Большая акула, маленькая акула

Вставать без будильника, пить вкусный кофе в кресле перед огромным, в пол, окном с чудесным видом, стало теперь для Жанны почти привычно. Этот вид отчасти напоминал тот, что был в её съёмной квартире, когда она ещё была просто ассистенткой. Вид на высотки, красивые, величественные. С зеркальными окнами во много этажей, с причудливыми изгибами. Тут было также, но по-другому. Это тоже был вид на сити, но уже совершенно не Московский. Офис был в десяти минутах от квартиры, и острой потребности в водителе на самом деле не было. Жанна даже в половине случаев предпочитала пойти пешком, чтобы лишний раз посмотреть, или даже поглазеть на высотки, которые уже дофига раз видела на самом деле. Но она ничего не могла поделать, ей на самом деле очень нравился Лондон. Обилие столь любимых ей музеев и выставочных залов поражало воображение, хотелось успеть везде и посмотреть всё. Со временем, она обязательно посмотрит. Но не сегодня. В этот день запланировано что-то особенное, дорогое сердцу и другим органам. Оставленная чашка кофе на столике у стола одиноко остаётся стоять, а Жанна тем временем идёт в спальню. Чтобы добраться до своего сокровища, приходится согнать пушистого серого кота с тёплого местечка, и только после этого забраться на постель, а потом и на саму Марину, которая спит на животе, уткнувшись куда-то между двумя подушками. Руки Жанны скользят по чужим плечам и спине с лёгким нажимом. — Пощади, женщина, я вернулась в пять утра, — бурчит Марина в подушки. Даже голову не поднимает, вот ведь! Но вместо ругани Жанна только наклоняется и целует плечи и шею. Будь Марина кошкой, в этот момент она бы замурлыкала против своей воли. Но сейчас только пытается выгнуться, подставляясь под тёплые губы. — Ты сломаешь мой позвоночник, — теперь уже поднимает голову Князева, не делая ни единой попытки выбраться. Её тон и выражение лица скорее довольные, чем сердитые. — Глупости, — отмахивается Жанна со смехом, — Я пушинка вообще. И потом, почему ты вернулась только в пять? — любопытствует она. Это не допрос, ни в коем случае. Они научились доверять друг другу всецело и вопрос ревности никогда не вставал остро, даже в начале их отношений. А теперь и подавно. Жанне просто любопытно, не более. — Зумились с Аней. На неё попытался залупнуться какой-то старый чёрт, начал давить, заявлять, что поговорит с министром. Запугивать пытался, представляешь. Но ничего, разговор со мной, пусть даже по видеосвязи, остудил его пыл. Жанна хихикает и всё же слезает с чужой спины, плюхаясь рядом на постель. Она то точно знает, как Марина умеет. Множество раз была свидетельницей этого перфоманса. И каждый раз весело и немного жутко, даже спустя годы. — То есть ты пугала всех до пяти утра? — с ухмылкой уточняет Жанна, — Офиса, который ходит по струнке здесь, тебе не достаточно. Ты хочешь, чтобы и в Москве не забывали, кто хозяйка. — Пока Аня не научится руководить так же эффективно — да, — Марина пожимает плечами. Жанна улыбается и молчит. Протяжно так, с намёком. Марина закатывает глаза и переворачивается на спину. — Я помню, помню. Сегодня никакой работы, — сдаётся она. Потакает капризам Жанны. Хотя такой день едва ли можно назвать капризом, тем более капризом Жанны. В конце концов, это Марина выбирала дату. — Сегодня грандиозные планы, — звучит как предупреждение. Но улыбка у Жанны такая мягкая, любящая, тёплая. Не может она иначе смотреть на Марину, ни пять лет назад, ни сейчас. — Сваришь кофе? — просит Марина, — Я схожу в душ. Жанна сделает это и с огромным удовольствием. Такие действия уже вошли в привычку и даже не нужно задумываться особо над ними, поэтому кофе варится как бы само по себе, а Жанна размышляет. Вытаскивает продукты из холодильника, молоко. В последнее время в свой американо Князева добавляла пару капель молока и так ей нравилось больше. Кофе разлит по чашкам, а посреди стола из чёрного