дети навсегда

      Антон выдыхает, откидываясь на спинку ванны. Белая эмалированная посудина из прошлого века ощущается сейчас самым комфортным местом на свете.       В ванной комнате тускло горит лампочка, создавая почти полумрак, а вокруг его окутывает тишина. Он решился залезть в ванну лишь потому, что не знал, куда себя деть после этого вечера.       Мыслей слишком много, эмоций через край, да и общая усталость недели вдруг накатила и уселась на плечи тяжелым грузом. Рейс у них только завтра вечером, из Братска, значит, почти сутки нет никакого срочного задания. Только незаконченный текст, который теперь надо дописать как можно скорее.       Сейчас Антон отмахивается от этих мыслей — нужно выдохнуть, не думать о работе, не думать о произошедшем сегодня. Побыть в тишине, собраться с силами.       Теплая, почти горячая вода приятно окутывает тело, заставляя опуститься по плечи, что немного сложно сделать с его ростом. Коленки выглядывают из-под воды, как два небольших островка посреди океана.       Чужая макушка заглядывает в ванную, Антон встречается взглядом с уставшими голубыми глазами.       — Арс, — говорит он мягко, чужое имя так приятно произносить, прокатывать буквы на языке.       — Ты как? — спрашивает Арсений, подходит ближе.       Стоит у края ванны, рукой упирается в бортик. На нем растянутая домашняя футболка, чуть свисает с плеча. Антон часто думает о том, насколько в любом образе Арсению хорошо. Колдовство какое-то.       Антон неопределенно жмет плечами, кладет свою мокрую руку на чужую.       — Принесешь сигареты из кармана куртки?       Арсений удивленно поднимает брови, но ничего не спрашивает. Тихими шагами выходит из ванной комнаты, возвращается меньше чем через минуту. В руках темная пачка.       — Ты же куришь другие, нет? — спрашивает Арсений, доставая из пачки одну из сигарет и протягивая Антону.       Тот приподнимается на руках, обхватывает сигарету губами, ожидая, пока ее подожгут.       Арсений чиркает зажигалкой и подносит пламя, бумага чуть слышно начинает сгорать. Антон делает первую затяжку и откидывает голову, выдыхая.       — Иди ко мне, — просит он, прикрыв глаза и придерживая мокрой рукой сигарету.       — В ванну, что ли? — спрашивает удивленно Арсений.       Антон кивает, приоткрывая глаза немного и смотря на Арсения. Тот мнется, но буквально с десяток секунд, а потом начинает стягивать вещи.       В тусклом свете его фигура кажется еще более тонкой, красивой. Арсений вообще будто нарисован каким-то художником-перфекционистом. Все в нем так гармонично, так ладно, что завидно.       Одежда с мягким шумом падает на пол, а теплая вода немного поднимается выше, к шее. Антон подбирает ноги, подтягивая колени к груди, и Арсений садится напротив.       Их ноги под водой упираются друг в друга, тесно и неудобно, но… так тепло, и не из-за воды.       Антон затягивается вновь, растягивая удовольствие. Сигарета в тишине звонко пощелкивает, разнося сладковатый запах.       Мир вокруг становится тише в разы, словно бы сокращается до размеров этой маленькой ванной. До Арсения напротив.       Антон очень даже не против. Он свободной рукой тянется до чужой коленки, обхватывая ее и подтягивая себя выше. Арсений ему улыбается усталой улыбкой, под глазами еле заметные мешки.       Антон говорил, что он очень красивый?       Антон скользит рукой по предплечью, поднимается к плечу, шее. Рука теплая, даже горячая от нахождения в воде. По все еще чуть прохладной коже Арсения бегут мурашки.       Он просто гладит чужую кожу, наслаждаясь мягкостью, а второй рукой подносит сигарету ко рту и затягивается. Арсений усмехается еле слышно.       — Чего?       — Да ничего, — отмахивается он. — Странная ситуация просто.       — Эта?       Арсений кивает, а рука Антона поднимается от его шеи к щеке.       — Мне нравится.       Он льнет к ней, доворачивая чуть голову, словно пес, которого гладят за ухом. Антон ощущает кончиками пальцев чуть вьющиеся пряди волос у уха.       — Мне тоже, Шаст, — шепчет он.       Челюсть ходит под ладонью, большой палец мягко гладит тонкую кожу под глазом. Антон очень боится как-то навредить Арсению.       Он вообще боится хоть как-то облажаться. Он всегда этого боялся и во всех сферах жизни, но в этой — панически.       То, что есть у них, что есть между ними, — он никогда такого не испытывал. Сначала это была простая влюбленность, но он быстро понял, что все серьезнее.       Никто его так не понимает, как Арсений. Не то что с полуслова. Со вздоха одного, со взгляда. Даже бытовая жизнь так быстро наладилась, когда они съехались, что Антон периода турбулентности и не заметил.       Словно в самой лучшей сказке, где герои находят друг друга и сразу понимают, что они части одного целого. Антон чувствует себя примерно так, и ему легко внутри себя признать, что он не просто в Арсения влюблен.       Он Арсения любит. Прочно и крепко, с каждым днем словно все сильнее и сильнее. Что, кажется, невозможно. Он и так намертво в его голове всегда.       И ему страшно — ужасно-ужасно страшно. Нужен ли он Арсению? Вот такой, хоть уже и не так сильно поломанный, но все же? Что будет, когда он восстановится полностью? Сможет ли Арсению понравиться другая версия Антона?       