Принудительный отпуск

— Могли бы и прибраться для туристов, — буркнул Игорь. Юля закатила глаза. Гром, оторванный от безусловно важной слежки за унылыми, занятыми своими делами зэками, был хмур и ворчал буквально на всё. Друзья едва успели войти в монастырь, а Юля с Димой уже услышали, что жара задолбала, комары тоже, деревня в упадке, её жители все как один подозрительные, а местная тушёнка — без наличия мяса и с затёртым сроком годности, и за это, разумеется, надо насылать на сельпо СЭС, пусть закрывают его совсем к чёртовой матери. Теперь вот ещё и в монастыре не прибрано. Но по сути Игорь был прав. Побелённые когда-то стены темнели длинными царапинами, от каждого дуновения ветерка с пола поднималась пыль и мелкие чёрные перья. Да и в целом обстановка была далека от музейной или хотя бы благообразно-храмовой. Тут и там на вбитых гвоздях неряшливо висела одежда, в трапезной валялись перевёрнутые лавки, будто там подрались крупные звери, а в одной из немногих жилых комнат (или как они называются — кельи?) прямо в центре пола оказались остатки крошечного костерка. При ближайшем рассмотрении — из порванных купюр. И везде — ни единой живой души. Никого. — Не, ну батюшка-то в монастыре должен быть, — озвучил общее недоумение Дима. — Кто-то тут явно живёт — одежда вон на вешалках, постель примята. Деньги жгли опять же… — Думаешь, настоящие? — не поверила Юля. Дубин склонился над костерком, изучая обгорелые обрывки, но Игорь ждать вердикта не стал, вышел в коридор. Пчёлкина, секунду поразмыслив, выскользнула за ним. — Опа, что за арочка интересная? — Обычная икона. — Юля, догнав Грома, встала чуть позади и сбоку, чтобы было видно, на что он смотрит. — Вокруг всех икон прямо на стене “нимб” процарапывают? — Ну… — Больше на секту похоже, не находишь? Юля закусила губу. Вообще-то да, похоже, но… кого в неё заманивать-то в этой глуши, деревенских? С них и взять нечего. С другой стороны, пропадают же в Топях приезжие… — Следы жизни присутствуют. Не храмовой, а простой, так сказать, светской, — развил мысль Игорь. — Видела пустые бутылки в углу трапезной? Монастырь не действует, в брошюрах написано, что тут один-единственный батюшка за порядком следит, а стаканов и тарелок на столе — человек на десять. Ещё деньги эти жжёные… Кто-то тут явно прячется. Может, и не один. Нас в окошко увидел и затихарился. — Может, Хозяин? — почему-то шёпотом предположила Юля. Игорь сморщил нос, но сразу отвергать версию не стал. Пожал плечами. — Может… Хм, а это откуда вода? По иконе с верхнего края правда тянулся едва заметный, поблёскивающий в свете свечей ручеёк. Тихий, как слёзы. — Если верить сайту, тут такое часто бывает. Там пишут, что место это чудотворное, иконы мироточат и всякое такое… Можно желание загадать. — Это не “миро”, а просто вода. Что ещё ты там прочитала? Что обычно загадывают? — Ну… любовь найти, например, или вылечиться от чего-то… — А, тогда не буду. Мне и так нормально. Юля хмыкнула. Игорь с искренним интересом проследил за струйкой воды вверх по окладу, но так и не обнаружил, откуда она берёт своё начало. — Сзади, что ли, что-то приделано… Он взялся за угол рамы, пытаясь заглянуть за икону, и вдруг где-то совсем близко, как будто над самым ухом, громко каркнула ворона. Игорь дёрнулся, толкнув локтём горящее кандило. Тяжеленный подсвечник опрокинулся прямо в лежащие на полу тряпки. Вероятно, выпачканные чем-то масляным, потому что вспыхнули они как наскипидаренные. Игорь мигом стащил куртку, попытался прибить ею пламя, но только плеснул в него воздухом. Огнём пыхнуло вверх и в