Последний шанс

      Середина декабря 2024 года, каток спорт-комплекса в Лужниках.       Устало выдыхая, ощущая, насколько сильно уже сводит ноги от многочасовой тренировки на льду, я слабо выдохнула, обреченно вновь заходя на круг повторений. Правая нога уже буквально отнималась, из-за неудобных коньков, да и в целом, из-за отсутствия каких-либо навыков в данном виде спорта. Мотивация была где-то на самом дне, а каждый провал и падение ощущались личной трагедией, ни капли не придавая спортивного задора, а наоборот — отнимая последние силы. Я сотню раз прокляла тот день, когда отчего-то вдруг посчитала классной и интересной идею участия в Ледниковом. — Валя, соберись! Сегодня ты катаешь хуже обычного, что с тобой? — обратился Никита, мой партнер по проекту, выдернув меня из мыслей, возвращая в эту реальность. — Давай еще раз. Ты путаешься в ногах, посмотри внимательно. — проезжая передо мной, он вновь повторяет связку, медленно показывая на какую сторону лезвия я должна наступить и какой ногой оттолкнуться от льда. — Дай мне пару минут. У меня совсем нет сил. — взмолилась я, чувствуя внутри невероятную тревогу. Я не могла сосредоточиться ни на чем, и даже сейчас, стыдно признаться, я не запомнила куда там надо наступать и какой ногой толкаться. Было ощущение, что сегодня меня натурально сглазили. У меня не получалось даже то, что я могла в первые прокаты. От этого было стыдно и тошно от самой себя. — Пару минут, Валь. Мы три часа здесь и не продвинулись даже на полшага. Сегодня время прошло впустую. До мотора три тренировки. — надавив на совесть и мою гиперответственность, произнес Никита, укоризненно глянув на меня, продолжив тренировку в одиночестве. — Ты справишься, не бери в голову, моя дорогая. — протягивая термос, тепло произнесла Катя, с заботой смотря на меня. — Не нервничай главное, всё получится. — У меня ничего не получается. Я устала… — взмолилась я, отпивая из чашки горячий чай, хоть немного согревая себя изнутри. Часы на льду давались в разы сложнее тренировок в зале, поскольку холод сковывал тело, а ударяться об лед сотню и сотню раз было куда неприятнее какой-нибудь растяжки. — У меня нет сил больше, я не хочу ничего. — едва не плача протянула я. — Я хочу просто снять коньки и босиком уйти отсюда. — стирая выступившие слезинки рукавом тренировочного костюма, едва слышно прошептала я, чтобы услышала только Катя. — У меня всё болит. Забери меня отсюда… — Моя хорошая, ты просто очень устала. Посмотри, какой путь уже пройден. Неужели ты сдашься на середине? — легонько обнимая меня одной рукой, произнесла Катя, поглаживая по плечу. — У нас ещё час, пора включать бойца. — приводя меня в чувство, заключила менеджер, пощекотав меня по талии. — За сегодня нужно показать хоть какой-то результат, иначе к мотору ты будешь не готова. Доптренировки нам не выбить сейчас. Давай соберемся, а то нам с тобой обеим хана, еще и Никиту подведем. — Есть в этом мире хоть кто-нибудь, кто подумал бы обо мне?.. — громче нужного произнесла я, со слезами на глазах отталкиваясь от ограждения, выезжая на середину катка.       Ноги болели еще сильнее, чем до перерыва, а всё тело нещадно ныло, буквально крича мне: ОСТАНОВИСЬ, ВАЛЯ, ХВАТИТ. — Всё, продолжаем? — мгновенно подъезжая ко мне, спросил Никита, выглядя чересчур готовым к новым свершениям, будто бы три часа он отдыхал, а не тренировался. Видя его запал, я лишь беззвучно, обреченно кивнула. — Смотри: зубцами левой упираешься в лед, правой толкаешься и закручиваешь себя, руки красиво, спину ровно, подбородок держи. — выставляя меня как большую ростовую куклу, показывая на мне, где именно должны быть эти самые руки-ноги и прочие части тела, он работал как настоящий профессионал, и от этого мне было еще более тошно. Ведь я была совсем не под стать ему. — Может, поменяем эту связку на что-то полегче? — обессиленно выпалила я быстрее, чем подумала. — Валь, ну это будет уже смешно. — неодобрительно покачал головой Никита, поджимая губы и вздыхая. — Мы и так делаем элементарные элементы без серьезных поддержек-прыжков и прочего. Если убрать всё, что есть сейчас, мы будем две минуты кататься по льду по кругу? У нас и так уровень катка на ВДНХ. Возьми себя в руки, ну в конце-то концов. — резко ответил Никита, вероятно, не хотев меня обидеть, но у него вышло именно это. ​      Промолчав на его выпад, я поджала губы, чтобы не разрыдаться на этом же месте. Выпуская воздух из легких, расправляя плечи я проехала вперед, честно и старательно повторяя все элементы, игнорируя уже какие-то совершенно адские судороги в ногах. Лишь до крови сжимая зубами губы от боли. Вновь запнувшись зубцами коньков о лезвия другой ноги, больно падая на лед, ударяясь бедром и коленкой, я была уже не в силах встать. Глаза застелило слезами не столько от боли, сколько от усталости и бессилия. Рядом тут же оказался Никита. — Живая? Неплохо приложилась. — подавая мне раскрытую ладонь, помогая встать, спросил он. — Продолжать сможешь? — Куда я денусь? — процедила я сквозь зубы, стирая подступившие слезы рукавом, чувствуется как трясется нижняя губа от желания разреветься.       Отталкиваясь от льда, проезжая снова в середину и разглядывая площадку, из последних сил будто бы ища поддержки где-то в пустом зале, я внезапно заметила причину всех моих сегодняшних неудач, аж замерев на месте. Воздух из груди мгновенно выбило, когда я столкнулась с испепеляющим меня взглядом голубых глаз. Господи, ну что тут он-то делает, твою мать?       Собираясь с какими-то титаническими усилиями, из резервов доставая силы и с самого начала повторяя весь номер, без запинок выполняя все элементы и поддержки, я невероятно гордилась собой. Заходя на финальную часть, подъезжая ближе, Никита взял меня за талию и не успев обрадоваться удачному завершению проката, лезвие его конька попадает по моему, мгновенно снося и меня и его с ног.       