дерева коробка, готовая к открытию. Марина смотрит совершенно без удивления и тянет за ленту на коробке, чтобы бант распустился сам. Внутри — бенто-тортик с чёрной мастикой и украшением в виде веточки хмеля. И надписью. — С годовщиной брака и пятилетием пиздеца, — читает вслух Марина, поднимая после ироничный взгляд на Жанну, — однозначно могло бы быть романтичнее, но точнее — вряд ли. Торт только на двоих, надо полагать? Жанна громко фыркает. — Это наш праздник и торт только наш, — говорит женщина, скрестив руки на груди в отчаянной попытке выглядеть серьезно, то хихиканье вырывается из неё, как и глаза искрятся весельем. Марина целует её губы коротко, но нежно. — И тебя с годовщиной, — кивает Князева, — Может запрёмся нахрен в квартире на сутки, перестанем отвечать на звонки и сообщения, и устроим секс-марафон? Жанна смеётся и снова лезет с поцелуями, нежными и сладкими, долгими, так что губы немеют. — Ты что, не знаешь этих тревожников? Они же к чёрту дверь снесут, если мы обе будем пропадём с радаров. Но по сути марафона я, заметь, не возражаю. Они снова целуются, без возможности насытиться, но в итоге всё же приходится сесть пить кофе, пока он окончательно не остыл. У Марины волосы чуть пушатся, макияжа нет, и одежда домашняя. Но взгляд такой же цепкий, острый, как когда они впервые встретились. Никаких украшений тоже нет, даже серёжек в ушах. Только кольцо на безымянном пальце, просто золотое, без камней даже. У Жанны такое же. И кажется, будто ей никогда не надоест на него смотреть. А Марине, видимо, на телефон. Потому что устройство снова в руке у Князевой и она со скоростью света набирает какое-то сообщение, несомненно по работе. Трудоголизм не лечится, — прекрасно знает Жанна. С этим ничего не поделаешь. — Ужин с родителями по зуму в семь, — напоминает Жанна. — Угу, — слышится в ответ. — Нет, ты не понимаешь. Со всеми родителями. И твоими, и моими, — да, вот на это Князева поднимает голову. — А точно праздник, не похороны? — интересуется она. Жанна фыркает и машет рукой в её сторону, присасываясь к собственной чашке. — Нас ждёт чудесный вечер, когда мы услышим как грустно, что ты не познала радость материнства, потому что они все, все четверо, очень хотят ещё внуков. Очевидно, троих им недостаточно, — заканчивает Марина. — Знаешь, что сказала Софа на такое? — любопытствует Жанна, приберегая информацию. — Чтобы они сами себе их рожали, — кивает Марина и они обе смеются. Софа была копией матери по характеру, и чем старше она становилась, тем более это было заметно, — но Софе двадцать пять, какое-то время её ещё не будут сильно дёргать. А тебя…— Марина мстительно улыбается. Жанна из вредности кидает в неё мармеладной конфеткой, слишком лёгкой, чтобы долететь до лба жены. — Не вижу необходимости, — пожимает плечами Жанна, — у тебя две дочери, у меня два пушистых сына. Дочка Олега и Алёны, опять же. Может Аня со своим челиксом тоже родят дитятку. — Я как-то не готова становиться бабушкой, — хмурится Марина, а Жанна просто ржёт, за что уже в неё едва не прилетает конфетка. Марина куда точнее, приходится уворачиваться. — В общем, вечером родители, днём обед с Софой, Олегом, Алёной и Мэри… — Машей, — поправляет Марина. — Ей больше нравится Мэри, — улыбается Жанна игриво. Три, два, один… — Ей три, Жанна, она разговаривает слово на русском, слово на английском. И назвали её Мария, а не Мэри, и плевать вообще, что она родилась здесь, а не в России. — Она билингва, — пожимает плечами Жанна. Поднимается, убирает опустевшие чашки в посудомойку, — И живёт тут, и продолжит, потому что Олег продал весь бизнес в Москве, а Алёна украинка и…сама понимаешь, — они смотрят друг на друга грустными тяжёлыми взглядами, — В общем, я это к тому, что гораздо органичнее для неё было бы использовать английский вариант. И ей так больше нравится. Марина хмурится, поджимает губы, думает. — Может ты и права, — нехотя соглашается