capiat qui сареrе potest

Мы делим десятичную дробь, будто карабин Как выстрелы, мы вновь разлетались по городам Давно уже привычно: любовь — это карантин Что дьявола в деталях я вычислю по рогам Излишне был уверен, со всеми наперекор В ней видел благодать и спасение, видел дар Но в худой руке вдруг из тени мизерикорд Предательски блеснёт: я подставился под удар Под землю или в небо — мне разницы нет почти Ангельские глаза, будто райские светлячки Крадётся вечная ночь, единственная свеча Очи твои, как будто две лампочки Ильича

© pyrokinesis — дьявол в деталях

— Умоляю, Малфой, скажи, что ты шутишь! — Блейз нервно расхаживает по своему домашнему кабинету. — Шутка удалась. Очень смешно, ха-ха. — Она мне платит, — с нажимом сообщает Драко, будто этот факт в какой-то мере способен оправдать его дурацкое решение. — О Мерлин, сколько? Впрочем, не важно. Даю в два раза больше, чтобы ты этого не делал. Вновь склеивать тебя по частям мне будет стоить гораздо дороже, по крайней мере, в моральном эквиваленте. — Не драматизируй, Забини, я не тот двадцатилетний мальчишка, жертва отцовской глупости и тщеславия, ребёнок войны, отвергнутый магическим сообществом, запуганный и безнадёжно влюблённый в бывшего школьного врага. — Не драматизируй?! — мгновенно вскипает Блейз. — Это ты мне говоришь?! Кто, как не ты, годами запрещал нам с Пэнси и Тео произносить при тебе его имя?! Вспоминать в разговорах что угодно, напрямую или косвенно связанное с ним, даже школьное?! И кто здесь драматизирует, Малфой?!       Драко знает, что Забини называет его по фамилии в двух исключительных случаях: когда крайне раздражён или сильно нервничает — а вывести из себя, и тем более заставить всерьёз волноваться столь важную шишку в департаменте невыразимцев — задача в самом деле не из простых. — Когда он уехал из Лондона, мы с Пэнси наконец позволили себе выдохнуть, наивно полагая, что демоны оставили тебя, Драко! И ради чего это было? Все бессонные ночи, литры огневиски? Чтобы теперь, спустя десять грёбаных лет, ты отправился за ним в Римини? Прямиком в логово твоих демонов? — никак не унимается Блейз. — Ты в своём уме, Малфой? Или ёбнулся вслед за Грейнджер-Уизли? Тебе напомнить, в каком состоянии я нашёл тебя? Когда он оставил тебя там. Тогда. На Гриммо. — Не нужно, — его голосом, кажется, можно точить лезвия, — я прекрасно помню. Наши демоны всегда с нами, Забини, даже когда они не рядом. — О Мерлин! С каких пор ты решил стать надомным философом? — закатывает глаза Блейз. — С тех самых, как лишился нормальной работы, — парирует Драко. — Появилось много свободного времени, чтобы поразмышлять о всяком таком, знаешь ли. — Тебе вредно думать, Малфой. Если продолжишь в том же духе, придётся забрать тебя в невыразимцы. — Путь в министерство мне с некоторых пор заказан, ты и сам прекрасно знаешь! — Да брось, друг, — Блейз подходит к нему и устало похлопывает по плечу. — Кингсли отойдёт рано или поздно. Поговаривают, с того времени, как вы с Поттером оба покинули Отдел магического правопорядка, раскрываемость преступлений снизилась без малого на тридцать процентов. — Потому что Поттер умел делать, — подмечает Драко, — а я — думать. Теперь там вообще никто ничего не умеет.       Он устало разминает шею и тянет руку к столу, чтобы забрать стакан огневиски, предусмотрительно наполненный Блейзом. Подносит напиток к губам, ощущая пьянящий аромат, делает обжигающий глоток и прикрывает глаза, отстранённо слушая ворчание друга о том, кто есть такая Гермиона Уизли, кем являются все её родственники до седьмого колена, где он лично, Блейз Забини, её видел и на чём конкретно вертел.

