Принудительный отпуск

Дубин и правда оказался опытным походником. Пока Игорь ковырялся с палаткой и тентом, он живенько пошуршал по округе и вернулся с охапкой хвороста и новостью, что неподалёку есть приличный на вид торфяной водоёмчик, откуда можно черпать воду для умывания. А то и для питья, если будет лень или некогда ходить до деревенского колодца. — Помрём от холеры, — припугнул его Игорь. Дима на это поправил очки и прочитал маленькую лекцию о бактерицидных свойствах торфяных болот. Но стоило Игорю скептически вздёрнуть бровь, как сам себя остановил и исправился: — Кипятить, конечно, всё равно надо. Экология нынче… мда. Игорь фыркнул. Распаковываясь, оба невольно поглядывали в ту сторону, куда был обращён “парадный вход” зэковского круга. Туда вела не очень явная, но вполне видимая тропинка. На краю леса она впадала в просёлочную дорогу, что огибала деревню широким крюком, цепляя и монастырь, и оба намоленных Кольцовым колодца, пару километров сопровождала реку, а затем сворачивала к комбинату. По этой дороге и по этой самой тропинке Макс привёл их сюда вчера, и логично было предположить, что по ней же обычно ходят и зэки. И неуловимый Хозяин. Но пока на ней никто не виднелся, только перепархивали с травинки на травинку прозрачные стрекозы. Деревня и в самом деле вся поднималась спозаранку: когда Игорь и Дима заявились, не пробило ещё и девяти утра, но зэки уже куда-то свинтили — вагончик был пуст и заперт снаружи на висячий замок. Накормленные куры лениво квохтали в своих клетках. Повсюду были разбросаны птичьи перья, яичная скорлупа, отрубленные куриные головы и лапы… Не только лапы: у бочки и в паре шагов от стола валялось по полноразмерному мёртвому петуху, один чёрный, другой белый, как в песенке. Ну точно сектанты — не на суп же они их удавили. И запашок, кстати, от убиенных птичек доносился отнюдь не райский, особенно когда тянуло попутным ветром. Игорь наконец не выдержал. — Товарищ Дятлов! Отвлекитесь, может, от костра на минуточку? Щас-то он нам нафига? — А? — Дубин поднял голову. — А как без огня? Воды нагреем. Ну и комаров отгонять. — Резонно, — вынужденно признал Игорь. Недосчитавшись Пчёлкиной, кровососы кинулись заедать горе более доступными жертвами. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, им были нипочём, запах пота от запарившихся туристов, видимо, манил их больше прохладного тенька. Вокруг ушей вился неостановимый писк. Дима то и дело хлопал себя то по шее, то по бедру, мотал головой и отфыркивался, как лошадь. Игорь самих укусов не чувствовал, но нарастающий зуд раздражал: не чесаться не получалось, но и чесаться было неприятно — зуд это не унимало, только складывалось ощущение, что он блохастая дворняга. — Я уже почти всё. — Дима сломал об колено очередную сухую ветку и подкинул обломки в костёр. — Воду только греться поставлю — и свободен. А что? Тебе с палаткой помочь? — Не, я тоже уже всё. — Игорь придирчиво осмотрел кособокую конструкцию и скрепя сердце поправился: — Почти. Немного осталось. Падаль эта на нервы действует, вонища — сил нет. Надо собрать в одну кучу хотя бы. Всё меньше область поражения. — Ага, сейчас! Дима укрепил кастрюлю с водой на выложенных прямо внутри костра камнях, хозяйственно прикрыл её крышкой и, надев на руку какой-то пакет на манер перчатки, устремился собирать падаль. Игорь только головой покачал. Вот на что он сам небрезглив, и по мусоркам шатается, если надо, и трупы всех видов и степеней разложения повидал, но сказал бы ему кто — иди, Гром, пособирай тухлые куриные головы по всей поляне, как ягодки в лукошко, за спасибо — он бы, пожалуй, и на хер бы послал. А Димка ничего, подскочил тут же, словно ему за это платят. — Игорь! А куда мы их потом? — Закопаем, куда ещё-то. Не жечь же — тут такая вонища пойдёт, что из Питера учуют. — Да нет, я просто… Дубин замялся, и Игорь, не прекращая накручивать верхний тросик палатки на ближайшее дерево, оглянулся в его