стороны, опалило лицо. Юля, вскрикнув, отшатнулась. Огонь быстро полз по деревянному полу, и она невольно пятилась от него, пока не ткнулась спиной в стену. Машинально прижалась, опираясь, и стена тут же провалилась под ней, заставив опрокинуться назад. Пол больно треснул по ягодицам. Юля сразу вскочила, ошалело оглядываясь. Вокруг возвышались стены большого тёмного чулана, так уставленного шкафами и стеллажами, что свободного места почти не оставалось. Дверь, которую она открыла собой, со скрипом потянулась обратно и захлопнулась с глухим щелчком. Перехватить её не вышло. Вертушки в замке не оказалось. Пчёлкина остервенело подёргала за ручку, пнула дверь ногой. Она не поддалась. По ту сторону что-то шелестело. Звук был такой, будто там бушевал огонь или хлопала крыльями огромная птица. — Игорь! Игорь, я здесь! Дверь захлопнулась! Никто не откликнулся. Она снова взялась за ручку и с шипением отдёрнула пальцы — только недавно прохладная, латунь обожгла не слабее раскалённой сковородки. Шелест и треск снаружи стали громче, края двери начали чернеть. Сквозь щели потянулись струйки дыма, мелькнули язычки огня. У Юли от ужаса перехватило горло, вместо крика вырвался сиплый клокочущий писк. Она принялась судорожно откидывать от двери легковоспламеняющийся хлам, не глядя швыряла назад истрёпанные папки с бумагами, обломки досок, какие-то тряпки, и старалась вдыхать не слишком глубоко, чтобы не надышаться дымом, который клубами копился в верхней половине комнаты. Огонь тем временем распространился по дверному полотну и наличникам, с треском захрустел досками потолка, линолеум на полу от жара закурчавился по краям. От всполохов по стенам и шкафам позади Юли прыгали огромные чёрные тени. Она панически оглянулась в поисках несуществующего окна. Одна тень не двигалась. По форме напоминая искажённый мужской силуэт, она стояла спокойно, иронически повернув набок голову с острым птичьим клювом. Вся кровь в жилах остановилась. Юля онемела и оцепенела, чувствуя себя ледяной скульптурой в жерле вулкана, и медленно, как заворожённая, повела взглядом по комнате, ища того, кто откидывает тень. В дальнем углу, в закутке за шкафом, что-то шевельнулось. Юля опасливо попятилась, и тут сзади кто-то набросил ей на голову чёрную ткань и сильно толкнул в спину, сбивая с ног. Она покатилась по полу, забилась, пытаясь выбраться из мешающих складок, но только запутывалась сильнее. В ушах бухал пульс, дыхание заходилось. От нервного пота и подступающего жара кожу жгло и щипало. Кто-то схватил её поверх ткани за плечо, и Юля заверещала, извиваясь всем телом, пытаясь пнуть этого кого-то, сбросить с себя. — Тихо ты! — рявкнули сверху. Встряхнули для верности и наконец-то сдёрнули с головы проклятую тряпку, давая обзор. Юля вскинулась. Над ней, низко склонившись, стоял Игорь. — Что стряслось-то? Пчёлкина в полном смятении осмотрелась. Никаких теней на стенах она больше не видела. Огонь нигде не полыхал. Даже гарью почти не пахло — больше пылью и затхлостью старой кладовки. Целая-невредимая дверь была распахнута, дерево казалось порядком потемневшим от времени и сырости, но без следов сажи. По ту сторону проёма тоже ничего не горело, только виднелся ворох тряпок, в которые упал злосчастный подсвечник. От них тянулся кверху тоненький сизый дымок — единственное свидетельство недавнего пожара. Да и пожара ли?.. Из тела будто вытащили позвоночник. Юля обмякла и безропотно позволила Игорю поставить себя на ноги. Тот хозяйственно свернул чёрную ткань, с которой она сражалась, в неряшливый рулон и кинул на пол у стены. Со