Растянувшись по льду, больно ударяясь затылком, я больше не могла встать. Услышав громкий, испуганный вздох Кати и всех, кто был в это время на площадке, я думала лишь о том, что это уже окончательный провал. — Валь, прости. — тут же оказываясь рядом, подоспел Никита, осторожно помогая мне сесть. — Ты как? Может, скорую? Ты так ударилась головой… Не кружится? — залепетал он, отчего в голове зазвенело еще сильнее, чем от удара. — Отпусти меня домой? — умоляюще произнесла я, игнорируя все его вопросы. — Всё нормально, наверное. Жить буду. — прикладывая ладонь к пульсирующему затылку, прикрывая глаза, добавила я. — Да, хорошо. На сегодня всё, ты большая-большая умница. — помогая подняться на ноги, произнес он самую долгожданную и желаемую фразу за сегодняшний день. — Врача точно не нужно? — Нет, Никит, нормально всё. Схожу, если что. — незаинтересованно ответила я, глазами ища лишь выход с катка и Катю с горячим чаем. — До четверга. Пока. — помахав ему раскрытой ладонью, я доехала до края катка, тут же покидая площадку. — Господи, да… — простонала я, приземляясь на ближайшую скамейку, даже не удосужившись надеть чехлы для лезвий, тут же развязывая шнурки и выпуская многострадальные ноги из дурацких коньков, которые сегодня я по-настоящему возненавидела. — Ты как? — присаживаясь рядом со мной на корточки, с волнением в голосе спросила Катя, осторожно поправляя мою растрепавшуюся прическу. — Может всё-таки съездим на рентген? — Не хочу никуда. В клинике меня и так раз в неделю стабильно видят то с ногой, то с жопой. — психанула я, всячески отрицая мысль снова ехать ко врачу. — Там уже запись для меня под дни тренировок оставлять скоро будут, ну Катя… — взмолилась я, глазами ища этот треклятый термос. — Где чай? Я задубела. — Держи. — протягивая мне термос, произнесла Катя, поджимая губы и доставая из сумки кроссовки с теплыми носками, протягивая их мне. — Домой? — Очень хотелось бы. Но мне нужно закончить одно дело сегодня. Ты езжай. — ответила я, вспоминая, что где-то здесь сейчас как раз и сидит то самое дело, которое сегодня нужно было завершить. — Саше скажи, чтоб машину у Сити оставил. Она мне сегодня пригодится. — Может, мне или Саше всё-таки с тобой поехать? Как ты за рулем поедешь, ты же без сил совсем? — заботливо произнесла Катя, качая головой и взволнованно смотря на меня. — Нет, Катрин, я сама. Доберусь уж как-нибудь. Поезжай домой, спасибо, что проторчала тут со мной в выходной. — Обнимая помощницу, произнесла я, устало вздыхая. — Всё хорошо, я не могла тебя одну оставить. Будь осторожна, отпишись, как доберешься домой, пожалуйста. — чмокнув меня в щеку на прощание, произнесла Катя, покидая площадку, словно понимая без слов, что дожидаться меня и моих сборов не нужно.       ​​Допивая остатки уже не горячего чая, я убрала термос в сумку и с неприязнью глянула на кроссовки. Подхватывая их с пола за задники, я босиком пошла до гримерки, ощущая поверхностью стоп прохладу пола и наслаждаясь отсутствием коньков под ногами. Быстро переодеваясь из тренировочной одежды в уютные спортивные штаны и худи, распуская волосы от тугого пучка и наспех расчесывая их, я шумно выдохнула, ощущая в теле какую-то по настоящему смертельную усталость. Все мышцы неприятно болели и страшно ныли, а синяки на всех конечностях будто решили одновременно заболеть, вновь давая знать о себе и о тех нагрузках, которые я испытывала почти ежедневно. Неаккуратно связывая коньки между собой за шнурки, я повесила их на вешалку для верхней одежды, неприятно поморщившись, окидывая их взглядом и решая, что даже забирать их с собой мне сегодня совсем не хочется.       Подходя к туалетному столику, даже не посмотрев на себя в зеркало, а лишь оглядывая содержимое стола среди кисточек, баночек и палеток с тенями, в поисках нужного предмета. Наконец-то находя взглядом почти опустошенный пузырек из темного стекла, я подхватила его кончиками пальцев, читая этикетку «пустырник», удостоверившись, что это именно то, что мне сегодня нужно. — Раз, два, три, четыре, пять… — пристально наблюдая за каплями, шепотом отсчитывая нужное количество в пластиковый стаканчик, начала я, заранее трезво понимая, что хоть это и не чудо-средство (к сожалению), но если уж и не сильно поможет, то хотя бы точно лишним не будет. — Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. — набрав наконец-то нужное количество и разбавляя содержимое стакана водой, я опустошила его, неприятно поморщившись, ощущая противно-травяной привкус во рту.       Руки уже сейчас начали неприятно подрагивать, что совсем не предвещало ничего хорошего. — Это от усталости, не переживай, всё хорошо! — выставляя руки перед собой, выдыхая воздух из легких, как мантру твердила я шепотом, пытаясь саму себя успокоить.       Небрежно надевая поверх куртку, я наконец-то покинула гримерку, и, если были бы силы, то, наверное, я бегом бежала бы на выход из спорткомплекса. Незаконченное дело должно ждать меня где-то на парковке у катка, и я искренне до сих пор не понимала, какого ж черта он решил, что появиться на площадке — классная мысль. Совсем бессмертный что ли? Или у него оберег от камер? Егор: жду тебя, встал слева от выхода       Читая смску и наспех пряча телефон в кармане куртки, я накинула на голову капюшон, прощаясь с охранником и выходя из спорткомплекса, наконец-то вдыхая свежий, морозный воздух, аж прикрыв глаза от удовольствия. Доставая из кармана электронку, делая пару сильных затяжек, проходя вдоль вдоль катка, я тщетно пыталась успокоить душу, добившись лишь кружащейся головы, а не долгожданного спокойствия, к сожалению. Замечая на парковке загоревшиеся фары, я небыстрым шагом направилась в сторону припаркованного автомобиля. Впереди меня ждали не менее сложные, вероятнее всего, пару часов разговора… и честно признаться, сейчас я была бы больше готова к нескольким дополнительным часам на тренировке, чем к этому диалогу. Мысль о ещё паре новых ударов головой об лед, как будто бы манила даже куда больше, чем находиться в машине с Кридом. ​      Небрежно бросив обреченный взгляд на каток, будто бы всё ещё сомневаясь, какую из двух пыток стоит выбрать, я всё же села на пассажирское, наконец-то ощущая под собой мягкую и теплую поверхность. Устало вздыхая, не спеша поздороваться или хотя бы посмотреть на Егора, я пристегнула ремень безопасности и подтянула ноги к груди, обнимая их руками, уткнувшись в колени лбом. Осознание о том, что я явно переоценила свои возможности на счет сегодняшней беседы с Егором — всё больше и больше укреплялось в моей голове. Тем не менее, я уже нахожусь здесь, а что хуже — уже здесь был он. — Ты большая умница. Я даже не представлял, насколько это трудно. Казалось, ты так легко катаешься, словно летаешь по льду, а сегодня увидел, какой это серьезный труд. — осторожно начал Егор, запуская двигатель и плавно двигаясь с места, выезжая с парковки.       Не глядя, лишь покивав на его слова, я прижалась головой к стеклу, прикрывая глаза и ощущая холод, исходящий от окна. Говорить совершенно не хотелось. Хотелось просто раствориться, испариться, исчезнуть, лишь бы не прийти к тому, к чему мы с ним уже пришли. — Ты сильно ударилась, я испугался за тебя. Как твоя голова? — всё ещё не унимался Егор со своими разговорами, вскользь смотря на меня, но будто совершенно не замечая и не беспокоясь о том, что я сейчас разговаривать не настроена от слова совсем. — Тшш… — сквозь зубы прошипела я, нахмурившись, всё так же не открывая глаз и выставила в его сторону раскрытую ладонь, жестом прося помолчать.

