Принудительный отпуск

Будильники на телефонах никто не заводил, но в шесть сорок, как и всегда, Игорь распахнул глаза. Поваляться подольше не хотелось, кровь бурлила от накопленного азарта. Как в детстве, когда на вечер обещан поход в цирк и надо как-то прожить этот день, никого не взорвав сдерживаемой энергией. Соседи по комнате дрыхли, дверь Юлиной комнаты была закрыта. Игорь прокрался к выходу, прихватив охапкой свою одежду и заодно бутылку с водой, во дворе наскоро навёл цивильный вид и помчался по делам. Макс не наврал: деревня уже ожила, Игорь даже слегка припозднился. Шли вдоль дороги, увлеченно ругая какого-то “охламона”, три тётки в выцветших халатах и почему-то резиновых сапогах. Копошилась в огороде баба Нюра, ровно через забор от неё визгливо выясняли, кто тут главный, две ощипанные шавки. Игорь обошёл деревню кругом, делая вид, что совершает утренний моцион и любуется красотами. У дома на самом краю леса его проводил подозрительным взглядом хмурый дядька в военной форме, перебиравший движок древнего — старше Игоря, наверное, — москвича. — Эй, городской! — окликнул он, когда Игорь развернулся в обратный путь. — Ищешь кого? — Так точно, — быстро сориентировался Гром. — Есть тут кто-нибудь, кто мне палатку продать может? Туристическую. Дядька отложил инструменты и выпрямился, вытирая грязные руки ещё более грязной тряпкой. В глазах у него зажёгся тот самый алчный огонёк, по которому Игорь с детства понимал: Игнат на крючке, осталось подсечь и вытянуть. — Вообще-то есть у меня одноместка, советская, но крепкая ещё, на все сезоны. Я по молодости, пока пёс не сдох, на охоту ходил. Но её починить бы, а всё руки не доходят. С бока́ дырень, корова рогом пропорола, с-скотина… Игорь молчал, только приподнял бровь, и дядька, помявшись, решился: – Сколько дашь? – Так мне б на товар взглянуть, дядь, – ухмыльнулся Игорь. Мысленно скривился – вот ведь зараза, с кем поведёшься, так тебе и надо – но на мужика нужное впечатление произвёл. Москвич в наполовину вскрытом состоянии тут же оказался забыт. Дядька суетливо завернул в тряпку инструменты и посеменил в дом, сильно припадая на левую ногу. Игорь остался ждать, предвкушая, как Дубин разинет рот. Палатка, как и можно было предположить, оказалась тяжеленной, словно судьба России, и основательно потасканной, но ещё ничего — толстая серебристая ткань не поддавалась времени, нитками махрились только швы, и то не критично. “Дырень” представляла собой прореху почти в локоть длиной, причём согнутый — шла ровно под прямым углом. Отпадающий от неё клок открывал несанкционированное окошко в боковой стенке. Зашить не проблема, но понятно, почему у мужика руки не доходили: водонепроницаемость уже будет нарушена, в первый же ливень палатка начнёт протекать. Надо чем-то сверху прикрывать, промазывать шов специальными составами, которых в этой деревне фиг найдёшь, хрен закажешь… А если в город ехать, то проще сразу купить современную, лёгкую, на дугах. — Ну чё, берёшь? Дядька независимо сунул руки в карманы и смотрел с деланным безразличием, но носок его тапка будто сам собой нервно прихлопывал прожаренную Топскую пыль. Дождь по такой погоде пойдёт не скоро, опасаться нужно лишь комаров. Да и те пока распробовали только Пчёлкину, которой ночёвка в палатке не грозила. — Три тыщи, — приговорил Игорь. Мужик явно ожидал каких-то копеек, в лучшем случае пятихатки, и предложенной цене приятно изумился: вытаращил глаза, сглотнул, невольно изогнув губы в подобие улыбки. Впрочем, тут же взял себя в руки и развязно заявил, что колышки из комплекта давно подрастерялись, но он готов отсыпать новеньких из своих запасов. За дополнительную плату, разумеется. — Три тыщи за всё, — оборвал его торгашескую жилку Игорь. — И за палатку, и за колышки в нужном