Князева, — во сколько обед? Жанна мысленно поворачивает воображаемый планер, пытаясь вспомнить. — В три, кажется, — хмыкает она, — а пока мы можем развлечься, — по лицу скользит ухмылка, а глаза сверкают удовольствием даже от одного намёка. Марина фыркает и поднимается, протягивая Жанне руку. — Я даже не трудилась застелить постель, — улыбается женщина. Это было очень правильно, — думает про себя Жанна. Они падают на постель, целуясь как впервые. Кажется, это никогда не надоест. Было что-то интересное в начале, познание партнёрши, её тела, реакции. А сейчас уже Жанна могла составить карту самых чувствительных мест Марины, список из её реакций, таблицу по тому, в каком настроении Марина захочет конкретных ласк, а в каком захочет только чтобы от неё отъебались. Знать партнёршу таким образом было своего рода привилегией, и Жанна навык за пять лет отточила блестяще. После секса и душа, в котором они тоже с трудом могли оторваться друг от друга, они всё-таки едят свой торт. Не разрезая, вилками тыкая и отламывая нужный кусочек. — Как варвары, — комментирует Марина и не делает ни единой попытки прекратить. — Как дети, дорвавшиеся до сладкого, — предлагает свой вариант Жанна. Поцелуи почти приторные из-за вкуса крема. Марина, как бы между делом, роется в своей сумочке, чтобы достать синюю бархатную коробочку и положить перед Жанной. — С годовщиной, — тепло улыбается она жене. Внутри — серёжки из белого золота с бриллиантами. Настоящими, а не теми стекляшками, что она когда-то носила, чисто ради понтов. Удивительно, как меняется жизнь порой. Когда-то ради таких побрякушек она бы убила, а сейчас это просто милый подарок от любимого человека в годовщину. Теперь это не просто украшение, это символ того, как Марина её ценила и любила. И сама Марина была теперь главным сокровищем в её жизни, а всё остальное имело второстепенное значение. Пять лет, а она всё так же сходит с ума по этой женщине. Даже если это не нормально, плевать. Она так счастлива, что может взорваться на много маленьких Жанн и все они будут обожать Князеву. А как это всё начиналось…сейчас это вызывало смех вперемешку с испанским стыдом. Как пьяная Марина, которая и правда напивалась до того состояния примерно раз в три года, целовала её в баре, при куче народа и перед пьяным козлом. Как они смотрели друг на друга, как искрилось напряжение. И как Аня обломала им первый секс… Это воспоминание вызывает особенно мерзотненькое хихиканье внутри, потому что спустя несколько лет Жанна не вполне специально, но тоже обломала Ане секс с парнем, придя забрать своего кота, когда они с Мариной вернулись из Испании. Марине она, разумеется, этих частностей не рассказала, но почувствовала себя отмщённой и удовлетворённой. Они тогда, кстати, в первый раз с Мариной выбрались в отпуск вдвоём. Было бы абсолютно фантастически, если бы в процессе им обеим поочерёдно не звонили подчинённые и не загружали их разного рода форс-мажорами. Но отпуск удался. И потом, Марина, которая из-за адской жары была вынуждена большую часть времени проводить в купальнике? Мечта. Это был её чудесный второй год в роли директора детского телеканала. И за это время она научилась не хуже Марины убивать взглядом и орать так, что все на этаже знали, кто именно хуесос и по какой (объективной) причине человек носит данное звание. Три с половиной года длилось директорствование. Она оттачивала навыки руководителя, экономиста, а так же поглотителя душ и, честно говоря, немножечко мультипликатора. Она за всё своё детство не посмотрела столько мультиков, сколько за три года. Кроме того, приходилось общаться с иностранными коллегами и потому жизненно необходимо было общаться на английском. А как ещё общаться с японцами? Не на японском же, ради бога. А она включила в эфир с полсотни разных аниме, от которых рейтинги неумолимо поползли вверх. В итоге она выучила все возрастные особенности, все японские