Или ему нужен тот Антон, что был тогда? Сломанный, потерянный, такой ужасно сбитый с толку миром? Готовый лишь страдать и умереть, но ничего не делать, чтобы стало лучше.       Антон и не делал бы, если бы не Арсений. Если бы не его забота, не тихое «я с тобой» в ухо, не кофе по утрам, который он делает и себе, и Антону сразу.       Будто Антон заслуживает, чтобы о нем думали даже в таких мелких бытовых делах. И он чувствует себя эквилибристом, который вот-вот сорвется с каната.       Страшно что-то менять, выводить на новый уровень, ведь… может, то, что у них есть сейчас, — это и есть потолок?       И в то же время кажется таким несправедливым молчать о чувствах внутри. Антон не знает, что делать, и в этот раз у Арсения спросить не выйдет.       Можно ли вообще Антона любить? Способен ли на это кто-то? Способен ли на это Арсений?       Он прикрывает глаза и просто ощущает.       Антон — это что-то горькое, запах сигарет и вечное отсутствие покоя. Это тяжелый характер и хронический трудоголизм.       Арсений — это в меру сладкий кофе, запах цветочного шампуня и бесконечная позитивная энергия даже там, где ее, кажется, быть не может.       Арсений — это вопреки чему-то. Антон — это то самое «что-то». Да?       — Меня тяжело любить? — спрашивает он.       Глаза тут же распахиваются. Боже. Ну и дурак!       Страх и неловкость вдруг окутывают тело, ну как так можно было? Они никогда не говорили на эту тему, а он тут берет и спрашивает, сложно ли его любить? Разговора о любви не было, а он…       — Нет, — спокойно отвечает Арсений, смотря на панику напротив с легкой улыбкой.       Антон словно застывает, сердце в груди колотится так, что еще чуть-чуть, и в маленькой ванной начнутся волны и шторм от вибраций внутри его груди.       Он смотрит в голубые глаза напротив, а там ничего нет, кроме привычного теплого и нежного взгляда.       Он поднимается еще немного, вода от движений чуть лижет выше кожу, а руки Арсения вдруг обхватывают его лицо.       — Я не подумал перед тем, как спросить, — смущенно выдавливает Антон, его щеки жжет то ли от теплых рук, то ли от сказанного. — Мы это никогда не обсуждали, и…       — Тебя не тяжело любить, Антон, — перебивает его Арсений. — Не тяжело.       Он говорит уверенно, и от этого все внутри сжимается в одну точку. Словно в этом можно было сомневаться. Антон только и делает, что сомневается в этом.       Каждый раз, когда грубит от усталости. Когда замыкается в себе от переизбытка чувств. Когда просит оставить его одного в вечера, когда становится совсем невыносимо.       Арсений всегда понимающе кивает и не просит Антона вернуться с дивана обратно в кровать. Антон боится, что в один день возвращаться в кровать будет не к кому.       — Да? — спрашивает он севшим голосом, смотрит только в глаза напротив.       Сладковатый запах сигаретного дыма усиливает интимность происходящего. Кажется, Антон никогда не был таким голым перед кем-либо. Во всех смыслах.       — Да, — кивает Арсений. — Ты сомневаешься?       — Конечно я сомневаюсь, Арс. Я же… я.       Арсений усмехается, большой палец мягко проходится по губам, оглаживает носогубную складку.       В каждом его движении так много нежности, что хочется навсегда остаться вот в этом моменте. В теплой ванной, с сигаретой в руках, в легком полумраке и с Арсением напротив.       — Что это значит?       — Я веду себя как козел иногда. Не вижу границ. Вечно устаю и становлюсь грубым.       Арсений жмет плечами.       — Как и все мы.       — Но не ты, — качает Антон головой. — Ты весь такой… идеальный. Рядом с тобой я чувствую себя как турист в музее напротив самой красивой мраморной статуи.       Арсений смущенно поджимает губы, возле его глаз появляются морщинки-лучики. Он наклоняется вперед и просто жмется губами к губам Антона.       Арсений не любит привкус сигарет, Антон знает. Но сейчас ничего не говорит. И это опаляет сердце в очередной раз.       — Я тоже часто веду себя как козел. Истерю. Устраиваю молчанку. Я не идеальный.       — Я не принимаю это на свой счет, Арс, — говорит Антон, они близко друг к другу, соприкасаются лбами.       — Именно. И я тоже. От того, что у тебя бывают тяжелые дни, я не люблю тебя меньше.       Хоть Арсений уже сказал это, все равно щеки вновь горят. Он любит его…       — У меня бывают скорее хорошие дни, а не наоборот.       Арсений трется носом о нос, так нежно и заботливо.       — Это неправда. Ты сейчас справляешься куда лучше.       — А если я стану другим? — спрашивает Антон осторожно. — Начну травить шутки направо и налево, подамся в комедию, скажем?       Арсений мягко смеется, чуть отстраняясь. Антон не может отвести от него взгляда.       — Ты не станешь другим. Ты все еще будешь Антоном, у тебя просто много граней. И я очень хочу увидеть все, — кивает он мягко, а потом усмехается. — Плюс ты правда смешно шутишь. Но сомневаюсь, что ты пойдешь в другую профессию. Твои глаза так горят сейчас.       Несмотря на тяжелую командировку и боль, что он увидел здесь, сейчас на душе спокойно.       — Я тоже люблю тебя, — говорит он, мягко прижимаясь губами ко лбу Арсения.

