного сына — за каждого

Убитого ребёнка — высшая жертва.

Эсхил. Агамемнон (перевод Вячеслава Иванова).

      — Вернитесь к началу, — говорит она ему. — Облеките это в слова.       Император нетерпеливо расхаживает по кабинету, проводя пальцами по тёмным взъерошенным волосам. В такие моменты он всё ещё похож на мальчишку-принца с далёкой планеты, известной своими неспокойными морями и зубчатыми вершинами, как будто он был частью этого извилистого ландшафта. Часть его мессианского авторитета сменилась мальчишескими манерами изголодавшегося новичка, который хочет пропустить необходимые шаги, хочет проглотить опыт и выплюнуть кости.       Ирулан ждёт, что он будет делать.       Пол делает усилие, чтобы взять себя в руки. Он не смотрит на неё свирепо, но его раздражение заметно в каждом движении.       Слова произносятся слишком медленно. Передача мыслей лучше, точнее. Так быстрее выполнить работу.       — Просто загляни в мой разум. Я разрешаю.       Наверное, она должна чувствовать себя польщённой его доверием, хотя и знает, что это совсем не похоже на те узы, которые связывают его с матерью или Гурни Халлеком. Или с его любимой наложницей.       Нет, он взывает к её силам Бене Гессерит только для того, чтобы не утруждать себя.       Ирулан подавляет собственное раздражение. Вы ведь позволите, не так ли?       Его власть такова, что он может позволить себе быть столь слепо снисходительным. Но это все равно ранит.       Она расправляет плечи.       — Хотя я ценю ваше предложение, я бы предпочла, чтобы вы изложили суть дела словами, Ваше Высочество.       За три года их брака она часто использует его титул, чтобы выразить своё раздражение.       Пол хмыкнул. Он мог бы просто передать ей информацию по тому же каналу. Он мог бы вторгнуться в её сознание и высказать ей своё недовольство Космической гильдией. Но он понял, что она не станет сотрудничать, если на неё давить подобным образом.       Ирулан знает это. Она знает, что в конце концов он сдастся и расскажет ей.       Он опускается в одно из кресел, а затем вытягивает шею, глядя в куполообразный потолок. Его глаза блуждают. Они задерживаются на упорядоченных полках с книгами и документами. Это лишь четверть её личной библиотеки. Она проводит здесь часы — пишет и читает, занимается своими делами. Собирает слова.       В последнее время он стал приходить сюда чаще. Когда Чани спит рядом с ним, а он не может найти покоя, то посещает покои Императрицы. Это одно из немногих мест во дворце, которое его не интересует, и поэтому его мысли остаются спокойными.       Иногда он стоит в коридоре, наблюдая за светом из её кабинета. Ему не нужно, чтобы она открывала дверь, чтобы он мог заглянуть внутрь. Если он сосредоточится, то тоже сможет услышать, как она пишет в своих дневниках, царапает стилусом по листам или что-то бормочет в диктофон. Её размеренная, серьёзная работа навевает на него скуку. Он не чувствует к ней привязанности. Ни искры сочувствия. Но есть что-то утешительное в том, что в ней пульсирует кровь Коррино в такт её мягкому голосу.             Раз или два он заходил в кабинет и садился в то же кресло, что и сейчас. Ирулан встретила его с легким замешательством, которое быстро скрылось за её вежливым приветствием. Он не стал ничего объяснять, просто заснул в кресле. Когда он проснулся несколько часов спустя, его жена всё ещё сидела за своим столом. Не было никаких признаков того, что она вообще двигалась, хотя выглядела усталой. Как будто продолжала бдеть.       Пол помнит, как поднялся и ушёл, не сказав ни слова, чувствуя себя полностью отдохнувшим.       Но сейчас он всё же передает ей слова, потому что она попросила.       — Хорошо. Я расскажу тебе.

***

      Обычно именно она отправляется в его покои. Ожидается, что она присоединится к нему в зале совета. Но иногда мальчишка в нём слишком нетерпелив. Ему нужен ответ. Он ненавидит, когда что-то обыденное, вроде бюрократического спора, ускользает от его видения и сбивает с толку инстинкты. Он думал, что распространение джихада потребует масштабных действий. Но есть ещё трясина повседневных забот.       Ирулан больше подходит для рутинной работы, для более мелких аспектов имперского правления.       Поэтому он приходит к ней, надеясь, что она немного облегчит ему задачу.       Она не подаёт виду, что это ей льстит, и уже давно носит свою придворную маску вежливого безразличия. Но не скрывает своего мнения. И, когда нужно, искусно его поучает.       — Видения — это не стратегия. Вы должны рассматривать своё видение в более широком контексте. Вам приходится работать с фракциями и людьми, которые не видят того, что видите Вы. И, хотя вы можете убедить их в величии своей власти, вам всё равно придется убеждать их в повседневных мелочах, на которых держится Империя.       — Да, у меня уже есть мать. Не стоит так подробно повторять ее уроки, — бормочет он в таких случаях.       Но он позволяет ей читать лекции. Потому что в конце её речи у неё обычно появляется идея для него.       Раньше Ирулан не нравилось сравнение с его матерью, но теперь она поняла, что это, по сути, небольшая мера признательности Пола. Возможно, она не так полезна и важна, как леди Джессика, но тем не менее заслужила его уважение. Он прислушивается к ней.       Третий год брака, безусловно, прошёл легче. Они нашли способ сосуществовать.       Императрица знает, как хрупок этот мир. Возможно, он ценит её ум, её идеи. Возможно, он даже привык полагаться на неё.       Но она не забыла о его презрении. Оно всё ещё там, в их брачных клятвах.       В самой глотке. В гортанной силе.       Она защищает свой разум от воспоминаний, но они всегда находятся в соседней комнате и ждут, когда она ослабит бдительность.       Первый год ее брака был самым трудным…