количестве. И за тент. — Тента нет, — поскучнел мужик. — Сколько времени-то прошло, истрепался, родимый, в пятнах весь, я его в гараже стелю уже лет десять. Полиэтилен натянешь, если надо. — Тогда две пятьсот. Дядька явственно скрипнул зубами, но, кряхтя, отправился в гараж за тентом. Не так уж тот и поистрепался, просто кое-кого жаба придушила. Зато сумки с ручками, куда можно было сложить новообретённое добро, действительно не было. Тащить всё пришлось в охапке. К концу пути у Игоря отваливались руки, а футболка противно липла к мокрым подмышкам. На крыльцо “своего” дома он взобрался весь красный, потный, тяжело дышащий, рывком распахнул дверь и столкнулся с Пчёлкиной, которая как раз собиралась выходить. — Начало деградации положено? — скептически предположила та. Игорь мыкнул что-то невнятное, протискиваясь мимо неё и стараясь не задеть. Испачкает ещё, фею такую. Выглядела она так, будто собралась на интервью в самую пафосную кофейню Питера: кожаная юбочка до середины бедра, полупрозрачная летящая блузка и дизайнерски изодранная джинсовка поверх. Вроде и набор “чё в шкафу нашлось”, но смотрелось удивительно стильно и дорого. — А ты куда такая? — всё-таки не сдержался Игорь, сбросив у двери свою тяжкую ношу. — В этот, как там, коворкинг? Ноут, тыквенный раф, тренды-бренды? — Тыквенный осенью, бумер ты необразованный, — с каменным лицом отбрила та. На вопрос отвечать не стала, вместо этого задала свой: — Где ты добыл эту рухлядь? — Да ладно, крепкая ещё палатка. — Игорь даже немного обиделся. — Тент да, пожёванный слегка, но пофиг вообще. Купил у местного одного за три косаря. Наиграемся — продам на авито за десятку, типа ретро. Юля даже не улыбнулась. — Тебе всё игрушки. То на багажной полке полежать взбрело, то надо потратить деньги на всякий хлам, чтобы жить на болоте с комарами и упырями. Из любой фигни приключение готов сделать. — А ты будто нет? — не выдержал Игорь. Сейчас бы прикусить язык и замириться, пока не разосрались в хлам, но его несло, словно попутным ветром на всех парусах. — Я хотя бы в этом сам участвую, а не воображаю себя автором бестселлера, как некоторые. — Некоторые делают свою работу! — Пчёлкина больно ткнула Игоря в грудь наманикюренным пальцем. — Вытаскивают правду на свежий воздух, пока не залежалась и не протухла. Отделяют зёрна от плевел, героев от злодеев, потому что народ у нас стал забывать, чем один отличается от другого. И кстати, были бы благодарны за небольшую помощь, но раз ты не способен и двух слов связать в свою пользу перед камерой, то ладно уж, чёрт с тобой, главное не мешайся! “Спасибо” потом отжалеешь! — Я и сейчас могу! “Спасибо”, блин, удружила! Мне даром твоя известность не сдалась, я мент, а не суперзвезда! — Девочки, не ссорьтесь! — выглянул вдруг из комнаты Макс. Прозвучало это настолько клоунски и неуместно, что Игорь с Юлей одновременно рявкнули на него с непрозрачным посылом, заставив обалдело захлопать глазами. И всё же ругаться при свидетеле, чужом, по факту, человеке, действительно стало неловко. Игорь раздражённо подпнул палаточный куль ногой, отодвигая его подальше от порога, наскоро ополоснулся у раковины и полез по шкафчикам в поисках съестного. Вчерашние пирожки прикончили все, но пряников оставалось ещё полпакета. Для лесного бдения, конечно, маловато, тем более на двоих. Придётся ещё потратить время, выпытать у Макса, где тут сельпо, и закупиться нормальной едой. Вопрос, принимают ли тут карты… Хорошо, что Игорь привёз достаточно налички, тут он Пчёлкиной однозначно дал фору. Интересно, сколько у Димки… — Дубин где? — вспомнил Игорь. Юля уже спустилась с крыльца и, в лучших традициях инстаграма, соблазнительно уронив с одного плеча джинсовку, нюхала невызревший укропный зонтик. Окно было открыто настежь, но вопрос