capiat qui сареrе potest

Я боюсь позабыть твой смех Я как преданный пёс Когда чокнутый ливень смывает всех Когда шумные грозы пугают всех Я всё жду твои тёплые руки Жду, что меня заберёшь

Провожая за море солнце Я чувствую ветер потерянных дней Я всё ещё вижу, как ты смеёшься Я до сих пор слышу, как ты смеёшься Ты мерещишься мне повсюду Среди сотен и тысяч людей

Я так боюсь тебя потерять О тебе говорю каждой звезде И не знаю, куда мне идти, где искать Ты везде, ты везде, ты везде Ты везде

© Элли на маковом поле — Ты везде

      Июль 2010, Лондон       Драко потирает переносицу и устало смотрит на каминные часы, стрелки которых медленно, но верно стремятся к половине восьмого, приближая завершение очередного бесконечно нудного и непродуктивного рабочего дня. Два пожилых посетителя утром, один из которых потерял очки, заколдованные тренировавшим заклятие невидимости внуком, а другая по ошибке отдала соседям — кому именно она, разумеется, не помнила — редчайшее лекарственное зелье вместо чая — весь его скудный улов на сегодня. — М-да, — многозначительно тянет, откидываясь на спинку обветшалого кресла, — такими темпами агентство вряд ли проживёт до середины зимы.       Забини и без того был чрезвычайно добр к нему, одолжив средства на выплату оклада секретарше и покрытие расходов по аренде в прошлом месяце. Как сводить де́бет с кре́дитом в июле, Драко не понимает. Заём в Гринготтсе не одобрят, как было туеву хучу раз, вновь обращаться к друзьям — стыдно, а собственных средств едва хватает на покупку вещей первой необходимости, съём жилья и относительно пристойное содержание семьи и Мэнора. — Лучше бы магазин волшебных секс-игрушек открыл вместо этого долбаного детективного агентства! — корит себя, комкая записи о таинственной пропаже очков, которые к обеду обнаружились в целости и сохранности на голове потерпевшего. — Ну а что? «Ужастики умников Уизли» процветают! Вот и «Дрочилки Драко Малфоя» могли бы зайти неискушённой публике!       Он саркастически усмехается мыслям и наконец поднимается с кресла, которое в этот момент издаёт настолько протяжный и жалобный скрип, что Драко передёргивает, а и без того не сильно радужное настроение портится окончательно. — Барахло! — шипит он сквозь зубы, отталкивая многострадальное кресло, торопливо хватает со стола волшебную палочку и, пересекая помещение, оказывается на улице, не утруждаясь воспользоваться запирающим заклинанием.       Вряд ли кому-то из мелких воришек, то и дело снующих по Лютному переулку, придёт в голову посягнуть на рухлядь, которой он обставил кабинет. — Малфой? — невыносимо знакомый женский голос, внезапно раздавшийся за спиной, заставляет вздрогнуть и отступить от входной двери. — Хорошо, что ты здесь! — Уизли-и-и, — Драко требуется несколько секунд, чтобы совладать с лицом. — Какими судьбами в наших Мерлином забытых краях?       Он не видел Уизли, точнее бывшую Грейнджер — так и не смог привыкнуть к её новой фамилии — больше полутора лет, с момента своего позорного увольнения из Отдела магического правопорядка. И вот теперь, стоя в нескольких футах от входа в его агентство, новоявленный заместитель министра магии нервно переминается с ноги на ногу, чего-то ожидая от Драко. — Не пригласишь внутрь? — ей, кажется, первой надоела их непродолжительная игра в молчанку.       «Да, терпение никогда не было сильной стороной гриффиндорцев», — усмехается он про себя, продолжая с интересом разглядывать важную министерскую персону, внезапно свалившуюся на его голову ничем не примечательным июльским вечером. — Извини, Гр... Точнее, — осекается Драко на полуслове, — Уизли, мой рабочий день на сегодня окончен. Если что, принимаю завтра с десяти утра. С графиком ты можешь ознакомиться в объявлении на двери или у моего секретаря… — Малфой! — она произносит его фамилию так, словно выплёвывает самую невкусную конфету из всего ассортимента Берти Боттс, и морщится. — Ты понимаешь, я ни за что б не явилась сюда, если бы не крайняя нужда. — Я больше не сотрудник министерства, — ворчит он, театрально закатывая глаза, — чтобы ты заставляла меня работать сверхурочно.       