Почему же так сложно просто ехать молча?

— Слушай, а может… — буквально через пару минут снова начал он, совершенно игнорируя мою просьбу. — Я же попросила помолчать. — шикнула я, перебивая Егора на полуслове, не без труда открывая глаза и метнув в него испепеляющим взглядом, готовая уничтожить его буквально на этом же месте. — Мы будем ехать молча? — недоумевая спросил Егор, одаряя меня непонимающим взглядом с нотками беспокойства. — Хотелось бы. Но у тебя не получается, видимо. — нахмурившись огрызнулась я, наверное, чересчур, но из-за бешеной усталости не сильно различая уровень своих эмоций. — Ладно, я просто хотел узнать у тебя, … — Да ептвою мать. — цокнув, шумно вздохнула я, хлопнув ладонями по ногам, поднимая глаза вверх, спуская ноги к полу и садясь на сиденье по-человечески. Отдохнуть хотя бы пару минут мне тоже не дали, что ж, спасибо.

Ты бьешь меня морозным холодом,

а я на летнем

Я не меняла шины,

так что я пока помедлю

И этот вечер, он не вечен,

наш последний шанс

Ты либо против, либо за «нас»

      ​Припарковывая машину на набережной возле Сити, на «наше» место, Егор заглушил двигатель. В машине отчетливо ощущалось повисшее напряжение, поделенное пополам с неприятной тишиной. Тяжело вздыхая, он накрыл руками лицо, потирая по коже ладонями и в пол-оборота повернулся ко мне, заинтересованно бегая глазами, рассматривая и вероятно, ожидая от меня начало чего-либо.       Отстегивая ремень безопасности, я неприятно поежилась, ощущая резкий разряд тока по коже. Поведя плечами, наклоняя голову вправо и влево, отгоняя неприятные ощущения, я повторила его действия — сильно потирая пальцами уставшие глаза. Видя перед собой летающие звездочки и благодаря себя лишь за то, что я сегодня была не накрашена, я поджала одну ногу под себя, в пол оборота разворачиваясь к Егору и наконец-то поднимая на него взгляд. — Зачем ты на каток пришел? — задала я беспокоящий меня вопрос прямо в лоб, практически исподлобья смотря на него. В моем взгляде явно прослеживалось недовольство этой ситуацией. — Я соскучился. Хотел поддержать тебя. Подумал, что, увидев меня, тебе станет полегче репетировать. Поддержка и всё такое. — отвечал Егор, рассуждая и смотря мне в глаза, ища в них что-то, чего в них, к его сожалению, явно не присутствовало. — Не сработало от слова совсем. А я всю тренировку думала — какая сука меня сегодня сглазила. Я упала за сегодня больше раз, чем за все тренировки вместе взятые. Получается, спасибо я должна сказать за это тебе… — нахмурившись фыркнула я, устало зевая и прикладываясь головой на подголовник, из-под ресниц смотря на Егора. — Ух ты, как здорово. Приезжаешь, значит, на тренировку, чтобы поддержать любимую девушку, а она тебе — сука, которая сглазила… — недоуменно хихикнул Егор, вскинув брови и пожал плечами. — Не надо было туда идти. Мы договаривались, что ты заберешь меня после тренировки, а не будешь глазеть как я позорюсь. — недовольно добавила я, игнорируя фразу о любимой девушке, покачав головой, вспоминая тысячу и один фейл с падениями и запинками, на мгновение даже прикрывая глаза от неловкости. — Ну прости, что решил приехать, чтобы тебя поддержать и побыть рядом. Действительно, вот дурак! — иронизировал Егор, недовольно фыркая. — И почему сразу «позорюсь»? Валюш, ну прекращай, у тебя здорово получается, особенно учитывая, что ты не фигуристка, а встала на коньки пару недель назад. — А судят нас не спрашивая, вчера ты на коньки встал или десять лет назад… это вообще никому не интересно. — пробурчала я себе под нос, отчего-то представляя, какие оценки нам выставят в этот раз, заранее сильно разочаровываясь в этом прокате. — Понизь планку, кис, ну ты же реально очень стараешься и делаешь успехи. Не понимаю логики судить вас на уровне профессионалов, когда на шоу приглашают людей, которые коньки видят впервые в жизни. — Так, … давай проект мы обсуждать не будем, меня сегодня и так уже тошнит от коньков. — протянула я, снова зевая и укутываясь в куртку потеплее, поскольку сил отвечать на его выпады у меня не было совершенно. — Мы не за этим договаривались встретиться. — Хорошо. — согласно покивал Егор, вновь заинтересованно смотря на меня, бегая взглядом. — Кстати, может, тебе хоть это немного настроение поднимет: ты уже решила, как будешь новый год праздновать? — Новый год, эх… нет, ещё даже не начинала о нём думать, честно говоря. С проектом и съемками времени нет даже жить. А что? — вздыхая, задумалась я, вдруг осознавая, что до праздников, действительно, оставалось буквально две недели, а я в полной заднице по всем фронтам. — Да я тут подумал… Как ты смотришь на то, чтобы встретить новый год вместе? — смущенно почесав затылок, с неловкой улыбкой выдал Егор, окончательно добивая меня, заставив начать переживать пуще прежнего.

«Подумал» он… ага, как же…

— Встретим с тобой 2025-й как 2021-й, рядом? Меня пригласили на одно мероприятие, там должно быть здорово, давай сходим? — не унимался он, припоминая зачем-то празднование у Киркорова в гостях, после которого, собственно, и началась самая жёсткая жесть в нашей жизни.       И судя по всему, воспоминания и эмоции от этого праздника у нас, явно, всё ещё разнились по противоположным сторонам. Ну конечно, не он же попал тогда под раздачу от фанов, а я. А Егорушка у нас тогда удачно лапки умыл, собственно, как и всегда. — Как-то не хочется, чтобы следующий год был повторением 21-го… Я второй такой не переживу, спасибо. — с нажимом в голосе фыркнула я, прикрывая отчего-то очень болящие глаза. — Не знаю, Егор, я ещё правда даже не размышляла об этом. Откатать бы Ледниковый и просто выжить. А судя по тому, как я регулярно прикладываюсь об лед головой, то это — задачка со звездочкой вообще. — уводя тему, намерено не отвечая ему на этот вопрос, произнесла я, смотря перед собой, замечая, как новые фонари зажглись на набережной, с другой от нас стороны.

Тревога нарастала, неприятно обнимая со спины

— Хорошо, вернемся к этому попозже тогда? Только нужно дать ответ по нашему присутствию до 28 числа. — тепло улыбнулся Егор, беря в руки мою ладонь и осторожно поглаживая по пальцам. Тепло его рук сейчас отчего-то обжигало сильнее обычного, будто совсем перекрывая мне весь доступ кислорода. — До 28 числа еще три жизни пройти успеет… — произнесла я куда-то себе под нос, взглядом наблюдая за нашими руками, поджав губы и тихонько ловя его пальцы своими. — Ты… подумала? — задавая мне в лоб вопрос, спросил Егор, продолжая поглаживать по руке, не поднимая глаз и всё так же перебирая пальцы в своей ладони. — Обсудим? — Егор, я думаю, у нас с тобой не об одном и том же речь пойдет… — тихо произнесла я, отводя взгляд в сторону, растерянно облизывая губы и поправляя волосы за ухо. Становилось страшно не по себе от одной только мысли, что спустя несколько минут мне придется произнести вслух то, зачем я сюда пришла. — Что, молчать тогда продолжим? — усмехнулся он, почесав затылок, вздыхая и задумался, смотря в окно, чуть позже, осторожно сплетая наши пальцы и крепче три раза сжимая мою руку в своей.

Когда-то давно, этот легкий, незаметный жест у нас означал «не переживай, я рядом с тобой».

— Ладно. — сдалась я, освобождаясь из его рук, сжимая ладони в кулаках, ощущая внутри нарастающую дрожь. Потирая потряхивающиеся руки, пряча их в рукава худи и уступив ему роль первого говорящего, я словно пыталась отсрочить время собственной смерти. — Так, что ты хотел обсудить? — вздохнула я, облизывая губы, смотря куда-то сквозь пространство, понимая, что всё это — ходы вокруг да около, и пора бы уже наконец-то приступать к сути.

Точка невозврата уже наступила, Валя, бежать бессмысленно.

Это ведь только твоя пытка, пойми…

— Обсудить… обсудить я вообще бы хотел много чего, малышка, просто, я даже и не знаю, с чего именно начать. — замялся Егор, ладонями то расправляя складки на худи, то теребя шнурки на капюшоне пальцами. Тоже волнуется. Только вот, волнение у нас, очевидно по разным причинам. — Ну, начни уже с чего-нибудь хотя бы. — я пожала плечами, переводя взгляд на Егора, смотрящего в водительское окно, только сейчас наконец-то замечая татуировку за его ухом. Внутри, кажется, что-то на мгновение всё-таки остановилось.