***

      Снег за ночь все же укладывается на землю, и теперь поле за спортивным комплексом выглядит не так грязно. Антон ежится в своей тонкой ветровке и накидывает капюшон. Слава богу, они сегодня уезжают в более теплую Москву.       Арсений идет рядом, они изредка сталкиваются плечами. Вчерашний вечерний разговор в ванной все еще кажется лишь сном.       После слов были долгие-долгие поцелуи, горячие руки по всему телу и самый сладкий сон, который дал отоспаться за много дней.       Антон чувствует себя хорошо, несмотря на небольшую усталость. Он писал с самого утра, пока мысли в голове были свежи и поймать их было легко.       Текст идет достаточно неплохо, хотя это пока лишь наброски, которые он будет дополнять. Этакий скелет текста. Бывали и более тяжелые случаи, когда и буква не выдавливалась из себя. В этот раз это не этот случай.       Потом они вместе сходили к Марии, чтобы поблагодарить и попрощаться. Женщина выглядела плохо. Впрочем, как еще бы она выглядела, похоронив вчера дочь?       Она долго-долго их обнимала, напоила чаем и плакала, провожая. Антон старался не видеть в чужом лице лицо Галины. Безуспешно.       Они идут, конечно же, на трибуны. Сегодня суббота, дневная тренировка Сони уже должна была закончиться. Есть большой шанс словить ее там. Уезжать не попрощавшись кажется неправильным. Антон за нее переживает.       Она сильная, безусловно. Но Антон был на ее месте и может сказать точно — там ужасно страшно и одиноко. И холодно. Как на вершине горы, на которую ты взбежал, потратив все силы, а спуститься не выходит.       Соня, конечно же, там. Но, к удивлению, не она одна. Знакомая белая куртка бросается в глаза. Антон не сдерживает довольной улыбки.       Они их еще не видят, воркуют о чем-то своем. Антон замечает сцепленные руки, переплетенные пальцы.       Вот оно как.       «Не в той роли, в какой я бы выбрала ее», да? Ну-ну.       Соня замечает их первой, рука ее нервно начинает выскальзывать из чужой, а по лицу пробегает страх.       Антон думает быстро, хватает за руку стоящего рядом Арсения, который удивляется внезапному жесту, но руку не вырывает.       Рука Сони останавливается, а на лице появляется смущенная улыбка. Она оставляет их руки сцепленными.       Они с Арсением выходят вперед, усаживаясь на второй ярус, в то время как девушки сидят на третьем.       — Привет, — говорит он, стараясь не сильно ухмыляться, смотря на чужие красные щеки.       — Здравствуйте, — говорит Алиса, нервно поправляя прядь волос у лица.       Она ведь не знает, что Антон все знает. Он решает не говорить об этом первым.       Соня кивает, откидываясь спиной на трибуну. Она выглядит чуть живее, чем вчера.       — Вы как? — спрашивает Арсений.       Они обе жмут плечами неопределенно.       — Не понимаю пока что, — говорит Соня, царапина на ее щеке уже почти и не видна.       — Спала хоть?       Она качает головой. Светлые глаза рядом с ней смотрят с переживанием. Вот так они с Арсением выглядят со стороны?       — Мы уезжаем сегодня вечером, через пару часов, — говорит Антон. — Хотели попрощаться.       — Уже? — удивленно спрашивает Алиса.       Ее белокурые волосы в толстой косе, она неосознанно трогает ее рукой. Антон знает, кто ее заплетал, скорее всего. От этого становится чуть теплее. Хоть что-то хорошее в этой командировке все же произошло.       — Работа не ждет.       — Я… загуглила вас, кстати, — говорит Соня чуть неуверенно.       — Моя первая фотка при поиске там такая… ужасная, — усмехается Антон. — Сделай вид, что ты ее не видела.       — А моя — ничего так, — смеется Арсений.       Конечно же — любая его фотка не то что «ничего», а очень даже «чего». Но Антон оставляет этот комментарий при себе.       — Я хотела сказать, что… — она замолкает, руки сжимаются в кулаки. — Сначала я была зла, что вы будете писать про нее. Потому что вы ее не знали. Да и просто писать про ее глупый поступок на всю страну?.. Мне было обидно за нее.       Она вновь молчит несколько секунд, собираясь с силами. На лице серьезное выражение, брови сведены к переносице.       — Но я прочла пару текстов сегодня ночью. И… я поняла, что текст будет не о том, что она убила себя. А просто о ней. И я хочу сказать… Спасибо заранее. Вот что я хочу сказать.       Антон чувствует сжимающееся сердце, ему, оказывается, так важно было услышать такое от Сони.       — Тебе спасибо, — говорит он тихо.       — Я знаю, что вы ее не очерните, — добавляет Соня. — Что не напишете так, словно все, что она сделала важного за жизнь, — это… вот это. И вы можете писать про меня, если это надо будет. Мне все равно, кто и что подумает здесь.       Антон наклоняется вперед и кладет свою руку на руку Сони, сжимая легонько. Она поднимает на него свой взгляд, улыбается слабо.       — Хорошо, — кивает он. — Ты настоящая подруга.       — Я не…       — Ты этого не понимаешь, но ты ведешь себя именно так. Разве обязательно договариваться друг с другом о том, что вы друзья, чтобы быть ими?       Соня мотает головой, ее пальцы чуть подрагивают, а кожа на костяшках сухая и разбитая.       — Из того, что видел и знаю я, я могу с большой уверенностью сказать, что ты была для нее самой близкой подругой. А я журналист-расследователь, я бы мне верил.       Соня усмехается, но в глазах стоят слезы. Она не отводит взгляд, чтобы скрыть их. Это наблюдение расцветает внутри настоящим цветком.       — Спасибо, — говорит она одними губами.       Антон кивает и убирает руку. Ему так хочется помочь ей, придать сил. Несмотря на обещание не привязываться к героям текстов, он опять его не сдерживает.       Но не жалеет об этом.       — Можно я спрошу про один текст? — говорит тихо Соня.       Антон кивает, уже заранее чувствуя, что будет за вопрос.       — Текст про Сашу, — начинает она. — Как… Когда перестало болеть?       И он слышит надежду на какой-то ответ в стиле «через месяц», «через полгода», и, наверное, именно такой Соне сейчас и нужен. Но это было бы враньем.       — Не перестало, — отвечает Антон, и теплая рука Арсения сжимает его руку. — И не перестанет, наверное.       — И что делать?       Антон улыбается ей, жмет плечами.       — Жить дальше.       Соня смотрит на него, словно ждет продолжения, которого нет. Кивает, поджимает губы. Почему-то не страшно, что она не справится. Антон даже не переживает об этом.       Особенно смотря на Алису рядом, взгляд которой полон заботы и сопереживания. Она не одна.       — Я хотела услышать другое, но понимаю, что так и есть, — говорит она, нервно поправляя волосы на голове. — Спасибо за честность.       — Главное найти человека, который будет рядом с тобой. Который будет делиться энергией и силами. Думаю, ты уже его нашла.       Обе девушки тут же краснеют, кидая друг на друга смущенные взгляды. Антон искренне им завидует. Такое прекрасное время, чтобы любить, у них сейчас.       Арсений кидает на него взгляд тоже, улыбается. Ему явно тоже нравится смотреть на юную влюбленность перед собой.       Иногда Антон думает — подружились бы они с Арсением в подростковом возрасте? Скорее всего, нет. Они были из слишком разных кругов. Слишком разные интересы.       Но Антон иногда представляет, каково было бы встретить Арсения-подростка. Он видел фотографии той длинной шевелюры. Ладно, он сам не был моделью в старших классах, чего уж тут говорить.       — Ты играла чудесно вчера, кстати, — говорит Арсений, обращаясь к Алисе. — Я давно не слышал такого красивого исполнения.       На губах Алисы расцветает улыбка, она чуть наклоняет голову, передние пряди у лица красиво падают из-за ушей.       — Спасибо большое, — отвечает она смущенно, светлые глаза блестят на дневном солнце.       — Я даже захотел начать играть вновь, — признается Арсений.       — Вам стоит! — кивает Алиса. — Разве вы это не любили? У вас так хорошо получается.       — Я не помню, любил ли я это, — выдыхает он.       Алиса чуть хмурится, явно не понимая смысла, но восторженно продолжает:       — Самое время вспомнить!       Антон в эту самую секунду крепко решает — надо покупать в квартиру хотя бы синтезатор. Даже если Арсений сыграет два раза и забудет. Он делает себе мысленную пометку в голове написать Лизе — та всегда умудряется знать примерно всех на свете людей.       Как-то раз она показывала ему свои контакты. Монахи в телефонной книжке — это, конечно, настоящий флекс, или как там сейчас подростки говорят.       — А в каком городе в консерваторию планируешь поступить? — спрашивает Арсений.       — Ну, я мечтаю в Питерскую, но…       — Простите, — раздается сбоку.       Они все вчетвером резко поворачивают головы. Оказывается, никто из них не заметил парня рядом с ними. Ну, Арсений с Алисой были заняты разговором, а Антон с Соней смотрели на них, все очевидно.       