Плоть от плоти жены

      Крайне важно не обольщаться собственной значимостью.       Слова Сестёр не должны её поколебать.       На следующем заседании совета Ирулан молчит. Она изучает последние экологические отчёты с усталой рассеянностью.       Фрименские депутаты говорят долго. Стилгар рассказывает Императору о росте цветущих деревьев в роще между горными хребтами, где солнце жжёт меньше, а подземные воды питают землю.       — Это возрождение, — говорит Стилгар. — Оно в воздухе и в почве. Их Махди благословил их.       Ирулан едва не смеётся, изучая фотографии. Деревья выглядят скудными, полуголыми. Цветы — красивые, признает она, — голубые, с золотой каймой. Они долго не протянут. Но есть что-то такое в их бренной красоте, в легко рассыпающихся языках золотой пыльцы, что заставляет её взгляд задержаться.       Она погружается в эти мысли, пока голос Пола не заставляет её вздрогнуть.       — Ну?       Ирулан поднимает голову. В её глазах отражается лёгкое беспокойство, как будто её застали за чем-то неподобающим.       — Простите?       — Ты ничего не сказала за всю встречу. Обычно у тебя есть комментарии. Мнение. Советы.       Ирулан смотрит налево и направо. Комната пуста. Все остальные уже ушли. Она опускает взгляд на цветы, которые рассматривала почти сорок минут.       — На данный момент мне нечего добавить.       Губы Пола подергиваются.       — У тебя? Нет мнения? В это верится с трудом.       Его тон жеманный, почти дружелюбный. Но в его голубых глазах нет дружелюбия. Они редко бывают такими.       Ирулан застывает, видя, как он обходит стол и направляется к её месту.       — Дай-ка мне взглянуть, — тихо говорит он, подходя к её стулу. Он хочет знать, что так заворожило девушку.       Он останавливается позади неё.       Ирулан ёрзает на стуле. Она не должна думать о девочке Алии, наблюдающей за ними из своего укромного уголка.       Они вместе рассматривают фотографии.       — Ты ведь не думаешь, что в этом есть особый смысл, не так ли?       Его голос доносится откуда-то сверху. Он смотрит на её череп, возможно, заглядывая сквозь него. Просматривая мысли.       Ирулан сглатывает.       — Это только начало.       Он усмехается.       — Я знаю твой цинизм, Ирулан. Ты не веришь.       Кажется, его это не беспокоит, а забавляет.       — О чём же ты на самом деле думаешь? — спрашивает он, не упуская ни единого шанса.       Вопрос удивляет её. Она задается вопросом о его цели. Он мог бы достаточно легко найти ответ, поскольку уже ищет.       Правда, в последний год он стал более сдержанным и уважает её настолько, что не проникает слишком глубоко в разум.       Но он, должно быть, заметил сумятицу в её голове.       Ирулан играет в азартную игру. Она делает ставку на что-то простое, на что-то честное, но далёкое от истины.       — Это покажется глупым. Но я подумала… я подумала, что они красивые. Цветы.       Пол молчит. Ожидая большего.       — Что-то в голубом и золотом, — бормочет она, разглядывая лепестки. — Цвета слишком яркие, слишком насыщенные. Я полагаю, в этом есть сила. Потому что они заставляют не думать. А просто смотреть.       Он по-прежнему молчит.       Ирулан рискует оглянуться через плечо.       Его голова наклонена. Кажется, он смотрит в пространство между ней и цветами. Созерцает разрыв между образом и реальностью.       Их глаза ненадолго встречаются. Потому что они заставляют не думать. А просто смотреть.       Ирулан быстро отводит взгляд. Она заполняет свой разум цветами пустыни.       — Интересно, — говорит он холодным голосом. Его голос звучит отстранённо. Он не сомневается в её чувствах, но задается вопросом об их происхождении.       Император отступает. Он отворачивается от девушки.       Его голос снова становится спокойным.       — В следующий раз я ожидаю услышать более конкретные мысли, Императрица.       Это шутливое замечание. И во многом угроза.

***

      Крайне важно не обольщаться собственной значимостью.       Ирулан выжила в эти последние годы, понимая, что для Пола она значима лишь до тех пор, пока является эффективным политическим инструментом.       Позволить себе думать о своей значимости за пределами этой роли — губительно. Это приводит только к разочарованию и душевной боли.       А то и к смерти. Он может подумать, что она пытается его соблазнить. Её тщеславие и дерзость, несомненно, приведут его в ярость. Её могут изгнать. Или он может отрезать ей части тела и оставить гнить в пустыне, как он поступил с послом.       Ирулан сидит перед своим зеркалом. «Туалетный столик», — так иногда называют этот предмет. Ей не нравится это слово. Она не желает этой анологии. Поверхность зеркала мерцает, окрашивая её щеки странным светом. Она знает, что стекло изготовлено из богатых пряностями песков Арракиса. Она смотрит на своё прекрасное отражение.       «Я не хочу быть желанной, — думает она. — Я не хочу, чтобы меня любили. Я не хочу, чтобы меня лелеяли. Я хочу, чтобы меня уважали. Я хочу, чтобы меня ценили за то, что переживёт моё тело и его стремления. Вот чего я хочу».       Она позволяет этим мыслям проникнуть в неё.       Она позволяет им медленно гаснуть на её щеках.