Либо я была полной дурой сейчас,

либо это точная копия наших, когда-то совместных, подвесок…

Вашу мать.

— Ты же слушала? — чуть тише спросил он, переводя взгляд вперед, в сторону высоток, смотря куда-то совершенно сквозь стекло. В его взгляде читалась растерянность. — Ну, альбом. — Спрашиваешь… слушала. — поджав губы, кивнула я, качая головой. — Как будто бы у меня был выбор, после таких-то спойлеров и инструкции к прослушиванию. — хмыкнула я, напоминая, как он терроризировал меня практически неделю до выхода этого альбома, расписывая и объясняя как-что-зачем-почему практически к каждой песне. — И… что ты скажешь? Прошло три недели, я думал, услышу от тебя хоть что-то, но ты молчишь, как партизан. — так же не сталкиваясь со мной взглядом, снова отворачиваясь в другую сторону, уже практически сидя ко мне спиной, произнес Егор, поведя плечами. — Что ты от меня ждешь? — выдохнула я, кладя дрожащую руку ему на плечо, жестом прося развернуться и искренне не понимая, чего именно он хочет от меня услышать. — Не знаю. Хочется узнать какое-то твое мнение. Может, … мысли? Что ты вообще думаешь… — ответил Егор, совсем тихо и поникши рассуждая, но всё же разворачиваясь ко мне лицом, вновь принимая положение в пол оборота. — Ну, после первого Пусси Боя, мне кажется, меня вообще сложно будет чем-то удивить или напугать, знаешь ли. — тревожно усмехнулась я, тут же отгоняя свои воспоминания, царапая манжеты на куртке ногтями. — Не знаю, звучит совсем по-новому, Егор Крид 2.0 как будто. Что думаю — вот тут сложнее. Забавно читать теории заговора про отсылки. И как ты увиливаешь от вопросов на эту тему. — нервно хихикнула я, пряча эмоции в неловкой улыбке, снова пряча ладони в рукава, вспоминая эти дурацкие кусочки со стримов, которые мне так часто попадаются в тиктоке. — Понял тебя. Ты… не обижаешься? — спросил Егор, как-то странно глядя на меня, по всей видимости, пытаясь уловить мои истинные эмоции. — А в этом есть какой-то смысл? Опять же, после Пусси Боя, меня вряд ли чем-то ещё можно расстроить. — честно призналась я, уже не поднимая глаз, шумно вздыхая и перебирая кончиками ногтей по строчке на кроссовках, лишь бы не сталкиваться сейчас с ним взглядами.       Находиться рядом в замкнутом помещении становилось совсем чертовски сложно. — Я переживал над парой моментов, что они тебя могут задеть… — почесав затылок, произнес Егор с какой-то странной улыбкой, вдруг облегченно выдыхая. — Ну, вдруг. — Я не понимаю одного только, Егор. — разочарованно поджимая губы, вскинув брови, произнесла я, расправляя плечи и медленно набирая воздух в легкие, чтобы как можно дольше оставаться хотя бы внешне спокойной. — Почему ты сначала делаешь, а потом думаешь? Почему сначала нужно вот это всё написать, спеть, выпустить, а потом только начать думать — могло это задеть меня или нет? — выпалила я на одном дыхании, облизывая губы, ощущая, как сердце от волнения забилось сильнее, наконец-то поднимая взгляд на него, ища ответы в глазах Егора. — Кис, блять, ну я же русским языком спросил. Почему ты говоришь сначала «нет», а потом вываливаешь это? — устало вздыхая, возразил Егор, полностью разворачиваясь ко мне лицом, садясь удобнее на кресле. — Почему нельзя сразу в лоб сказать: Егор, ты дебил, нахуй ты написал вот это и вот то? — Потому что! Я тебе уже говорила это в лоб! Тысячу раз говорила, но ты не услышал меня и в тысячу первый. — возмутилась я, отчего-то вдруг сразу ощущая себя снова истерящей 19 летней девчонкой, пытающейся ему снова и снова что-то доказать и вразумить. — Ладно. Это бесполезный разговор. — выдохнула я, останавливая свой напор, отводя глаза в сторону, часто моргая и ругая себя за эту излишне активную эмоциональную реакцию. Хотелось дышать спокойно и размеренно, но это совсем не получалось уже сейчас. — Зачем ты меня позвал вообще? Чтобы что?       Осторожно вкладывая мои ладошки в свои руки, он нежно погладил по пальцам, снова пару раз крепче сжимая ладони, этим действием окончательно выбивая воздух из моих легких, заставляя сердце биться чаще, а нервам совсем слететь с последних оставшихся катушек.

      Запрещенный прием. Совершенно запрещенный.

— Прости, Валюш. Что-то не с того начался у нас с тобой разговор. — начал он, облизывая губы, смотря на меня так пристально, так искренне, что по спине побежал мощный поток мурашек. — Я не хотел тебя расстроить, правда. В голове полнейший пиздец происходит сейчас, я вообще иначе представлял себе эту встречу, честно говоря. — Я услышала всё, что должна была там услышать. Всё, что обращено мне, всё, что… это было… — вздохнула я, тут же теряя все разумные мысли, не находя ещё слов, но принимая его «извинения» и намереваясь всё-таки вырулить этот, уже и так неправильный диалог, в нужное русло. — Но это ничего не меняет, Егор. Этим ты снова и снова только причиняешь боль и себе и мне. — ощущая, как нижняя губа слегка дрогнула на последнем слове, я судорожно выдохнула через приоткрытые губы, нехотя вытаскивая руки из его ладоней, быстро моргая, отгоняя такие непрошенные эмоции. — Почему, Валя? Ты снова отталкиваешь меня, даже не попытавшись, даже не попробовав ничего. — взмолился Егор, оказываясь как-то чересчур близко, настолько, что я чувствовала одурманивающие нотки его парфюма. Он смотрит в глаза и взглядом будто бьет под дых. — Я не понимаю тебя, котёнок. — Я тоже себя не понимаю. — вздохнула я, прикрывая глаза, не выдерживая его взгляда и ощущая, как неприкрыто уже дрожит нижняя губа. Облизывая пересохшие губы, цепляясь за них зубами, больно сжимая, я отчаянно пыталась отрезвить себя и вернуть оставшийся разум на орбиту. — Хочешь правду? — выдохнула я, собирая последние силы внутри себя. Мне было куда сложнее, ведь я знала, что именно будет в финале этого разговора. — Хочу. Я только её и жду от тебя, вообще-то. — ответил Егор, чересчур взволнованно бегая глазами по мне и моему лицу, словно ища ответы где-то на мне. — Выйдем на улицу. — не дожидаясь его ответа, я выпорхнула из машины, вдыхая свежий, холодный воздух. Тревога захлестнула с головой окончательно, сжимая грудную клетку, не позволяя полноценно дышать. Я слышала, как пульсирует в висках от напряжения.        Слишком накалённая атмосфера в машине не позволяла даже просто там находиться, не говоря уже о том, чтобы что-то толковое говорить или думать. Казалось, поднеси там спичку — всё вспыхнет синем пламенем. А я ведь представляла себе этот разговор однозначно иначе, нежели есть сейчас. И в моих представлениях это было в миллиарды раз проще.