***

      Апрель 2001, Лондон       Драко торопливо приводит в порядок кипу документов на рабочем столе.       «Чёрт возьми, а ещё и отчёт составлять», — хмурится он, поглядывая в спешке на настенные часы. Непосредственная начальница, глава следственного подразделения Макайла Брэниган, через семь минут ожидает его в своём кабинете.       Да, неделю назад он наконец окончил полугодовую стажировку в этом подразделении министерства и подписал первый официальный трудовой договор. Теперь у него, Пожирателя смерти, человека с позорным клеймом на предплечье, сына оскандалившегося Люциуса Малфоя, бывшей, как любили выражаться в кулуарах, подстилки золотого мальчика, наконец появился шанс стать полноправным членом магического сообщества. Сделать это не за счёт отца или Поттера, а сам по себе, просто потому что он в чём-то хорош и делает важную и общественно полезную работу.       Нарцисса так гордилась им, что даже устроила в поместье праздничный ужин в его честь, на который ожидаемо никто не пришёл. Даже из своих. Точнее, из бывших своих.       «Идти как минимум четыре минуты, — раздумывает Драко, судорожно распихивая бумаги по папкам, — это, если в обход, через столовую. Через аврорат — всего две, но не пойдёт же он мимо кабинета Поттера, в самом деле». — Ладно, пора! — взволнованно вздыхает и выдвигает верхний ящик стола, чтобы закинуться очередной порцией усиленного успокаивающего зелья.       Не то чтобы встреча с главой подразделения так сильно его беспокоит. Просто за семь месяцев, прошедших с момента его падения, с рокового, как выражается Пэнси, мать его, вечера, Драко разучился что-либо делать без этого снадобья. Без него он не засыпает, не ест, не работает, не отдыхает, не улыбается, не плачет — ни к чему не пригоден. Драко конкретно подсел на эту дрянь, в чём пока не готов себе признаться. Он осушает заботливо закупоренную Северусом склянку в два глотка, возвращает на место и вскакивает из-за стола.       Спустя ровно четыре минуты он стучится в дверь кабинета начальницы. — Да, мистер Малфой, войдите! — Мисс Брэниган, хотели меня видеть? — Драко заходит в помещение и оглядывается. — Отчёт ещё не готов, к сожалению, не было времени после допроса… — Он может и до завтра подождать, — тепло улыбается Макайла. — Я не по этому поводу вас вызвала, Малфой.       Драко расслабленно выдыхает и с неподдельным интересом оглядывает обстановку кабинета, который с пола до потолка завален стопками бумаг гораздо в большей степени, чем его собственный. — Думаю, вам пригодится получить опыт работы в поле, — отвлекает от созерцания спокойный женский голос. — Вы больше полугода служите в подразделении, и у меня за время прохождения вами стажировки сформировались отличные ожидания. — Благодарю, мэм, — Драко робеет.       За последние годы он отвык от того, чтоб его хвалили. — Аврорат отправил запрос на сопровождение. У них завтра после обеда планируется большая облава в крупной подпольной лаборатории зелий на юге Гэмпшира. От вас потребуется сразу составить опись места преступления и допросить лаборантов, если они там будут, разумеется. Отправитесь вместе со старшим следователем Дэвисом, у него огромный опыт в ведении подобных дел. — Понял, мэм, — послушно кивает. — А могу я полюбопытствовать, кто именно возглавит облаву со стороны оперативников?       Он заранее уверен в ответе, но находит нужным уточнить. — Безусловно можете, — её голос всё столь же спокоен. — Гарри Поттер. — Он немногим больше полугода работает в аврорате! — хмурится Драко. — Кто вообще разрешает ему руководить такого рода заданиями? Это не по уставу! — А кто ему запретит? — сухо интересуется Брэниган, будто и сама не слишком довольна подобным стечением обстоятельств.       Никто. Драко знает, она чертовски права. В магической Британии действительно не существует такого человека, который может что-либо запретить Гарри Поттеру. Точнее, был один, который когда-то небезуспешно запрещал герою курить, но сейчас это не имеет ни малейшего значения и смысла.       Драко крепко сжимает челюсти, всеми силами пытаясь не выдать нарастающей внутри паники. Видимо, следует увеличить дозу успокаивающего зелья.              Поттер-Поттер-Поттер — всегда, везде, неизменно. Первая в его жизни горечь потери — Поттер, первые шрамы на идеальной коже — Поттер, первая ложь отцу — Поттер, первый поцелуй — опять с Поттером, первый секс — тоже с Поттером, и даже первый опыт работы в поле будет под начальством, мать его, Поттера. «Проклятье какое-то», — шепчет про себя Драко, утыкаясь взглядом в пол. — Не переживайте так, — Макайла трактует его замешательство по-своему. — Вы прекрасный молодой дознаватель, у вас всё получится. — Благодарю, мэм. — Портключ настроен на половину третьего, только не опаздывайте, Малфой, — последнее, что он слышит, покидая кабинет.