***

      В наши дни никогда не знаешь, что именно выведет Императора из себя.       Во время императорского слушания Пол выходит из себя из-за упрямого представителя Гильдии, который осмеливается перечить Махди.       Он говорит Гильд-навигатору, что его высокомерие глубоко неуместно, учитывая его зависимость от меланжа. Пол называет это зависимостью. Все навигаторы ослаблены этой сильной зависимостью.       — Я контролирую меланж. Я контролирую то, чего ты желаешь больше всего, — напоминает он с холодной яростью. — А то, чего ты желаешь больше всего, управляет тобой.       Лицо навигатора, изуродованное меланжем, — тому доказательство. Но он сжимает зубы и произносит презрительные слова на языке, который Ирулан с трудом понимает. Возможно, это язык, на котором она уже говорит, искаженный его изуродованным ртом.       Но Пол понимает. Он швыряет его через весь зал одной резкой командой. Глухой удар его тела эхом разносится по безмолвным рядам придворных.       Сама того не желая, Ирулан поднимается со своего места. Она проходит мимо фрименских помощников и направляется к упавшему навигатору.       Но далеко уйти ей не удается.       Она чувствует пальцы у себя на затылке, впивающиеся в плоть.       Пол всё ещё сидит на своем троне.       — Куда ты направляешься? — спрашивает он прямо в её сознании.       — Помочь ему. Вы поступили опрометчиво, Ваше Высочество.       — Он говорил опрометчиво. Сядь на место.       Он не применяет к ней Голос, но это лишь прелюдия.       Ирулан делает неуверенный шаг вперёд.       — Сядь, — снова говорит он ей. Но не останавливает.       Возможно, он хочет посмотреть, как она поступит.       Она шагает дальше.       Она всё ещё чувствует его призрачные пальцы на своем затылке, идя к навигатору.       Ирулан приседает рядом с ним. Она кладёт руку на его странно-нахмуренный лоб. Она шепчет молитвы своего учения, смягчая давление на его разум, заблокированный Императором. Не имея другого выхода и зная, что это уменьшит его боль, она лишает навигатора сознания.       Затем девушка подает сигнал фрименскому стражнику и громко, чтобы слышал весь двор, произносит.       — У навигатора случился приступ из-за чрезмерной дозы меланжа. Отнесите его в безопасную комнату, чтобы он пришёл в себя.       Ирулан поднимается с напыщенным достоинством, отряхивая подолы своего серебристого платья. Она спокойно оглядывается по сторонам. Затем поднимает взгляд на Императора, сидящего на троне.       Ярость Пола утихла. Его глаза потускнели. Они равнодушно скользят по придворным. Он слабо кивает, давая сигнал к следующему слушанию.       Ирулан возвращается на свое место при троне. Стилгар громко бормочет, что навигатор оскорбил Муад'Диба и, возможно, заслуживает худшего.       Ирулан не обращает на него внимания. Она чувствует, что многие из собравшихся в большом зале испытывают облегчение от того, что она вмешалась.       Императрица вздергивает подбородок. В конце концов, это то, для чего она была рождена.