жанры, все их чёртовы кинки и теперь, кажется, если её разбудить среди ночи она без проблем расскажет что такое «сёдзе», «сёнен» и почему окончание «ай» на каждом из этих слов заставит роскомпозор обратить внимание на их всё ещё детский, на секундочку, канал. Она научилась говорить мудакам «нет» и доказывать, что её отказ это не «я подумаю» или «предложи мне условия выгоднее». Она научилась быть акулой и плавать в медиа-индустрии рядом с Мариной, на равных, хотя изначально это казалось недостижимой мечтой. Всё меняется, если в тебя верят, если тебя поддерживают и направляют. Всё изменилось и у них с Мариной тоже. На одной из семейных посиделок Князевых, где Жанна присутствовала через раз из-за взваленных на неё директорских обязанностей, Олег спизданул о них с Мариной её родителям, вызвав этим настоящий фурор и неделю совершенно тотального ахуя Людмилы, в то время как отец сказал только «ну надо же». Ещё несколько месяцев Маринина мама донимала буквально всех вопросами о том, как же так получилось, что же случилось с ненаглядной дочуркой и почему после стольких лет она «перешла» на девушку. При этом к Жанне вообще не было никаких вопросов. Кажется, будто после всей помощи и поддержки Жанны, у Людмилы просто язык не поворачивался сказать о ней плохо. Всё закончилось резко, когда Марине пришла в голову фантастическая идея познакомить родителей. Жанна, признаться, ожидала худшего. То ли они там все подраться должны были, то ли разораться, то ли вхламину разругаться по поводу их с Мариной отношений. Но внезапно, общение задалось, и с тех пор они с большой теплотой относились к друг другу, с некоторого времени называя друг друга «сваты». Жанна была готова поспорить, что у неё задёргался глаз, когда она впервые услышала это определение. Её родители помогли Марининым понять и принять тот факт, что Марина предпочитает и женщин тоже, и, несомненно, ей повезло встретить именно Жанну. Стало, безусловно, спокойнее. Не было больше необходимости искать отговорки для членов семьи, не было проблем с тем, что они вместе могут куда-то поехать или захотеть провести время только вдвоём. Сахарно не было, конечно. Они любили друг друга. Безусловный факт. И это, однако же, не мешало им иногда бычить друг на друга, сраться по мелочи или вставать в позу, ожидая, что другая прогнётся под это конкретное решение. Несколько особенно ярких срачей случилось ещё в Москве. Когда Жанна заявила, что хочет уйти с поста директора канала и предложила поставить Диму на её должность. Марина рвала и метала, злясь и не понимая, какого чёрта ещё утром всё было отлично, а к вечеру Жанна хочет свалить с работы едва ли в никуда. После самозабвенного крика и обвинений со стороны Жанны, что на неё эту чудную должность навесили против её воли изначально, они сели за стол переговоров. Буквально. Марина налила им по бокалу виски и они сели друг напротив друга, а уже спустя пятнадцать минут Жанна рыдала, уткнувшись в плечо Марины, и между всхлипами рассказывала о том, что у матери нашли онкологию. Сраная молочная железа со сраной опухолью, которую нашли по чистой случайности, потому что новенькая терапевт ссаными тряпками заставила мать проходить какой-то ежегодный медицинский осмотр. И Жанна просто не вывезла всё это. Тогда Марина её отпустила с поста, отправила к кризисному психологу, а матери обеспечила самое крутое лечение, которое только можно было получить в Москве. Полугодичный ужас закончился, все дружно выдохнули. Мать была в порядке, даже грудь целиком не отрезали, а после химиотерапии она восстанавливалась весьма неплохо. И потом случился ещё один срач, который был самым грандиозным на памяти Жанны. Это было дивное утро воскресения. Они выпили кофе, позавтракали, и тогда Марина начала показывать Жанне фотки квартиры, той самой, где они сейчас жили. Тогда это были просто очень красивые картинки. И вид из окна показался Жанне крутым, и ремонт в