Антон узнает это лицо, но сразу же вспомнить не может. Но Соня тут же встает на ноги, лицо искажает злоба и отвращение.       — Иди куда шел, Артем, — говорит она.       Лицо тут же встает на место в голове — лучший друг Влада, вот кто это. Парень из беседы. Парень с недо-драки.       — Я не к тебе пришел, — выплевывает он, светлые волосы торчат из-под шапки. — Я хотел поговорить с вами.       Он смотрит на Антона, глаза нервно бегают по лицу. Антон удивленно поднимает брови, складывает руки на груди.       — Они с говном не говорят, — отвечает ему Соня.       — С тобой же разговаривают как-то, — продолжает препираться он.       Иногда Антон мечтает именно в таком тоне проводить планерки. Или редакционные коллегии. Было бы куда эффективнее.       — Наверное, не стоит так говорить с ней, если ты хочешь от нас что-то, — холодно предупреждает его Антон.       Артем тут же прикусывает язык, сцепляет пальцы в замок. Он выглядит нервным и взволнованным. Даже интересно, чего он может хотеть.       — Ладно, — бурчит он.       — Наверное, даже стоит извиниться перед ней за тот случай и за слова сейчас, — продолжает Антон.       Он спиной чувствует победную улыбку на лице Сони.       Видно, что парень не хочет этого делать, желваки ходят на лице. Его взгляд устремлен на третий ярус трибуны.       — Прости, — выдавливает он.       Слова явно даются ему тяжело.       — Погавкай, — усмехается Соня.       Антон еле сдерживает удивленный смешок, стараясь оставаться безэмоциональным.       — Что? — охуевше спрашивает Артем, глаза становятся широкими и злыми.       — Погавкай, говорю.       Парень беспомощно переводит взгляд на Антона, словно ждет, что он вмешается. Антон жмет плечами.       Парень уже открывает было рот, когда полный смеха голос Сони перебивает его, останавливая.       — Долбоеб, — смеется она. — Гуляй с миром, я принимаю твои извинения.       Насколько непрофессионально будет дать Соне сейчас пять? Антон сдерживается, продолжая смотреть на парня. Тот выглядит смущенным, краснота сползает с щек на шею.       — Я могу с вами поговорить? — спрашивает он почти беспомощно, ладони сжимаются в кулаки по бокам. — Один.       — Хорошо, — кивает Антон. — Мы освободимся через пару минут, можешь подождать нас у памятника впереди.       Парень кивает, кидает злобный взгляд на Соню сверху и разворачивается, спешным шагом уходя в сторону скамеек у памятника.       — Это было грубо, — тут же говорит Алиса, ее глаза на улыбающейся во все лицо Соне.       — Мне похуй, — жмет она плечами и ловит насмешливый взгляд Антона.       Он кивает одобрительно, за что тут же получает тычок от Арсения.       — То есть я хотел сказать, что это было грубо, да, — говорит он, но смех распирает изнутри.       Соня кивает ему, начиная тихо смеяться тоже. Возможно, Антон не самый правильный взрослый, раз смеется над таким. Впрочем, он никогда себя таковым и не называл.       Они смеются еще пару секунд, а потом замолкают. Время идти, и Антон поднимается на ноги.       — Думаю, пора прощаться, — говорит он.       Соня с Алисой спускаются на ярус ниже, возле них они совсем мелкие. Иногда Антон забывает, что они всего лишь дети.       Он тянет руку вперед, жмет крепко тонкую руку Алисы, они обмениваются улыбками. Арсений делает то же самое, в то время как Антон протягивает руку Соне.       Она смотрит на него, но вместо рукопожатия вдруг подшагивает вперед и обнимает. Крепко так, сцепляя руки за спиной, насколько может.       — Спасибо, — говорит она тихо, чтобы слышно было лишь Антону.       Все тело накрывает волна тепла. Антон улыбается и обнимает в ответ, конечно же.       — Тебе спасибо.       Хоть это и ощущается немного неловким, искренность так и витает в воздухе. Они спускаются с Арсением на землю, и перед тем, как уйти, Антон оборачивается еще раз.       Смотрит на них, взявшихся мизинчиками друг за друга, и не может не улыбаться. Но все же червячок паники прокрадывается.       — Я рад за вас, — говорит он. — Но обещайте быть осторожными.       Потому что случай Саши в голове всегда. И он хочет в этот раз не то что успеть, а предупредить ситуацию.       Соня кивает, уверенно и четко, как солдат. Антон знает, что если она сказала, то так и будет. Поэтому он разворачивается назад спокойно, кивая Арсению, и они идут вперед, на разговор с Артемом.