сторону. — Я просто подумал — они не разозлятся, что мы тут так… своевольничаем? Лагерь на их территории разбили, куриные запчасти собрали… Игорь легкомысленно пожал плечами. — Вернутся — узнаем. Судя по лицу, Дима его оптимизма не разделял, но и возражать не стал. Молча поднял целлофановой рукой очередного петуха и, держа на отлёте, понёс к кучке за вагончиком, в противоположной стороне от их с Игорем временного обиталища. Лопаты, чтобы закопать горку трупов, в кругу не оказалось. Закончив наконец с палаткой и закинув внутрь неё одеяла, Игорь беззастенчиво порыскал по зэковскому подворью. Никакого общественно-полезного инвентаря, правда, не нашёл. Должно быть, хозяева, наученные вечерней конфискацией оружия, попрятали остальное добро. — У них там ржавые лопаты валялись под клетками, — вспомнил Дима. — Там, за вагончиком. Без черенка только, черенок вставить надо. Может, найду более-менее подходящую палку на эту роль… Одну-то яму вырыть справится, наверное? Едва дождавшись согласного гудения напарника, он метнулся за вагончик. Игорь — что делать-то! — пошёл следом. Глядя, как Дубин, встав на колени, роется к подклеточном хламе под клёкот растревоженных кур, он представил, в каких выражениях будет описывать тёте Лене и дяде Феде свой отпуск, и зафыркал от смеха. Дима вылез, держа по ржавому лопатному штыку в каждой руке. Завидев улыбающегося Грома, он склонил голову набок, приобретя тот же заинтригованно-удивлённый вид, что и потешные дворняжки, когда поднимают одно ухо. — Да подумалось… Спросит нас Фёдор Иваныч, как мы в санаторий съездили, а мы ему: классно всё было! Свежий воздух с трупным запахом, болотная вода вместо минеральной, ещё и ЛФК занимались — яму копали под могильник. Оздоровительные курорты Поморья, рекомендуем каждому! Последние слова он попытался продекламировать с восторженной патетикой, как в рекламе на радио, но к концу не удержался и снова прыснул. Дима поддержал его веселье неуверенной улыбкой. Вернулись к своему костру, сели по обе стороны от него на собственные опустевшие сумки. Димка успел где-то разжиться толстенным суком, кончик которого принялся выстругивать ножовкой, подгоняя под размер лопаты. Игорь скинул куртку, повесил фуражку на торчащий “нос” палатки. В близком жару костра промокшая от пота футболка начала подсыхать. Комары, как ни странно, не налетели — видно, Димка был прав, и их отгонял дым. Свистели над головами птички. Полянку украшали жёлтые пятна по-летнему яркого солнышка, с болотистой низины тянуло прохладой, от костра — теплом. Игорь развалился в ворохе пупырчатой плёнки, как в кресле, закинув руки за голову, и размышлял. Мысли, как назло, лезли в голову самые неприятные. Например, по новой накатила вчерашняя тревога на тему собственной сбоящей памяти. Следак с дырявой головой (и, к сожалению, в переносном, а не прямом смысле) — это прямая дорога на выход из профессии. Даже мёртвый мент остаётся ментом в памяти коллег и друзей, а уволенный по состоянию здоровья, потому что башка не варит, сходит с дистанции мгновенно. Позор, до пенсии не отмоешься. Но как иначе, если Игорь сам прекрасно понимает, что память его подводит? К примеру, потасовку в башне “Вместе” он помнит до мелочей, настолько, что может сказать, где и в каких позах стояли Дима и Юля, когда Разумовский уронил свои взрыватели, и куда он сам шарахнулся, чтобы спастись от полыхнувшего во все стороны огня. Но как спустя неделю стажёру Дубину присуждали звание и вручали табельное — хоть тресни. Не мог же Игорь это событие прогулять? Они же всё-таки напарники, не чужие люди. Да и если б захотел, Прокопенко бы не позволил, у него пунктик на сплочённости коллектива, взаимоподдержке и прочей чуши... И кстати, когда и как дядя Федя им путёвки выдавал? Им с Дубиным, предположим, могли оформить и без их присутствия, паспортные данные в отделе кадров есть. А как сюда вписывается Пчёлкина? Она, получается, сама потом контачила с “руководством” санатория напрямую, доказывала, что не левая девица, а почти что сотрудница, даром что без звания?.. Понятно, что если это мошенники, то они кого угодно бы принять согласились, без всяких доказательств и ксив, полицейский он или гражданский… Но какая, однако, наглость — разводить на деньги Питерский главк! — Эй, художник! — окликнул Игорь. Дима отвлёкся от вдумчивого выпиливания узоров на будущем черенке и поднял застеклённый очками взгляд. — Ты не в курсе, случаем, кто нам путёвки оформлял? — Какие путёвки? — Ну в санаторий же! — А… — Дубин снова вернул внимание выпиливанию. — Не. У меня, если честно, вообще из головы вылетело, что мы в санаторий едем. Мне брошюрки те дали посмотреть — и всё, щёлкнуло в мозгах, будто главная цель — это заповедник и монастырь, культурная поездка. Но я в санаториях и не был никогда, так что разницы особо не видел. А сейчас тем более, раз всё равно это всё развод. — А Юлька сама туда же оформлялась? И с теми же мошенниками общалась тоже? — Получается так… — протянул Дима с какими-то неуверенными интонациями. — Нашла сайт этого санатория в инете. Там наверняка контакты указаны: мейл, номер телефона, может, даже страничка во “Вместе”. Связалась — и вот… Мне больше знаешь, что интересно? — Дима вдруг встрепенулся, страстно обнял свою палку и обернулся к Игорю всем корпусом. Глаза у него вдохновенно заблестели. — Максим сказал, мошенники уже несколько лет так промышляют, туристов заманивают. Почему об этом до сих пор не стало известно? Негативные отзывы в том же “Вместе”, заявления о пропаже людей… Юля бы по-любому на что-нибудь такое наткнулась, если бы это длилось так долго, как Макс говорит! — Может, она отзывы и не читала. Когда надо билет купить в то же заведение, что и остальные, то просто берут и покупают. Отзывы ищут, когда надо выбрать, куда бы поехать. Игорь запнулся, вдруг вспомнив их с Пчёлкиной недавний разговор в поезде. Как там она начала говорить, пока их не прервала проводница? “Я когда выбирала…”. Что выбирала? Места в вагоне?.. — Зря мы её так бросили, — пробубнил тем временем Дубин. — Как-то это… нехорошо. Там и дом-то толком не запирается, а она одна осталась. Макс к своей Арине вернулся, наверное. И он говорил, что в деревне люди пропадают… Игорь чуть не вздрогнул. Поначалу он намеревался отмахнуться, мол, Пчёлкина и сама любым грабителям люлей навешает, но на последней фразе Димки невольно прикусил язык. Случайным грабителям вроде местных зэков-неудачников, может, и навешала бы. Но с таинственным Хозяином шутить пока не стоило. По крайней мере, пока знакомство с ним не состоялось. — Причитаешь, как старая бабка, — буркнул он недовольно. — Ничего с ней за день не сделается. А вечером схожу, спрошу, как дела. Дима кивнул, не поднимая головы. Он был очень занят: кое-как втиснув свежевыструганный черенок в держатель одной из лопат, он теперь пытался его закрепить. В роли клиньев выступали щепки, а вместо молотка у него был только подобранный с “алтаря” зэков камень. Пару минут Игорь терпеливо слушал его пыхтение, потом не выдержал: отобрал у напарника детали и занялся конструктором сам. — Кофе лучше завари. Зря, что ли, покупали? Пакетиков “три в одном” в деревенском магазине не оказалось, пришлось брать банку растворимого и отдельно коробку рафинада (Игорь даже не знал, что его ещё где-то продают). И с того момента, как они отяготили старый Громов рюкзак, Игоря преследовал фантомный аромат кофейных зёрен. Дима закатил глаза, но полез за кружками. Насыпал в каждую по столовой ложке порошка, кинул по два кубика сахара и залил кипятком, черпая его поварёшкой прямо из кастрюли. — Ну и самовар тебе тогда на кой? — усмехнулся Игорь, откладывая готовую лопату и перенимая у него свою кружку. Размешал сахар черенком столовой ложки и фыркнул опять: — Такую бандурину притащил, а чайные ложечки взять не догадался. — Вилки и чайные ложки в походе — это избыточность, — с достоинством ответил