квартире, и обстановка, и техническое оснащение. Она даже отпустила пару шуток про огромную кровать, на которой наверняка было бы удобно разложить Марину. Позже и правда окажется, что удобно. Но в тот момент Марина очень пространно рассказывает про то, что лучше бы им убраться из Москвы. Не просто куда-то в другой город, нет. Им бы съебаться к чёрту на куличики, за океан, в Великобританию. Это звучит как шутка и Жанна даже немного посмеивается, пока серёзное лицо Марины не даёт ей понять обратное. — Ты построила медиа-империю, чтобы теперь бросить всё нахер и свалить? — кричит Жанна, чтобы услышать, что бизнесом в России останется управлять Аня, которая последний год очень активно вникала в дела холдинга и даже оставалась вместо Марины, когда той нужно было по какой-то причине уехать. Это было продуманно, как и всё в жизни Марины. Ставшие частыми полёты в Лондон по делам, а не с целью увидеть Софу. Куча сделок и открытие филиалов за границей, множество самых разных микро-бизнесов, вплоть до построения сети в Европе. Подготовка длилась не один год, и ничего совершенно из этого Марина от неё не скрывала, не прятала. Просто тяжело было самостоятельно вникнуть в глубинную причину всего. Жанна ушла из дома. Жанна напилась в компании Маши и Лары, ставшими её верными подругами. Жанна рассказала им обо всём-всём-всём дерьме, что произошло за последнее время. И что она получила? Выпученные Машины глаза и Ларино мечтательное: — Ахуеть! Ты не понимаешь? Она так тебя любит, блин, Жан. Она всё продумала, до мелочей, чтобы вы смогли жить по-человечески, не прячась, не скрываясь и абсолютно никого и ничего не боясь. Она даже квартиру выбирала, причём вместе с тобой. Ну это отвал! Жанна не понимала только одного. — Какого хуя это не было обсуждено со мной изначально? — Чтобы ты не отреагировала именно так, Хмелик, — раздаётся голос за её спиной. Марина мрачная и слегка виноватая, что абсолютно не характерно. А Жанна пьяна и базар свой фильтрует омерзительно, если вообще предположить, что она на это способна. — А как я блять должна? Как, нахуй? Я вот так вот возьму и брошу мать, которая только отошла от химии, вот так вот съебусь за тридевять земель, потому что моя Мариночка захотела свалить в Лондон. А Мариночка в курсе, что я там никто и звать меня никак? Что я комнатной собачкой быть не собираюсь. Я не ёбанная птичка в ахуенно дорогой золотой…ик…клетке. Справедливости ради стоит сказать, что вся эта пьяная бредятина Марину не впечатляет от слова совсем. А Маша и Лара, сочтённые Жанной в тот момент предательницами, даже помогают дотащить Хмелик до машины. На утро она просыпается с интоксикацией и проводит час, практически лёжа на полу у туалета, проклиная себя и свои ущербные механизмы психологической защиты за то, что она, сейчас гораздо реже, но всё же, ищет успокоения в алкоголе. Нихрена никакого успокоения, она, естественно, не получает. Зато узнаёт, что Марина при необходимости будет держать волосы, пока она блюёт. Между прочим — весьма ценное знание! Когда она допивает бутылку буржуйской минералки, чувствуя себя уже скорее живой, нежели мёртвой, они начинают разговаривать. Минут десять. Пока перед Жанной не оказывается коробка с кольцом и разговор не прерывается очень, очень тупым молчанием, за которым следует поистине тарантиновский дмалог: — Это что? — Кольцо. — И…что за кольцо? — Обручальное. Скажи честно, ты ударилась головой? Твои когнитивные способности сегодня заставляют задуматься, а кому я предлагаю брак вообще. — Брак, — тупо повторяет Хмелик приглушённо. Брак …кольцо бракованное? С ним что-то не так? Пробу там не выбили или надпись с ошибкой, или… Кольцо обычное. Прямо обычное, стандартное, обручальное кольцо. — Ну, твой ответ? — требует Марина. — Чего? — поднимает глаза Хмелик в недоумении. — Я ожидала ответа «да». Ну или в крайнем случае «я не знаю» или «я подумаю», — иронизирует Марина. И только тогда