По правде сказать, его искренне распирает от любопытства. Появление столь высокопоставленного лица в такой час на задворках Лютного переулка — само по себе событие нетривиальное. — И какими судьбами, Гр… Да чтоб тебя! Уизли! — Я попросила пригласить меня внутрь! — шипит Гермиона, озираясь по сторонам.       Ещё мгновенье отчаянной борьбы взглядов, и Драко, сдаваясь, отворяет дверь, небрежно захлопнутую несколько минут назад. В конце концов не в его нынешнем положении препираться с заместителем министра магии. Забини пришлось той злосчастной зимой подключить все связи, чтобы отдел ограничился показательным увольнением и расследование не пошло дальше. — Дамы вперёд! — Как галантно, Малфой, — цедит сквозь зубы Гермиона, осторожно проскальзывая внутрь. — Итак, — Драко старается выглядеть непринуждённо, разваливаясь в кресле и пододвигая к себе один из мятых кусков пергамента. — Что привело вас ко мне в поздний час, миссис Уизли? — Я думаю… — слова явно даются ей с больши́м усилием.       Она хмурится и осторожно присаживается на самый край дивана для посетителей. — Потрясающая новость! — взрывается смехом Драко. — В Министерстве магии кто-то думает! — Очень смешно, Малфой, просто обхохочешься! Но я пришла вовсе не тягаться с тобой в остроумии. — Потому что проиграешь.       Её лицо из раздражённого внезапно обретает крайне серьёзное выражение, и Драко инстинктивно замолкает. — Речь пойдёт о нём, Малфой.       Уизли шепчет, ему приходится невольно податься вперёд, чтобы расслышать что-то из сумбурного бормотания. — Да, о Гарри. Я не прошу, чтобы ты меня понял, Малфой, но ожидаю, что поможешь. За вознаграждение, разумеется.       Драко шумно вдыхает и отводит взгляд от сгорбившейся на диване Уизли, пристально рассматривая каминные часы, будто никогда доселе их не видел. — Мне кажется, с ним что-то происходит, — она говорит очень тихо, но теперь он прекрасно слышит.       Да, о Гарри. Сколько месяцев Драко не встречал этого имени? Сколько лет назад он всем друзьям под страхом неизбежной Авады запретил произносить его вслух? Сколько ми́нуло с тех пор, как это имя превратилось в табу? Как и когда оно стало для него обновлённой версией Того-кого-нельзя-называть? Персональной? — Что, прости? — голос звучит хрипло и неестественно, он не пытается этого скрыть. — Трудно объяснить, — Гермиона приходит в себя, начиная говорить громче. — Постарайся. — Ладно, — эта беседа очевидно сложна для них обоих, но тем не менее что-то заставляет Уизли её продолжить. — С тех пор как он уволился из аврората, развёлся с Джинни и переехал в Италию, это будто больше не он, понимаешь? — Нет, — Драко качает головой в растерянности. — Всё, что сейчас делает Гарри, говорит, чем и как живёт — это не он! Я вижу! Чувствую!       Уизли громко всхлипывает, что заставляет Драко вновь повернуться к ней. — Ты пришла поговорить со мной о метаморфозах личности Поттера? — фамилия даётся ему с неимоверным трудом. — Ты серьёзно? — Не Поттера! — вспыхивает Гермиона. — Другого! Кого-то, кто называет себя его именем, говорит его голосом, забрал его личность! — Прости, — он вновь отворачивается, — но ты сумасшедшая. Впрочем, для сотрудницы министерства в нынешнем варианте это в большей степени плюс, чем минус. — Малфой! Нет! Я не сошла с ума! — огрызается Уизли. — Гарри Поттер пропал! Настоящий! И я убеждена в этом столь сильно, сколь никогда и ни в чём не была!       