***

      Поначалу она думала, что не будет возражать.       Она присутствовала при том, как новоявленный тиран говорил своей любимой фрименке, что Императрица никогда не узнает ни его прикосновений, ни желаний, ни даже нежного взгляда. Вся доброта будет недоступна для неё. Только Чани будет рожать его детей и знать его любовь.       Ирулан улыбнулась холодной, надменной улыбкой. Глупый мальчишка… Как бестактно с его стороны давать свои любовные обещания перед всеми. Как будто она не знала, что это был политический брак.       Но после официальной свадебной церемонии, когда с неё сняли сверкающие доспехи и она осталась одна в своих покоях в ту первую ночь, она плакала горькими слезами. Слезами юной девицы, которые девушка вытирала по мере их появления.       «Отныне я не буду возражать», — подумала она, отбросив печаль, которую считала юношеской.       Печаль — это одно, а гордость — совсем другое.       Ирулан с трудом смирилась со своим новым статусом. Она могла стать Императрицей в браке, но Пол не короновал её и не наделял властью. Во время каждого торжественного ужина или публичного выступления её заставляли стоять в стороне или сидеть не менее чем через три стула от него. Справа от него всегда сидела наложница. Она практически сидела у него на коленях. И шептала что-то на ухо.       Ирулан беспомощно наблюдала за происходящим. Это ужасное, зловещее дитя с голубыми глазами, принцесса Алия, часто сидела рядом с ней и улыбалась своей озорной улыбкой, наслаждаясь её неловкостью.       Хотела бы ты узнать свою судьбу, маленькое создание?       Ирулан ненавидела то, как голос маленькой девочки проникал в её мозг, то, как дыхание становилось прерывистым. Её обучение в Бене Гессерит оказалось недостаточным перед лицом аномалии. Но она не могла позволить себе проявить неуважение к сестре Императора, полубогине по стандартам фрименов.       Ирулан приходилось просто терпеть. Это было неблагодарное, одинокое существование. При дворе у неё не было ни настоящих друзей, ни союзников. Арракин был ещё более бесплодным, чем пустыня за его пределами.       Спустя три месяца правления нового Императора её мнение пошатнулось. Она устала от своей незначительности. Она попросила Пола не брать с собой Чани на переговоры с делегацией Дома Моритани, мотивируя это тем, что виконт может счесть присутствие наложницы оскорбительным, учитывая его известную приверженность к более консервативным протоколам.       Она сформулировала свою просьбу в самых вежливых выражениях, но, произнося слова, поняла, что перешла границы дозволенного. Она будет наказана за свою дерзость.       Пол холодно поблагодарил её, и она увидела ярость в его голубых глазах.       Той ночью, когда она лежала в постели, он вскрыл её разум и освободил место для отвратительного видения.       Ирулан впервые увидела его опочивальню, открывшуюся перед ней. Раньше ей никогда не разрешалось входить внутрь.       На кровати, под балдахином, Император трахал свою возлюбленную супругу, двигаясь в ней с дикой грацией, а расслабленные конечности, бледные и загорелые, сплетались, как змеиные хвосты, бесконечно обвиваясь вокруг друг друга. С каждым безумным толчком Чани стонала всё громче. Девушка пустыни взглянула на неё через плечо, и её голубые глаза засверкали пряностью. Ирулан услышала его презрительный голос в своём сознании.       Ты ничто по сравнению с ней.       Она — Императрица, а ты — шлюха.       Ирулан пыталась бороться с этим видением, пыталась закрыть свой разум от оскорблений, но это было бесполезно.       Слова звучали в её ушах всю ночь, впиваясь в кожу. Куда бы она ни посмотрела, она продолжала видела, как они совокупляются, видела тёмное тепло между их телами, когда он входил в свою возлюбленную.       Он хотел, чтобы она это увидела.       Ирулан зарычала. Она впилась ногтями в ладони, пока по запястьям не потекла кровь. В ней всё ещё было слишком много былой гордыни. Когда-то она была наследницей своего отца. Как они могли опустить её до такого уровня?       Когда мать Мохийам вызвала её для отчета о первых месяцах замужества, сестры увидели небольшие шрамы, которые она нанесла себе.       Ирулан горько жаловалась на неуважение к своему имени. Сестры наблюдали за её истерикой с тихим презрением.       Наконец, мать Мохийам шагнула вперёд и сильно ударила девушку по лицу, заставив замолчать.       — Этим жалким зрелищем ты лишь подтверждаешь правдивость слов своего мужа, — сурово укорила её старуха. — Это и есть показатель твоей силы? Разве этому мы тебя учили?       Ирулан долго стояла на коленях на каменном полу, дрожа от ярости.       В конце концов голос матери слился с её собственным.       Ты зашла слишком далеко, чтобы позволить ему победить. Будь Императрицей или стань никем.