***

      На полпути к своим покоям, по коридору, Ирулан отбрасывает к стене непреодолимая сила.       Слуги, которые следовали за ней, исчезают в тени.       Пол делает шаг вперёд, заложив руки за спину.       Ирулан видит на его бледном лице раздражительность мальчика-принца.       — Никогда больше так не делай, — говорит он ей с мягким укором, как будто ему больно это произносить.       Ирулан находит это раздражающим — то, как он облекает свою потребность во власти за легким отвращением.       — Ты поняла? — спрашивает он.       Она едва может пошевелиться, прижатая к стене, словно муха, но её горло в порядке. Она может говорить.       Она открывает рот, надеясь, что голос не выдаст её волнения.       — Я всего лишь хотела помочь Вам. Это то, что я всегда стараюсь делать. Именно поэтому Вы и женились на мне.       Глаза Пола сужаются.       — У тебя странное понимание помощи.       Ирулан старается говорить нейтральным, отстраненным тоном. Как будто она передаёт ему информацию из более высокого источника.       — Если зайти слишком далёко, вспыльчивость может выставить Вас слабаком. Вы это знаете.       — И ты здесь, чтобы контролировать мой нрав, не так ли?       Она смотрит на него не отрываясь, хотя дыхание становится более прерывистым.       — Да.       Было бы ложью отрицать это. Она всегда старалась сдерживать его нетерпение. Когда он приходил к ней в кабинет, то стремился обуздать свои желания.       Разница в том, что на этот раз она сделала это публично.       Пол делает шаг ближе.       Ирулан прислоняется головой к стене, чтобы сохранить зрительный контакт. Не для того, чтобы бросить ему вызов, а чтобы заверить его в своей преданности.       Но трудно не отвести от него взгляда, потому что теперь он стоит ближе. Он смотрит на неё полуприкрытыми глазами. Теми самыми глазами, которые она видела той ночью в своем кабинете, когда он вытирал отпечатки пальцев с её платья.       Девушка отгоняет воспоминания. Но ей негде скрыться, кроме как в своём разуме.       Она не может пошевелиться. А он продолжает смотреть.       Тогда он говорит:       — Попроси меня отпустить тебя.       Ирулан моргает.       — Попроси меня.       Она хмурит брови. Он хочет, чтобы она умоляла?       Пол качает головой.       — Используй Голос.       Её глаза слегка расширяются.       — Что?       Он улыбается.       — Используй Голос на мне. Я хочу испытать твои тренировки Бене Гессерит.       Уголки её рта опускаются.       — Очевидно, это не сработает.       — Я думал, ты здесь для того, чтобы контролировать мой нрав.       Её щеки вспыхивают от унижения. Она отводит взгляд.       — Это… это другое.       — Не может быть иначе. Возможно, у тебя получится.       — Не получится. Вы гораздо сильнее.       — Не нужно мне льстить.       — Я не льщу. Просто констатирую факт.       — Твой Император просит тебя использовать Голос.       Ирулан возражает.       — Это будет пустой тратой времени. Это было бы… — Жестоко. Жестокой игрой.       Она никогда не умела пользоваться Голосом. Преподобная мать часто ругала её. Принцесса не была её истинным отражением, так часто говорила матерь Мохийам. Лицо, которое она показывала миру, судьба, которую она воплощала. Но истинная сущность женщины заключалась в Голосе, в её способности владеть собой или уступать.       Пол смотрит на неё сверху вниз.       — Всё равно попробуй.       Ирулан тяжело сглатывает. Она вглядывается в изящные черты его лица, почти женственные, потому что когда-то он был предназначен совсем для другого пути. Внутри него живёт Сестра. Возможно, кто-то, до кого она могла бы достучаться.       Ирулан закрывает глаза. Она сосредотачивается на голосах, которые уже звучат в глубине её сознания. Она пытается вызвать свой собственный. Она знает, что у неё ничего не получится, но эта мысль успокаивает. Кто бы захотел преуспеть в сражении с Полом? Чтобы по-настоящему овладеть Голосом, нужно верить, что сможешь победить другого человека. Сделать его своим собственным.       Тёмная жидкость скапливается у неё во рту. Она выплевывает слова с готовностью покончить с ними.       — Отпусти меня.       Слова ударяют его в грудь и рассеиваются, как пар из ванны, не вызывая у него никакой реакции.       Губы Пола дёргаются.       — Твоя тональность была слишком напористой. Попробуй ещё раз.       Ирулан разжимает челюсть. Слова слетают с её губ, как мелкие камешки.       — Отпусти меня.       Эффект почти тот же.       Пол хмурится.       — Я же сказал тебе попытаться.       — Я пытаюсь.       — Не пытаешься.       — Я не могу сделать большего, — настаивает она.       — Можешь. Ты сделаешь больше.       Приказ в его голосе неоспорим. Он уже был готов сорваться с его уст. Её разум затуманивается иронией. Он использует Голос, чтобы заставить её использовать Голос, яд атакует яд.       На этот раз она прикладывает настоящие усилия. Возможно, это была первая попытка в её заурядной карьере в Бене Гессерит. Потому что так хочет Император.       Ирулан чувствует, как Сёстры сжимают ей горло. Она сердито смотрит на него.       — Отпусти меня.       Слова вырываются с аристократической яростью, вонзаются ему в челюсть, заставляя его поднять подбородок. Как будто он чувствует давление слишком сильно накрахмаленного воротничка.       Его глаза остекленевают. Его губы приоткрываются.       Её голос почти поколебал его. Но почти — это пар, фантазия.       Пол улыбается, вдыхая силу, сводя её на нет.       — Лучше. Уже лучше. Но еще не достаточно.       Ирулан опускает голову. Она чувствует себя истощённой. В горле першит, а во лбу пульсирует боль.       — Я больше не могу.       — Я знаю, — говорит он. Его палец проводит по пряди волос, упавшей ей на щеку.       Он не касается её кожи. Только светлой пряди волос. Он крутит её между большим и указательным пальцами.       — Слишком мягкая, — говорит он, и она не понимает, имеет ли он в виду её саму, её попытку или волосы.       Он отпускает прядь и отступает назад.       Наконец, его невидимая хватка ослабевает. Ирулан бесцеремонно опускается перед ним на колени. Её силы почти иссякли.       Она слышит, как он произносит над ней.       — Это просто означает, что тебе нужно больше тренироваться.       Он оставляет её в коридоре, чтобы она могла справиться с нарастающей болью в голове.