Дубин. — А самовар нужен, чтобы греть воду на кофе, пока в кастрюле будет вариться еда. У рачительного хозяина всё нужное идёт в дело, а всё лишнее перерабатывается, чтобы место не занимало. Игорь хмыкнул снова, но уже без былого задора. Упоминание хозяина перенаправило мысли в другое русло. Что если и местный Хозяин воспринимает наезжающих каждый сезон туристов лишними? Боится, как бы не узнали чего, не вынюхали ненароком, вот и устраняет? Макс говорил, он возомнил себя царьком, одурел от власти, но дело может быть банальнее и проще — в попытках замести следы… Он поделился предположением с Дубиным. Тот предсказуемо воодушевился: — Хозяин — директор комбината, так? Это если мы исходим из версии, что это всё-таки Алябьев. Но даже если нет, он точно связан с комбинатом. Что там могло такого произойти, что туристам знать нельзя? Неужели правда химическое заражение воды? И на этом, судя по всему, вся деревня повязана! Все молчат, никто ничего якобы не знает, полицейский местный в доле… Но ведь именно от воды никто не умер! — Почему сразу комбинат? — притормозил его Игорь. — Ты ж сам говорил: нельзя останавливаться на одной версии, пока к ней не приведут доказательства. Да и Максу доверять — такое себе… Может, он что-то и нарыл и правда в это верит, но кто поручится, что это правда? Пока мы достоверно знаем только две вещи: местные зэки-сектанты творят какую-то дичь и раскидывают по чужим дворам трупы животных, а в деревне есть некий Хозяин, которого эти зэки до одури боятся. — Но откуда-то же этот Хозяин взялся? Почему у него такое прозвище? Если от того, что он прибрал к рукам всю деревню, то… опять дело должно быть в комбинате. Деревенские только от него настолько зависят. Чью-то ещё власть, наверное, терпеть бы не стали. — Дело может быть и в монастыре — он, как я понял, всё ещё привлекает туристов. Те, пропавшие, могли нарыть там что-то… секретное. Может, археологические раскопки что-то любопытное показали, клад там зарыт или что-то вроде того… Иконы те же. Золото дореволюционное… А Хозяином может быть и местный батюшка. Деревенских закошмарил, зэков под крыло взял. Вокруг Топей туману навёл… Надо к нему наведаться, кстати, тоже. — В таких глухих сёлах народ обычно или набожный, или в мистику верит, или то и другое вместе, — поддержал Дима. — А в легендах о потустороннем любое преступление сокрыть можно. Люди любят страшные сказки, напридумывают кучу подробностей и сами же в них поверят, фиг потом докопаешься до правды! — Ещё ниточка к мошенникам может вести. Если у них пороху хватает госструктуры на бабки разводить, значит, есть какая-то поддержка за спиной, и покрепче, чем какой-то там капитан из местной деревеньки. — Точно! Иначе бы на первый же запрос из нашего главка отбрехались бы, что мест в санатории нет. А они и денег казённых взяли, и в деревню нас привезти не побоялись… Блин, Игорь! Так интересно! Игорь вынудил из себя кривую улыбку. Всё этому энтузиасту интересно, хоть холодильники искать, хоть террориста-пиромана на чистую воду выводить, хоть в глухой деревеньке мистическое дело расследовать. У самого Грома тоже свербило внутри, но это чувство в нём просыпалось нечасто, только когда появлялась трудная загадка. Она рождала в душе болезненное любопытство вкупе с тягой докопаться до истины, нанести справедливость по площадям и доказать самому себе непонятно что. Ощущалось это как двухдневный голод, как зуд от комариных укусов, как, наверное, желание выпить у решивших завязать алкашей. Тяга, которую можно игнорировать осознанно, но которая немедленно охватывает, стоит лишь отвлечься на бытовые дела. Вот и в этот раз — подхватило и потащило, Игорь едва успел собрать вещи. Если бы не Дубин, так бы и ломанулся за идеей с одной палаткой наперевес, без кофе и спичек. Кстати о кофе. Пока болтали, Игорь успел выпить две порции и всё ждал, пока Дима дотянет свою единственную, уже остывшую до окружающей температуры. Наконец тот заглотил