***

      Апрель 2001, Гэмпшир       Всё происходит так быстро, что зрачки Драко едва успевают улавливать вспышки света, хаотично сверкающие вокруг. Они попали в засаду. Гомон голосов, шепчущих, проговаривающих, выкрикивающих порчи и проклятия, сливается в голове в единый хор. Посреди этой какофонии вспышек и звуков, разумеется, Поттер в вызывающе красной форме оперативника, как чёртов дирижёр, размахивает палочкой. «Хорош в деле!» — Драко не может этого не признать. Сквозь туманную пелену боя он едва замечает летящий луч красного цвета. — Protego! — выставляет щит и уворачивается, ни на секунду не отрывая взгляда от блистающего в свете вспышек-софитов загорелого лица.       Время замирает. Застывает всё вокруг. Картинка как в замедленной съёмке. Драко пытается пошевелить рукой, до боли в пальцах сжимающей волшебную палочку — конечность не слушается. Такое случалось, ему знакомо это ощущение. «Побочный эффект от усиленного успокаивающего: заторможенность сознания, потеря координации, — он едва успевает понять. — Мерлин, почему сейчас?» — Не-е-е-е-е-ет! — знакомый голос пронзает перепонки, и Драко с удивлением обнаруживает Поттера едва ли не в одном шаге от себя.       Когда он успел? — Что ты делаешь, придурок?!       Зрачки зелёных глаз мечутся в бешенстве, а голос звучит так, точно Поттер находится в нескольких кварталах отсюда, а не на расстоянии вытянутой руки, которой он и отшвыривает Драко на землю в ту самую секунду, когда тёмно-фиолетовый луч проходит аккурат между ними.       Последнее, что Драко запоминает перед тем, как сознание отключается, — любимое лицо, искажённое гримасой боли, и тёмно-фиолетовое облако, витающее вокруг левого локтя, того самого, которым секунду назад Поттер его оттолкнул.

***

      Июль 2001, Лондон — С пробуждением, молодой человек, — колдомедсестра заботливо хлопочет над ним, поправляя подушки. — Где он? — шепчет пересохшими губами, с усилием пытаясь привстать. — Поменьше экспрессии, юноша, — она укоризненно качает головой, — сотрясение мозга — дело такое, что лучше спокойно лежать. — Где-е-е-е-е? — со стоном тянет Драко, сдерживая рвотный позыв. — Вы о Гарри Поттере, полагаю? — жалеет его женщина.       Он очень медленно и с трудом кивает. — Ну, не переживайте так. Мальчик-который-выжил лежит в соседней с вами палате. Там дела, конечно, похуже. Хвала небесам, проклятие попало в руку, а не в корпус. Целители сейчас пытаются локализовать его распространение. Жить должен. А как иначе, юноша? Не может герой войны так погибнуть! — Спасибо, — выжимает из себя Драко, измученный, опускаясь на подушки.       Спустя несколько часов он наконец находит силы встать, хотя самочувствие оставляет желать гораздо лучшего. К последствиям сотрясения в придачу прибавляется начинающаяся ломка без успокаивающего. В палате, хвала Мерлину — никого. Колдомедсестра ушла, завершив обход пациентов.       Борясь с тошнотой и головокружением, придерживаясь за спинку койки, Драко перемещается к двери и с усилием распахивает. В коридоре многолюдно. У палаты Поттера толпится, кажется, едва ли не половина магической Британии: целители, медицинский персонал, авроры, репортёры «Пророка», простые зеваки и посетители. Голова раскалывается от этого шума и гама, но Драко упрямо ступает вперёд.       Внезапно от толпы отделяется высокая рыжеволосая фигура. Уизли! Вот у кого он может узнать! Ждёт, когда тот приблизится, и плохо гнущимися пальцами хватает за рукав. — Уизли, как он? — Мало приложился, Малфой? — сквозь зубы цедит Рон. — Ещё хочешь? Я помогу! — Просто ответь. — Если б он там сдох, в очередной раз спасая твою жалкую шкуру, ты бы здесь сейчас не стоял, — Уизли брезгливо сбрасывает с себя его руку. — Рональд, пойдём! — Гермиона появляется словно из ниоткуда, продираясь сквозь толпу страждущих узнать о состоянии Поттера. — Считай, что тебе повезло, — усмехается Уизли, оборачиваясь к жене. — Да, идём. — Как ты, Малфой? — она смотрит на Драко с явным сожалением. — Ничего, — тихо шепчет он. — Просто сотрясение. — Ясно, — кивает Гермиона, отворачиваясь и хватая мужа под локоть. — С ним тоже всё нормально будет, Малфой.       Он невероятно признателен ей за этот краткий и вразумительный ответ.

