Summer in London

Лия сидела у окна, укутавшись в плед, когда Тео подошел к ней. Тишина между ними не была холодной — скорее, тревожно теплой. Как ощущение, что вот-вот что-то закончится. — Абраксасу уже лучше, — сказал он мягко, стоя в дверях. — Мы отправляемся на север. Кажется, последний осколок может быть где-то там. Она кивнула. Не потому, что соглашалась, а потому, что не знала, что сказать. — Ты снова уходишь. Он присел, коснулся ее руки. — Это важно. Мы почти закончили. Потом — все будет по-другому. «Но что, если потом не будет?» Слова зависли в воздухе, но она не произнесла их вслух. — Береги себя, хорошо? Он поцеловал ее в лоб — нежно, с болью, как человек, который уже жалеет, что должен уйти. — Я вернусь. Она не ответила. Просто смотрела, как он уходит. Как исчезает за дверью. И вот — снова одиночество. Анна почти не говорит. Я устала от того, что все происходит как будто рядом, но далеко от меня. Я никого не просила и никогда не хотела, чтобы так случилось. Я всю жизнь убегала. Мне не везло с людьми, которые были со мной. Неудачные отношения, лицемерные друзья. И как так получилось, что в своей жизни я ничего не решаю? Я живу жизнью неудачной драмы и, наверное, я впервые точно знаю, что мне делать. *** Лия больше не ищет надежды. Она просто хочет быть в том месте, где что-то началось и где что-то умерло. Дверь заскрипела, и тишина сразу поглотила звук. Лия ступила внутрь, как в заброшенный храм. Ни ее шаги, ни дыхание не нарушали настоящую тишину — глубокую, чужую, такую, что оседает в легких. Она не верила, что осмелится снова сюда зайти. Но она пришла. Ее руки дрожали, когда она касалась вещей. Старый шкаф, приоткрытая дверь комнаты, пыль на столе. Лия села на пол. В центре гостиной. Рядом — треснутая ваза, которую она задела в прошлый раз. На стене — пятна от пепла, там, где горели части его души. Она коснулась пола пальцами. — Здесь он умирал, — прошептала она. Она не звала его. Не просила появиться. Она даже не знала, зачем здесь. Просто... хотела быть в месте, где было что-то настоящее. Время текло медленно. Пыль кружилась в воздухе, оседала на ее плечах. Солнце падало через окно, отбрасывая длинные тени. Она сидела так долго, что забыла, сколько времени прошло. — Если ты чувствуешь меня — нам пора поговорить. Она сидела в сумерках, прислонившись спиной к стене. Все вокруг было опустошенным — так же, как и она. Потолок потрескался, обои сошли с углов. Воздух пахнул старым дымом и усталостью. Никто не придет, — повторяла она про себя. Она уже почти заснула — или, возможно, просто потерялась в собственном разуме, — когда услышала это. Шаги. Медленные. Холодные. Слишком уверенные для кого-либо другого. Ее сердце упало вниз, а затем застыло. Она не пошевелилась. Не обернулась. Тишина продолжалась еще несколько секунд. И тогда — голос. Спокойный. Почти нежный, как струна, натянутая до предела. — Я думал, ты еще долго будешь прятаться. Она медленно подняла взгляд. Том стоял в дверях, как будто никогда не уходил. Как будто весь мир был лишь прихожей к этому моменту. Без мантии. В темной, почти обычной одежде. Глаза — не пылающие, но настороженно молчаливые. Он не выглядел могущественным. Он выглядел... реальным. Она не ответила. — И все же ты вернулась сюда, — сказал он тихо, как будто только для себя. — Это место не мое, — сказала она. Голос сорвался, хриплый. — Я думала, что если я приду сюда, ты меня почувствуешь. Том сделал несколько шагов. Не приближаясь слишком близко. Он посмотрел на окно, на стол, на пол, где исчезли обломки того, кем он был. — Часть меня осталась здесь, — сказал он. — И твоя. Я не хотел этого. — Я больше не буду убегать. — Ты лжешь себе, — сказал он тихо. — Ты пришла не потому, что сильная. А потому, что усталая. Ее глаза наполнились слезами — не от слабости, а от ненависти к этому прозрачному знанию. — И что дальше? — прошептала она. Он молчал. — Убей меня, если хочешь, — сказала она. — Но я не позволю вам решать за меня. Том наклонил голову. В его взгляде было что-то большее, чем просто холод. — Я не пришел, чтобы убивать, — сказал он. Она вздрогнула. — А зачем? Он