до Жанны доходит. Кольцо. Обручальное. Ей. Марина делает ей чёртово предложение руки и сердца. Ей, с которой они вчера просто вздрыг разосрались. Ей, которую Князева по ночуге забирала из бара. Ей, которая меньше часа назад блевала в туалете, а сейчас едва могла держать глаза открытыми из-за светобоязни и головной боли. — Ахуеть, — вырывается из неё невольно, — ты и правда меня любишь. Ну по крайней мере это не было вопросом. Жанна как бы знала, но как бы такие слова в их союзе не звучали. Были эквиваленты, целая куча, по которым контекстуально всё было ясно. Но тут… Жанне нужно было самое прямое подтверждение. — Да, я правда тебя люблю, — закатывает глаза Марина. Жанна натягивает кольцо на палец со скоростью света и прижимает руку к груди, будто боится, что кто-то попытается его отобрать и снять. В принципе, это и было основным ответом, но в тот день Жанна сказала «да» добрых пару сотен раз, так что… Когда их спрашивают про решение о браке, они рассказывают красивую историю о предложении в ресторане Парижа, с кучей всяких цветов, свеч, музыки и прочей белиберды, потому что настоящая история только для них. Да, позорно, да, странно. Но искренне, насколько только возможно. По очевидным причинам, женятся они в Британии. В свидетелях у них Олег и его жена Алёна, а из приглашённых гостей — Софа и Мэри, двухлетняя дочурка бывшего мужа Марины. Алёна — украинка по происхождению, но по воле случая более десяти лет живущая в Британии. Так же по понятным причинам не бывавшая в России лет …дцать, и встретившая Олега именно в Лондоне. И полюбившая, вопреки всему. Плодом этого по нынешним меркам необычного брака была малышка Мария, она же Мэри, она же Маня, по мнению бабушки и дедушки, Людмилы и Евгения. Родители Марины воспринимали девочку как свою внучку примерно с той же секунды, как узнали о беременности Алёны, и теперь восторженно говорили, что у них есть три чудеснейшие внученьки. Софа в сестре тоже души не чаяла, возилась с ней на выходных вместо няньки, занималась развивашками и вообще, была сестрой года. А с Алёной они все дружили. Как-то так получилось, внезапно, что новая жена Олега и бывшая поладили, сойдясь во взглядах на многие вещи. Они были одного типажа и вкус Олега …угадывался. Только вот Алёна была на пару лет старше Жанны. Они как-то раз даже заговорили об этом на их квази-семейных посиделках в доме Алёны, и это отчасти застал Олег. — Я не бросал Марину, — мрачно уточнил он, — это она подала на развод. — Ну что поделать, дорогой, — псевдо-сочувственно вздыхает Алёна, — В битве между тобой и Жанной я бы на тебя не поставила. — Просто напоминаю, что она моя жена, — подаёт голос молчавшая до этого Князева. Она решала рабочие вопросы по телефону и кажется, будто вовсе не слушала их болтовню. Но это только кажется. — Я помню, Марин, я была на вашей свадьбе, — смеётся Алёна, — Ну что ты дуешься, Олег? — вновь возвращаясь к мужу, пылающему праведным гневом, — Если бы мне хоть на секунду нравились бы женщины в том самом смысле, я бы тоже залипла на Жанну, — она пожимает плечами и хохочет от того, что разозлила мужа своими подшучиваниями. С Алёной комфортно и даже с Олегом в какой-то момент стало терпимо. Хотя сама себе Жанна пообещала, что если она словит гондона на измене снова, она сдаст его Алёне не глядя и даже поможет ей отрезать ему яйца. Безвозмездно. В рамках женской солидарности, так сказать. Когда они переезжали был план забрать всех с собой, в том числе и родителей, но что одни, что другие решительно оказались против. На роль няньки, приглядывающей за пожилой роднёй, осталась серьёзная и гиперответственная Аня, которой в Москве нравилось по ряду причин, и которая так и не смогла прижиться в Британии. Плюсом, Марина и Жанна раз в несколько месяцев прилетали, чтобы проведать своих и своими глазами убедиться, что всё нормально. Почему-то видео-звонков обеим было недостаточно, чтобы быть