она то ли не услышала, то ли предпочла проигнорировать. — Во дворе копошится, — ответил вместо неё Макс. Он хозяйственно прибрал обе постели и сейчас стоял посреди комнаты, рассеянно глядя в окно. Вроде бы на облака, но взгляд нет-нет да и сползал на голое Юлькино плечо. — Слюни подбери, — хмуро посоветовал Игорь. — Арина твоя тебя не заждалась? Макс вскинулся: — Да я не… Игорь не стал слушать его оправдательный лепет, прогремел подошвами по ступенькам крыльца и нырнул под слепящее солнце Топей — искать Димку. Тот обнаружился не во дворе, а в глубине пристройки, заваленной всяким хламом. Зарылся с головой, Игорь бы его и не заметил, если бы не сунулся в проём, привлечённый странными скрежещущими звуками. — Игорь, тут столько интересного! — восторженно выдохнул Дубин, едва опознав напарника в чёрной против света фигуре. — Гляди, даже старая прялка есть! — Нам-то она на кой, — буркнул тот. Его слегка точила размолвка с Юлей, но не до такой степени, чтобы отменять планы. Зато в голосе прорывалась едва слышным раздражением. Дима легкомысленно пожал плечами: — Так это и не нам, я просто. Прикольная, ей лет сто, наверное. Я чего сюда полез — думал, может, тут что-нибудь вроде палатки найдётся. Весь двор перерыл, но… — Палатку я уже добыл. — Игорь бросил это вроде бы равнодушно, но Дубин так смешно вытаращился, распахнув рот, что хмурое выражение удержать на лице не удалось. Игорь ухмыльнулся углом губ, неловко почёсывая в затылке. — Вау! Игорь, круто! Так быстро! Где нашёл? — У местного одного. Купил за трёху. — Здорово! Тогда можно сразу переезжать. Я тут тоже кое-чего накопал. Димка кивнул в уголок пристройки. Игорь пригляделся и с удивлением различил там типичную бабкину котомку на колёсиках, потемневший самовар, прямо с трубой, как на картинках в книжке сказок, и плотненький рулон пупырчатой плёнки. И маленькую, тронутую ржавчиной ножовку. То есть, это не хлам там валялся, а придирчиво отобранные Дубиным вещи? — Эт чего? — Пупырку на пол палатки положим, будет вместо пенки. Для тепла и мягкости. Сверху уже можно обычные одеяла стелить, их из дома одолжим. В самоваре будем греть воду для чая или кофе. Ещё посуда понадобится, её тоже из дома возьмём. Нам много не надо: кастрюлю, пару мисок, пару кружек, ложки и поварёшку. Ну и нож. Без ножа никак. А, и продукты купить нужно, из чего готовить. Так, это… пакет макарон, кило картошки, тушёнку и рыбные консервы по банке. Сладкое что-нибудь — глюкоза для мозга полезна. Плюс чай или кофе в пакетиках. И спички. На первое время хватит. Если что, потом ещё докупим. О, и воды набрать! Вдруг у зэков водоём далеко? Игорь только головой покачал. Кто бы мог подумать, что Дубин окажется таким опытным походником. Ещё небось умеет костёр с одной спички разжигать, причём из сырых дров, и суп в котелке варить. — По-моему, самовар — это перебор. Посуда ещё эта… Обязательно готовить? Бутерами не обойдёмся? — На одних бутерах и воде? — Димка с несвойственной ему скептичностью поднял брови. — Лично я не согласен больше суток жить без горячего. А если мы туда меньше, чем на сутки, то и палатка не нужна. — Убедил. Но самовар потащишь сам. — Игорь вытянул из кармана свою нокию и жестом жонглёра перекинул в ладони экранчиком к себе. — Всё, пошуршали. Пакуемся и двигаем, а то часики тикают. Дубин с готовностью кивнул. Он и на службе таким был: ему скажут, он кивнёт и бежит на энтузиазме исполнять. То ли не выдохся пока, то ли наглости нужной не отрастил. Не удивительно, что его пока не торопились повышать. Вести своё дело с таким подходом нереально — пока по чужим просьбам носишься, голову включать некогда. Но как помощнику ему просто цены не было. Игорь попробовал представить, как Дубин вредным голосом спрашивает, куда так спешить, неужели в эти полчаса