медленно подошел ближе. Сел напротив нее, не касаясь, не глядя прямо в глаза. Их разделял только пустой пол. — Чтобы увидеть, что он тебя осталось. — Звучит иронично, тебе не кажется? Учитывая, что ты сам это сделал. — Это сделал не я. Это делают твои друзья. Они уничтожают части моей души, — сердито сказал он. И ты это тоже чувствуешь. — Но почему? Объясни мне, Том! Зачем ты так поступил со мной? - Я дал тебе самую ценную часть моей души, а ты ее уничтожила... - Я не просила! - воскликнула она сквозь дрожь в голосе, слезы уже жгли щеки. - Я не хотела этого... Не хотела быть частью твоего ужасного плана. Том смотрел на нее молча. Его лицо оставалось каменным, но пальцы на коленях напряглись. — Но ты стала, — тихо ответил он. — Независимо от твоего желания. Ты стала той, кто держит последнее, что осталось от меня. — Я не хочу это носить! — Лия вскочила на ноги, почти в истерике. — Это съедает меня, Том! Я вижу сны, я слышу твои мысли, я чувствую, как что-то во мне умирает каждый день! Он поднял взгляд. Его глаза были темные, глубокие, как ночь перед бурей. — Ты говоришь это так, будто я не знаю, что это такое. — Тогда скажи мне, зачем? — прошептала она, голос срывался. — Зачем я? Почему я? Он долго молчал. Затем медленно встал и сделал шаг ближе. Он был настолько близко, что она могла почувствовать его дыхание. Но не прикоснулся. — Потому что ты — последнее, что я не смог уничтожить в себе. Ее сердце замерло. — Что? — В тебе — та часть меня, которую я сам не способен убить. Не тьма. А слабость. Надежда. Тяга к чему-то... живому. Я отдал ее тебе, потому что иначе она бы меня сломала. Лия стояла, как струна, натянутая между гневом и отчаянием. Ее глаза блестели не только от слез — в них пылало что-то живое, страдающее, несокрушимое. — Не смей... — прошептала она, задыхаясь. — Не смей говорить так, будто это я все разрушила. Будто я — твоя слабость. Он не сдвинулся с места. Его фигура в темном свете вечера была похожа на тень, не имеющую права на телесность. — Ты сделал это сам, Том. Своими руками. И сердцем, если оно у тебя когда-то было. Она подошла ближе, настолько, что могла коснуться его груди — почувствовать, бьется ли еще что-то под ней. Но не коснулась. Она удержалась. Только прошептала: – Ты разрушил меня. Ты вытащил меня из мира моего, как корни из земли. Разгромил все, что я знала, заставил сомневаться в собственном имени… – Я больше не могу жить с собой! – закричала она. — С каждым днем ​​я становлюсь немного больше тобой, немного меньше собой. Это не жизнь, это… это пытка! Ветер сорвался с веток за окном и зашумел в огненной древесине старого дома. В той паузе, когда казалось, что мир замер, Лия снова заговорила — тише, но еще больнее. – Ты никогда не просил прощения. Никогда не признавал, что уничтожил что-то живое во мне. Он смотрел на нее долго, как на то, что не вписывается в его уравнение. В его глазах было что-то глубокое, древнее, но скрытое, словно он сам боялся затронуть эту рану. - Я не прошу прощения, - сказал Том, очень тихо. — Не знаю, как это сделать. Но помню все. И всякий раз, когда в тебе что-то пылает… я это чувствую. Лия засмеялась – нервно, горько. – Так ты просто ждешь, пока я окончательно наверх? Он снова шагнул вперед. И в этот раз — прикоснулся. Легко. Только кончиками пальцев к ее руке. Прикосновение, в котором не было силы — только память. – Нет, – прошептал он. — Я пришел, потому что понял: если ты угаснешь… я исчезну вместе с тобой. Она вырывает руку из его прикосновения и отступает на шаг. – Что ты сделал с Анной? Вопрос падает как камень в воду. Разбивает тишину между ними. Том не отвечает сразу. Он снова смотрит в сторону, туда, где нет ни вопросов, ни боли. Но Лия не сводит с него взгляда. В ее глазах – ультиматум. – Она… была слабой, – в конце концов говорит он. Его голос холодный, почти бесцветный. – Ее легко было сломать. – Ты сломал ее? – голос Лии дрожит, как от холода, но в нем – огонь. – Это твой ответ? Ты просто взял и… сломал? – Я не убил ее, – с прижимом отвечает он. — И это уже больше, чем ты можешь сказать о многих в этом мире. – Не убил… – она повторяет с