И почему любить так сложно, так тревожно нам? Куда ушли все чувства? Я ищу по адресам Все разговоры, кто, когда был в чём-то виноват… А помнишь, ты был самый главный мой фанат? Но все не вечно, этот вечер — наш последний шанс. Мы либо вместе или нет «нас»…

— Это всё, то, что ты выпустил сейчас, весь этот альбом… — не дожидаясь, пока Егор подойдет ближе, гордо вскинув голову, начала я, жестикулируя в воздухе руками, пока он только подходил ко мне где-то со спины. — Это всё нужно было тогда, Егор. Тогда, когда я в Париже захлебывалась слезами от Пусси боя. — развернувшись к нему лицом и тыкая пальцем в воздухе, продолжала я, уже совершенно не контролируя то, что происходит сейчас между нами. — Малыш, … — чуть слышно хмыкнул Егор с неловкостью в голосе. — Ты серьезно снова хочешь обсуждать прошлый альбом и то, как он на нас отразился? — добавил он, очевидно, чувствуя себя виноватым и опустил взгляд в пол, кусая краешек губ. — Ты хотел правду — так слушай: если бы ты подумал хоть немножко своей головой и выпустил это всё тогда, а не сейчас, я клянусь, я не сомневалась бы и секунды, чтобы вернуться. И давным-давно у нас всё бы было хорошо, и мы, как и мечтали, мы были бы семьей и всё такое, но нет же. — вскинув руками, активно жестикулируя, продолжала я, ходя из стороны в сторону перед ним, как лев по клетке, ощущая, как нервы были уже на пределе, а слёзы готовы вот-вот сорваться из глаз на самой ближайшей же фразе. — Тогда — ты захотел меня добить тем ебаным альбомом. Растоптать человека, который тебя любит всем сердцем, и ушел, но лишь потому, что любовь к тебе перевешивала любовь к собственной жизни, Егор. Потому что, я больше была готова попрощаться с жизнью, вскрыть себе руки, чем попрощаться с тобой. Но я должна была это сделать, чтобы спасти и тебя, и себя. «И тебя», блять, ключевое, Егор! И? И что я получила? А сейчас, спустя три года, ты снова не даёшь мне жизни, выпуская вот это… вот. Но всё должно быть вовремя, Егор. — Стой, блять, подожди! Кис, да остановись… — Если бы только всё было наоборот, господи!!! — взмолилась я, со злостью и обидой вперемешку, не давая ему вставить и слова, затыкая его жестом, не позволяя перебивать себя. — Если бы твоя дурная голова хоть немножко соображала, прежде чем предпринимать действия. Если бы ты мог отвечать за свои слова и поступки, а не только психовать и выпускать треки, Егор… в этой истории слишком много «если бы»… — со слабой, болезненной улыбкой хмыкнула я, часто моргая, отчаянно покачав головой в стороны, совсем не выдерживая напряжения между нами, наконец-то высказывая всё то, что болючим грузом лежит в душе долгое время. Поднимая глаза, смотря вверх, будто ища поддержки где-то в небе и ощущая, как накатывающая истерика уже во всю душит где-то в грудной клетке. — Что я сейчас должна сделать? Броситься к тебе на шею и сказать, что тоже всё ещё люблю тебя? — не обращая никакого внимания на слёзы, вдруг сорвавшиеся по щекам, отчаянно спросила я, судорожно выдыхая через раскрытые губы, отводя взгляд куда-то в сторону, лишь бы не на него, спросила я. — Да, люблю, да, всё ещё, но это не меняет дел абсолютно. Этот альбом мне нужен был тогда! Тогда, когда я умирала от бешеной боли, от любви к тебе, от тоски, от того, что ты не рядом — вот тогда мне нужен был этот альбом. Чтобы тогда знать, что у тебя действительно есть чувства, что ты любишь меня, что наши отношения были важны не только мне. Но всё, что я услышала тогда — добило всё живое во мне. Поэтому… я не знаю, как сейчас на это реагировать. Я не знаю, где и с какой стороны ждать подвох. Меня пробирает от каждой песни, от каждой, Егор. И это куда сложнее, чем тот чертов первый Пусси Бой. — выпалила я, задыхаясь от собственной речи, и наконец останавливаясь, становясь напротив Егора, прекращая ходить кругами возле него. Поднимая на него глаза и, уже влажным рукавом худи, стирая со щек бессчетные слёзы, которые во всю скатывались по щекам.       Хотелось сесть на асфальт и рыдать в голос, но маятник потока эмоций через рот был уже запущен, а значит, пока я не договорю, не выскажу всё — я не успокоюсь в любом случае. Я впервые была настолько многословна, наконец-то вываливая всю свою боль словами. Человек, которого окончательно довели, остановиться и смолчать уже просто не сможет… — Остановись уже, твою ж мать! Закрой рот! Слышишь?! Можно, блять, я скажу?! — тут же встрял Егор, эмоционально прикрикнув на меня, вероятно, пытаясь что-то вставить в свое оправдание, сильно тряханув за плечи, бегая по мне какими-то потемневшими глазами со страшным взглядом. — Что ты скажешь? Что ты хочешь сказать, Егор?! — вновь психанула я, ощущая, как сильно кружится голова от переизбытка эмоций, и раскрытыми ладонями ударила его в грудь, хоть так пытаясь отрезвить и донести то, что я говорю. — Я три года себя вытягивала, Егор!!! Три года! А ты снова тут, передо мной, с этими словами и треками своими идиотскими, тащишь меня обратно туда, откуда я еле выбралась. — через боль в сердце, едва слышно усмехнулась я, скидывая его руки с плеч и стирая слёзы рукавом. — Я не могу ничего с собой сделать, Егор. Ты своими руками построил ту стену, за которой я от тебя же и прячусь. У меня нет никаких обид, нет злости, да ничего уже не осталось!!! Я очень тебя люблю, но я не могу, правда. — сдалась я, тяжело дыша и подводя наконец-то к тому, к чему я вела весь этот монолог, только сейчас замечая, как жутко звучит мой трясущийся голос. — Пи-и-издец. Господи, Валя… — взмолился Егор, потирая лицо и судорожно вздыхая, он взялся руками за голову, растерянно вышагивая из стороны в сторону. — Подожди, твою мать, что вообще… Кис! Иди сюда! — произнес он, резко обернувшись на меня, бегая растерянным взглядом. — Иди сюда, тебе нужно успокоиться. — подходя ближе, Егор как-то попытался приобнять меня за плечи. — Малыш, что вообще случилось? Объясни мне, что произошло? Кто тебя накрутил?! — пытаясь вырулить в другое направление, он безрезультатно попытался меня успокоить, еще не понимая, что это абсолютно бесполезно. — Да ничего нового не произошло, Егор. — подавлено пропищала я, снова осознавая, что меня буквально не слышат в очередной раз. Практически отскакивая от него, словно ошпаренная кипятком, я отпрыгнула, скидывая с себя его руки, продолжая бессвязно тараторить. — Как всегда: все вокруг виноваты, а ты не причем, ты не при делах! — Валя, послушай… — испуганно произнес Егор, а его глаза часто хлопали, нервно бегая взглядом по моему лицу, что вызывало во мне дрожь ещё больше. — Нет, Егор. — резко перебивая, отчаянно выдала я, не своим голосом, выставляя руки вперед, тщетно пытаясь отрезвить его и вернуть в реальность. — Не надо. Пожалуйста. — часто моргая, не видя ничего из-за вновь застилающих глаза слёз, добавила я, больно закусывая губы и уводя взгляд в сторону, шумно выдыхая воздух сквозь раскрытые, искусанные губы. — Послушай меня. — снова начал Егор, наступая на меня, взяв за подбородок и буквально заставил на себя посмотреть. Тяжело сглотнув, он бегал по моему лицу, пытаясь прочитать на нем какие-то ответы на свои вопросы. — Я не знаю, что случилось в твоей голове опять, но мы справимся, разберемся с тем, что ты себе там накрутила, слышишь? — растерянным голосом произнес он, продолжая быстро бегать глазами, держа за подбородок пальцами. — Егор… — обреченно покачав головой, я поджала губы, ощущая, как обжигающие слёзы струятся по щекам. — Шансов больше нет. Услышь меня, да пожалуйста! — Почему? Почему они были ещё неделю назад, что, блять, случилось сейчас? — искренне недоумевал Егор, всё так же испуганно бегая глазами по моему лицу, не отпуская подбородок, ещё больше зарывая себя в землю.