спокойными. Олег тоже ездил к родителям, с Софой и Мэри, что позволило бабушкам-дедушкам насытиться общением с внучками. В Лондоне же было классически пасмурно и дофига работы. Офис в сити тут тоже был, да, и персонал, наполовину состоящий из британцев, на другую из разных частично русскоязычных стран, не мог просто стоять и работать вот так. Официально Марина была хозяйкой всей этой медиа-радости, а Жанна (которую британцы с лёгкой руки и небольшого ума после краткого знакомства почему-то начали называть Джен) была по сути правой рукой, доверенным лицом и заместителем, при необходимости. Хотя, в подавляющем большинстве случаев они с Мариной были обе на работе, либо же обе отсутствовали. В Лондоне никого нельзя было удивить поцелуем двух женщин на улице. Сперва казалось дикостью, что им не нужно было прятаться и придумывать оправдания, следить за каждым жестом и за тем, чтобы не спалиться. Дальше стало проще, потому что они начали видеть и замечать такие же пары, их свободу и лёгкость, отсутствие страха в целом. Директриса одного из их новых телеканалов была лесбиянкой, много лет живущей в браке с другой женщиной. Её зам был би и слишком откровенно рассказывал всем и каждому, со сколькими девушками и парнями он переебался. Отшибленный на голову парниша, но очень талантлив в работе, что не позволяло Жанне вот так запросто взять и выкинуть его. Зато позволяло припугнуть. Особенно когда Мартин начал посматривать на Марину чрезвычайно заиртересованно. Он, конечно, никогда не слышал как Марина может орать, опускать и окунать мордой в грязь, а потому был уверен, что немного очарования и Главная станет его. Ровно через пять минут после первой попытки остаться наедине он вышел из кабинета Князевой белый как полотно, а после старался в ту сторону больше не смотреть. От Жанны он теперь шарахался как от чумы, так что были некоторые мысли по поводу того, что именно Марина ему наговорила, учитывая, что крика слышно не было. — Что ты училась в медицинском и если он ещё раз на меня посмотрит, то ты отрежешь его яйца, отпрепарируешь их послойно и затолкаешь во все мыслимые и немыслимые отверстия его тела, а если таковых не хватит, то сделаешь новые. Жанна придушенно заржала. — Ну Марин, ну зачем ты из меня сделала чудище, — хныкает она напополам со смехом. — А что, ты разве не готова распотрошить его ради меня? — деланно удивляется Марина, и сдержаться от громкого смеха Жанна уже не может. — Ты моё кровожадное сокровище, — между смешками говорит Жанна, обнимая жену и целуя в волосы. — Акула, — фыркает Марина. Вечером на их кровати лежит огромная плюшевая акула из Икеи, которую они потом используют вместо подушки, пока их кот не утаскивает её на пол и не делает себе лежанку. Бесконечно наглое существо, честное слово. У них двое пушистых детей, глядя на которых Жанна не может нарадоваться. Пушистый серый кот Масяня и белый короткошерстный Кефир. Ну да, они не были особенно оригинальны, когда давали имена животным. Но с другой стороны, какая кому разница. Хотя был и нюанс, с которым Жанна не могла смириться. Ужасная, ужасная вещь, которая не поддавалась объяснению. Марина предпочитала собак кошкам. Она даже несколько раз задавалась вопросом, не завести ли им мопса или какого-то лабрадора, но в итоге всё сводилась к общей занятости и тому, что им придётся нанимать человека, который собаку будет каждый день выгуливать, потому что они сами едва ли смогут делать это. В общем, в этой локальной битве на Темзе Жанна победила и Масяня с Кефиром заполнили квартиру своей шерстью, так что даже полный клининг раз в неделю справлялся с трудом. И это при том, что два робота-пылесоса целыми днями катались по полу. А коты катались на них… И вот, Жанна осознаёт, сколько времени прошло. Пять лет с начала отношений и год с момента заключения брака. Это было в самом деле так странно и так прекрасно. Разве она могла бы представить себе что-то лучше?