***

      Только горячий бассейн успокоит её расшатанные нервы. Не из-за тепла, а из-за растрат. Растрачивая жизненно важную жидкость, наблюдая, как она переливается через край бассейна и стекает по стоку в систему рециркуляции.       Ирулан опускается в обжигающую жидкость, наблюдая, как её кожа из розовой превращается в красную. Она ныряет в воду и закрывает глаза.       Вокруг неё, словно Голоса, поднимаются пары.       Что ты заметила? Что ты заметила? Расскажи нам, что ты заметила.       Ирулан затыкает уши руками. Она не может остановить их, но может заставить их звучать как один большой вой, как одна невнятная песня.       Это большая хищная птица, пролетающая над её головой, с клювом, нацеленным на мясо.       Расскажи нам, расскажи нам, расскажи нам, что ты заметила. Мы знаем, что ты заметила.       От крика Сестёр у неё сводит зубы.       Ирулан остается под водой, пока у неё не горят лёгкие.       Когда она всплывает на поверхность, то делает это осторожно — ее лицо красное, опухшее. Она прислоняется головой к мраморному бортику бассейна и тяжело дышит.       «Ему нравится, когда к нему применяют Голос, — наконец-то думает она. — Ему нравится эхо его собственного Голоса».       Птица впивается когтями в её тёплые мокрые плечи. Ирулан шипит от боли. Она кусает холодный мрамор.       «И о чём ты должна попросить у него теперь?»       Ирулан чувствует, что её губа рассечена и кровоточит, когда она трётся губами о мрамор. «Ни о чем. Я ни о чем не буду его просить».       На другой стороне бассейна сидит маленькая девочка. Черный головной убор делает её похожей на древнего гнома. Её босые ступни скользят по поверхности воды.       Ирулан вздрагивает при виде её. При виде маленьких ножек.       — Как ты… как ты попала в мои покои?       Алия резко улыбается ей.       — Мой брат велел тебе тренироваться. Ты должна попросить его о помощи. Ты должна попросить его обучить тебя.       Ирулан качает головой.       — Я не хочу, чтобы он меня обучал. Это было бы глупой затеей или, что еще хуже, смертным приговором.       Алия качает головой.       — Почему твоя жизнь должна иметь значение? Суть не в том, чтобы победить или выжить. В этом мире невозможно достичь ни того, ни другого. Главное — дать ему то, что он хочет. Только ты можешь это сделать, маленькое создание.       Ирулан хмурится.       — Не называй меня так.       — Но ты же маленькая и дышишь, — игриво замечает ребёнок. — Иногда я забываю дышать. И тогда вся кровь мира разом вливается в меня.       Ирулан вздрагивает. Воздух наполнился тёплым, древним ужасом. Она чувствует, как её собственная кровь приливает к конечностям. Вода слишком горячая, всё ещё обжигающая.       — Убирайся из моих покоев. Пожалуйста, убирайся.       Алия тихонько хихикает. Её маленькие ножки покачиваются над водой.       Ирулан опускает голову и закрывает глаза. Когда она снова открывает их, купель пуста. Маленькая девочка и её хищная птица исчезли.       Но слова до сих пор стекают по коже, как вода. Главное — дать ему то, что он хочет. Только ты можешь это сделать, маленькое создание.

***

      Крайне важно не обольщаться собственной значимостью.       Ирулан записывает эти слова в свой дневник. Жажда власти у мужчин безгранична, как и их способность заблуждаться. Она должна быть умнее Бене Гессерит, умнее своего отца.       Ирулан щёлкает маленьким замочком и выдвигает из стола потайной ящик. Она достает из него маленький мешочек. Внутри лежат кольца с сигилами и локоны волос, ожерелье её матери и гребень её сестры. Она произносит их имена:       — Анирул, Шаддам, Венсиция.       Мать, отец, сестра. Она давно не произносила их имён вслух. Она не знает, живы ли последние двое, или их убило изгнание. Родила ли сестра ребёнка? Надеется ли её отец вернуть себе власть? Что сделал с ними Пол и что ещё собирается сделать?       Она не знает. Ей не позволено знать. У неё нет друзей при дворе.       Но она передаёт через слуг весточку наложнице Императора. Она просит разрешения поговорить с Чани.       Девушка передала, что Императрице рады в её покоях.

***

      — Миледи, — говорит Ирулан, склоняя голову, когда входит в гостиную.       Чани одаривает её язвительной улыбкой.       — Давай не будем придерживаться церемоний, пожалуйста. Я не такая уж леди, и я устала от того, что со мной обращаются как с леди.       Ирулан сцепляет руки за спиной.       — «Чани» будет достаточно?       — Ирулан?       Императрица кивает. Наложница тоже. Если в этом обмене мнениями и есть какой-то вызов, то обе женщины его игнорируют.       — Я рада, что ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы снова путешествовать, — начинает Ирулан.       Они обе до сих пор помнят то время, когда Ирулан держала её слабое тело на руках. Но они не останавливаются и на этом.       Чани благодарит её. Она рассказывает ей, что готовится к путешествию на юг вместе со Стилгаром и императорским эскортом. Они будут наблюдать за открытием храма на территории старого сиетча. Чани, похоже, не особо заинтересована в этом деле, но она рада покинуть дворец и Арракин.       — Я всегда чувствую себя комфортнее в дистикомбе.       — Понимаю.       Чани смотрит на неё.       — Ты когда-нибудь надевала его?       — Нет. Он выглядит не очень удобным, — признаётся Ирулан.       На лице Чани мелькает что-то похожее на удивление, смешанное с удовлетворением. Пол никогда не водил Императрицу осматривать пустыню, посещать сиетчи. Ирулан прожила на Арракисе много лет, даже не зная о подобном.       Есть вещи, которыми Пол не хочет с ней делиться, и это радует Чани. Она склонна быть доброй.       — Ты права. Мы, фримены, чувствуем его как вторую кожу. Но иногда это просто адская вторая кожа.       Ирулан улыбается.       — Тогда я восхищаюсь твоим упорством.       Чани кивает.       — Я тоже восхищаюсь тобой. Императорский двор — гораздо худшая пустыня. Гораздо более опасная.       Ирулан пожимает плечами.       — Я выросла в таком окружении. Полагаю, нам легче ориентироваться в том, что мы знаем.       Обе женщины смотрят друг на друга. Пожалуй, это самый долгий разговор в их жизни.       — Может, я не всегда согласна с тем, что ты говоришь при дворе, — начинает Чани, — но я рада, что он прислушивается к тебе. Я рада, что ты можешь быть рядом и давать ему советы.       — Я тоже рада, что у него есть ты, чтобы советоваться с ним. Мы обе делаем всё возможное, чтобы помочь ему.       Ирулан держится открыто и дружелюбно. Я не представляю для тебя угрозы. Он всегда будет с тобой.       Чани склоняет голову набок, обдумывая предложение дружбы. Она прекрасна, как цветы пустыни. Её глаза наполнены синевой. Слишком понимающие, слишком чуткие.       «Он не принадлежит ни одной из нас, на самом деле», — думает Чани, глядя вдаль.       Ирулан скрывает удивление под своей невозмутимой оболочкой. Но на мгновение она ошеломлена признанием девушки. Ей трудно продолжать.       Слова отдаются эхом.       Он не принадлежит ни одной из нас.       — Ты хотела мне ещё что-то сказать? — спрашивает Чани.       Внезапно голос фрименки звучит измученно, звучит моложе своих лет.       «Как часто он применяет к тебе Голос?» — задаётся вопросом Ирулан.       Она прочищает мысли. Она прочищает горло.       — На самом деле я пришла к тебе, потому что хотела попросить об одолжении.       Она достаёт из сумки маленький мешочек, в котором хранятся реликвии её некогда великой семьи.       — Я хотела попросить тебя… не могла бы ты похоронить эти останки вместо меня.       Ирулан открывает маленький мешочек и показывает ей его содержимое, объясняя историю.       Чани слушает, приковав взгляд к маленьким семейным реликвиям.       — Я не знаю, живы ли они. Иногда мне легче думать о них как о мертвых, — признается Императрица, выглядя почти пристыженной. — Я была бы благодарна, если бы их похоронили в святой земле.       Нижняя губа Чани дрожит.       — Я пришла к тебе, потому что знала, что ты поймешь, — добавляет Ирулан. Потому что Пол бы этого не сделал.       Чани кивает. Она выглядит тронутой словами Императрицы. Она с благоговением берёт мешочек.       — Я похороню его в храме.       Ирулан сжимает её руку. Она тихо благодарит её, опустив глаза.