***

      Так она стала Императрицей.       Девушка скрывала свои сильные чувства под внешней холодностью. Она не рассказала об оскорблении своему мужу. Притворилась, что ничего не видела и не была обеспокоена его наказанием.       Она игнорировала насмешки маленькой Алии и первенство Чани при дворе.       Она погрузилась в историю. Вспоминала события прошлого — в конце концов, не было никого, кто лучше понимал бы ненависть её мужа. Её отец предал Дом Атрейдесов. Старый падишах был источником великих страданий Пола.       Ирулан не должна была напоминать ему об этом.       Она изо всех сил старалась казаться отстранённой. Предлагать только то, о чём он её просил. Оставаться в своей комнате и заниматься своими делами.       Со временем его ненависть угасла.       Не потому, что он был расположен к ней, а потому, что её ум был весьма полезен.       Поначалу девушка составляла отчёты и заметки, которые отправляла в его покои, не беспокоя лично. Он их не читал, но их читал Гурни Халлек. Именно Гурни сказал Императору, что идеи его жены не так уж плохи.       Когда Ирулан впервые пригласили в зал совета, ей показалось, что её сердце вот-вот выскочит из груди, но внешне она выглядела совершенно спокойной.       — Своим присутствием здесь ты обязана моему воителю, — сказал ей Пол, кивнув в сторону Гурни. — Не забудь поблагодарить его.       Ирулан остановилась перед седым мужчиной и низко поклонилась.       Халлек выглядел скорее неловко, нежели как-либо иначе. Он пробормотал ей извинения. Так тихо, что только она могла расслышать.       Ирулан надменно улыбнулась. Всё было в порядке. Она могла вынести все дальнейшие унижения, пока дверь оставалась открытой. Пока она была в этой комнате.       Она никогда не пропускала заседания совета. Следила за тем, чтобы быть самой подготовленной за столом, внимательно следя за последними событиями в Ландсрааде.       Пол иногда позволял ей говорить. Он начал прислушиваться к ней.       Она ощущала его присутствие в своём сознании, пока говорила. Он искал в её мыслях предательство и ложь. Делал это безучастно, не прилагая особых усилий. Наблюдал за ней с холодным безразличием.       Его вторжение истощало её. Она покидала зал совета обессиленной, не показывая этого, и лишь в уединении своих покоев падала духом.       Но всегда возвращалась с новыми силами.       Она начала замечать, что некоторые люди не присутствуют на совете. Леди Джессика часто покидала планету для своей проповеднической деятельности и появлялась лишь на короткое время, когда ей было что сообщить. А Чани, любимая супруга, регулярно отлучалась, извиняясь. Собрания, казалось, раздражали её, возможно, потому, что внимание переключалось с фрименов на Ландсраад. А, может, потому, что её народ использовали в качестве пешек. Это было лишь предположением Ирулан, но на лице девушки отражалось явное недовольство.       Однажды Чани резко встала и ушла, когда Ирулан как раз приводила доводы по поводу экспорта оружия.       Императрица приостановилась, глядя вслед девушке и гадая, не обидела ли она её чем-нибудь.       — Разве я говорил тебя останавливаться? — потребовал ответа Пол, сверкая глазами.       Ирулан прочистила горло.       — Нет, Ваше Высочество. Вы не просили.       После этого Чани всё реже и реже появлялась в зале совета.       Но Ирулан не разрешалось говорить об этом или даже думать об этом в его присутствии. Её обучение в Бене Гессерит помогло ей подавить любое любопытство личного характера.       Она была Императрицей, была правящим органом. Она была существом, созданным не из плоти, а из идей. И именно это девушка давала ему.       Со временем он стал обращаться к ней за советом и перестал так бесцеремонно копаться в её мыслях. Он позволял ей уединяться в его присутствии.       Тем не менее она старалась никогда не высказывать того, что он мог бы впоследствии использовать против неё. Она не хотела повторять эту ошибку.       На второй год их брака Пол начал посещать её покои, просто чтобы поговорить и посоветоваться по придворным вопросам. Больше они ничего не обсуждали.       Ирулан представляла себе это как раздвоение. С Чани он, вероятно, обсуждал важные жизненные вопросы, волнующие его сердце и душу. С ней он разбирал тонкости придворной политики и повседневного управления.       Ирулан предпочитала прозаические вещи.       Через восемнадцать месяцев их брака ей разрешили садиться ближе к нему во время имперских собраний и делегаций. Другие Дома должны были видеть, что ею не пренебрегают, в конце концов. Что она в какой-то мере завоевала доверие Императора.       Но только Ирулан знала, как упорно она боролась за это маленькое одолжение.