Драко не понимает, чем он провинился перед мирозданием, что ополоумевшая Уизли заявилась этим вечером на порог именно его детективного агентства. — Да куда он пропал, мать твою за ногу, Грейнджер?! — взрывается наконец, не пытаясь вновь исправить её фамилию. — Куда он пропал, если «Ежедневный Пророк» ни дня не обходится без подробных статей с колдографиями папарацци о бурных похождениях национального героя в Италии?! Куда он пропал, я тебя спрашиваю, если редакция «Ведьмополитана» ведёт ежемесячный подсчёт его любовников и любовниц?! Куда, блядь?! — Это не Гарри, Малфой, — её голос становится мягче и вновь слабеет, — я уверена, что не он. — Ладно, — Драко протяжно выдыхает, — как давно ты общалась с ним лично? — Ни разу, с тех пор как он оставил Джинни и уехал. Гарри избегает нас с Роном, лишь присылает подарки на Рождество и годовщину свадьбы.       Немудрено. Видимо, даже Поттера вконец допекла эта отъехавшая семейка. И Грейнджер теперь туда же. — Хорошо, допустим, — Драко в примирительном жесте вскидывает руки и вновь поворачивается к ней. — От меня-то чего хочешь? — Чтобы ты нашёл его в Италии, пообщался с ним и помог подтвердить мои догадки, — Уизли явно выдаёт заранее заготовленную фразу. — Так! — он выхватывает палочку из кармана и отточенным движением руки разжигает огонь в камине.       С него хватит этого отборного бреда! — Малфой! Что ты творишь?! — Очевидно, пытаюсь связаться с отделением ментальных и психических заболеваний Святого Мунго, — саркастично шепчет он. — Не волнуйся, Уизли, я верю в твоё чудесное исцеление от страшного недуга. — Да Мерлин! — раздражается Гермиона. — Я всего лишь прошу тебя о небольшом одолжении: проверить Гарри в Италии и удостовериться, он это или нет! И я плачу хорошие деньги, Малфой! — Зачем? — кривится Драко. — Я не понимаю, зачем тебе это нужно? И для чего мне это делать? — Воспринимай просто как работу, Малфой. Я плачу деньги, ты выполняешь поручение. Что-то я не заметила толп страждущих, обивающих порог твоего агентства. — Потому что ты заявилась сюда после окончания рабочего дня, — скалится Драко. — А так, если хочешь знать, у меня всё хорошо. — Ну-ну. И как тебе стукнула в голову идея открыть детективное агентство в Лютном, мать его, переулке? Почему не в Азкабане? Что мелочиться-то! — Не припомню, чтобы я спрашивал советы по ведению бизнеса у женщины, которая считает, что кто-то похитил личность великого и неприкасаемого национального героя! — Годы не меняют тебя, Малфой, — снисходительно усмехается Гермиона. — Может, оно и неплохо. Тебя явно переделали не в лучшую сторону. Впрочем, кое-что осталось неизменным. — И что же? — она смотрит на него в упор, не моргая. — Ты не разучилась лезть не в свои дела.       Драко на секунду кажется, что она краснеет, но взгляда при том не отводит. Или это всполохи камина теперь отражаются на её сосредоточенном лице? Он не может сказать точнее, не уверен. Почти десять лет, проведённых в следственном подразделении, научили его читать большинство людей столь легко, будто все они — магловские низкопробные бульварные романы, не прибегая к легилименции. Но Грейнджер? Простите, Уизли. О да, Уизли никогда не была кем-то из тех, кто хранит своё содержимое в мягкой обложке. — Малфой, послушай, — Гермиона трактует их затянувшееся молчание как благоприятный для себя знак, — когда он ушёл от Джинни… — Мандрагоры ради! Уизли! — вновь взрывается Драко. — Ты что? Хочешь, чтобы я вернул заблудшего Поттера в семейное гнёздышко? Я не занимаюсь возвращением ушедших от жён мужей! Я частный детектив, а не ведунья с последней страницы «Пророка»! — Нет, — она поджимает губы, недовольная тем, что ей вновь не удалось переломить ход разговора. — Не этого я желаю, Малфой, и прошу не об этом! — Хочешь знать моё мнение? — ядовито выплёвывает Драко, облокачиваясь на спинку вновь скрипнувшего кресла. — По этому вопросу, как ни странно, но да, хочу. — Я убеждён, что Поттеру за столько лет попросту опротивела ваша многочисленная семейка в совокупности, и ты, Уизли, в частности! Сама посуди. Национальный герой! Мальчишка! Сирота! Человек с пелёнок в опасности. Ни одного спокойного года! Вспомни Хогвартс. Рано женился и обзавёлся детьми. Скакал, как ужаленный в задницу гиппогриф, по всем более или менее значимым операциям аврората восемь лет карьеры! Засыпал на больничной койке чаще, чем дома! В двадцать три — старший аврор, в двадцать пять — глава оперативного подразделения, в двадцать семь — верховный аврор, первый заместитель главы отдела! Да что вообще видел несчастный Поттер за три десятка лет жизни, кроме бесконечной войны, беспросветной работы и ваших вездесущих конопатых рож?!       