стороны коридора эхо проследило чьи-то шаги. — На рукаве немного осталось, и вот тут, у нижней кнопки, а остальное я почистил, — сказал Дима, входя в комнату. В руках у него была кожанка Игоря, которую он на ходу пытался оттереть какой-то тряпочкой. Он поднял голову, намереваясь добавить что-то ещё, но увидел Юлю и переменился в лице. — Что случилось? — Ничего… — Да ломанулась как бешеная, — одновременно с ней с досадой ответил Игорь. К досаде примешивалась изрядная доля смущения. Игорю явно было стыдно за устроенный перфоманс. — Ну уронил я свечки, ну загорелось маленько. Ничего страшного же. Сразу и потушил. Юля, не слушая его, медленно подошла к двери. Пощупала полотно, ручку. Нигде ничего не прожжено, не горячо. Совершенно обычная дверь. Она глубоко вздохнула. — Весь пол залили, вода уже вдоль коридора потекла, — переживал тем временем Дубин. — Тряпки в масле, не впитывают нифига. Чем бы вытереть? — Угомонись, — беззлобно буркнул Игорь. — На кой вытирать, само высохнет. Там вон с иконы капает перманентно. — Хозяева вернутся — головы нам снимут. — Не снимут. Я вообще не уверен, что сюда кто-то ходит, притянуто всё для рекламы. — Раз свечи стоят, значит, ходят. — А может, это их Хозяин жжёт, чтобы не тускло было прятаться от правосудия?.. Юль? Юльк, ты чего? Юля заторможенно, как во сне, перевела на Грома взгляд. Яркие всполохи огня, жар, от которого, кажется, до сих пор горело лицо, узнаваемая тень на стене — всё это было таким настоящим, таким реальным, каким не бывает во сне. Настолько правдоподобные глюки Пчёлкина переживала только раз, лет в шестнадцать, когда отходила от наркоза после операции. Ни под алкашкой, ни под травкой по молодости ничего подобного её мозг не выкидывал. Но кто-то ведь накинул ей на голову ткань?! Откуда она взялась? Игорь тоже её держал, значит, это точно не может быть глюком! Пока Юля размышляла, Игорь подошёл к “мироточащей” иконе, собрал в ладонь немного воды, так и стекающей по краю, и брызнул в её сторону. Несколько капель попали на лицо, приятно охладив горящий лоб. — Давай, возвращайся в реальность. И пойдёмте уже на воздух, хватит гарью дышать. Всё, насмотрелись достопримечательностей. После монастырского сумрака, размытого сизо-серой взвесью пыли и дыма, на залитый солнцем двор было физически больно смотреть — глаза приходилось щурить и прикрывать ладонью. Всю дорогу обратно в деревню Игорь, пришедший в удивительно приподнятое расположение духа, насвистывал весёлый мотивчик и, не особо заботясь, слушают его или нет, делился своими грандиозными планами на ближайшие дни: туда сходить, сюда метнуться, этих расспросить, тех навестить, припугнуть зэков или дождаться, пока они свалят по своим зэчьим делам, и вычистить их тайники под вагончиком. Димка нёс в охапке свою и его куртки и иногда поддакивал. Юля молчала. На подходе к воротам оказалось, что их ждут. Анна Петровна, сидевшая на нижней ступеньке своего крыльца, при виде соседей поднялась и деловито поспешила к ним. Пришлось притормозить, поджидая. — Вечер добрый! — подойдя, поздоровалась она, почему-то заискивающе глядя на Игоря. — Здрасьте, — неловко булькнул тот. Юля уже настраивалась на неспешную деревенскую беседу о природе и погоде, но соседка сразу взяла быка за рога: — Вы мне не поможете? У меня дед лежачий, а хозяйство мужской руки требует. Не новое уже всё. Сама не справляюсь. Прежде сдавала комнаты приезжим парнишкам, они чинили по мелочи, что просила, а сейчас разъехались все… Она продолжала бормотать что-то ещё, про то, что от односельчан в такую пору помощи не допросишься