остатки. — Время похорон! — объявил Игорь тоном трагического конферансье и торжественно протянул напарнику собранную общими усилиями лопату. Дима прыснул, чуть не выронив кружку из рук, но лопату взял. К вагончику, точнее, к кучке куриных трупов за ним, они двинулись одновременно, но стоило сделать пару шагов от костра, как на Игоря с новыми силами накинулись комары. Дубин был в ветровке, и кровососы его жалили умеренно, зато активно атаковали руки Грома, выглядывающие из коротких рукавов футболки. Игорь остановился, от души хлопнув себя по плечам. Одной ладонью убил сразу трёх, другой — одного. Серые трупики противно размазались по коже. — Тьфу, блин! Погодь, я куртку прихвачу. Дубин не ответил, но Игорь и не собирался надолго задерживаться. Подхватил с земли и накинул кожанку, обернулся к палатке, чтобы забрать кепку — чисто по привычке, от комаров бы она не защитила — и упёрся лбом в дуло ружья. Со стороны приклада оказался бородач в военно-полевой форме. Судя по глазам, молодой, но не по-юному спокойный и хмурый, явно опытный боевик. Особенно если учесть, как бесшумно он подобрался почти вплотную, прикрываясь только палаткой. — Не дёргайся, — посоветовал он вполголоса, когда Игорь сделал попытку оглянуться на Димку, и плотнее прижал дуло к его лбу. — Руки за голову. Кругом. Игорь показательно-медленно водрузил на макушку кепку и послушался. Сразу стало видно всё зэково “подворье” и Дубина, в неловкой позе застывшего рядом с вагончиком. На Игоря он смотрел с ужасом, а лопату держал так, будто собирался её метнуть на манер копья, но в последний момент передумал. Очевидно, боевик пришёл не по тропинке, которую Игорь с Димкой мониторили с самого утра, а откуда-то позади, вроде как из самой чащи леса. Ну или сделав по этой чаще большой крюк от деревни, чтобы подкрасться незаметно. Ещё и привёл с собой гражданского — в нескольких метрах от вагончика, около натянутой пограничной ленты, стоял какой-то хлыщ в пятнистой длиннополой шубе. Игорь видел его на периферии зрения, зато голос услышал очень чётко, будто вопрос задали в самое ухо: — Это ты спёр собачью голову? — Нет, — хрипло ответил Игорь. Откашлялся и продолжил громче: — Какую ещё голову, вы вообще… Затылок намекающе толкнуло дуло ружья, и бородатый боевик, медленно обойдя Игоря по кругу, встал сбоку от него. Посоветовал равнодушно: — Рот закрой пока. Ружьё он не опускал, но смотрел так, будто пытался узнать в толпе старого знакомого, а не держал на мушке цель. От его внимательного изучающего взгляда волоски вдоль шеи вставали дыбом. *** — И чего, всё время в этой кепке ходит? — Ага. И в куртке. Кожаной. Тетрадный лист, на котором Серёжа накалякал “портрет” Игоря Грома, Олег вертел в пальцах уже больше от скуки — незамысловатый рисуночек он и так успел изучить и запомнить. На реального человека изображение походило мало, но какие-то узнаваемые эмоции на его лице всё-таки просматривались. Например, во взгляде читалось отчётливое недовольство жизнью. Увидишь такой у соседа по купе — и через пять минут будет драка на полвагона, к гадалке не ходи. Кому-нибудь он обязательно двинет по морде, хоть за не тот тон, хоть за не такой взгляд, а хоть бы и просто без повода. Но сидящий напротив Разумовский своим творением, кажется, был вполне доволен. — Правда, в казино он в костюме пришёл. Но это был единственный раз, когда я его видел не в куртке. — В то казино, где он тебе жизнь спас? — Ага! — Угу. Сначала жизнь спас, потом сам же и угробил. — Почему угробил? — Ты ж говорил, вы из-за него все взорвались у тебя в офисе? — А! Ну… — Разумовский нервно покатал по столу опустевшую чайную кружку. Видно, заметив это за собой, отставил её в сторону и тут же начал царапать пальцами деревянную столешницу. — Там… не только из-за него было. Я тоже немного виноват.   