***

      На Арракисе не так много удобств.       В своем кабинете, окруженная пронумерованными рядами книг и тщательно собранными архивами, маленькая Императрица может дышать полной грудью.       Она контролирует это пространство, или, по крайней мере, может притворяться, что контролирует.       Но в последнее время этот контроль ослаб.       Раньше он посещал её покои только днем, а теперь приходит и ночью. Он редко объявляет о своем прибытии, потому что приходит не для того, чтобы поговорить. Он просто прогуливается по коридорам. Иногда она чувствует его присутствие возле своего кабинета. Несколько раз он приходил, садился в одно из её кресел, закрывал глаза и засыпал.       Она не знает, что это значит, чего именно он добивается. Когда девушка обращает к нему свой разум, она не может прочесть в нем ни интереса, ни любопытства, а он не позволяет ей заглянуть дальше, даже во сне.       В первую ночь, когда он уснул в кресле, она боялась пошевелиться. Она просидела так несколько часов, притворяясь, что читает, а на самом деле наблюдая за ним. Считывая его. Его лицо в состоянии покоя казалось вырезанным из жемчуга. Так странно было думать об этой нежной коже, обгоравшей на солнце пустыни. И всё же под этой бледностью скрывался тёмный блеск, которого не могли коснуться ни солнце, ни жара.       Пол нахмурился, словно услышал ее.       Действительно ли он спал?       Легко поверить в его мифологию. Но, возможно, даже Богам-Императорам нужен сон.       Когда он наконец проснулся, было уже утро, и он посмотрел на неё пустыми глазами. На мгновение они перестали быть голубыми. Они были оттенка дыма, — цвета, не имеющего естественного эквивалента. Что-то вырванное из нечеловеческих снов.       Она подумала о тёмных, пульсирующих пастях песчаных червей.       — Доброе утро, — глупо сказала она.       Он кивнул и ничего не сказал. Он просто встал и ушёл.       Она задалась вопросом, не было ли это какой-то формой лунатизма? Может, он не хотел здесь находиться?       Он вообще знает, что она здесь?       Знает ли Чани, что он иногда приходит сюда спать?       Ирулан отмахнулась от этой мысли. Всё равно это ничего не значит.       Но ей неприятно, что он приходит именно сюда, где она больше всего контролирует ситуацию.       Хуже того — он приходит спать. Словно это пародия на боевое ложе.       Даже в дремоте Император беспокоит её.

***

      На третий год брака ей разрешают путешествовать.       Она осталась на Арракисе, когда Пол совершил свой первый визит в качестве Императора на родную планету, чтобы признать себя правителем. Ирулан читала отчёты. Чани ехала с ним в его паланкине, махая толпе, приветствовавшей его возвращение на Каладан.       Во время своего второго визита он разрешил Императрице присоединиться к нему. Если это и свидетельствует об ослаблении его враждебности, Ирулан не зацикливается на этом. Её больше интересует составление заметок об экологии и истории планеты. В сопровождении имперского эскорта она путешествует из города в город, записывая впечатления, посещая архивы, стремясь пообщаться с жителями отдалённых рыбацких деревень, сохранивших старые обычаи ушедших Атрейдесов.       Крестьянам и рыбакам нравятся её заученные, вежливые манеры. Они пересказывают ей старые истории о море, безобидные легенды. Одна старуха поёт ей траурную песню — заклинание для буйных волн, уносящих человека домой. Ирулан не нравится её глухое, жалобное звучание, но она напевает мелодию под нос, прогуливаясь по холодному берегу. Она наклоняется и собирает камешки, вытирая с губ капельки соли, затем останавливается, чтобы сложить их в небольшую кучку, выкладывая камень на камень. Со временем море смоет их. Но пока её маленькая постройка держится.       На краткий миг ей кажется, что она всё ещё принцесса, будущая наследница Империи.       Она свернула не туда. Но ещё может всё исправить. Должен же быть способ удержать камни от падения.       Когда девушка возвращается в императорское поместье, леди Джессика говорит ей, что она задержалась. Мать Императора подозревает, что Ирулан выполняла поручение Бене Гессерит. Она не может представить, что у молодой женщины может быть личное любопытство.       Вечером Пол приглашает её на ужин. В зале нет никого, кроме слуг. Он расспрашивает её о путешествиях. Должно быть, мать предупредила его.       Ирулан делает всё возможное, чтобы представить свои мотивы как невинные. Её интерес носит чисто исторический характер. Пол кивает.       — Меня это не беспокоит. Мне всё равно, если ты пытаешься повлиять на людей. Я могу легко подавить твоё влияние.       Он говорит с ней дружелюбно, слегка растягивая слова. Они уже установили, что она неполноценна. Она не представляет угрозы.       Ирулан решает промолчать. Она делает маленький глоток из своего бокала.       Пол склоняет голову набок.       — Ты выучила новую песню.       Она смотрит на него. В её горле всё ещё стоит ком от вина.       — Почему бы тебе не спеть её для меня? — спрашивает он, откидываясь в кресле.       Его глаза мерцают голубым и карим цветом. На Каладане пряный меланж всё ещё мелькает в отдалённом будущем, а прошлое пытается подняться из призрачных глубин.       Воспоминание о герцоге Лето всплывает в её памяти. Она не знает, специально ли он послал ей этот образ.       Императрица смотрит на свой нож. Она видит в нём кусочек своего лица. Если бы только её отец был мудрее. Если бы только он сохранил герцогу жизнь…       Девушка начинает тихонько напевать.       Пол внимательно слушает, и его резкие черты лица становятся задумчивыми. Его лицо серое, как морские волны.       Ирулан поёт, глядя на нож.