даже за пузырь, но Дима перебил её причитания: — Конечно, давайте я! Что у вас случилось? Баба Нюра смерила его удивлённым взглядом. Она настолько рассчитывала, что помогать будет Игорь, что на невысокого щуплого Дубина до этого даже не смотрела. Отказываться, тем не менее, не стала, наоборот: радостно разулыбалась и рассыпалась в благодарностях. — Да не за что пока, — смущённо попытался отбиться Димка. Соседка не слушала. — Я и отблагодарить не забуду, ты не думай. С деньгами у нас негусто, конечно, копейки вам стыдно предлагать… Нашинским за работу бутылку ставят, но вы ж из столиц, у вас так вроде не принято? — Не принято, — твёрдо вставил Игорь. — Ну тогда хоть накормлю нормально, — тут же нашлась она. — Вот только сегодня борща наварила целую кастрюлю. На кости, с говядиной. Вы такого небось сто лет не ели. Тощие, как я не знаю… Юля и Дима, не сговариваясь, посмотрели на Игоря. Тот явственно сглотнул набежавшую слюну и смущённо пробурчал: — Так это… чего делать-то надо? *** Выдав Диме “пострадавшего” — переставший включаться телевизор — баба Нюра тут же принялась накрывать на стол. Достала хлеб, порезанный толстыми ломтями, солёное сало, чеснок прямо в зубчиках, тарелку с мозговой костью. Из запотевшей банки выложила в узорчатую пиалу сметану, такую густую, что в ней застревала ложка, и наконец налила тёмно-красный, словно венозная кровь, борщ в огромную металлическую миску. Юле подумалось, что черпать из неё подразумевается по очереди, как в старину, но хозяйка придвинула её Игорю и взялась наполнять следующую, такую же по размеру. — Мне не надо, спасибо! — быстро сказала Юля, пока баба Нюра не налила третью порцию. Соседка неодобрительно поцокала, но настаивать не стала. Дима объявил, что сначала сделает дело, а потом только поест, и тут же удалился в уголок с телевизором. Пощёлкал кнопками, выдернул из розетки шнур, воткнул на его место настольную лампу — она загорелась, осветив комнату потусторонним розовым светом — и довольно замурлыкал что-то под нос. Игорь, никого не стесняясь, уселся за стол и заработал ложкой. — Анна Петровна, нож есть острый? А изолента найдётся? — Нож вот, держи. Не порежься только. А изолента… У деда вроде было в пристройке всякое такое, для починки, сейчас погляжу. Вернулась она быстро, и не просто с изолентой, а с целым ящиком, полным каких-то проводов, шурупов и отвёрток. Дубин подскочил, перенимая тяжёлую ношу, оттащил в свой угол. Порылся в ящике и замурлыкал ещё довольнее. Соседка полюбовалась на него, на уплетающего суп Игоря и подсела к столу. Повернулась к Юле: — А ты чего не ешь, моя хорошая? Аллергия на что-то? У приезжих постоянно на что-то аллергия. Это воздух городской так влияет, там же вся таблица Менделеева, канцерогены разные, тяжёлые металлы, вот организм и не выдерживает… — Просто не хочу. Анна Петровна, можно воды? — Налей сама, Юленька, у меня колени уже… — Да, конечно. Пчёлкина поднялась, отошла к стоящему на табурете ведру с водой. Колыхнувшееся отражение показало её искажённое лицо. Просвечивающие со дна пятна ржавчины казались ожогами на щеках. Она торопливо наполнила кружку и отвернулась. В “красном” углу мелькнул светом, громко зашипел заработавший телевизор. — Это потому что у вас часто электричество отключают, — разглагольствовал тем временем Игорь. — Хорошо, в этот раз только шнур подгорел, зачистить несложно, а мог бы и предохранитель полететь. Дима вскинулся: — Кстати, да! Игорь прав. Когда в город поедете, купите замену на всякий случай, я напишу, какой надо. Если вдруг что — вам кто-нибудь поменяет. Телевизор