В окно лилось по-июльски яркое, по-лесному пятнистое солнце, снаружи в стекло скреблись верхушки прошлогодних стеблей дикой малины. Думать в такое славное утро о вине и выяснять, кто кого убил, совершенно не хотелось. Олег перевёл тему: — Значит, особые приметы, кроме кепки, это чёрные стриженные волосы, щетина, короткие усы и… кожаная куртка? — Ага. Вообще-то… — Серёжа, прищурившись, упёрся в Олега внимательным взглядом. — Он немножко на тебя похож. Ну. Если бы ты работал в полиции. — Это что ещё за уточнение? Он ждал, что Серёжа хихикнет, подтверждая, что это просто шутка, но тот только несмело улыбнулся. Олег с длинным вздохом взлохматил себе волосы, почесал подбородок. Поднялся из-за стола, одной рукой подхватив чайник, а другой собрав за ручки обе кружки, и понёс всё это добро в кухонную зону. Чайник вернул на плиту, кружки, быстро ополоснув в небольшом тазике, поставил в шкаф. Потом обернулся.   Серёжа смотрел на него, изогнув брови, будто ждал приговора. — Вроде не замечал тут никого похожего, — утешил его Олег. — Думаю, узнаю, если увижу. Хотя… мне бы не хотелось с ним встречаться. Не думаю, что он пойдёт на контакт после всего, что ты рассказал. *** Пластиковая обшивка стен занималась быстрее бумаги, чёрный дым стелился по всему коридору, разворачиваясь широким ковром. Стекла потолочных ламп не выдерживали жара и одно за другим лопались, сверху сыпались осколки. За стеной что-то с грохотом рухнуло. В кабинете тоже полыхало всё, что могло гореть. Хотя здесь легковоспламеняющихся вещей было не в пример меньше, чем в других помещениях этажа. Часть барельефа за “умным” столом обвалилась, обнажив металлическую сетку с занозами крепежей, сам стол лежал на боку, экран-столешницу украшала паутина толстых трещин. Игорь раскорячился справа от дверного проёма, упершись ногами в декоративные выступы и почти повиснув на тонкой трубе, что тянулась вдоль потолочных балок. Сначала он хотел её сорвать, чтобы хотя бы немного утихомирить пламя — по виду труба была водопроводной и вела к системе пожаротушения, чёрт знает почему не сработавшей, — но материал оказался слишком прочным. А в следующую секунду в проеме дверей показался запакованный в суперзлодейский костюм Разумовский. Двигался он как киборг или как хромой на обе ноги. На предплечье, которое он держал на отлёте, светились оранжевым пазы огнемёта. Димка, вместо того, чтобы затаиться в своём углу, метнулся в сторону, и Разумовский, тут же заметив, подбодрил его широкой струёй пламени. Не успел тот, спасаясь, заползти за диван, как вздумала погеройствовать Юля и выглянула из-за опрокинутого набок стола. Чумной доктор угостил огнём и её. Пчёлкина с воплем спряталась обратно. Игорь слушал, как трещит и гудит пожар на этаже, как глухо кашляет за диваном надышавшийся дымом Дубин, как хрустят под медленными шагами Разумовского осколки стекла, и, затаив дыхание, ждал. Наконец рыжая макушка оказалась чуть впереди. Игорь прыгнул на противника сверху, сбивая его с ног. Они покатились, тут же расцепились. Разумовский с удивительной гибкостью вывернулся из захвата и вскочил. Обернулся к Игорю лицом. Волосы у него были всклокочены, глаза казались жёлтыми от отражённых язычков огня. Складывалось впечатление, будто полыхают сами радужки. Он выглядел даже не помешанным — безумным. Абсолютно, тотально безумным. Хуже, чем в викторианских ужастиках. Он поднял руку, огнемёт зажужжал. Игорь не стал дожидаться струи пламени в свой адрес: метнул Разумовскому в голову подвернувшийся под руку кусок барельефа, отвлекая внимание, и тут же рванул в сторону выхода. Дима и Юля маячили снаружи. Выбрались, пока Чумному доктору было не до них. Дубин, пригибаясь и кашляя от дыма, быстро шёл вдоль коридора и распахивал все подряд двери в поисках спуска на пожарную лестницу. Юля, завидев Игоря, кинулась к нему, как санитарка на поле боя. — Беги! — страшным голосом зарычал он ей и махнул рукой в сторону Димки. — Туда беги, давай! Где огня нет! Выход ищите! Пчёлкина послушалась. Следовать своему же совету не очень-то получалось. От дыма першило в