Summer in London

Поместье в Шотландских высотах было построено еще в эпоху, когда магия управляла империями. Сегодня оно принадлежало тому, кто снова готовился вернуть мир в тень. Том Реддл сидел на возвышении — черном каменном кресле, без украшений, но с ощущением власти, от которого у людей потели ладони. Его взгляд — как холодное лезвие, скользящее по коже. В зале — две дюжины Смертежеров, все в капюшонах, но он знал каждого до мозга костей. Их сердца бились только потому, что он еще не приказал иначе. Среди них — Лестранжи, Траверс, Роуквуд, Макнейр, молодые жестокие — и старые, проверенные. Долохов стоял ближе к трону, как верный пес. В руке сжимал трость, а на губах дрожала улыбка страха. Тишина в зале была невыносимой. — Министерство — пустое, как скорлупа. — Голос Тома прозвучал наконец, спокойный, ровный. — Их власть держится на бумагах и страхе перед революцией. Мы не революция. Мы — порядок. Смертежеры молчали. В этой тишине рождалась политика. И гибель. — За последний год мы посадили пятнадцать наших на ключевые позиции. — Он жестом поднял из воздуха фигуры — образы людей, волшебников и ведьм. — Совет Магического Законотворчества. Отдел Регулирования Магических Существ. Отдел Разведки. Даже среди авроратов есть те, кто смотрит вниз, когда мы проходим мимо. — Планы? — озвался Рудольфус, осторожно. — Начнем с очищения. — Том медленно поднялся. — Все гибриды. Все полукровки, которые работают в учреждениях, где принимаются решения. Увольнение. Обвинение. Пропажа. Без скандала. Без шума. Публичная чистота. Внутренний страх. — А когда они поднимутся? — бросил Траверс. Том улыбнулся. Улыбка была тонкой, почти эстетичной. В ней не было ни капли юмора. Только уверенность. — Пока мы не дадим сигнал, никто не поднимется. Мы контролируем страх. Мы — его хозяева. Он снова сел. Из-за его спины вышла высокая фигура в маске из черного серебра — та, что отвечала за связи с международным магическим правительством. И без слова передала Тому лист пергамента. Тот бросил взгляд. Секунда — и лист вспыхнул, сгорая в воздухе. — Париж наш, — холодно бросил он. — Следующая цель — Лондон. Расшатать. Спровоцировать. Посадить свою куклу. В августе — новая реформа, наша, с нашими словами, но их голосом. — А что с сопротивлением? Том поднялся. Его тень вытянулась по стене. — Их не будет. Потому что они не будут знать, что сопротивляться уже поздно. — А те, кто сомневается в нас? — спросила Селина Маркхэм. Том подошел к ней, всего на шаг. И она смутилась — не потому, что он угрожал, а потому, что в его глазах не было ничего, кроме холода. — Мы не хотим лояльности. Мы хотим тишины. И страха. Все остальное — решится. Пауза. — Я не Бог. Но я — конец их старого мира. И в этот момент все поняли: он не спрашивал их согласия. Он просто сообщал, как все будет. Зал опустел. В один момент он был переполнен страхом, шепотом, приказами — а теперь только камень и тишина. Только Том Реддл остался, глядя на трон, который уже не интересовал его. Власть — это не сидеть на троне. Власть — это когда даже твое отсутствие ощущается как присутствие. Он медленно прошел по темному коридору — его шаги глухо отдавались в глубине каменных стен. Позади закрылась дверь — магически, мягко, без звука. В глубине этого коридора — его личный кабинет. И здесь не было роскоши, только алхимический стол, несколько свитков, карты, черные метки и чернила. Он опустился в кресло и открыл тонкий, старый дневник. Не тот — другой. Новый. Чистый. Дневник будущего. *** Лия проводила все свое время с Тео. Она знала, что скоро он снова уйдет, и поэтому не упускала возможности побыть рядом. И вот тема разговора снова вернулась к поискам горокраксов. — Это имя тебе ничего не скажет, — сказал Тео, — но... он важен. Очень. Лия сидела на полу у камина, укутавшись в плед, как будто это могло защитить ее от того, что она только что услышала. Лицо Тео было напряженным, почти закрытым. Но он больше не мог молчать. — Его зовут Гарри Поттер. Он волшебник. Один из тех, кто когда-то... победил Тома. — Тома? — Лия едва не поморщилась. — Ты имеешь в виду… этого Тома? — Да. Но — в будущем. Во времени, которое еще не наступило. Он поднялся, начал ходить по комнате. — Есть… вещи, которые позволяют путешествовать во времени. Их запрещено использовать. Слишком опасно. Но он — Поттер — нашел одну. И вернулся. — Подожди, — Лия уставилась на него. — Ты