старый, его годами чинить можно, даже ребёнок справится. Тут всё интуитивно понятно. Баба Нюра умильно подпёрла щёку рукой. — Тебе бы мастером стать. Руки-то золотые! У нас таких ой как не хватает. Кто не уехал, тот спился. Если какая авария, молния, скажем, в провода шибанёт, так не дозовёшься потом, чтоб починили, ждём по неделе… А то, может, пристроить тебя к делу? Припишут к нашему комбинату, там на зарплату поставят, а тут, по деревне, подработать сможешь. Дима почему-то посмотрел на Игоря, дожёвывающего хлеб с салом, и, смущённо улыбаясь, помотал головой: — Не-е, я, это… уже в полиции работаю. С детства мечтал. — Ну, раз мечтал… А чего картинки на экране нет? Пестрота одна. — Не знаю… Наверное, антенну поправить надо. Где у вас?.. — На крыше. С чердака можно достать, там через окошко. — Понял! Я щас! Дубин подскочил и вымелся из дома, только дверь хлопнула. Через минуту над головами послышались шаги. Прошуршали в сторону окна, остановились. На экране сквозь помехи прорезался какой-то пейзаж, смутно различимые лица актёров. Шипение тоже поутихло и наконец сменилось звуком. — “А вот ты радоваться умеешь, нет?” — допытывался кто-то из динамиков. — Заработало! — по-детски возликовала баба Нюра. — Вот молодец, Димочка, вот умница! — Крикнула наверх: — Заработало! — “Умеешь — радуйся, не умеешь — так сиди. Тут не спрашивают”, — многомудро продолжил телевизор. Над головами снова раздались шаги. С потолка на стол полетели чешуйки извёстки и мелкий сор. Анна Петровна испуганно подняла голову. — Димочка, ты на обрешётку не наступай! По балкам перешаги… На пол кухни с глухим шлепком упал и тут же развалился кусок старой побелки, ссыпались трухлявые кусочки дерева. В образовавшейся в потолке дыре возникла запылённая нога в истоптанном кеде и бесполезно задёргалась, пытаясь выбраться. — Гос-с-споди ты боже мой! — мученически просвистела баба Нюра. — Да что ж ты будешь делать, не одна напасть, так другая! Игорь хохотнул, но под взглядом Юли заглотил смех вместе с последней хлебной корочкой. — Терпения в вас, конечно, Анна Петровна! Я бы уже матом всех покрыл. — Браниться бог не велит, — поджала губы та. — И я сама виновата — не предупредила. Там крыша сверху течёт. Пол на чердаке в этом месте давно уже подгнил, по осени даже с потолка, бывает, капает. Да кто ж знал, что он вот так… Охо-хо, что ж теперь делать-то?.. — Разберёмся! — пообещал Игорь интонациями типичного мента из телесериалов. Оценил торчащую из потолка ногу, ухмыльнулся и постановил: — Сначала этого руфера вытащим, а там решим. Не переживайте. — Задрал голову: — Эй, Карлсон! Не дёргайся, пока весь не провалился! Жди! Спустя пару минут над головами началась возня — Гром помог Дубину выдернуть ногу из дыры и они в четыре руки принялись минимизировать последствия подручным хламом, скопившемся на чердаке. Получалось с переменным успехом. Анна Петровна потянулась убрать со стола опустевшую миску и всплеснула рукой: — Ох, ну ты посмотри! Юля вытянула шею. На цветастой скатёрке серели грязные пятна — ровно там, куда Игорь опирался локтями. Не то земля, не то сажа. А может, то и другое, учитывая, чем он занимался последнее время. — Ишь ты, поросёнок… Вернутся — в баню их загоню, у меня с утра натоплено. Вот чем тут, в нашей глуши, хорошо — это с дровами беды нет. Я и летом печь для готовки топлю, и баню когда угодно можно устроить. Было дело, гостила у сестры в селе под Москвой, так там дрова на вес золота, ещё и сырые. Они их берегут, мёрзнут, свечкой греются. А у нас — жги не хочу. Хоть до малинового жара пали, не обеднеешь. И