горле, глаза жгло, из-за слёз ничего было не разглядеть. Свежим огнём полыхали ожоги, при каждом шаге простреливало болью выбитое колено. Игорь скорее плёлся, чем бежал, и надеялся только, что Дима и Юля успеют спуститься по лестнице и спастись, а не погибнут в пожаре, по-геройски (по-идиотски) дожидаясь его. — Сзади! — крикнул вдруг Дубин. Игорь обернулся. Чумной доктор догонял его всё в том же неотвратимо-неторопливом темпе Терминатора, выставив вперёд огнемёт. Взрыватели в пазах медленно разгорались оранжевым. В другой руке Разумовский держал запасные, сразу штук пять — то ли кидаться ими собрался, то ли рассчитывал быстро сменить, как ковбой, когда отстреляет эти. Но ясно было, что оставлять живых свидетелей он не планирует. — Игорь, тут какая-то химия в канистрах! И техника! Полная комната! Провода!.. Юля кричала что-то ещё, ей вторил Дубин. Кажется, они пытались вразумить Разумовского, уговаривали его не поливать огнём потенциально взрывоопасные объекты, но Игорь уже понимал, что это бесполезно. Ни капли, ни проблеска разума не было в глазах Чумного доктора. Только пляшущие язычки огня. Он был так близко, что ухо улавливало едва слышное жужжание забугорной техники на его предплечье. А Дубин и Пчёлкина стояли так далеко, что даже их предупреждающие крики тонули в треске, гудении и грохоте пожара. У них ещё был шанс спастись. Игорь развернулся навстречу Чумному доктору, напружинился, посильнее оттолкнулся здоровой ногой и прыгнул, врезаясь в него всем весом своего тела, сшибая с ног. По полу с мелодичным звоном рассыпались наполненные горючим взрыватели. *** Игорь, показательно не двигаясь, исподволь изучал незваных гостей. Боевик был то ли смуглым от природы, то ли перебрался в северные широты недавно, и с него ещё не успел слинять тускло-бронзовый застарелый загар. Вероятно, на службе так закоптился. Вопрос только, где именно. Наёмник? По дальним загранкам катался? Вряд ли он оттуда родом — глаза пронзительно-светлые, слишком нетипичные для выходца с югов. И, кстати, до боли знакомые, но Игорь, хоть убей, никак не мог понять, откуда. Смутное чувство, что они уже встречались, зудело хуже комариного укуса. Он мог быть тогда другим, моложе, в иной одежде, да хоть в парадном костюме, начисто бритым и со стрижкой под ноль, но смотрел именно так, настороженно и одновременно угрожающе, словно вбуравливаясь взглядом в самую душу. Такие глаза запоминаются надолго, и не обязательно для этого быть следаком с профессиональной памятью на лица. — Мы знакомы? — снова попытался Игорь. Вопреки ожиданию, боевик не посоветовал ему опять заткнуться, только буркнул поспешное: “Нет!” и сделал пару шагов в сторону, уходя от прямого взгляда. Игорь проследил за ним искоса, пытаясь рассмотреть лицо. Перед взором, как назло, всё расплывалось, словно от слёзной плёнки. Проморгаться не помогало. Игорь потянул было с затылка руку — протереть глаза — но в висок больно ткнулось дуло. — Не дёргайся, сказал! — велел боевик. Зато голос его звучал совершенно незнакомо. Игорь поклясться мог, что никогда его прежде не слышал. Невольно подумалось, что Макс прав, и зря они с такой беспечностью хлестали комбинатскую воду, иначе чем ещё можно объяснить все эти странности с памятью. Но надолго мысль не задержалась, вспугнутая возгласом Дубина. Пока боевик держал на мушке Игоря, хлыщ в искусственной шубе успел подобраться к Димке на расстояние в две лопаты и, ядовито ухмыляясь, кидал ему в голову мелкие камушки. Заметив свирепый взгляд Грома, он клоунски-обходительным жестом развёл руками: — Тот, кто сам без греха, может кидать камни. Я вот за всю жизнь ни у кого ничего не украл, значит, могу. — Мы тоже ничего не крали! — возмутился Дубин. — А башку собачью? — Да она в огороде валялась! — Сама приползла? — Чего? — Димка аж отшатнулся. — Не знаю! Мы утром встали — а она лежит. — Ага, один мой знакомый тоже как-то из метро вышел, а у него в кармане чужой смартфон