***

      Лежа в постели, в одиночестве, на Каладане, она пытается думать о чём-нибудь хорошем. Ей достаточно одного прикосновения, чтобы успокоиться. Она вспоминает свои сады при старом императорском дворе, дни, проведённые за чтением стихов под солнцем, которое никогда не обжигало её; вспоминает улыбку отца, когда пряталась за деревом, чтобы застать его врасплох. Ей не нравится представлять себе старого Императора, бесцельно бредущего по Салусе Секунде в окружении пустых воспоминаний.       Она слышит морскую песню, слышит её за своим окном, доносящуюся прямо из моря, матери и отца всего сущего. Почему такие песни всегда печальны? Неужели сотворение мира изначально было ошибкой?       Причитания переходят в усталый стон.       Ирулан садится, прислушиваясь.       Это не морская песня. Это крик женщины. Крик солёного наслаждения.       Но покои Императора находятся на другой стороне императорского поместья.       Нет.       Нет, пожалуйста, нет.       Ирулан пытается отгородить от него свой разум. Но это бесполезно. Пол с силой распахивает двери. Она вынуждена заглянуть в его спальню. Чани лежит на животе, прижавшись ртом к матрасу, и приглушенно кричит. Её тело содрогается от каждого его толчка. Он наклоняется и целует покрытую потом лопатку.       Ирулан пытается отвернуться от этого зрелища.       «Что я наделала?» — спрашивает она. Она не понимает, за что её снова наказывают.       Он поднимает лицо и смотрит на свою жену.       Пол скользит рукой по хрупкой спине Чани, а следом запускает руку в её кудри.       Он по-прежнему смотрит на Ирулан с другого конца комнаты.       Дай мне это услышать. Дай мне услышать, что ты знаешь своё место.       У неё сводит живот. Всё внутри протестует. Она зашла так далеко. Она научилась подчиняться его капризам.       Почему он так поступает?       «Скажи это, — требует Пол. — Скажи мне, кто ты».       Этот голос пронизывает её насквозь. Он заставляет каждый нерв в её теле трепетать от внимания. Она наблюдает, как он без устали трахает свою наложницу, словно внутри него живёт голод, который не сможет утолить ни одно тело. Проглатывает опыт. Выплевывает кости.       Я…       Я…       Ирулан вдыхает.       «Я ничто по сравнению с ней. Она — Императрица, а я — шлюха».       Она чувствует восторженное одобрение Пола через их ментальную связь. Его удовольствие почти болезненно. Он закрывает глаза, смакуя её слова, и резко дергает за спутанные локоны волос Чани.       Ирулан тоже закрывает глаза.       Через несколько мгновений он отпускает её. Видение исчезает. Вокруг неё — стены собственных покоев.       Ирулан выдыхает с тихим всхлипом. Она пытается успокоить бьющееся сердце и откидывает одеяло в сторону. Её бедра скользкие, внутри тепло. Она переворачивается на живот, прижимаясь лицом к матрасу. Ей требуется всего несколько толчков, чтобы кончить. Её тело охватывает стыд. Она никогда раньше не испытывала к нему такой ненависти, во всяком случае, такой сильной.       Она жалеет, что её отец не покончил с ним. Ей хотелось бы, чтобы море нахлынуло и смыло их места власти. Смыло камни.       Смерть Дому Атрейдесов. Пепел в их устах.       Её дыхание вырывается с трудом. Через всё поместье она слышит его собственное дыхание. Он кончает в излюбленное лоно своей спутницы.

***

       Ирулан ничем не выдает себя на обратном пути на Арракис. На это уходят все её силы, и на ладонях появляются новые полумесяцы, но она прекрасно справляется со своей задачей. Ни одно перышко не было взъерошено. Она спокойна и невозмутима.       Пол тонко улыбается, окидывая взглядом свою Императрицу.       Его голос нежен.       — Понравился ли тебе Каладан, леди-жена?       Ирулан отвечает ему улыбкой.       — Да. Я многому научилась, Ваше Высочество.       — Ты любишь учиться, я знаю.       Насмешка звучит почти дружелюбно.       Ирулан стискивает зубы, но не отступает. Она решает, что не расскажет Сестрам о случившемся. Это лишь означало бы её поражение.       Быть Императрицей или стать никем.