горят хорошо: только спичку поднеси — сразу вспыхивают… Юленька, что с тобой? Бледная такая, ты здорова? Давай ещё водички тебе налью. Или, может, поешь? Золотисто-дымчатая завеса пожара исчезла с внутреннего взора, будто тюль отдёрнули. Юля поморгала, глотнула из кружки прохладной воды. Призрачный запашок гари продолжал забивать ноздри. Голова гудела погребальным колоколом. — А у вас здесь часто с ума сходят, Анна Петровна? — Бывает, бывает, — ничуть не удивилась та. — Правда, чтобы прямо тут голову теряли — это всё-таки не каждый раз, обычно уже скорбные разумом приезжают. С этим, ты знаешь, в монастырь надо. Попросить. — Была я уже в монастыре. — А просила? — Кого? — Монастырь — дом Божий. Юля отпила из кружки. — Дома никого не было. — В каждом доме есть хозяин. Пчёлкина подняла взгляд. Баба Нюра спокойно переставляла посуду, сметала крошки, на гостью даже не смотрела. И говорила так же — спокойно, слегка отстранённо. Не убеждала и не проповедовала. Просто сама верила в свои слова. В тишине комнаты жужжали мухи, за окном каркали вороны. Бубнил что-то своё телевизор. На чердаке перебрасывались остротами Игорь и Дима. Все звуки казались приглушёнными, будто Юля слышала их со дна озера. Громче них в ушах гудела кровь. Так ничего и не ответив, она снова уткнулась в кружку. Со скрипом отворилась дверь. Дубин вошёл, пригнув голову, хотя притолока даже длинноногому Грому позволяла пройти в полный рост, и сразу зачастил: — Извините за потолок! Мы заделали фанеркой на первое время, потом починим нормально, ладно? — Там крышу сначала перекрыть надо, — снисходительно перебил его Игорь. — А то так и будет капать и всё заново сгниёт. Я сам приду поправлю завтра-послезавтра. Борщ отработаю. — Он усмехнулся. — У нашего дома под навесом доски лежат, на вид вполне ничего, для починки сойдёт. Дима наклонился, собираясь снять кеды, но хозяйка замахала на него сложенным фартуком: — Не входи, не входи! И ты тоже! Грязные оба, как чушки, я и не заметила сразу. Давайте-ка раздевайтесь на веранде и прямым ходом в баню. А я пока ваши тряпки простирну. По такой жаре быстро высохнет, вы и чай после бани допить не успеете. — Баб Нюр, вы чего? — опешил Игорь. — Какая баня, мы не собирались… — Марш, марш! Вот, полотенца держите. Веники в предбаннике, любой можно брать. Мыло и шампунь в тазу под лавкой. — А из бани нам голыми идти? — Зачем голыми? Смену тоже выдам. Так, где они у меня были… От мужа осталось… Анна Петровна открыла шкаф, недолго порылась там и вручила Игорю голубой свёрток. Тот растерянно на него уставился. — Ну, я не знаю… Как-то это… — Без разговоров! Пока баба Нюра выпроваживала их, Юля так и сидела у стола с кружкой в руках, заторможено глядя на муху, летающую над столом. Иногда та опускалась на сахарницу или кусочек хлеба, деловито потирала передние лапки, но стоило Юле шевельнуться, как взлетала снова. Когда она села на край предназначенной Диме миски и медленно двинулась по ободку, забирая ниже, к кровавой каёмке борща, Юля не выдержала и вскинула руку. Муха взвилась под потолок и затаилась в люстре. Подумав, Юля подвинула миску ближе к себе. — Правильно, правильно, — тут же одобрила заглянувшая с веранды баба Нюра. В руках у неё был небольшой пластиковый таз, в котором горкой лежали футболки — серая Игоря и узнаваемая вишнёво-красная Димки. — Покушай. Димочке уже не надо. Он всё равно из бани в ближайшие полчаса не выйдет, ему потом свежего налью. Не остыло? Подогреть, может? Пчёлкина равнодушно прижала пальцы к металлическому боку посудины. — Нет. Тёплый ещё. Спасибо. Телевизор