***

      Две недели спустя во время придворного ужина Чани соскальзывает со своего места рядом с Императором и направляется к нижнему концу стола, чтобы поговорить с фрименами. Проходя мимо, она наклоняется, чтобы прошептать Ирулан на ухо:       — Твоя мать мертва. Твой отец и сестра живы. Это все, что я узнала.       Ирулан быстро вздыхает. Она хочет поблагодарить Чани за информацию, но девушка уже уходит.       Она не позволяет себе вновь почувствовать скорбь по матери или удовлетворение от того, что узнала. Она отпивает из бокала, наслаждаясь вкусом.

***

      Она ожидает Пола, когда тот придёт в её кабинет позже вечером. Сегодня он пришёл не для того, чтобы поспать в её кресле. Он выглядит слишком встревоженным.       — Ты могла бы просто спросить меня, — говорит он, входя в комнату, с раздражением в глазах.       Она подготовилась к этому разговору, или, по крайней мере, думает, что подготовилась.       — Я не сочла нужным. Кроме того, я не хотела Вас беспокоить. Мне было удобнее поделиться своим горем с вашей супругой.       Пол злобно усмехается.       — Да, ты определённо произвела на неё впечатление своим маленьким душещипательным рассказом.       Ирулан вздёргивает подбородок.       — Это не рассказ.       Пол холодно смотрит на неё.       — Отчасти так оно и есть. Ты знала, что твоя мать уже умерла, умерла задолго до того, как я женился на тебе.       — Я не лгала об этом Чани.       — Нет… ты просто кое-что упустила. А как насчёт королевской печати твоего отца? Ты ведь не выбросила её вместе с остальным хламом?       Это замечание не застало её врасплох. Но её раздражает, что он догадался. Что он, похоже, знает её.       — Покажи мне. — Его нетерпение лишает всякой сдержанности. Голос проникает в её череп.       Не моргнув глазом, Ирулан открывает потайной ящик. Она достаёт кольцо своего отца. Единственную реликвию, которую она выхватила из мешочка в последний момент.       Лицо Пола торжествует. Он улыбается, словно при воспоминании. Его большой палец теребит кольцо на собственном указательном.       — Я знал, что ты его сохранишь.       — Как?       — Неважно. — Его взгляд становится жестким. — Что у тебя за дело к Чани? Почему ты пришла к ней?       — Я хотела с ней познакомиться.       — Зачем?       — Зачем? Мы живем при одном дворе, под одной крышей. Вы же не запрещали.       — И не поощрял.       — Я не желаю ей зла. Вы можете заглянуть в мои мысли и убедиться в этом.       Ирулан не колеблется. Она знает, что говорит правду.       Пусть лучше Пол Атрейдес думает, что её главной заботой является поиск союза с его любимой супругой. До тех пор, пока он не заподозрит, что ещё терзает девушку.       Пол нахмурился.       — Может, ты и не желаешь ей зла, но у тебя что-то на уме.       Ирулан подготовилась к этому. Она всегда готовится.       — Да. Бене Гессерит. Они велели мне выяснить, почему она до сих пор не беременна.       Это ещё одна авантюра. Поведать ему что-то честное, но в то же время далёкое от правды.       Её смелость застаёт его врасплох. Он поражённо моргает. Он уже отвык от подобных эмоций. Прошло немало времени с тех пор, как он испытывал их в последний раз.       Он смотрит на неё и на кольцо её отца, которое она всё ещё держит в руке.       — Вы знаете, что я регулярно встречаюсь с ними, — напоминает ему Ирулан. — Вы не запрещали. Вероятно, потому что это полезно для вас.       Пол кивает, напрягая челюсть. Черты его лица меняются. Он морщит лоб.       — Их интересуют мои наследники, — бормочет он.       — Да. — Она делает паузу. — Что бы вы хотели, чтобы я им сказала?       Он моргает.       — Что?       — Что бы вы хотели, чтобы я им сказала? — повторяет она. — Было бы неплохо занять их чем-нибудь.       Пол барабанит пальцами по столу.       — Ты… ты готова им солгать?       Ирулан пожимает плечами.       — Я лгала им с самого детства, так или иначе.       — Почему?       — Я никогда не хотела быть похожей на них. Вот почему мне не нравится использовать Голос.       Губы Пола подёргиваются.       — Тебя бы не так сильно беспокоило быть похожей на них, если бы они не контролировали тебя.       Ирулан бросает кольцо отца обратно в ящик стола. Может быть, он знает, каково это.       — Наверное… наверное, Вы правы.       — Планы внутри планов, — бормочет он с отсутствующим видом.       — Да, именно поэтому нам полезно иметь план.       Пол обдумывает её слова.       — Ты скажешь им, что это вмешательство моей матери, пока что.       Ирулан моргает.       — Вашей матери, которая последние месяцы была на Каладане?       — Леди Джессика всегда рядом. Её шпионы повсюду при дворе, — говорит он ей с укором.       — Зачем Вашей матери вмешиваться? Какие у неё могут быть причины?       — Можно сказать, что она боится некоторых пророчеств. Боится, что не сможет контролировать моих наследников. Боится, что мои наследники причинят мне вред или ещё что похуже, — с гримасой бормочет Пол.       Ирулан вздрогнула. Неужели это правда?       — Но ведь ваша мать не вмешивается, правда?       Пол смотрит на неё. Это мгновение между мгновениями. И в этот момент он решает довериться ей.       — Нет. Она не вмешивается. Но это то, что ты им скажешь.       