Уизли вскакивает с дивана, неаккуратно сминая полы министерской мантии, и Драко инстинктивно хватается за древко палочки, ожидая от неё что угодно: от банального увесистого удара, как тогда, на третьем курсе, до непростительного в лоб. Но вместо этого она тяжело вздыхает, разглаживая руками облачение, и, пересекая кабинет в несколько шагов, подходит к окну, отворачиваясь. — Продолжай, Малфой. — И вот, — его голос звучит гораздо спокойнее и твёрже, — Поттер наконец решился послать всё в мерлинову задницу: министерство, аврорат, всенародную славу, вашу чёртову семейку — и просто пожить так, как хочет и сам себе представляет. Не находишь это суждение более логичным, Уизли, чем потрясающую догадку об украденной личности нашего героя? — Если ты прав, поезжай туда, уверься сам и постарайся убедить меня, — она отворачивается от окна и в полном спокойствии устремляет взгляд на него.       «Годы министерской карьерной чехарды, несмотря на два декрета, явно поспособствовали её упёртости, — раздражённо отмечает Драко, — из просто вездесущей надоедливой заучки Уизли превратилась в крайне самоуверенную и нагловатую вездесущую надоедливую заучку». — Да блядь, — он не видит никакого выхода из этого разговора, — почему бы тебе просто не обратиться к кому-то из действующих сотрудников аврората со своим, мать его, поручением? — Потому что любой из них сочтёт меня сумасшедшей.       И будет чертовски прав. — Ладно, — пытается зайти с другой стороны, — в магическом Лондоне существует более десятка частных детективных агентств. Мы с Забини внимательно изучили вопрос перед открытием. Почему я? — Потому что никто, кроме тебя, не знает его настоящего, никто не знает его… — она пресекается на полуслове, шумно вбирая ноздрями спёртый воздух кабинета, — …так, как ты.       Драко уверен, что не бьёт женщин. С детства знал, с тех самых пор, как в пять лет на одном из званых обедов случайно толкнул Паркинсон, за что и был оставлен без десерта. Суровое аристократическое воспитание. Но сейчас, едва ли не впервые в жизни он в этом сомневается.       Сколько лет Драко не слышал ни от кого, ни от одной живой души, ни единого намёка на то, как он знает Поттера? Сколько лет прятал это знание на задворках памяти, не позволяя даже самому себе не то что вспомнить — усомниться, что этого никогда и не было, а всё — лишь плоды его больного воображения, дурацких восемнадцати — девятнадцати лет, краткое послевоенное помутнение рассудка. И вот теперь сумасшедшая Грейнджер, соплохвост бы её побрал, Уизли, врывается в его кабинет в неурочное время и со свойственной ей грязнокровной прямолинейностью и беспардонностью один за другим взламывает кодовые замки, которыми Драко годами запечатывал эти воспоминания. — По краю ходишь, Уизли. — Извини.       Должно быть, он и взаправду выглядит угрожающе, потому что Гермиона впопыхах отступает на несколько шагов и вновь садится на диван. — Я вовсе не хотела.       Ну, разумеется она не хотела ни сейчас, ни тогда, десять лет назад, когда неуёмной страстью влезать не в своё дело и неизменным желанием спасти золотого мальчика разрушила его, Драко Малфоя, жизнь. — Так что? — Уизли, кажется, понимает, в каком направлении движутся его мысли, и это ей совершенно не нравится. — Ты возьмёшься? — Иди на хуй, Гермиона, — морщится Драко, — Грейнджер? Уизли? Как там тебя теперь? Просто иди, ладно? — Послушай, — она вновь сбивчиво тараторит, как в самом начале, — я не прошу тебя о чём-то сложном, что тебе навредит или причинит боль. Просто отправься туда, найди его, посмотри, немного пообщайся и опиши мне выводы — не более. Ты сразу поймёшь, я знаю. Если с ним что-то не так, от тебя не скроется.       