показывал какой-то фильм отечественного производства про моральные терзания преступников. Анна Петровна пристроила на табурете тазик, рядом поставила ведро с чистой водой. Поглядывая в экран, быстро постирала и прополоскала футболки, замыла пятна на штанах мыльной щёткой. Вздыхая и жалуясь на колени, попросила Юлю сходить вылить под яблоню тазик и развесить бельё во дворе. Та покорно вышла. Снаружи жарило по-прежнему, хотя свет уже не слепил, казался приглушённым, почти вечерним. На небе было ни облачка. Воздух пах цветущей травой и берёзовым дымом из бани. Юля стояла, глубоко вдыхая и не замечая времени. Зрение было чётким, уши слышали хорошо, но голову по-прежнему окутывало какое-то дурманное марево, из-за чего складывалось впечатление, будто она спит и видит сон. Предельно ясный и подробный, но всё-таки сон. Она ущипнула себя за ногу, затем больно укусила подушечку большого пальца. Ничего не изменилось. Встряхнувшись, как собака, она нырнула в прохладную темноту дома. Баба Нюра уже готовила ужин — резала на доске лук, рядом на столе стояла кастрюлька с вымытой картошкой. Фильм успела сменить передача новостей. По экрану бегали фигурки полицейских и пожарных, переливались огоньками мигалки на спецмашинах. Толком рассмотреть, что происходит, было невозможно: мешали зигзаги и мушки помех. Затем урбанистический пейзаж загородил краснощёкий репортёр. — “Мы находимся у башни компании ‘Вместе’, контрольный пакет акций которой принадлежит создателю одноимённой социальной сети Сергею Разумовскому. По нашим данным, именно из этого офисного здания вёл свою последнюю трансляцию преступник, использовавший псевдоним ‘Чумной доктор’. Трансляция закончилась взрывом. Спровоцированный им пожар уничтожил более сотни квадратных метров помещений на верхних этажах. Вовремя прибывшие на место происшествия пожарные уняли огонь, но борьба со стихией ещё ведётся, есть пострадавшие, в том числе один погибший. В машины скорой помощи уже доставили двоих полицейских, проводивших задержание преступника, а также независимую журналистку, которая, предположительно, находилась у террориста в заложниках. Все трое в тяжёлом состоянии…” Картинка менялась. По очереди, крупными кадрами, показывали осколки барельефа у подножия башни, лежащий на боку разбитый мотоцикл, алый бок пожарной машины. Камера приблизила окно горящего этажа — высаженное стекло, клубы дыма. Затем кадр опять сменился, теперь уже на входную группу. Сквозь раздвижные двери двое суровых мужчин в комбинезонах спасателей торопливо толкали каталку с пострадавшим, из-под покрывала была видна только рыжая макушка. Спасатели вкатили каталку по выносному пандусу в машину скорой помощи, запрыгнули внутрь сами, захлопнули дверцы, и на весь экран возникло озабоченное, испещрённое помехами лицо Теребкиной. — “Напоминаем, что террорист, выступавший под именем Чумного доктора, взял на себя ответственность за ряд взрывов, прогремевших…” — Вот ведь паразит! — громко прокомментировала вдруг баба Нюра. Пчёлкина, вздрогнув, обернулась. — Вы даже не знаете, какой. Изображение на экране запрыгало, замерцало. Через секунду открылась входная дверь, и в дом ввалились довольные, красные от бани Игорь и Дима с мокрыми волосами. Если бы Юлю не одолело неживое отупение, она обязательно бы высмеяла их вид: Анна Петровна выдала им на смену больничные хлопковые сорочки с завязками на спине. На Диме одёжка смотрелась ещё более-менее — дешёвым косплеем на грека в неподпоясанной тунике. Зато Игорь выглядел как человек, напяливший задом наперёд халат бабули в полтора раза