***

      Субботним утром на лавочках никого нет, мужчина с памятника смотрит на них с каменным выражением лица (а Арсений еще и говорит, что в комедию он не пойдет, как же!).       Артем выглядит нервным — пальцы сжимают деревянный край чуть заснеженной скамьи, глаза бегают быстро от Антона к Арсению, нога нервно стучит по присыпанной снегом земле.       Лавочка слишком короткая, чтобы вместить троих свободно, поэтому Антон садится на противоположный от парня край, а Арсений встает рядом, упираясь рукой в спинку скамьи.       — Спасибо, что согласились, — говорит он, голос звучит менее уверенно, чем пару минут назад.       Антон запихивает неприязнь поглубже, включая профессионала. Не время язвить, время спрашивать.       — Спасибо, что обратился, — кивает Антон. — У тебя к нам какие-то вопросы?       Артем мотает головой, но потом неуверенно жмет плечами.       — Нет. Ну, не совсем. Я просто… Вы, наверное, не знаете, но я лучший друг Влада. Был в смысле. Или есть? Я так и не понял пока что.       Он нервно усмехается, но явно не из-за того, что ему смешно. Ему больно.       — И меня зовут Артем, я так и не представился.       — Мы знаем, — отвечает Антон, придавая голосу напускное спокойствие.       — Да? — немного удивляется парень. — Хотя, наверное, Соня успела вам наговорить про меня.       — Нет, на самом деле. Она ни разу не упоминала тебя. Мы знаем из чата.       — Мы так и поняли, что это были вы, кстати, — кивает Артем. — Ну, не сразу. Это было умно, надо признать.       — Спасибо, — холодно отвечает Арсений из-за спины.       Парень тушуется, нервно сглатывая. Ему явно этот разговор дается нелегко.       — Вы, наверное, думаете, что я первосортный урод, из-за этого чата.       — Мы никак не думаем, мы тебя не знаем, — отрицает Антон.       Хотя в душе ему хочется сказать, что для себя он про него все решил еще тогда, когда его компания напала на Соню. Но он произносит это только в своей голове.       — Я хотел… — начинает он и замолкает, опуская голову, словно пытается собраться с мыслями. — Я знаю, что вы пишете про Настю и Влада. Но родители Влада с вами не говорили. И я знаю, что в ваших глазах он наверняка плохой человек и писать про него даже не стоит…       — Мы так не думаем, — повторяет вновь Антон.       — Но я бы хотел сказать о нем что-то, если можно, — продолжает парень, несмотря на слова Антона. — Я понимаю, что это не значит, что вы напишете это, но… я же должен попытаться ради друга, да?       Антон прекрасно слышит в чужих словах скорбь и боль, они буквально наполняют каждый звук, который произносит парень.       — Конечно можно, — кивает он. — О нем сложно было найти что-то в интернете, тем более что-то хорошее. Но я понимаю, что это совсем не значит, что он был плохим. Просто никто нам ничего не стал говорить. Мы с радостью бы узнали про Влада. Как вы познакомились?       Видно, что парень немного выдыхает, услышав это. Плечи его опускаются, а сам он набирает в грудь воздуха.       — Мы дружили с ним с началки. Ну, знаете, посадили в первый день вместе, так и остались. Он всегда был таким отличником, читал быстрее всех в классе, решал лучше всех. Я сам учусь не очень, тройки да четверки. Но Влад задротом не был. Он был крутым отличником. Авторитетом в классе. Да что там в классе — на всей параллели!       — Его любили или боялись?       — Я знаю, что он не был ангелом, да, — кивает Артем. — Дрался, ругался с кем-то. Даже стрелки забивал. Вспыльчивый и агрессивный был. Но еще он был умным. И понимающим. Я жил у него несколько недель, когда родаки ругались. Он даже не спросил, надолго ли я, когда я попросил остаться. Просто впустил и, хоть это немного и не по-пацански, в кровать пустил тоже. Вы не подумайте, там большая кровать, там бы еще пару наших друзей влезло!       Антон сдерживает смешок — знал бы парень, кому он сейчас рьяно доказывает, что в его рассказе нет ничего гейского.       — Он не дал мне спать на полу, сказал: «Либо вместе на кровати, либо вместе на полу». Такой он был, понимаете? А не… все, что про него пишут.       — Обманывают?       Артем поджимает губы, нервно поправляет шапку, да так, что на пару секунд она закрывает ему глаза.       — Преувеличивают, — отвечает он. — У него были свои проблемы, да. Если он злился, то делал это громко. Но он просто… Ему было тяжело, вы знаете?       — Нет, расскажи.       — Его родители очень строгие и требовательные. Если моя мама рада, что ее больше в школу постоянно не вызывают, то его родители были недовольны, когда он не вышел на регион с олимпиады по англу. Понимаете? И он так запарился из-за этого, что в следующий раз вышел на регион и на всерос тоже.       По поведению и немногочисленным словам Алисы, картинка родителей в голове и так была достаточно суровой. Слова Артема это только подтверждают.       Антон думает о том, как, должно быть, это обидно — быть лучшим для всех, но не для своих родителей. Его мама любила его даже в самые тяжелые дни. Даже когда узнала, что он курит, в средней школе. Даже когда он подрался впервые в старших классах и ей пришлось идти на ковер к директору.       