Ирулан кивает. У неё уже голова идёт кругом.       — Ваша младшая сестра тоже общается с ними.       — Я знаю. Пока что я могу контролировать Алию. Она полностью предана мне. Но я не сомневаюсь, что скоро она возглавит весь их орден.       Ирулан содрогается от этой мысли. Ей интересно, что младшая сестра рассказывает старшему брату. Алия могла бы сделать всё гораздо хуже для неё. Но она этого не сделала. По крайней мере, пока.       — Когда она возьмёт власть в свои руки, нам не придётся так сильно беспокоиться об их влиянии, — говорит Пол. Выражение его лица смягчается, становясь похожим на печальное. — Но сейчас мы должны защищать Чани.       Мы.       Ирулан чувствует странное волнение в груди.       Она смотрит на своего мужа-тирана, обременённого властью, преданного своей пустынной невесте. Вот уже несколько лет он спит с фрименской девушкой, и из этого ничего не выходит.       «Это ты, не так ли? Это ты вмешиваешься».       Мысль выскальзывает из глубин её сознания прежде, чем она успевает её сдержать.       Пол резко поднимает голову, выражение его лица напряжённое.       — Я прошу прощения. Я не должна была предполагать…       — Ты моя или их? — спрашивает он, перекрикивая её.       Ирулан запинается.       — Я… что вы…       — Моя или их?       — В-ваша.       Этого недостаточно.       Его лицо сереет и темнеет, становится похожим на бурные моря его родной планеты.       — Ты моя?       Голос вонзается в неё, как зубы. Его сила мощнее, чем она когда-либо ощущала.       Горло Ирулан раскрывается, как цветок.       — Я ваша.       Это правда, о которой она даже не подозревала.       — Скажи это ещё раз.       Она стонет от странной тяжести его требования. Всеобъемлющей.       — Я ваша.       — Ещё раз.       — Ваша, — хрипловато произносит она Голосом своих Сестёр, чувствуя себя опустошенной.       Девушка наклоняется над столом, упираясь локтями в поверхность. Она опускает голову, пытаясь прийти в себя от натиска его силы, всё ещё проникающей в неё.       Обладание, какого она ещё никогда не испытывала.       Её дыхание прерывисто.       И в разгар этих ощущений она чувствует его прикосновение.       Ирулан вздрагивает.       Сам того не ведая, он преодолел разделявшую их пропасть. Он рядом с ней. Его рука на её пояснице, пальцы прижаты к её позвоночнику.       — Ирулан, — говорит он, и в его голосе слышится что-то новое.       Беспокойство.       Пальцы его другой руки приподнимают её подбородок, пытаясь убедиться, всё ли с ней в порядке.       Он не прикасался к ней так прежде.       Она поднимает голову, вглядываясь в его бледное лицо. Он убирает пальцы с её подбородка. Но рука на её спине задерживается; она скользит по плечу, затем по руке.       Ирулан встаёт, чувствуя лёгкое головокружение.       Он проводит большим пальцем по рукаву её платья, затем касается обнажённой кожи запястья. У неё слабо бьётся пульс.       Ирулан всегда наготове, но совсем не знает, что сказать. И что думать. В этот момент нет ничего, кроме этого прикосновения.       Пол опускает взгляд на её маленькое запястье.       — Прости меня.       Он никогда раньше не извинялся. Она никогда не думала, что он это сделает. Это почти пугает. Потому что он снова говорит как мальчишка.       Он проводит большим пальцем по тёплой коже её запястья.       — Я просто хотел убедиться.       — В том… что я верна? — спрашивает она слабым и тонким голосом, слишком похожим на девичий.       — Ты не практиковалась, как я тебе говорил, — говорит он вместо этого.       Ирулан сглатывает.       — Мне… мне это не очень нравится.       В один момент они становятся почти детьми.       Но в следующее мгновение выражение его лица меняется. Голубизна его глаз освещает её лицо странным светом.       — Уверен, ты привыкла делать многое из того, что тебе не нравится.       Его хватка на запястье усиливается. Становится почти болезненной.       Он осознает данный момент. Где они находятся. Что они делают.       Кто он такой.       — Ты была полезна сегодня вечером. Но не забывай, что ты здесь, ты жива, тебе позволено учиться, читать книги, занимать место в совете и даже хранить кольцо твоего отца, потому что ты полезна.       Ирулан чувствует, как его ледяной тон стекает по запястью в кровоток.       Она пытается отдернуть руку, но он держит её крепко.       — То, о чём мы говорим, что планируем, какое применение я нахожу для тебя… — он замолкает, глядя на её шею, где пульсирует маленькая жилка, словно крохотная пойманная пташка. — Всё это ради единственного человека, которого я люблю.       Чани.       Не тебя. Никогда.       — В остальном ты для меня ничто, — говорит он, глядя на её губы, и в его глазах застывает что-то похожее на ненависть. Но эта ненависть, кажется, направлена вовнутрь. Рана, нанесённая самому себе.       Ирулан вздрагивает.       Она облизывает губы. Его взгляд задерживается на влаге, священной и желанной на Арракисе.       — Я… я понимаю, Ваше Высочество.       Затем он отпускает её, и, хотя Ирулан чуть не спотыкается, она не падает. Её спина не сгибается. Она опирается одной рукой на спинку стула, чтобы не упасть.       Пол направляется к двери. У входа он останавливается.       — Спасибо, Ирулан.