шире и в два раза ниже него. Из-под подола диковато выглядывали волосатые бёдра. Дубин, смущённо пытаясь прикрыть голые колени влажным полотенцем, поскорее юркнул за стол. Благодарно улыбнулся бабе Нюре, поставившей перед ним свежую миску борща, и погрузил в бордовую гущу ложку. Гром, совершенно ни о чём не переживая, спокойно плюхнулся на своё место и удобно расставил ноги на ширину плеч. — Спасибо за баню, Анна Петровна! — Вам спасибо за помощь! Давайте чайком теперь угощайтесь. Я с иван-чаем завариваю, полезно и вкусно. — А откуда у вас такие рубашки чудесатые, если не секрет? — Так это муж мой в больнице лежал в райцентре, к операции готовили. Отношение там — дай боже. На всё ругаются, ничего не объясняют, тараканы по стенам. А еда — просто ужас, у нас свиней лучше кормят. Потом вообще выписали помирать, мол, помочь ничем не можем, хватит нам койку занимать. Езжайте, говорят, домой. Вот он и умыкнул несколько распашонок. Для моральной компенсации, так сказать… Ой! — очевидно, вспомнив, с кем разоткровенничалась, соседка испуганно прикрыла рот ладонью. Игорь с усмешкой пожал плечами: — Не могу судить. — Анна Петровна с облегчением выдохнула, и он улыбнулся шире. — Только нашу одежду нам выдайте теперь обратно, нам идти пора. — Так не высохла ещё, наверное… Юленька, выгляни во двор, пощупай. Юля, молча наблюдавшая за этой картиной, сделала вялое движение к двери. — Я сам принесу! — опередил её Дубин. Отставил опустевшую миску и тут же выскочил во двор. В окно было видно, как он, на пробу потрогав футболки и джинсы, тут же их сдёргивает с верёвки и, зажав подмышкой, торопливо тащит обратно. — Почти высохли! На себе досушим. Игорь с готовностью поднялся. — А ужин? — Какой ужин, Анна Петровна?! И так накормили от пуза. — Мы ещё придём на днях, крышу починим, — добавил Дима. — Не волнуйтесь! — Ага. До свидания. Юлёк, ты щас с нами? Та безучастно кивнула. Дождалась, пока они переоденутся, обуются и выйдут на крыльцо, и втиснулась в свои кроссовки. Наклонилась зашнуровать. Баба Нюра, вытирая руки краем фартука, покачивалась рядом. — Весёлые они у тебя… Пусть веселятся, дураков учить  — только портить. Человек всё сам понять должен. — Вы о чём? — подозрительно спросила Пчёлкина, распрямляясь. Анна Петровна как не услышала. Не замечая пристального взгляда, прошла мимо на веранду и облокотилась на перила крыльца. Радушно улыбнулась уходящим гостям. Дима помахал ей на прощанье. Игорь неловко поводил плечами, не решаясь надеть кожанку на сырую ещё пока футболку. Крикнул нетерпеливо: — Юля! Будто очнувшись, она тоже перешагнула порог и спустилась к ним. Двор гостеприимной соседки покинули вместе, вместе же дошли до “своего” жилища. Игорь и Дима по-рыцарски проводили даму до самых дверей, убедились, что на этот раз без них в дом никто не залезал, тепло попрощались и направились по дороге в сторону леса. Юля проследила за ними в окно, пока их фигуры не скрылись в тёмной от наплывающих сумерек дали, и щёлкнула выключателем. Свет не загорелся. Зато ноутбук хвастался полным зарядом. Водрузив его на стол, Пчёлкина устроилась на неудобном кухонном табурете и открыла документ “Топкое дело”. Промотала до таблички со списком знакомых. Под строчкой, посвящённой бабе Нюре, создала ещё одну, вбила туда “муж Анны Петровны”. В самый низ таблицы добавила имена Димы и Игоря. Последней вписала себя. “Дурак в шубе” она переправила на “Денис Титов”, затем передвинула курсор на ячейку для комментариев и, поразмыслив, медленно, по одной букве, набрала: м-ё-р-т. На букве “в” в дверь весело, дробно постучали.