хочешь сказать, что этот Поттер — из будущего? И он... он прибыл сюда, в прошлое, специально ради Тома? — Да. Он знает, кем Том станет. Он хочет остановить его. До того, как все повторится. Лия сжала ладони на коленях. — А кем он станет? Тео молчал. Потом сел напротив нее. — Его имя в будущем — Волдеморт. Имя, от которого прячутся даже волшебники. Убийца. Тиран. Самый опасный волшебник за всю историю. Это прозвучало, как что-то из фильма. Невероятное, неприемлемое. — И он здесь... чтобы убить его? — Чтобы уничтожить его душу. Полностью. Часть за частью. Он... уже делал это раньше. В своё время. Но сейчас он хочет сделать это раньше. Чтобы предотвратить войну. Чтобы Том не стал тем, кем стал. Лия медленно глотнула. В комнате снова стало тихо. Горящие поленья трещали, как маленькие взрывы. — Поттер... он хочет меня убить? — спросила она наконец. Тео молчал слишком долго. И в этом молчании — был ответ. — Я не позволю, — сказал он тихо. — Никому. — Если... если узнает, что во мне... что-то от Тома? Я не просто так вижу эти сны, чувствую его боль. — Я не знаю, — честно ответил Тео. — Но думаю, сначала он захочет убедиться. Услышать. Увидеть. Взвесить риски. Он… не такой, как мы. Он не будет убивать без необходимости. — Но все равно может? — она уперлась взглядом в него. — Даже если не сразу, даже если из-за сомнений — он все равно может…? Тео вздохнул, опустив глаза. — Да. Они долго молчали. Наконец Лия сказала: — Я не успела ничего. Не успела даже… выбрать, кем хочу быть во всем этом. А меня уже кто-то выбрал. — Я знаю. И именно поэтому я здесь, Лия. Чтобы это остановить. Чтобы дать тебе выбор. Если придется — я вывезу тебя. Спрячу. Заберу. — И что, снова прятаться? Снова бояться каждого письма? Каждой тени? Она встала, резко отбросила плед. Тон ее голоса — сломанный, но решительный: — Я не могу жить как девушка, которую нужно защищать. Я не хочу, чтобы мои действия определялись чужим страхом. Даже если это твой. Тео поднялся. Его рука едва коснулась ее плеча, осторожно: — Я не боюсь за себя. Я боюсь потерять тебя. Она посмотрела на него. Ее глаза блестели, полные гнева, отчаяния, смешанных с чем-то новым — растущей смелостью. — Я не знаю, есть ли во мне что-то от него. Но если это так — я хочу знать. Все. И если я умру — я умру, зная правду. Не как жертва. Не как марионетка. Тео склонил голову. Его голос стал ниже, теплее: — Тогда мы будем знать. Вместе. Я приведу тебя к нему. К Поттеру. Мы поговорим. Без ловушек. Без предательства. И ты решишь сама. — Тео... — голос Лии уже немного мягче. Она сидит у окна, укутываясь тонким одеялом, как будто защищаясь от всего, что давит снаружи. — Я все время думаю об Анне. Она... не такая. Ты же видел. Тео наклонился к ней, сел напротив. Его пальцы нервно касались кольца на мизинце — привычка, которая появилась у него еще с детства. — Я знаю, Лия. Она ведет себя странно. Говорит вещи, которые… не соответствуют ей. — Она не просто странная. Она другая. Слова, которые она говорит, — как будто не ее. Глаза пустые. Как будто она не понимает, что делает. И она говорит о тебе, как будто ты… бросил меня. Намеренно. Как будто пытается убить между нами доверие. Тео напрягся. — Это звучит как Империус. — Что это? Заклинание? — Империус — это как контроль марионетки. Она убеждена, что все делает правильно. Она не просто под чьим-то влиянием — она стала чем-то новым. Это еще страшнее, — прошептал Тео. — Если она уже приняла мысли, которые ей навязали, — вернуть ее будет трудно. Лия кивнула. Ее глаза стали влажными: — Я просто хочу знать, есть ли она еще где-то там. Моя Анна. Моя подруга. Та, которая всегда смеялась, когда видела, как я запутываюсь в собственных наушниках. Та, которая носила с собой два ключа «на всякий случай», хотя мы жили в одной квартире. — Мы ее вернем, — Тео твердо посмотрел ей в глаза. — Но нужно действовать осторожно. Если Том действительно наложил Империус, она — не просто наблюдатель. Она может быть его глазами. Его голосом. Даже оружием. — И что мы будем делать? — Пока что — ничего. Но я обязательно что-нибудь придумаю. Между ними повисла тишина. Она была уже не напряженной, а наполненной: решимостью, едва ощутимой близостью, обещанием борьбы — не только против внешнего зла, но и за тех, кого они любят. — Знаешь, иногда я думаю, что мир магии — это не о волшебстве. А о жестокой силе. О том, у кого больше контроля.