***

      Сон не приходит. Ирулан сидит перед зеркалом и смотрит, как сама плачет. Она не вытирает слёзы. Она хочет, чтобы они её пристыдили.       Крайне важно не обольщаться собственной значимостью.       Но так или иначе, она это сделала. Она придала себе излишнюю важность.       Она позволила себе испытывать желание, которое ей не принадлежит. Тоску, которую, как ей казалось, она подавила в детстве.       Жажда его прикосновений достойна презрения. Она проклинает своё собственное имя. Она проклинает и его тоже. Знакомый мотив. Смерть дому Атрейдесов.       Но другая часть сознания — та, где болтливые монахини и чудовищные маленькие девочки играют в свои ужасные игры, — думает, что в тот момент Император, возможно, тоже хотел её прикосновения.       Каждый вздох выдаёт человека, который дышит, каждый удар сердца выдает его. И она почувствовала… почувствовала что-то в его дыхании, что-то в его сердце.       Ирулан покачала головой. Пары и фантазии, слабые голоса.       Девушка опускает голову на туалетный столик. Она засыпает со сжатыми кулаками, вдавливая полумесяцы в ладони.

***

      Поначалу, когда двери её сознания открываются, ей кажется, что он снова втягивает её в сладострастный кошмар. Она думает, что ей придётся снова стать свидетельницей их соития, когда они будут вечно обвиваться вокруг друг друга, — Муад'Диб и его Пустынная весна. Предначертанные судьбой любовники, которые никогда не расстанутся.       Ирулан не нуждается в напоминаниях. Она изо всех сил пытается освободиться.       Но комната, в которую она попадает, — не его опочивальня. Во дворце ничего подобного не существует. Это кажется нереальным.       Тем не менее, она всё равно чувствует его присутствие.       Вот только увидеть его она пока не может.       Она стоит в странной серой келье, высеченной из камня. Постепенно ей открывается всё вокруг.       В центре пространства находится огромный чёрный бассейн. Жидкость густая, неспокойная. Кажется, она живёт своей собственной тайной жизнью.       Лысоголовые слуги подливают её из стеклянных кувшинов. Их движения медлительны и осторожны.       Из середины бассейна появляется фигура. Фигура поднимается из непроглядной черноты. Молодой человек, вымазанный смолой. Он откидывается назад, раскинув руки.       В нём есть что-то мертвенное, белая плоть поблескивает между полосками тёмной сукровицы. Его кожа болезненно мерцает.       Единственный цвет в комнате — его голубые глаза, леденящие своей глубиной, безразмерностью, без зрачков, без радужек.       Её тихий вздох заглушается тишиной сна.       «Пол», — хочет сказать она, но её рот становится ватным.       Он не только Пол.       Он не только Атрейдес.       Она вспоминает тот момент, когда впервые увидела его, облаченного и закутанного в пустынное снаряжение, с закрытым лицом, поднимающегося по лестнице навстречу барону. Он вонзил нож в его толстое горло. Выпотрошил его, как свинью. «Дедушка», — сказал он ему.       Ирулан вздрагивает.       Молодой человек в бассейне во многом ей незнаком.       Но всё же, когда он поднимает пальцы, маня к себе, она делает шаг вперёд.       Девушка останавливается на краю бассейна. На ней тонкое белое платье, похожее на те, что носят слуги. Подол уже испачкан вязкой грязью.       Пол кивает и снова манит к себе.       Ирулан делает шаг в бассейн, даже не потрудившись поднять подол. Всё равно всё испачкается.       Чёрная жидкость кажется теплой и колючей, когда она пробирается сквозь её сироп. Вскоре оно доходит ей до груди. До горла.       Она раскидывает руки, пытаясь выплыть. Но масса слишком густая, слишком леденящая.       Она сейчас утонет. Она попробует её на вкус, эту ужасную отраву. Пик её губ покроется ею.       Она зовёт его. Она коротко называет его по имени, как будто это единственное имя, которое она знает.       И Пол отвечает. Он обнимает её, притягивая к своей груди, оставляя на ней ещё больше чёрных следов.       Ирулан обхватывает его за плечи, дрожа.       Его красивое лицо вблизи выглядит опустошённым и испещренным мерцающими струйками пряности.       Зависимость, как называл это Пол. Позволить тому, что ты желаешь, управлять тобой.       И всё же он по-прежнему прекрасен, этот разрушающийся фасад власти.       «Никто не может этого пережить», — хрипит он, и его печальный голос доносится откуда-то изнутри.       Позади него Ирулан видит знакомое смуглое тело, безвольно свисающее через край бассейна. Кудри фрименки вымазаны жидкостью. Голубые глаза закрыты.       «Что пережить?» — спрашивает она, и в её сердце зарождается ужас.       Его холодные, скользкие пальцы сжимают её подбородок. Заставляя её посмотреть на него. Заставляя её приоткрыть губы.       Это не поцелуй. Это странное и ужасное завершение. Это пульсирующая пасть песчаного червя.       Пол словно высасывает из неё жизненную силу, выпивая саму суть её существа.       Он прокусывает её губы.       Ирулан чувствует, как его зубы впиваются ей в горло и проникают внутрь.       «Главное — дать ему то, что он хочет, — поют нерождённые дети в бассейне. Маленькие зародыши тьмы. — Только ты можешь это сделать, маленькое создание».       Ирулан чувствует, что умирает. Она тоже этого не переживёт.       Но она хватает его за плечи, руки скользят от склизкой массы, но она держится.       Держится.