      Он всё ещё ничего не понял, твою мать!

Да что ты за человек вообще такой?!

— Потому что, Егор! Это всё — просто бессмысленно. Потому что, ты до сих пор, видимо, меня «стесняешься», стыдишься признать свои же чувства и опасаешься какого-либо отношения ко мне. Ты слышал, что ты несешь на стримах?! Просто адскую мерзость, когда дело хоть как-то касается меня. Это нихуя не «счастье любит тишину», Егор, о котором ты постоянно твердил мне. Это — «засрать бывшую при любой удобной возможности на публику, параллельно умоляя её сойтись». Ты хочешь казаться таким независимым, крутым и классным на публике, почему-то позволяя себе такое поведение по отношению ко мне. — шмыгнув носом, стирая слезы рукавом куртки, продолжила я, чувствуя, как сердце бешено бьется в груди, и пытаясь объяснить очевидные вещи, которые, казалось бы, совсем не требовали никакого объяснения, но ему они почему-то требовались. — Твои поклонники — они хоть и дети, Егор, но не идиоты. И они видят, что к чему, видят твои, уже прямые и очевидные отсылки во всех треках. Видят всё! Но ты усиленно отпираешься, называя правду выдумкой, тем самым себя же выставляя идиотом, Егор. Я не хочу, чтобы мой мужчина прятался, стеснялся какой-либо связи со мной и вел себя таким образом. Ты пытаешься казаться другим в чужих глазах, падая в моих, отвергая любую связь с той, кого ты любишь. Ты просто послушай, пойми — как это вообще звучит…?!

Твоя тёплая кофта не греет Ведь сердце так сильно остыло Вспоминаю, что было Кажется, кто-то глаза завязал Я не выйду из дома Сказав всем друзьям Что тупо простыла Ведь я лежу и кручу в голове Все мерзости, что ты сказал.

— Что ты хочешь? Что мне сделать? Хочешь, я прямо сейчас сообщу всем, что люблю тебя? Признаюсь, что этот альбом о тебе? Что мне сделать, скажи мне? Что ты… — всё же перебивая меня, тяжело дыша, напуганными, шокированными глазами Егор смотрел в мои, совсем не видящие из-за слёз, болящие глаза. — Ничего. — я покачала головой, пожимая плечами, ощущая, как новые и новые дорожки потоком скатывались по щекам. — Я не хочу больше ничего. — произнесла я, сама вновь пугаясь того, как прозвучал сейчас мой голос. — Я клянусь тебе, что была готова простить тебе всё, кучу раз была готова снова начать, но это всё — уже бессмысленно. Я снова увидела то, от чего однажды уже ушла. — продолжила я, слыша, как же сильно дрожит голос. — Знаешь, я раньше не верила во фразу о том, что любовь живет три года. — поджав губы, произнесла я, нервно кусая губы, неосознанно заламывая пальцы и сталкиваясь с недоумевающим, блестящим взглядом Егора. — Пока не поняла, что наши три года — истекли. Раньше… я хотела спасти нас. Изо всех сил. А сейчас… я просто хочу сохранить то, что осталось от меня. Чтобы сохранить свою жизнь. — Я просто… очень устал. Я не хотел и не хочу причинять тебе боль этими поступками. Я просто запутался во всём, что происходит в жизни и между нами в последнее время. — негромко произнес Егор, обреченно вздыхая и качая головой, очевидно, теряя остатки последних аргументов в этом «споре». Поднимая голову к небу, пряча руки в кармане спортивок, он шумно выдохнул, выпуская изо рта пар от уличного холода. В его блестящих глазах тоже стояли слёзы. — Я не знаю, что мне сейчас дальше делать. Мы столько времени то туда, то обратно, ты вроде бы соглашаешься вернуться, обнадеживаешь, а потом снова что-то случается и ты посылаешь нахер. Я не знаю, как мне себя вести. Что мне сделать? Я в тупике, Валя. Если ты правда считаешь, что за эти три года была морально уничтожена только ты — у меня для тебя «хорошие» новости — я не меньше. — шмыгнув носом, добавил Егор, тяжело сглотнув, и из его глаз покатились две дорожки. — Я не могу тебя потерять, особенно зная, что уже терял и знаю, каково это — быть без тебя. И это всё, все эти идиотские действия — просто очередные попытки…вернуть тебя. Я пытался сделать… хоть что-то. — Егор… — протянула я, ощущая, как внутри меня всё замерло. Нервно сглатывая, видя эту картину, я почти сдалась, ощущая, как внутри меня рухнуло всё.

Там, где была лишь сажа да копоть

Теперь остался огромный пробел…

      Наконец-то подходя ближе, едва касаясь, осторожно проводя ладонями его по плечам вверх, я неуверенно притянула Егора к себе, становясь на носочки, наконец-то обнимая и прижимая к себе, ощущая, как внутри груди бешено колотится сердце. Видеть его таким — было не меньшей пыткой для моей разбитой и изничтоженной души. Понимать, что виновница такого его состояния — ты, было ещё хуже. Особенно осознавая, что дальше будет только хуже. Запущенный маятник уже не остановить…

Я словно птица феникс, та, что устала молить

Чтобы воскреснуть — нужно испепелить

— Я ненавижу себя за тот ебучий альбом. За то, что причинил тогда тебе столько боли и потратил столько времени на то, чтобы это всё понять. А этот… — запнулся Егор и замолчал, шмыгнув носом, осторожно касаясь, сцепляя руки на моей талии, пряча лицо в волосах между плечом и шеей, он прерывисто дышал.       Гладя Егора по голове и плечам, слушая его и пытаясь успокоить хотя бы объятьями, я беззвучно плакала, едва держа себя в руках, лишь ощущая, как слёзы градом катятся из глаз. И даже зная, что для себя я уже всё решила, я не могла сейчас поступить иначе. В конце концов, я хоть и сильная, но всё же не железная, ведь в моих руках сейчас плакал мой любимый человек.

Эта любовь измотала и довела

Эта любовь в миг накрыла, но схлынула…*

      Два любящих друг друга сердца сейчас больно бились в грудных клетках, так отчаянно тянувшись друг к другу. Стоя в ночи на набережной и плача от непонимания, от отчаяния, от того, что просто не понимают, что им дальше делать и как жить друг с другом… Или друг без друга.

Мы ссоримся по пустякам

Я дура и не могу без дурака

Если любовь в моих хрупких руках

То я разобью её наверняка

Пусть пусто в груди, ну и х… с ним

Пусть так поболит и отпустит

Ты прячешься в раю, не бойся

Признайся себе, что ты всё-таки струсил…

      Давая ему паузу, чтобы прийти в себя, я осторожно поглаживала Егора по голове и плечам, всё равно четко понимая, что всё между нами — неизбежно. Что рано или поздно, мне придется сегодня озвучить то, что сидит в моей голове последние несколько недель. И если есть всё же Бог на свете, пожалуйста, пусть сейчас я не сойду с ума. Мне нужно закончить этот разговор тем, зачем я сюда сегодня пришла. Пожалуйста, дай мне знак, дай сил, дай ресурсов завершить это всё.       Продолжая гладить Егора по плечам, слыша свои всхлипы и как он шмыгает носом, сквозь застилающие глаза пелену слёз, я замечаю, что на пальце нет кольца. Нет… совсем нет.       Судорожно вздыхая, часто моргая, вновь и вновь пытаясь рассмотреть свою руку, в голове проносится лишь одно — Какой ещё знак тебе нужен, Валя? Неделю назад он подарил кольцо, чтобы тебе легче думалось над примирением, а ты потеряла его в тот же день, когда впервые надела его. Первый и единственный раз, Валя.