Не прошу тебя о чём-то сложном… О невозможном просишь, Уизли, буквально о невозможном. — И как ты себе это представляешь? Может, я должен внезапно подсесть к нему за столик на набережной Ортигара во время ланча? Или напроситься на вечерний приём в его палаццо? Как я должен это провернуть, мать твою, Уизли? — Это моя забота, — пожимает плечами Гермиона, — если согласишься, познакомлю тебя с людьми, которые выведут на него. — Я подумаю, — тяжко вздыхает Драко.       Хотя думать он ни над чем не собирается. Ведь так? — Пришли ответ совой, — Уизли улыбается, словно убеждена в победе. — Даю двое суток, чтоб не затягивал. — Хорошо, — устало кивает.       Драко больше не смотрит на неё, ни когда она торопливо поднимается с дивана, одёргивая министерскую мантию, ни когда подходит к двери. — До встречи, Малфой. — Пошла ты к чёрту, Уизли.       Он отчётливо слышит звук скрипящих петель в момент, когда Гермиона задерживается в дверях. — Знаешь, Малфой, — Уизли произносит это, не оборачиваясь. — За все прошедшие годы не было ни одного дня, буквально ни единого, чтобы я не сомневалась в правильности принятого мной тогда решения. — Какого решения? — Драко знает ответ, но зачем-то уточняет. — По поводу писем Люциуса о вас с Гарри. Ни воспоминания о войне, ни ежегодные поминки друзей, ни тоска по родителям — ни что другое не угнетало меня так, не заставляло сомневаться. — Засунь свои сомнения себе в задницу, Уизли, — вымученно бормочет он под звук захлопывающейся двери.       Драко не хочет выходить за ней сразу, хотя и уверен, что Гермиона аппарировала. Желая потянуть время, он открывает один из ящиков стола, чтобы убрать смятые пергаменты с кратким описанием утренних дел. Взгляд цепляется за передовицу «Пророка», купленного в Косом Переулке после обеда. «Затянувшиеся каникулы Героя, стр. 8», — призывно гласит один из анонсов.       Драко хмурится и достаёт газету из ящика, попутно перелистывает несколько новостных страниц и ужасно нудную статью Лавгуд о подозрительном вымирании джарви в Северной Ирландии. У этой вечно кто-то где-то вымирает.       Вот оно. Восьмая страница пестрит колдографиями Поттера с вечеринки на яхте в прошлые выходные. Вот Поттер обнимается с каким-то итальянцем, нахально спустившим руку на его бёдрах ниже, чем это полагается по этикету. Вот прижимается к другому итальянцу, расслабленно придерживая бокал просекко. Вот он же готовится прыгать в воду с вышки, подтягивая плавки, призывно приоткрывавшие до этого ямочки на пояснице. — Да блядь!       Шумно захлопывает «Пророк» и с усилием запихивает его в ящик, не заботясь о целостности страниц издания. Единственное, что не может не радовать Драко в такие моменты, — гипотетическое выражение лица мелкой Уизли, с которым та вероятно читает подобные опусы.       «Она мать его троих детей, — ехидно напоминает внутренний голос. — А ты ему кто?» — Никто, — вслух огрызается Драко. — Так, всего лишь одно воспоминание из множества. Очень старое и почти стёршееся из памяти.       Он наконец встаёт из-за стола и покидает кабинет, вновь не удосуживаясь запереть его. На Лютный переулок давно опустилась непроглядная темень. Драко проходит несколько шагов, разминая затёкшие от продолжительного сидения в неудобном кресле колени и поясницу, и с громким хлопком аппарирует.

***

      Тем же вечером, сидя на кровати и делая первый глоток зелья сна без сновидений, он кидает белоснежному филину небрежно запечатанный конверт с письмом, содержащим одну лишь строчку:       «Портключ до Римини с тебя, Уизли. Д. М.».       Птица недовольно ухает и кружит по комнате прежде, чем вылететь в широко распахнутую форточку. Всего через полчаса на простыню мирно посапывающего Драко падает столь же краткий ответ:       «Разумеется, Малфой. Г. У.».