***

      Ирулан просыпается в луже простыней, пота и тёмной крови.       Она потрясена увиденным. Ей требуется некоторое время, чтобы прийти в себя. Это всего лишь ежемесячное кровотечение. Это признак жизни.       Она проводит руками по лицу, пачкая его.

***

      Утренний призыв оказывается неожиданным.       Ирулан едва успевает привести себя в порядок, прежде чем её ведут в зал совета. Она надеется, что ей удалось стереть с лица всю кровь. В воздухе всё ещё чувствуется металлический привкус.       Пола там нет. Стилгар сообщает ей новость.       Леди Джессика будет отозвана с Каладана. Она нужна здесь как преподобная мать фрименов. Императрица отправится на Каладан и будет представлять Императора вместо неё. Она будет находиться под опекой Гурни Халлека, наместника Каладана.       Ирулан упирается.       — Надолго ли?       — Столько, сколько потребуется Махди.       Ирулан сильно прикусывает нижнюю губу, чтобы не говорить дальше. На губах у неё уже синяки.       Это изгнание. Или что-то в этом роде.       Почему? Почему именно сейчас?       Она вспоминает о Джессике, о подготовке лжи и её причастности к бесплодию Чани.       Но зачем увозить её, Императрицу, с Арракиса?       Разве она не доказывала свою полезность снова и снова? Разве она не сделала то, чего он хотел?       Или она была безрассудна в своей авантюре?       Ирулан возвращается в свои покои в растерянности. Она не знает, чего искать и что делать. Слуги начинают упаковывать её дорожные наряды. Скорее всего она никогда не вернётся. Скорее всего она сгниет на Каладане.       Она почти смеётся над этой мыслью. Неужели это худшая участь, чем бесплодная пустынная планета, населённая фанатиками?       На Каладане будет чем дышать. Простор для замыслов.       Может, это и к лучшему, в конце концов.       Но она не может не чувствовать себя обманутой. Использованной. Отвергнутой.       Ирулан проходит мимо зеркала. Она ловит своё отражение в туалетном столике.       «Глупое дитя. Ты знаешь, почему он отсылает тебя», — шепчет голос в её голове.       «Знаю ли я?»       «Ты представляешь для него опасность в такой близости».       — Какую опасность? — спрашивает она вслух.       Но ответа нет. Да он ей и не нужен. Она знает, не так ли?       Это отражение смотрит на неё в ответ. Раньше она не замечала, что на её губах остались странные следы от зубов.       Она прикусывала губы раньше. Возможно, она прикусывала их и во сне. Но она не могла так жестоко поступать с собой.       Это был сон. Но что такое сны для Императора?       Ирулан садится перед зеркалом. Стекло сделано из песка, насыщенного пряностью. Потому что они заставляют не думать. А просто смотреть.       Императрица ощущает внезапный трепет власти. Власти над ним.       Шок от этого подобен первому глотку меланжа.       Она сидит так долгое время.

***

      В коридоре её встречает маленькая Алия. Её головной убор больше, чем маленькое тело.       — Мой брат сожалеет, что не смог попрощаться и проводить тебя на корабль, но ему снились ужасные сны. У него сильно болит голова. Поэтому я здесь, чтобы сопроводить тебя.       Голос Алии полон озорства. Ирулан, в кои-то веки, не возражает против её присутствия. Они прогуливаются вместе, делая вид, что ведут светскую беседу.       Но в голове у Ирулан рождается вопрос. «Однажды ты спросила меня, хочу ли я узнать свою судьбу. Расскажешь мне сейчас?»       «Мы — Харконнены, маленькое создание», — самодовольно произносит Алия, и она наконец-то слышит это. За детским лепетом слышится хриплый, жадный голос раздувшегося барона. Выпотрошенного, как свинья. Его тёмная ядовитая кровь заполнила целый бассейн.       Ты принадлежишь нам. Твоя судьба — наша.