***

      Возвращение Императора на Арракис ознаменовано празднествами, которые продлятся неделю.       Ирулан находит их утомительными, но в какой-то мере необходимыми. Праздничные мероприятия позволяют сохранить тайну мессии.       Толпы ликуют, приветствуя своего Махди на возвышенной террасе.       Их крики громоподобны, тела извиваются в сладостной агонии. Все они движутся как одно целое. Как бурные волны. Её поражает, что все эти люди надеются на море. Они молятся о мире, подобном Каладану. Это то, что обещал им Пол.       Как странно возвращаться из чьего-то представления о рае.       Она искоса смотрит на Чани. Девушка одета в бледно-голубое платье, её глаза ещё более бледного небесного оттенка. Она покачивается на ногах в такт движению толпы. В ней есть что-то не совсем телесное. За последние несколько месяцев она похудела, а её локоны свободно свисают по плечам. Ирулан отгоняет образ пальцев Пола в волосах Чани.       В кои-то веки она не возражает против того, что стоит позади наложницы. Она не хотела бы иметь преимущество. Не хочет слишком пристально вглядываться в толпу — в пустые, полные обожания лица.       Именно поэтому она первой замечает, что Чани вот-вот упадёт.       Не раздумывая, Ирулан протягивает руку вперёд и ловит девушку, когда та падает в её объятия.       Ирулан испытывает небольшой шок. Та, кого называют Весной пустыни, весит так мало. Её охватывает внезапная жалость к девушке.       Чани смотрит на неё с детским удивлением. Женщины словно обнимаются.       Фримены возносят свои голоса к небу. Пряность наполняет воздух отравленными стрелами.       Если бы Ирулан толкнула её слишком сильно, наложница, вероятно, перевалилась бы через парапет и разбилась насмерть. Одного толчка было бы достаточно.       Ирулан заключает её в объятия. Ощущение такое, будто ей доверили собственного ребёнка. Она не хочет её отпускать. Если она отпустит её, Чани упадет.       В поле её зрения появляется лицо Пола. Страх искажает каждую его черту. На мгновение Ирулан упивается этим уязвимым видом.       Он бережно забирает у неё Чани. Их руки соприкасаются, когда она передает драгоценный груз.       Пол прижимает покачивающуюся девушку к груди.       Гурни советует им переместиться внутрь, подальше от жары.       Они входят в прохладный коридор дворца. В полумраке глаза Пола встречаются с её собственными. Он пристально смотрит на неё.       Ирулан вздрагивает.       Знает ли он о той мысли, которая мелькнула у неё в голове? Понимает ли он, что её сердце никогда не могло быть таким жестоким?       Пол еще мгновение смотрит на девушку, а затем отворачивается и шепчет на ухо своей возлюбленной успокаивающие слова.

***

      Выскользнув из спальни Чани, он застает свою жену в конце коридора, ожидающую.       Он был слишком рассеян, чтобы заметить её присутствие.       Он испытывает почти облегчение, глядя на её спокойное, безмятежное лицо. Он не боится потерять её. Его не мучает мысль о её боли. Какая бы смерть ни постигла Ирулан, он не будет против, если примет в этом участие.       Не любить ― подобно освобождению.       Это не ненависть. Но и не полное безразличие.       Это брак, и Пол понимает это.       — С ней всё будет в порядке? — спрашивает она, когда он подходит к ней.       Кивок.       — Это был всего лишь обморок. Врачи позаботятся о ней.       Ирулан поворачивается к одному из тёмных окон, сквозь которые просачивается яркий солнечный свет.       Вдалеке, на другом конце города, взвиваются и падают песчаные спирали, заволакивая горизонт своей пылью. Это признаки песчаной бури. Кориолисовая буря, если верить её исследованиям.       «Да», — мысленно говорит ей Пол. Он тоже читал о них до прилёта на Арракис.       Они оба наблюдают за зарождением бури.       — Возможно, она беременна, — наконец произносит Ирулан.       Пол сжимает челюсть.       — Это не так.       Тот факт, что такая возможность пришла ей в голову, каким-то непонятным образом радует его. Но и раздражает.       — Я уверена, что скоро это произойдет, — ровно говорит его жена.       Она спокойно и безмятежно смотрит на бурю. Ей всё равно.       Но он может прочесть тайное желание её разума.       Смерть Дому Атрейдесов. Пепел в их устах.       А, может, это и не такая уж тайна. Может, она хочет, чтобы он это увидел. Он улыбается про себя.       Они стоят вместе, супруги Империи, созерцая разрушение.