горечью. – Но она уже не та. Она пуста, отстранена, кукла. И ты это сделал. Зачем? Чтобы добраться до меня? Чтобы заставить меня испугаться? – Чтобы напомнить тебе, что я существую, – резко отвечает Том. Его глаза пылают. – Что я – не призрак из твоих снов. Я настоящий. Я часть тебя. И я заберу все, что тебе дорого, если ты будешь отвлекаться от меня. Лия ступает к нему поближе. Не боится. Больше – нет. – Ты уже все забрал, Том. Но ты знаешь, что осталось? Он молчит. – Я. Я осталась. И если ты действительно часть меня, ты должен научиться жить с тем, что я никогда не стану твоей. Даже если весь мир рухнет. Он долго смотрит на нее. И впервые без тени улыбки. Без пренебрежения. Его взгляд становится темным, трудным. Но не гневным – скорее пустым. Они стоят напротив, как тени, слившиеся с осенним полутемным светом комнаты. Напряжение зависает в воздухе, как громовица перед ливнем. После ее последних слов – «я осталась» – он молчал. Но не ушел. Не исчез. Не убежал. Напротив. Он шагнул вперед. Лия мгновенно напряглась, но не отступила. Дыхание сжалось, словно легкие забыли, как работать. Том подошел ближе — уже не с холодом или угрозой, а с каким-то непонятным весом в глазах, словно искал там, в ее зрачках, давно потерянное. — Ты думаешь, что все еще есть выбор, — его голос был тихим, хриплым, но не злобным. – Но ты уже давно внутри. Во мне. Во всем этом. – Я не твоя. И никогда не была, – ответила она резко. Голос задрожал только на последнем слове. – Ты… не представляешь, насколько это глубоко зашло, – прошептал он. Его пальцы на мгновение дернулись, словно хотели коснуться ее, но повисли в воздухе. – Когда я чувствую боль… ты содрогаешься во сне. Когда ты плачешь, мне становится труднее дышать. Это не иллюзия. Это не жалость. Это связь. — Связь, которую ты создал силой. Без моего разрешения, – прошептала она, едва сдерживая слезы. – Это не любовь, Том. Это плен. Он скривился, будто ее слова ранили его сильнее любого заклятия. – Я не просил, чтобы это произошло. Но случилось. И теперь я… — он замолчал, закрыл глаза, казалось, собрался с мыслями. — У меня тоже нет выбора, Лия. Я не могу отпустить. — Ты же уничтожишь все, к чему прикасаешься. Даже меня. Ты монстр! Он открыл глаза. Его взгляд был невыносимо человечным. Глубоко внутри – боль. Реальный. Беспощадный. Жив. – Возможно. Но я здесь. И в первый раз… не для того, чтобы уничтожить. – Скажи мне, почему?! – Ее голос прорезал тишину, словно чем по льду. Лия стояла посреди комнаты, грудь тяжело вздымалась. – Почему ты стал таким? Что заставило тебя убивать? Увлекать? Играть с человеческими жизнями, будто они для тебя муравьи? Том молчал. Его фигура сидела в тени старого кресла, но глаза блестели, как свет из тьмы. – Ты мог быть кем угодно, – ее голос вздрагивает, но она не останавливается. – Ты мог творить, мог учить, мог любить. Но ты выбрал уничтожать. Почему, Том? Что, к черту, сломило тебя настолько, что ты стал монстром? Он медленно поднялся на ноги, словно тень вытекала из пола. Его голос был тихий, ровный, почти чужой: – А что ты знаешь о боли, Лия? - Хватит! – крикнула она. – Не смей… не смей рассказывать мне о боли, когда сам создаешь его каждый день! Ты… ты хочешь власти, потому что боишься быть никому не нужным. Ты хочешь покорить мир, потому что сам себя никогда не покорил! Ты… – Я хотел выжить, – перебил он холодно. — Сначала просто выжить. Потом – не стать никем. А потом — чтобы никто больше не имел власти уничтожать таких, как я. И когда ты чувствуешь в себе силу – настоящую, неоспоримую силу – как ты остановишься? – Ты мог остановиться, – прошептала она. – Но ты не захотел. Он подошел поближе, между ними осталось несколько шагов. – Я посмотрел в этот мир и не увидел ни добра, ни справедливости. Только слабых и уничтожающих их. Я решил не быть среди первых. – Ты решил стать хуже, чем те, кто тебя обидел. – Слезы блестели в ее глазах, но она не пряталась. – И ты стал. Стал тем, кого сам когда-то ненавидел. Ты хочешь, чтобы мир боялся тебя, иначе тебя никто не увидит. – А каким видишь ты меня? – тихо спросил он. – Я вижу чудовище, которое ты сам