Он не очень хорошо знает, что такое, когда тебя не любят самые близкие. Несмотря на его характер, все друзья и семья к нему относятся с теплом.       Был бы он сейчас собой, если бы не любовь ближних?       — Ему было важно это? По рассказам остальных, за пределами школы он вел себя достаточно хулиганисто и безразлично ко всему.       — Конечно! — настаивает Артем. — Вся эта его маска с пацанским поведением и злостью была лишь… Да глупостью! Он вообще не такой, когда находится рядом с близкими. Может, он хотел казаться крутым ублюдком, но он таковым не был.       Артем вдруг хмурится, прикрывая рот рукой.       — Простите, не хотел ругаться.       Антон усмехается — какая огромная разница. Соня, например, и глазом не моргнула перед тем, как сказать первый мат. В отличие от Артема, ее щеки не горели от сказанного.       — Все нормально, матерись. Мы не полиция нравов.       Артем как-то неуверенно кивает, но ничего не говорит.       — Давай, — подначивает его Антон. — Не думаю, что происходящее за последнюю неделю можно описать без мата.       — Это точно, — смущенно усмехается Артем. — Но я как-то…       — Хочешь, я первый? — берет ситуацию в свои руки Антон. — Хуй.       Арсений позади него давится смешком, а у парня глаза лезут на лоб. Но он все равно молчит.       — Пиздец, уебок, су… — продолжает перечислять Антон, когда Арсений толкает его несильно в плечо, перебивая.       — Мы поняли, — говорит он.       У Артема напротив на лице видна плохо сдерживаемая улыбка на пару с удивлением в глазах. Антон знает, что если не можешь поймать с кем-то контакт, то можно просто показать свои слабости в ответ. С подростками, кажется, выходит еще проще — достаточно сказать один мат, и они уже гораздо лояльнее к тебе относятся.       Или одолжить сигаретку. Тоже работает на ура. Может быть, это морально немного и неправильно, но Антон их понимает. Сам был таким же. Достаточно воспринимать их как равных, чтобы заслужить капельку доверия. Большинство взрослых чаще всего их ни во что не ставят.       Такие взрослые идут нахуй. Антон таким не будет.       — Хорошо, — смеется Артем облегченно. — Он просто хотел быть самым крутым, но ему приходилось ради этого играть эту роль.       — Ему нравилось?       Артем мотает головой.       — Не думаю. Мы никогда об этом так не говорили, но… Влад просто хотел, чтобы его замечал хоть кто-то. Если не родители, так сверстники.       — Даже если его не любили при этом? — спрашивает Арсений.       — Внимание есть внимание, даже если оно от страха или ненависти, — жмет плечами парень.       Антон кивает, подмечая то, как легко об этом говорит Артем. Разве друзья не должны выгораживать друг друга? С другой стороны, ведь именно это сейчас и делает Артем, разве нет?       — Он оставил что-то?       — Письмо? Нет. Ничего.       Слышно, как обидно от этого Артему, челюсть его сжимается, а глаза он поднимает вверх.       — Ты так и не знаешь, из-за чего?       Он мотает головой.       — Нет. Но… кажется, догадываюсь. Когда мы узнали про Настю в четверг, все были сильно удивлены. Ну, Настя же. Великая спортсменка всей Вихоревки, стальная девчонка, все дела. Когда мы обсуждали это с Владом, он сказал, что все вдруг резко так ее полюбили, хотя до этого даже внимания не обращали. Я не придал этому значения тогда. А потом он…       Артем замолкает.       — Думаешь, он вдохновился поступком Насти?       — Он часто говорил, что сделает все, чтобы родители наконец-то его заметили. Я думал, он имеет в виду ЕГЭ на сто, золотую медаль и прочее. Плюс последний месяц они с отцом не разговаривали. Поссорились из-за чего-то, и его отец игнорировал его.       — В плане?       — Ну, делал вид, что Влада нет. Не говорил, не подвозил, даже не ужинал, пока был Влад за столом. Ну, так он мне рассказывал.       — Не мог преувеличивать?       Артем уверенно мотает головой.       — Нет. Вы простите, но его родители настоящие уебки. И они в этом виноваты. И я надеюсь, что Влад им снится каждую ночь.       — А тебе?       — И мне, — выдыхает Артем, опуская голову.       Антон кладет руку на чужое плечо, которое мелко трясется. Антон плачущих возле себя подростков уже по пальцам рук не сможет пересчитать. Словно он магнит какой.       — И они ведь даже после этого делают вид, что его нет. Но в этот раз его на самом деле больше нет, — говорит тихо Артем, голос его дрожит.       — Если бы ему можно было что-то сказать сейчас, то что бы сказал ты? — спрашивает Антон.       Артем молчит некоторое время, солнце отсвечивает Антону в глаза прямо от снега. Все вокруг кажется почти волшебным и умиротворенным. Но это не так.       Трагедии часто случаются тихо, молча. Антон это знает. И мир вокруг живет дальше. Словно ничего и не произошло. Будто так было всегда.       Это ужасное чувство. Выбивающее из колеи. И его тяжело пережить. Но надо.       — Что… — начинает парень, поднимая голову, в светлых глазах стоят слезы. — Что я скучаю по нему и постараюсь простить.