***

      Пол отправляется с Чани за пределы планеты на несколько недель. Цель поездки неизвестна, — по крайней мере, Ирулан не удается её распознать, хотя она предполагает, что это может быть связано со здоровьем девушки.       Муж оставляет её руководить двором. Ирулан не знает, наказание это или награда.       Но она рада, что у неё есть работа. Она с достоинством принимает гостей-иксианцев из Дома Верниус. Она устраивает им грандиозную экскурсию по Арракину, рассказывая о многочисленных усовершенствованиях Императора. Она убеждает их в необходимости технологического союза. Только Пол Атрейдес мог бы продвинуть их производственные инновации вперёд.       Её доводы становятся ещё более убедительными благодаря её обширным знаниям истории и обычаев их Дома. И пусть никто не скажет, что она не подготовлена.       Но иксианского посла не так-то легко впечатлить. На протяжении всего ужина у него кислый вид. Он хотел поговорить с Императором, а не с его пленной женой.       — Хотя мы и ценим ваше почтение, миледи, я надеюсь, вы не станете возражать, если я скажу, что странно быть принятым Императрицей, которая еще не коронована, но при этом с таким авторитетом говорит от имени своего мужа.       За столом воцаряется неприятная тишина.       Ирулан смотрит на своё лицо, отражённое в лезвии ножа. Всегда только кусочек. При дворе не принято видеть больше.       Это правда, что она никогда не была коронована. Она пользуется титулом Императрицы только в силу своего замужества, и большего позора не найти во всех известных мирах.       Девушка оглядывает собравшихся вокруг неё гостей. Кем же она на самом деле является в их глазах?       Шлюха, простая наложница. Хуже той, что уже греет постель Императора, потому что Чани удостоилась больших почестей.       Ирулан внезапно почувствовала скрытый гнев оскорбленной Сестры. Посол — всего лишь мужчина. Он осмеливается судить о её достоинствах, когда должен быть счастлив сидеть за её столом.       Она медленно моргает, и её глаза сужаются. Она улыбается ему, забрасывая свою сеть в его сторону.       — Уверяю вас, Император говорит через меня, как если бы он был здесь, — вкрадчиво отвечает она. — Мы с ним одно целое.       Ложь легко проскальзывает в его уши, создавая образы в голове. Она дает ему лишь крупицу в отражении ножа. Её щека прижата к матрасу. Пол обводит пальцами её спину. Неважно, что на самом деле это не её тело. Ноздри мужчины едва заметно раздуваются.       Ирулан нравится эта выдумка. Её обольщение полно презрения, но зачастую это самый эффективный способ. Она чувствует, как молодой прислужник испытывает девушку на прочность.       К концу вечера он слепо следует за ней по затемнённому коридору, обещая, что Дом Верниус будет им верен.       Ирулан знает, что должна положить этому конец прямо сейчас. Она получила то, что хотела. Вести его дальше было бы потаканием своим желаниям.       Но его глаза пылают желанием. А она ещё никогда не чувствовала себя желанной. Она позволяет ему прижать её к нише; позволяет его рукам сжимать и ласкать её талию, а его губам целовать шею. Ирулан с тихим вздохом откидывает голову назад. Его пальцы скользят в разрез её платья. Он касается её обнажённого бедра. Его губы опускаются к маленькой ложбинке между грудей. Ирулан поднимает голову. Он целует девушку в губы. У него мягкие губы. На вкус они как пепел и соль. Это напоминает ей о пряном меланже. Она не должна терять контроль над собой.       Ирулан отстраняется, прежде чем он успевает прикоснуться к ней еще раз.       Она приказывает ему уйти. Голос звучит хрипло и неровно.       После этого закрывается в своём кабинете. Она записывает эту лихорадочную встречу в дневник, используя слова, чтобы вытеснить возбуждение. Затем долго сидит с пустыми мыслями, заново переживая каждое ощущение.       Именно такой её застает Пол, когда входит в комнату.       Она едва не вздрагивает. Она не ожидала, что он вернётся именно этой ночью. Но, взглянув на часы, она понимает, что уже утро.       — Ваше Высочество, — бормочет она, поднимаясь, — я не знала, что вы вернулись.       — Тебе ведь не обязательно знать о каждом моём передвижении, не так ли? — спрашивает он беззлобно. Просто завязывает разговор.       Она слегка ёрзает.       — Иксианская делегация возымела успех.       Пол кивает.       — Так я слышал.       Она ждёт, что ещё он скажет.       Он смотрит на неё, мягко изучая.       — Это то, что ты надела, чтобы развлечь их?       Ирулан опускает взгляд. На ней всё то же платье, тёмная кольчуга и шлейф без рукавов.       — Я вижу отпечатки его пальцев, — добавляет он, опуская глаза на её талию.       Сердце Ирулан пропускает несколько ударов. Она не может понять, недоволен ли он или просто указывает на то, что знает о её поступке.       Девушка сглатывает.       — Посла нужно было убедить. Он усомнился в моём авторитете.       — Неужели?       Это не вопрос. Глаза Пола сузились, их свет потускнел.       Она чувствует, что её разум пытаются вскрыть. Ирулан не сопротивляется. Она позволяет ему смотреть. Насколько девушка может судить, она не сделала ничего плохого. Она остановила его прежде, чем ситуация успела зайти дальше.       И, вообще, разве ей не позволено тоже завести любовника? Неужели удовольствия предназначены исключительно для Императора?       Пол нахмуривает брови и наклоняет голову.       Выражение его лица напряжённое, но через несколько мгновений оно проясняется.       Он смотрит на нее.       — Иди спать, Ирулан. Ты выполнила свой долг.       Её имя, произнесённое его устами, пугает её. Она не помнит, когда он в последний раз называл её так.       Ей интересно, что он подразумевает под словом «долг». Но она не решается его спросить.       Ирулан желает ему спокойной ночи и проходит мимо.       — Стой.       Девушка замирает.       — Подойди сюда, — мягко говорит он.       «Я не должна бояться, — повторяет она. — Страх — убийца разума».       Она поворачивается и идёт обратно к нему, словно её тянут за невидимую ниточку. Дело не в Голосе. Но это нечто не менее опасное.       Она останавливается перед ним.       Пол делает шаг вперёд и достаёт из кармана платок. Он оборачивает его вокруг своей ладони, затем проводит рукой по её талии, вытирая мелькающие чёрные детали, стараясь убрать отпечатки пальцев посла. Несмотря на то, что он не касается её напрямую, его ласка кажется более цепкой и собственнической, чем у любовника.       Пол удаляет все отпечатки пальцев, даже свои собственные.       Он опускает взгляд на её шею, на вздымающуюся грудь.       Ирулан хотела бы знать, что он увидел.       — Можешь идти, — говорит он, задерживая взгляд на её шее, где пульсирует маленькая жилка, словно испуганная пташка.       Ирулан быстро поворачивается. Её самообладание и так уже подорвано. Она не должна давать ему новых поводов для беспокойства.       Он провожает девушку взглядом, пока та скользит по коридору, стараясь не задеть своё платье.