валяется. Закатился, наверное. Странно, что менты не поверили. — Да чё вам надо?! — не выдержав, вызверился Игорь. Он ощутил, как его затапливает горючим коктейлем из раздражения, досады и смятения. Тянуло уже инициировать махач, размяться в драке, но не хотелось подставлять напарника: это боевик сразу предьявил ружьё, а что там за оружие прячет под длиннополой шубой его подельник, сходу было не понять. Сам-то Гром привык нарываться и выходить из воды более-менее сухим, полагаясь в основном на удачу, но теперь приходилось иметь в виду, что пострадать, если вдруг начнётся потасовка, может не только он. — Собака. Голова. Я хотеть знать, что вы с ней делать. Твоя моя понимать? Игорь закатил глаза. Пришельцы напоминали типичную парочку злодеев из второсортных киношек: молчаливый робокоп с суровой физией и смазливый любитель тупых шуток, наверняка в три раза злее и в пять кровожаднее первого. А Гром, значит, опять за героя. Вот бы Юлька поржала, если б увидела. — Закопать, — ответил он, подстраиваясь под тон шутника в шубе. — За уборной. Чтоб не вонять. Соображать? Хочешь сам понюхать — иди выкапывай, мне не жалко. Могу даже карту черкануть и нужное место крестиком пометить. Тот ухмыльнулся, хищно щуря глаза. — Слышь, мистер полисмен. Даже если так, всё равно нарушаете. Вас в этот круг никто не пускал. Придётся откланяться. — Так и вам сюда нельзя. Зэки говорили, круг только для них. — Мне как раз можно. И лешему тоже, пока он со мной. — Хлыщ лучезарно улыбнулся боевику и помахал ему рукой. Тот не отреагировал. — У вас же вроде Хозяин главный, — закинул удочку Игорь. — Ты-то с чего такой важный? — А я его очень хорошо знаю. “Мы так близки, почти родня, вот он и балует меня”, — не то сымпровизировал, не то процитировал шутник и, сложив пальцы пистолетиком, направил его на Игоря: — Бах! Бах!! До сбрендившего Разумовского ему было ещё далеко, но и его чайник очевидно посвистывал. Везёт Игорю в последнее время на помешанных. Впору звёздочки на фюзеляже рисовать. И кстати, не тот ли это “хлопец”, который привёз сюда Макса и остальную их компанию, а потом “двинулся головой”?.. — Бабах, бах! Ты мёртв! Ты тоже мёртв! Вы все мертвы! — продолжал дурачиться тот. “Убитый” первым Дубин повернул к Игорю лицо и выразительно поднял брови, будто спрашивал, что в такой ситуации следует предпринимать опытным стражам порядка. Ответить ему было нечего, с протоколом на подобные случаи Фёдор Иваныч, кажется, никого не ознакамливал. Хлыщ тем временем по-киношному, короткими перебежками, добрался до Игоря и попытался ткнуть пальцем-дулом ему в лоб. Игорь уклонился, уходя от прикосновения, технично развернулся и только тут понял, что у головы больше не маячит настоящее дуло. Боевик спокойно стоял рядом. Ружьё висело у него на плече. — Я всех убил, — развязно сообщил ему подельник и театрально дохнул на палец, “сдувая дым”. — Задание выполнено, возвращаемся. — Развернувшись к Игорю с Димой тылом, он деловито дошёл до ограждения, перешагнул его и побрёл по лесной тропинке. Через пару метров оглянулся: — А из круга свалите, будьте любезны. Не то голову с пле-е-еч!! Игорь поморщился — вопль оказался настолько неожиданным, что в ухе ещё пару секунд после него свербило. Боевик поймал его взгляд. — Он, конечно, выделывается, но ты бы правда не лез куда не надо. Говорил он тихо, будто в секрете от напарника, и Игорь тоже понизил тон: — А то что? — Просто советую. — С чего такая забота? — Возвращаю долг. — Ты мне вроде ничего не должен. Сам же сказал, что мы незнакомы. — Теперь не должен. Боевик, поправив на плече ружьё, тоже зашагал к тропинке. — Ты кто вообще? — спросил Игорь у его удаляющейся спины. Подождал, реакции не дождался и прибавил громкости: — Назовись хоть! Имя, фамилия? Хлыщ, с чего-то решив, что вопрос адресован ему, обернулся. Крикнул издали, так радостно, будто они распрощались друзьями: — Денис Титов! Ещё увидимся! Боевик ушёл за ним молча. Так ни разу и не оглянулся.