***

      — И что, ничего конспирологического? — спрашивает Дима в трубке.       Он сам уже вернулся в Москву, пишет текст про командировку. Арсений с Антоном сидят в самолете, что сейчас доставит их из Братска в Москву.       По наушнику в ухе у каждого, голос Димы уставший и хриплый.       — Нет, — говорит Антон, люди продолжают заходить в самолет, толкаясь в проходе.       Как хорошо, что, потратив деньги редакции, они просто купили два места в первом ряду с дополнительным пространством для ног.       — Все совершенно бытовое, — продолжает он. — Девушка не понимала, как жить дальше без спорта, в школе не получалось, никто не помогал, мама не поддерживала. Все планы на жизнь рухнули в один момент, но руку не протянули.       — А подруга?       — Там все сложно, — добавляет Арсений. — Но утопающий бы все равно не смог помочь другому утопающему. Нужны были взрослые рядом. Которых, как всегда, нет.       — А мальчик?       Антон бросает взгляд в иллюминатор — видно мало что, темно вечером, но мигающие огоньки ярко светятся вокруг.       — Родители игнорировали, требовали невозможного, поставили слишком высокую планку. Он стал хулиганить, а они все равно на него не обращали внимания. Увидев, что все вдруг резко стали уделять внимание погибшей девушке, решил, что, может, и его полюбят после такого.       — Меня так поражают такие, даже слов нет.       — Знаешь, есть у меня ощущение, что почти всем в этой стране похуй на детей. И государству, и взрослым. Настолько, что некоторые дети остаются детьми навсегда.       — Как ты каждый раз на такую жуть попадаешь, — выдыхает в трубку Дима.       — Если бы я знал, — соглашается Антон.       Усталость недельной командировки накатывает быстро — уже в автобусе до Братска хотелось лечь и уснуть на пару дней. Сейчас же держать глаза открытыми выходит с трудом.       — Но вы сами как? — спрашивает Дима.       Арсений смотрит на него, в голубых глазах вопрос.       — Ничего, — говорит Антон, и складка меж бровей напротив разглаживается. — Чуть отоспимся и текст продолжим делать.       — Завтра редколлегия с тобой по поводу текста Серого, ты же помнишь?       Антон закатывает глаза, устало вздыхая. Нет. Он не помнил. Арсений рядом усмехается, плечо его прижимается к плечу Антона. Потому что ряды узкие, вот почему.       — Вечером хоть?       — После обеда.       — Не обещаю, что буду, — бурчит он.       Дима в трубке смеется.       — Будешь. Ты всегда приходишь, даже когда говоришь, что не придешь. Ты гиперответственно относишься ко всему, что связано с редакцией.       Что тоже правда — Антон, может, и много возмущается, но рабочие задачи выполняет всегда.       — Все, Поз, не надо мне тут психоанализа, иди текст пиши, тебе сдавать раньше меня.       Тот все еще смеется, но прощается, и звонок заканчивается.       — Тоже мне, — бурчит Антон, откидываясь на спинку. — Набери Стасу, а? Он просил позвонить перед вылетом.       Арсений кивает, набирая номер быстро. Антон же просто смотрит на чужой профиль. Этот нос — его погибель. И родинки на щеке. И линия челюсти. Да и вообще Арсений весь.       С самого разговора в ванной внутри все немного искрит и горит. Они правда сказали это друг другу? Это правда произошло?       Все еще сложно поверить. Удача редко на стороне Антона, кажется, он больше специалист по горю и грусти.       Но в этот раз это не так. Ну, или частично так. Без горя он бы не встретил Арсения, верно? Возможно, эти поездки — его своеобразная плата за тихое счастье с ним, кто знает?       — Алло, Стас? Мы сели, — говорит Арсений, и вдруг его глаза расширяются, а из уст вырывается смешок. — Какая тюрьм… В самолете!       Антон не сдерживает смех тоже — Стас как всегда. Даже мысли о завтрашней встрече с ним немного радуют. Такой Стас иногда дурак.       Да и вообще — кажется, впереди их ждут хорошие дни, несмотря на то, что скоро начнется зима. В этот раз она будет другой. Не вечной.       А еще дома их уже будет ждать новенький синтезатор, который Лиза (у которой есть ключи от их квартиры) довезла до квартиры. И Антон сможет говорить «я люблю тебя» Арсению все то время, пока тот будет играть чудесные мелодии.       И жизнь будет идти дальше. Весна за зимой, лето за весной. Осень за летом.       День за днем. Год за годом.       И это будет не так страшно. Потому что рядом с ним будет Арсений, а он будет рядом с ним. И все холода растопятся теплом чужого взгляда. И весна обязательно придет, а зима обязательно закончится.       Теперь Антон в это верит.