***

      Четвертый год джихада — это также четвертый год её замужества, и он ознаменован как победами, так и разочарованиями.       Наложница Императора до сих пор не подарила ему наследника. Бене Гессерит считают, что это шанс для Императрицы.       — Возможно, пока он тебя и не трогал, но скоро он изменит своё мнение, когда поймёт, что ему нужно обезопасить род, — говорит ей леди Фенринг, прищурив глаза.       Ирулан качает головой.       — Ты плохо его знаешь. Он предан Чани на всю жизнь. Он не обратит внимания на другую женщину ради сохранения своего рода.       — Конечно, не обратит, если ты не будешь использовать навыки, которым тебя научили.       Ирулан сжала челюсть.       — Какая мне от них польза? Он легко распознает подобные уловки.       — Ты уверена, что не оказываешь на него никакого влияния? — спрашивает старшая Сестра.       Ирулан опускает взгляд.       — Уверена.       Вокруг неё раздается ропот.       Она не стала рассказывать им о своём кратком соблазнении мертвого иксианского посла.       Фременские стражники нашли его труп в пустыне через несколько дней после случившегося. У него были отрублены кисти рук.       Сестры могут прийти к ошибочным выводам. Они могут подумать, что он сделал это из-за неё. Но допускать такую возможность было бы самообманом. Замыслы Пола часто скрыты от неё. Планы внутри планов.       В конце встречи мать Мохийам отводит её в сторону.       — Ты должна выяснить, почему Весна пустыни не приносит потомства. Мы знаем, что она не бесплодна.       — Может, дело в нём, — ехидно бормочет Ирулан.       — Конечно, нет. Дети, которых Сихайя должна ему родить, будут сильными, даже сильнее его самого. Для нас это представляет большой интерес.       Ирулан вспоминает, как держала Чани в объятиях. Девочка весила так мало. Возможно, нет никакой великой тайны, которую следовало бы раскрыть. Она подавляет вздох.       — Я постараюсь сделать всё возможное.       Мать Мохийам проницательно смотрит на неё.       — Неужели тебе больше неинтересно основать собственную династию? Ты даже не попытаешься?       — А поможет ли это продвижению Квисатц Хадераха? — спрашивает она в той же шутливой манере.       Под вуалью Мать почти улыбается.       — Ты же знаешь, что он к тебе неравнодушен.       Ирулан замирает. Ее челюсть сжимается.       — Он уважает моё мнение.       — Я не это имела в виду.       — Больше ничего не происходит.       — Иные глаза сказали бы иначе.       — Какие ещё глаза? — спросила она.       Она не думает, что это могла быть леди Джессика. Они с матерью Мохийам давно перестали видеться. А мать Императора наслаждалась длительным визитом на Каладан.       Кто… кто мог шпионить за ней?       И тут она задумывается о том, кто ещё иногда проскальзывает в зал совета незамеченным. Голубое в голубом.       Маленькая Алия, улыбающаяся из своего укромного уголка. Чудовищное отродье.       — Я бы не стала доверять глазам этого существа, — язвительно замечает Ирулан.       — А почему бы и нет? Она видит то, что недоступно ни тебе, ни мне. Она чувствует, как слегка учащается пульс её брата, когда он подходит к тебе, когда он наклоняется, чтобы почитать карту рядом с тобой, и его рука задерживается на спинке твоего кресла.       Ирулан вздрагивает от точности этих обыденных деталей. Деталей, которые не замечала даже она.       — Каждый вздох выдает того, кто дышит. Каждый удар сердца выдает его. Это и многое другое происходит в комнате, в которой находитесь ты и он.       В голосе матери Мохийам она слышит щебет маленькой богини. Хотела бы ты узнать свою судьбу, маленькое создание?       Эхо заставляет её содрогнуться от ужаса. А ещё оно заставляет её сердце опасно трепетать.       — Ты умна, дитя, и многое сделала для того, чтобы укрепить своё положение при дворе, — продолжает пожилая женщина, и детские нотки исчезают.       — Но гордость всегда была твоим роковым недостатком. Ты слишком горда, чтобы попытаться. И знаешь ли ты, что такое гордость, в конце концов?       «Страх», — думает она.       И именно его голос она слышит в своей голове.