задержки неведомый Хозяин явится пред мутные очи зэков и прямо там провернёт новую мошенническую схему, не дожидаясь великого Грома. Но даже его воображения на это не хватало. Такого выпада можно было ждать от Пчёлкиной, но уж никак не от Димы. Тот не возражал ни словом, ни жестом, не норовил критически переосмыслить каждую высказанную Игорем идею, а просто выполнял поручение. Спокойно и без промедлений. Игорь мельком глянул, как Дубин упихивает пузатый самовар в сумку-тележку, и вернулся в дом: вытряхивать вещи из дорожного рюкзака, паковать палатку, собирать посуду. И про магазин у Макса спрашивать, если тот, конечно, ещё не убёг к своей Аринке. *** Игоря настолько плотно переключило в рабочий режим, что впору было сказать “переклинило”. Слов он уже не слышал, погрузился в идею с головой. Юля, внутренне пыхтя с досады, молча наблюдала через открытое окно, как он выпытывает что-то у Макса, загнав того в угол и взяв за пуговицу, а затем носится из кухни в комнату и обратно, собирая вещи. Из Питера его клещами тащить пришлось, Юля на одни уговоры несколько дней потратила, а тут только успевай с дороги убираться. На все приготовления ушло не больше десяти минут. Когда трещащий по швам рюкзак плюхнулся у ворот, из-за дома наконец вывалился Дима с клетчатой бабкиной сумкой наперевес, а по ступенькам неспешно спустился Макс. Увещевать приключенцев было поздно — Юля опять осталась в меньшинстве. Но она всё-таки попыталась: — Выяснить, кто такой Хозяин, можно и в деревне. Здесь народу так-то побольше, чем в лесу. Человек пятьдесят минимум, и каждый наверняка что-то видел. Или хотя бы слышал. На черта вам эти алкаши? Можно тут походить, поспрашивать. — Вот походи и поспрашивай, — благодушно разрешил Игорь. — Можно по пути в кофейню, можно обратно. А мы с зэками пообщаемся. Разделение труда! Дима потупил взгляд, будто ему стало неловко за выходку Грома, но против ни слова не сказал. Макс наоборот пялился на все деньги и смешливо щурился, невесть чему радуясь. Юля скрипнула зубами. — Сама решу, что мне делать. — Как знаешь. Гром с натугой вскинул на плечо рюкзак, в другую руку взял глухо брякнувший брезентовый мешок и, насвистывая, скрылся по ту сторону ворот. Дима послал Юле извиняющуюся улыбку и поволок свою котомку следом. Макс зашагал было за ними, но сразу за воротами притормозил, о чём-то раздумывая. Дёрнулся туда, сюда, потоптался на месте, поскрёб в затылке, махнул рукой — и широким шагом двинулся в противоположном направлении. Попрощаться никто из них не додумался. Кольцов драл нос так, будто только его расследования в этом десятилетии открывали глаза Расеи-матушки на тёмные делишки её отпрысков, но Юля даже фамилию его в журналистской среде прежде не слышала. В сочетании с именем и подавно. “Макс”, блин, максималист. Хуже подростка. Выбрал себе авторитетного взрослого, брутального и хмурого, и только с ним делился информацией, только его мнение выслушивал, преданно заглядывая в рот. На Димку и тем более Юлю обратил внимание раз или два. И то лишь для того, чтобы окинуть снисходительным взглядом и между делом обосрать. Оставался ещё шанс, что без Грома, наедине с симпатичной девушкой, он смягчится, станет разговорчивее и выдаст какие-нибудь ценные данные, на которые не расщедрился вчера вечером. Если не по личной приязни, то хотя бы из солидарности с коллегой по цеху. Юля не особо на это рассчитывала, но всё-таки отлепилась от нагретой стены дома. Взбежала по ступенькам, заперла ключом входную дверь и тоже вышла на дорогу, аккуратно прикрыв за собой ворота. Пока она размышляла, длинноногий Макс успел учесать довольно далеко. Красная его жилетка, которую он упорно носил, несмотря на жару, маячила в паре сотен метров впереди. Юля пошла следом. Не догонит, разумеется, она же не