      Какие к черту знаки тебе нужны еще?!

— Этот альбом, это… крик души. Я не знаю. Раз, я всё испортил тогда, написав тот ебучий альбом, я решил, что стоит попробовать так же и всё исправить. Фит с Бастой, я пытался, кис, я надеялся, что это сможет как-то… — отчаянно прижимаясь щекой к моей голове, вздохнул Егор, теряясь в мыслях и словах, шумно выпуская воздух из легких через раскрытые губы. — Я согласен, Валь, полный идиот. Я так люблю тебя, господи, девочка моя… я не смогу без тебя. Я не хочу без тебя. Ничего не хочу. — дрожащим голосом продолжил он, сильнее сцепляя руки, прижимая меня к себе и крепче обнимая, заставляя мое, окончательно разбитое и добитое сердце, раненой птицей больно биться в грудной клетке, заставляя задыхаться от его слов. — Я не могу выбросить тебя из головы всё это время. Я не могу тебя никем заменить, они все — не те, всё — не то. Ты так нужна мне, маленькая моя. — на одном дыхании выпалил Егор, щекотно выдохнув мне в шею, целуя в волосы и мягко поглаживая по спине, тут же вызывая бешеный поток мурашек по коже. От таких внезапных слов Егора, на мгновение внутри будто притихли все негативные эмоции, оставляя в груди лишь тупую боль. — Я не знаю, что я должен сделать, чтобы ты меня простила, после всего, что мы пережили и всего, что ты пережила из-за меня, но я готов сделать всё, ради этого. Ради тебя! Слышишь? Пожалуйста, давай… давай забудем, попробуем вообще всё заново начать? — Мы никогда ничего не забудем, Егор! Это всё — было с нами. Хорошее-плохое, это было. Это наша жизнь, наша с тобой история. — ответила я, почти задыхаясь от недоумения и этой фразы, желая высказать много ласковых в ответ, но с трудом, всё же поборов в себе это желание. Забыть?! Он реально предложил всё забыть?! Я не ослышалась, блять? — Мы мучаем друг друга уже три года после расставания. Егор, я устала….Я хочу жить, а не выживать. Этот период разъебал меня окончательно и уничтожил. И когда я думаю, что хуже быть уже просто не может, каждый раз появляешься ты. — выдохнула я, пытаясь отстраниться, но он не отпускает, лишь крепче прижимая меня к себе, отчаянно обнимая и крепко держа. — Нам нужно принять единственный логичный исход этих отношений, Егор. — выдохнула я, всё же отпуская его, почти отталкивая за плечи, отстраняясь. — И, если ты опять не можешь определиться с ответственностью за свои же чувства, это снова придется сделать мне. — добавила я, растирая слёзы по щекам, окончательно осознавая свою участь. Впереди была неизбежность. Страшная и беспощадная. — Пожалуйста, Валя… — процедил Егор и его глаза снова заблестели слезами, и видимо, он только сейчас начал осознавать, к чему именно я всё это время клонила. — Дай нам еще шанс, прошу тебя, малыш. Я понял тебя. Я… я исправлю всё, клянусь тебе. Дай нам последний шанс, слышишь? Кис, нам нужен этот ебаный последний шанс! — Нет, мой родной. Хороший мой, это правда, конец. — больно кусая губы, глотая слёзы, произнесла я, качая головой и ощущая, как бешеный порыв ветра развевает в разные стороны волосы, обдавая тело какой-то нечеловеческой, ледяной прохладой. — Шансов больше нет. Ни у тебя, ни у меня. Эта любовь исчерпала всё, с огромным авансом. — поглаживая Егора по плечам, добавила я, ощущая какую-то невероятную, разрывающую грудную клетку боль. Голова страшно кружилась, а подсознание не верило, что я на самом деле это произношу. — Валь, прошу тебя, не говори так. Ты плачешь, ты же сама не хочешь этого, малыш! Я услышал тебя, правда, я понял тебя. Я обещаю, что всё исправлю. Просто я не хотел, чтобы люди снова развивали тему нас, пока ничего не решилось, я просто… я переборщил, да, снова я идиот, согласен, пожалуйста, прости меня. — судорожно лепетал Егор, снова пытаясь прижать меня к себе, из его глаз так же струились слезы, а голос страшно дрожал. — Я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Пожалуйста, … пожалуйста, будь счастлив, пожалуйста! — на выдохе пролепетала я, ловя ладонями его лицо, смотря в потемневшие голубые глаза и уже практически не ощущая землю под ногами, едва ли не чудом всё еще не задыхаясь от переизбытка нервного напряжения. Сердце нещадно кололо невероятной болью, а душа разрывалась в клочья внутри груди, жалобно метаясь и сжигая абсолютно всё на своем пути. — Я очень лю…блю тебя. О-очень сильно. — всхлипывая, призналась я, касаясь дрожащими ладонями его щек, стирая дорожки слёз, поглаживая пальцами по влажной коже, бегая невидящим взглядом по родным глазам. Влажными от слёз, закусанными губами касаясь его сухих губ, так отчаянно целуя, я была готова взвыть, крича в голос. — Но м-мы с тобой о-оставим в… в 2024 году всё то, ч-что должны были о-оставить еще в 2021. А теперь — отпусти меня. П…прошу тебя. — разорвав поцелуй, заикаясь, дрожащим от обрушившейся истерики и напряжения голосом добавила я, ощущая, как Егор прижался ко мне так сильно, как только мог, сжимая наши силуэты в один большой комок боли. ​ ​      С титаническими усилиями, но всё же разрывая кольцо его крепких рук, обвитых вокруг моего многострадального тела, я выбралась из объятий самого любимого человека на свете, последний раз глядя в его глаза, полные боли и слёз, последний раз смотря на родные до мурашек черты лица, лишь взглядом спускаясь на его дрожащие, раскрытые на выдохе губы.       Ощущая смертельную боль в грудной клетке, я, едва находя в себе эти последние силы, всё же смогла отступить, сделав несколько шагов назад на ватных ногах, неосторожно шатаясь и ловя руками воздух, но всё-таки отходя от него. Наклоняясь вперед, не в силах подавить такой отчаянный, горький всхлип, вырвавшийся из груди, я подняла руки к голове, сжимая ладонями виски, и заметила, как же быстро струящиеся слёзы капают на асфальт. Разворачиваясь и наконец-то уходя, не чувствуя ни ног, ни землю под собой.       В ушах звенело настолько страшно, что казалось, я навсегда оглохла, слыша в спину такое отчаянное, произнесенное из глубины души несколько раз «не уходи» и свое имя. ​      Невидящим взглядом находя свою машину, не с первого раза открывая дверь водительского сиденья, я забралась на кресло с ногами, прижимая ладони к губам, не сдержанно, не то закричав, не то взвыв, зажимая рот руками, пытаясь унять отчаянные рыдания, рвущиеся наружу. Самая больная и удушающая история была наконец-то закончена, но желаемого облегчения это, конечно, не принесло. Внутри болело всё настолько сильно, словно мне сломали все кости одновременно, после чего, запихнув внутрь миксер, перемололи все органы на самой большой скорости, и всё это — без анестезии и обезболивающего.       С кнопки запуская двигатель, ощущая, как сильно трясет изнутри во всем теле, я хотела сейчас одного — хотя бы согреть себя, просто согреть, чтобы тело хотя бы физически почувствовало то тепло, которое сейчас было так необходимо моей душе. Но вместе с запустившимся двигателем и подогревом сиденья, предательски включилось и радио, в ноль добивая меня этим вечером, разрывая душу окончательно в клочья. Беспорядочно, больно ударяя ладонями по ногам и рулю, забившись в настоящей истерике, пытаясь заглушить смертельную душевную боль, я не могла сделать даже вдох, чувствуя, как этим треком меня буквально добила сама Вселенная.