сотворил. Том молчал. Тишина, зависшая между ними, была густой, как перед бурей. Его глаза были темные, не злые — что-то похуже. Холодные. Вычислительные. Жестокие. - Тео уничтожает мои горокраксы, - сказал он, будто констатирует погоду. Лия резко подняла голову. – И ты так… спокойно об этом говоришь? Его губы дернулись в полуулыбке - она ​​была полна ярости. – Спокойно? — повторил он тихо, словно пробовал слово по вкусу. — Это слово не подходит тому, что я чувствую. Но я не буду кричать. Я не буду умолять. Я – не они. Он шагнул вперед. Его фигура теперь нависала над ней, тень ложилась на ее плечи. – Я уничтожу их, Лия. Всех, кто отнимает у меня то, что мое. Они играют в героев – а я верну им настоящий страх. И начну с него, – прохрипел он. – С Тео. Лия резко поднялась, глаза сверкали. - Не смей!.. - Смей? — его голос поднялся, как хлыст. — Ты думаешь, что ты имеешь право приказывать мне? Ты думаешь, что можешь выбирать его, и я просто отступлю? Ты отдала ему свое тело. Но во мне ты останешься навсегда. – Я не твоя, – прошипела она. – Я никогда не была. Он зловеще приблизился. — А живущий в тебе горокракс — тоже не твой, да? Он просто… случайность? – Я не просила этого. Я не знала! — голос ее задрожал. – Но теперь знаешь. – Его глаза пылали. – И все равно стоишь на стороне предателей. – Я стою на стороне тех, кто хочет жить. Не убивать. Не увлекать мир. – А я стою на стороне тех, кто не позволит миру убить меня. — Его голос снова стал тихим, как змеиное шипение. – И если придется стереть Тео из мира, вырвать каждую каплю измены, раздавить их жалкую игру… я это сделаю. - Я этого не допущу... Он отошел на шаг, не отводя глаз. – Передай ему привет. Пока можешь. - У них есть союзник, он из будущего и он. Глаза Тома сузились. Он перестал двигаться, как хищник, вдруг услышавший новый запах в воздухе. Его взгляд впился в Лию. – Повтори, – прохрипел он. Лия стояла с высоко поднятым подбородком, но сердце билось неистово. Слова уже сорвались с губ, и отмотать назад было невозможно. – Он… - Она проглотила воздух. – Он из будущего. И он видел, кем ты стал. Монстром. Без жалости. Без сердца. Без души. В лице Тома что-то дрогнуло. Нет не страх – гнев, смешанный с чем-то еще… словно его обнаженная суть на мгновение была раздета перед ней. - Кто он? — спросил он, каждое слово казалось ядом. – Если ты такой могучий, сам догадайся. Том направился к ней, уже не сдерживая ярость. Его глаза пылали, будто внутри него свирепствовала буря. – Интересно, – сказал медленно. – Этот гость из будущего… Он наивен. Думает, что время можно сломать как замок. Что ход истории изменить так же легко, как убить одного парня. Он улыбнулся – темно, углом губ. – Но я уже внутри этого времени. Укорененный. Я стал неотъемлемой частью всего, что будет. Лия стояла молча, но в ее глазах была неугасимая злоба. – Если он видел, каким ты стал, – сказала она, – значит, еще не поздно это остановить. – Это не мне нужно бояться, – прошипел Том. – А ему. Он снова приблизился к ней, теперь с новым пламенем в голосе. – И тогда я уничтожу не только его будущее. Да и каждую нить, которая связывает вас всех. И даже тебя, если ступишь еще хоть шаг против меня. – Но я уже ступила. Пауза. Ее слова зависли между ними, как последнее дыхание перед ударом. – Тогда оставайся здесь, – прошипел он. – Смотри, как мир гниет вокруг тебя. А когда твои друзья потерпят поражение — я вернусь. И возьму то, что мое. Его силуэт исчез в тени двери, и уже через мгновение в доме без имени осталась только пустота. Тишина нависла, как дым после боя. Дверь мягко захлопнулась. Лия стояла неподвижно. Не плакала. Даже не дрогнула. Только смотрела в темное пространство перед собой, где он был. Она медленно присела на пол, не в состоянии держать напряжение в теле. Плечи опустились. Руки слегка дрожали. В груди гудело - не плач, не крик, а тишина, глубокая и черно-белая, как воспоминание, как разочарование. И подумала: а что, если в глубине он действительно верил, что спасает себя? Что это не злоба, а боль. Не ненависть, а страх. Но сейчас это уже не имело значения. Ибо его выбор сделан. И ее тоже.