бегун на спринтерские дистанции, но хотя бы проводит до конечной точки. Там и поговорят. А нет — просто посмотрит, чем он живёт, понаблюдает за ним, так сказать, в естественной среде обитания… Солнышко припекало. Утренняя свежесть довольно быстро сменилась жарой не хуже вчерашней, с дороги поднималась пыль и скрипела на зубах. Юля давно привыкла жить полной жизнью, невзирая на заданные рамки, социальные или приземлённо-физические. Умела и бегать в платье-в-пол, лихо подобрав подол и скинув каблуки, и перелезать через заборы в экстра-мини. Но в такой зной было тяжело даже просто идти в приемлемом темпе. Бёдра под кожаной юбкой взопрели и противно тёрлись о подклад, стоило прибавить шагу, и Юле казалось, что она еле плетётся. У Макса таких проблем не наблюдалось. Он бодро топал впереди с прежней скоростью, не оборачиваясь и не зыркая по сторонам, и довольно скоро совсем пропал из виду. Очень хотелось плюнуть на погоню и повернуть назад, но Юля сделала ещё пару десятков шагов, чисто по инерции, и снова заметила впереди красную жилетку. На этот раз чуть в стороне от дороги, в дебрях кустарника. Кольцов, склонившись над ведром рядом с типичнейшим срубом колодца, набирал в бутылку воду. — Шапочки из фольги тебе не хватает, — буркнула она себе под нос, наконец-то притормаживая. Макс её не заметил. Напился, долил в бутылку ещё воды. Закрутил крышечку. Сунул бутылку в рюкзак, вделся в лямки. Вернулся на дорогу и сразу нырнул между двумя ближайшими домами, пробороздил собой их общий заросший палисадник. Так и не оглянулся. Юля замешкалась, потом мысленно махнула рукой. Как говорится, вижу цель — не вижу препятствий. Оказалось, цель шла не напролом: в высоком бурьяне вилась едва заметная тропинка. Прошлогодняя сухая трава хищно нацелилась на голые ноги. Осторожно продираясь, Юля проклинала до седьмого колена и Макса, и Грома, который их сюда завёз, и своё неуёмное любопытство, дававшее старт большинству проблем в её не такой уж долгой пока жизни, и немного завидовала Кольцову, одетому в джинсы и худи. Когда она выбралась наконец из гущи сорняков и репья, тот уже стучался в окошко крепенького дома в самом центре полудохлой улочки. Не все избушки вокруг были жилые: у одной ввалилась крыша, у другой были перебиты стёкла. Заборов вообще нигде не наблюдалось, только остовы ворот и поросший мхом хлам, выставленный прямо во дворы. Даже на таком невеликом расстоянии Макс преследования не заметил, головы не повернул. Юля не успела его окликнуть: Кольцов, то ли не дожидаясь ответа, то ли получив его из глубины дома, дёрнул на себя дверь и робко просочился внутрь. Слева от двери тянулось длинное окно веранды, расчерченное на небольшие прямоугольные стёклышки. Толком не думая, что делает, Юля метнулась к крыльцу. — Ай-яй-яй, Пчёлкина, — шепнула она сама себе, прижимаясь носом к раме. — А подглядывать нехорошо… Солнце светило с обратной стороны дома. На окно падала тяжёлая тень, и стекло почти ничего не отражало, только показывало мерцающие в глубине дома огоньки — хозяева, игнорируя яркий день, жгли свечи. Огоньки дёрнулись и запрыгали: в их царство ввалился громоздкий силуэт Макса. Так же дёрнулась, обернувшись к нему от ростового зеркала, полуголая — только в трусиках и топике — девчонка с распущенными волосами. Состроила возмущённое лицо. Кольцов принялся что-то ей втолковывать. Явно оправдывался, жесты были скованные, плечи поднялись до ушей. Не дождавшись реакции, полез целоваться. Девчонка замахнулась на него зажатой в руке расчёской, но почему-то не ударила. Они сместились, передвинулись. Юля присела под раму, почти уверенная, что они её заметили, но не только Макс относился к своему окружению максимально беспечно, его подружку тоже не особо заботила приватность. Когда Юля, выждав пять