Я никому не доверяю За это спасибо тебе, дорогая Не забудь рассказать Что тебе типа плохо в своём телеграме Нахуй пытаться вернуть к жизни того Кого ты нечаянно убила? Концертик за бабки — не отменить Но чувства легко отменила Играла на нервах, царапая сердце Как будто игла для винила Никого как меня не любила Но ты никого никогда не любила

      ​Задыхаясь от душащей истерики, накрывающей с головой и засасывающей в бездну без остатка, глядя невидящим взглядом в лобовое стекло, я проклинала Сашу за то, как именно он припарковал машину, ведь прямо передо мной, буквально в сотне метров, стоял он — самая большая любовь и боль в моей жизни. А я, сидя здесь, смотрю на него и вижу, как своими же руками доломала как минимум две жизни. Качая головой из стороны в сторону, ладонями зажимая рот, безрезультатно сдерживая истошные рыдания в голос, я не могла поверить в то, что всё-таки сделала это. Что всё правда завершилось. Что это действительно настоящий наш конец.       ​Наощупь доставая из кармана телефон, не с первой попытки трясущимися руками пытаясь разблокировать его, я открыла закрепленный в телеграмме чат, набирая текст, молясь лишь тому, чтобы человек, которому я собираюсь написать, был в сети…

Valentina:

Я сделала это.

Valentina:

Это конец.

А: Так🤨 что случилось?

Valentina:

всё.

Valentina:

история закончена.

А: с ним?

Valentina:

с ним.

А: о господи, милая 🥺 А: Ты как? Где ты сейчас?

Valentina:

на нашем месте.

Valentina:

Мне пиздец как херово…

А: кошечка моя🥺 А: кинь гео А: я приеду

Valentina:

нет

Valentina:

не надо

Valentina:

мне нужно побыть одной

Valentina:

я на машине

А: ты с ума сошла? Как ты сама поедешь?! Кис пиши адрес быстро. Иначе я сама найду тебя. A: Я не шучу

Valentina:

пожалуйста, не надо. Правда

А: малышка, так нельзя же. я беспокоюсь за тебя. Тем более ты в таком состоянии.

Valentina:

я хочу побыть одна

Valentina:

самое сложное

Valentina:

уже позади

Valentina:

но мне пиздец как херово

Valentina:

я сейчас просто утону в слезах

Valentina:

Сердце стучит невыносимо

А: он там?

Valentina:

он в ста метрах от меня

Valentina:

И я просто не знаю как дышать

Valentina:

как вообще

Valentina:

дальше жиьь

А: ты все сделала правильно. слышишь? А: Все пройдет А: Раны заживут А: Может ты ко мне приедешь? А: Я волнуюсь

Valentina:

Я вижу как он стоит и рыдает

Valentina:

Прямо передо мной

Valentina:

и сама сейчас просто захлебнусь

Valentina:

Я хочу выбежать и броситься к нему

Valentina:

Но он так ничего и не понял

Valentina:

Понимаешь?

Valentina:

ничего не изменилось

Valentina:

И не изменится никогда

Valentina:

я просто наивная идиотка

Valentina:

в очередной блять раз

Valentina:

Сука!

Valentina:

Как же больно то

А: ты выбрала себя, родная, это важнее. Он не заслуживает тебя. Просто полный идиот. А: долбаеб, который тебя не заслуживает. А: Крид всегда останется кридом. Если он нихера не понял за эти три года, то что-то ждать бессмысленно. Дебил блять А: Просто… он неисправим. Не готов меняться, он все тот же ребенок, который много хочет, но не готов ничего для этого делать. Он даже за себя взять ответственность не готов. Сука, ненавижу его за то, что он с тобой сделал. Как поступил и вообще А: Кисуль, пожалуйста, приезжай ко мне, или я сейчас к тебе приеду. Я не могу оставить тебя одну сейчас

Valentina:

нет нет

Valentina:

я очень очень хочу тебя рядом

Valentina:

но если ты будешь рядом

Valentina:

я не переживу эту ночь

А: Я позвоню тебе через час и если ты не ответишь, я приеду не смотря на твои просьбы, я буду рядом

Valentina:

я не зеаю что делать

Valentina:

впереди праздники и новый год.

а я просто хочу сдохнуть.

А: Я очень люблю тебя, моя девочка найди в себе силы добраться до дома! Я прошу тебя, уезжай оттуда сейчас же!!! И как можно быстрее А: Едь прочь

Valentina:

Выезжаю

Valentina:

Меня трясет

Valentina:

Сердце стучит

Valentina:

Очень

А: Ты умница! Оставим это в прошлом и будем жить дальше. Я всегда рядом с тобой. Этот пиздец в прошлом уже навсегда А: Горжусь тобой! Ты наконец-то выбрала себя, родная. Мы выплывем, обещаю тебе♥️

***

Не могу поверить, что все это было зря

Но эта история больше недоступна

Я не отрекаюсь от любви, но от тебя

Так будет лучше, нам будет лучше,

нам будет лучше

Мы бродим по одной дороге,

но в разные стороны

Были друг для друга смыслом,

но стали не нужны

Каждый день качели,

кто сегодня был неправ

В итоге разбежались мы

ни слова не сказав

Растерянные взгляды,

в толпе мы ищем друг друга

Мысли о тебе, бессонница-подруга

Знакомые улицы, что память не даст забыть

Мы оба виноваты во всем, во всем

Мы оба жалеем о прошлом

А, может, это просто был сон, лишь сон

В котором все еще возможно…?

***

      Я не сомневаюсь, что сделала всё верно, оставив наши сложные, болезненные, местами счастливые, но травмирующие отношения в прошедшем году. Я не могла этого сделать раньше, потому что боялась отпустить нас. Но продолжая держать это в сердце, я окончательно потеряю себя, в этом я уже убедилась. Я верю, что дописав страницы нашей с Егором истории, однажды, я всё-таки вдохну с облегчением, начав писать новую. Однажды, мне станет легче, я обернусь назад и, как и всегда, поблагодарю Егора за опыт и эту историю, ведь благодаря таким событиям, мы становимся сильнее и мудрее. Я верю, что однажды нас обоих отпустит эта боль, а мы отпустим друг друга и вот только тогда, только с учетом всех этих факторов, наступит то самое светлое будущее. Созидать в боли и разрушении — больше не моя история. Я иду дальше.

Спасибо Егору за всё.

Валя.

31.12.2024.

      Дописывая последнюю страницу в личном дневнике, я тяжело вздохнула, закрывая блокнот и откладывая ручку. До нового года оставалось буквально пару часов, но тревога внутри меня всё еще не отпускала. Поднимаясь с постели, подходя к туалетному столику, я обернулась на стук в дверь. — Валь, там ребята уже приехали, идешь встречать? — в комнату заглянула Катя, заставая меня врасплох, убирающей блокнот в коробку воспоминаний. — А кстати, совсем забыла! — ища что-то в карманах джинсов, начала Катя. — Ты на катке на тренировке обронила, ребята лёд чистили — нашли, попросили передать. — вкладывая мне в раскрытую ладонь то самое кольцо, подаренное Егором, пролепетала блондинка, тут же упорхнув из комнаты, словно её тут и не было.

      The end.