секунд, снова заглянула в окно, они целовались уже вполне по-взрослому. Кольцов шарил руками у девчонки под топиком и, судя по всему, не собирался останавливаться. Та отпихнула его со смехом, что-то сказала. Затем снова отпихнула и повторила, строго нахмурившись, и даже показала рукой. Макс нехотя отодвинулся и отправился выполнять поручение. Из-за стекла отдалённо донёсся хлопок внутренней двери. Девушка снова повернулась к зеркалу, провела расчёской по длинным волосам… Пора было делать ноги или хотя бы отойти на приличное расстояние от окна — неизвестно, куда и зачем хозяйка послала Макса, вдруг он вывалится сейчас из дверей и застанет коллегу прямиком на скользкой дорожке — но Юлю будто что-то держало. То самое шестое чувство, которое иногда нашёптывает: выйди из метро на две станции раньше и, кстати, достань заранее телефон, увидишь такое!.. Одна из свечек в доме догорела, пыхнул последней искрой и погас огонёк. Юля отвлеклась на него, а когда снова перевела взгляд вглубь дома, перед зеркалом крутилась немолодая некрасивая женщина. Сутулая, рыхлая и бледная, как моль, она делала в выцветших волосах пробор девчонкиной расчёской, совершенно как она двигая рукой. Затылок будто обдало ледяным воздухом, шею усыпало мурашками. Юля попятилась, оступаясь на мелких камушках. Передёрнула плечами, потёрла кожу ладонью. Поморгала против света и, не веря сама себе, снова заглянула в окно. Юная-стройная девушка, отложив в сторонку расчёску, закручивала половину волос в сложный пучок-узелок. Юле казалось, что она не сделала ни шага, так и стояла у окна в непонятном отупении, но перед глазами вдруг мелькнуло что-то яркое, и стало понятно, что она снова идёт по деревне на значительном расстоянии от Макса. Правда, цвет пятна впереди немного изменился. Жилетку свою вместе с худи Кольцов снял дома у подружки, оставшись в венозного цвета футболке с неразборчивой, полуосыпавшейся чёрной надписью на спине. Должно быть, жара допекла. Юля и сама уже задумывалась, не стянуть ли джинсовку. И не прикрыть ли ею голову. От зноя она никогда не страдала и сегодняшний день исключением не стал, но, судя по мелькнувшему глюку, солнечный удар был уже не за горами. Макс тем временем подошёл к одному из жилых домов, коротко переговорил с возившейся в огородике старушкой, поплёлся за ней в покосившийся сарай и через пару минут вынырнул оттуда, на ходу запихивая в рюкзак пластиковую полторашку молока. Ещё через дом он остановился снова и тем же макаром добыл полдесятка яиц и пластиковый контейнер с неясным содержимым. Всё это тоже отправилось в рюкзак. У последнего дома, откуда Макс вышел с мешочком помятых, неаппетитных на вид оладушек, Юля отстала. Дождалась, пока спина Кольцова скроется с глаз, выбралась на дорогу у колодца и пустилась в обратный путь. Очень хотелось пить, но бутылки она с собой не припасла, а хлебать воду прямо из общего ведра посчитала ниже своего достоинства. Ничего, до дома осталось всего ничего. Не умрёт. Возвращение действительно заняло гораздо меньше времени, чем дорога туда. Но ещё на подходе к воротам Юля поняла, что “домой” попадёт не скоро. Через низенький заборчик было видно, как по двору шорохаются двое — невысокий щуплый парень в ветхозаветной шубе под леопарда и небритый лохматый мужик в армейских штанах и куртке. Их уверенные, по-хозяйски наглые движения намекали, что зашли они туда не случайно. *** Деревню когда-то выстроили бестолково, не кругом, а длинной кляксой. Будто две упрямые псины не могли поделить тряпку и каждая тянула к себе, вцепившись в свой край зубами. Одной псиной был комбинат, другой — стоящий у леса монастырь. По центру шли прорехи: оставшиеся без хозяев сгнившие избёнки. На их фоне относительно крепкие домики смотрелись настоящими хоромами. У каждого такого Олег сбавлял шаг, внимательно оглядывая двор и постройки, сразу примечая хозяев и чем они занимаются. Денис его не торопил, но так закатывал глаза, что и без слов всё становилось понятно. По нему было видно: хочет сказать какую-нибудь гадость, аж неймётся, да повода нет. Олег всё ждал, когда он решит, что повод и не нужен. Наконец дождался. Денис на ходу пихнул его плечом и протянул самым сучьим тоном из всех возможных: — Фейс попроще сделай. Я от тебя тоже не в восторге. Рэмбо, блядь, недоделанный. Думаешь, ты главный герой этого кина? Мечтай! Третья шавка в пятом ряду — твой максимум. В двух следующих домах явно никто не жил, но Олег, проходя мимо, всё равно просканировал территорию. На Дениса он не смотрел. — Тебя как сюда вообще занесло? — продолжал тот, всё больше распаляясь. — Моджахеды загрызли? Или сам себе жопу подорвал? Э! Чё молчишь? Голос он вроде не повышал, но интонации становились неуловимо мерзкими, сверляще-въедливыми, будто в ухо вкручивали шуруп. Олег, не замедляя шага, повернул к Денису голову. — Тебе ещё куда-нибудь топор всадить? — А попробуй! — Ничуть не испуганный, Титов широко раскрыл рот и высунул ярко-розовый язык. Неплохая цель. И в принципе досягаемая. Олег отвернулся. — Да ладно, чё ты злой такой? Денис, вдруг придя в благодушное настроение, качнулся ближе и дружески хлопнул Олега по плечу. Тот скрипнул зубами. Невыносимо хотелось прописать “напарнику” в рожу, а ещё лучше свернуть ему шею. Держать лицо, почти не реагируя на подначки, становилось всё сложнее. — Ты на меня не психуй, я ж просто пытаюсь обстановку разрядить. Хозяин сказал, нам подружиться надо. Думаешь, мне легко? Ты ж меня зарубил, а я к тебе со всей душой… Кстати, я тебе это ещё припомню, имей в виду. Олег резко остановился. Рванул Дениса за рукав, заставив повернуться лицом, и спросил, глядя прямо в глаза: — Зачем ты Элю убил? Титов переменился в лице. — Так надо было. — Кому надо? — Мне надо. — Ты же сам их всех сюда привёз. — Олег гадливо сплюнул. — Гнида. Денис передёрнул плечами, будто стряхивая с себя навешенную Олегом вину. Почему-то очень легко представилось, как она соскальзывает с гладкого меха шубы и смешивается с дорожной пылью Топей. — Был бы не гнида — меня бы здесь не было, верно? Олег отпустил его рукав, брезгливо отёр о штаны пальцы и отвернулся. Дальше шли молча. Олег набрал прежний темп, Денис плёлся на пару шагов позади него. То ли просчитывал что-то, то ли погрузился в тяжкие думы, но донимать напарника он больше не пытался. Запал у него явно угас. Дом бабы Маши встретил их закрытыми, но не запертыми воротами и полным отсутствием постояльцев. Дверь тоже оказалась на ключе, но обыскивать помещение нужды не было — даже насквозь городской идиот, верящий, что булочки растут на деревьях, не станет хранить кусок трупа в жилых комнатах, к тому же в жару. Такой “секретик”, как ни прячь, можно будет унюхать ещё от порога. Олег на всякий случай проинспектировал холодильник, забравшись в кухню через приоткрытое окно, но и в нём ничего не оказалось. Буквально — даже мыши повесившейся. Пришлось ни с чем вылезать обратно. Титов палкой ворошил траву, перегнувшись через огородную оградку. Двор был чист. В переносном, понятно, смысле. Как и крыльцо, и заваленная хламом пристройка. Собачьей головы нигде не было. Новеньких “туристов” тоже. — Может, гонят зэки? — подал наконец голос Денис, устав ковыряться в траве. — Нахера новичкам отбирать у них голову? Чтобы что? Суп варить? Олег поддел носком ботинка черенок лопаты, стоящей у стены в ворохе прочего садового инвентаря, и с каменным лицом проследил, как она валится набок, увлекая за собой метлу и грабли и снося с завалинки батарею жестянок из-под консервов. Переждав грохот и звон, он обернулся к Титову. — Пошли у них спросим.