***

      Его выписывают спустя четыре дня стационара, строго-настрого запрещая употреблять усовершенствованное успокаивающее. Драко, разумеется, плевать хотел на рекомендации целителей по этому вопросу.       Поттер с почерневшим запястьем торжественно возвращается в аврорат ещё через десять дней под бурные овации и улюлюканье сотрудников его подразделения. Драко, забежавший в столовую за порцией утреннего кофе, становится невольным свидетелем этой потрясающей во всех отношениях сцены. — Сейчас кто-нибудь начнёт петь «Боже, храни короля», — шепчет на ухо Брэниган, — вот увидишь.       Он давится обжигающим напитком и прыскает в стакан, хотя ему, разумеется, совершенно не до смеху. Но в конце концов, смеяться над шутками начальства — хороший тон. Так всегда учил Люциус.       Вопреки опасениям Драко, ни до появления самого виновника торжества в министерстве, ни после этого, никто, кроме Уизли, тогда, в многолюдном коридоре Мунго, не стал отчитывать его за ранение Поттера. «Должно быть, в Отделе магического правопорядка просто не успели ввести взыскания для тех, кто подвергает угрозе жизнь и здоровье национального героя», — невесело усмехается.       Тем же вечером, сидя у камина в гостиной Мэнора, Драко заказывает из Норвегии эксклюзивные перчатки из драконьей кожи, отдавая за них три стандартных оклада. Блейз после скажет ему, что он идиот.       Спустя несколько дней Поттер, обнаружив подарочный свёрток на рабочем столе, минут сорок проверяет его различными диагностирующими чарами, но так и не выявив ничего подозрительного, в конце концов распаковывает.       Поттер ежедневно носит чёрную перчатку на левой руке ещё года три, до тех пор, пока действие проклятия окончательно не сходит на нет. Драко приятно это знать.       С того самого дня его, как дознавателя, а затем и следователя, больше ни разу не отправляют работать в поле. Драко до конца не уверен: случайное ли это стечение обстоятельств или кто-то позаботился?       Следующий раз он оказывается в полевых условиях в начале 2009-го, спустя полгода после увольнения Поттера из отдела, на том самом задании, которое впоследствии и станет роковым для его министерской карьеры.

***

      Июль 2010, Лондон — Малфой, ау! Ты меня слышишь? — Забини нависает над ним, обеспокоенно щёлкая пальцами. — Извини, друг, задумался.       Блейз понимающе кивает и отступает от кресла на несколько шагов. — Как ты пустил Уизли на порог агентства, прекрасно зная о роли, которую она сыграла тогда в ваших отношениях? — Не в моём теперешнем положении, Забини, пререкаться с заместителем министра магии, будь она хоть десять раз сумасшедшей.       Дверь в кабинет распахивается, в проёме показывается симпатичная белокурая женщина. — Блейз, вот ты где? Я тебя потеряла!       Приятное лицо Дафны кривится, как и всегда при виде Драко. — А, Малфой! — И тебе доброго дня, — кивает ей. — Сына бы хоть навестил, — недовольно бормочет она, покидая кабинет. — О Мерлин! Если б ты только знал, как тяжко жить, когда твой лучший друг и жена не в ладах! — театрально возводит взгляд к потолку Забини. — Дафна не виновата, что у нас с Асторией не вышло ничего дельного, — пожимает плечами Драко. — Но считает, что может как-то на это повлиять, — усмехается Блейз, — а сына ты и взаправду навестил бы перед твоим, как помягче сказать-то, viaggio.

***

      Они c Уизли договариваются поужинать в одном из многочисленных магловских кафе на Аппер-стрит, дабы точно не нарваться ни на кого из сотрудников министерства. — Держи, — Гермиона кладёт на стол стопку бумажных листов, исписанных мелким почерком. — Набросала утром наспех. — Что же, — усмехается Драко, потягивая латте в ожидании ужина. — Почитаем.       Её план по разоблачению псевдоПоттера неплох, но и не блестящ. Обычный план далеко не глупого человека, который никогда ни с чем подобным не работал. Драко просит у официантки магловскую перьевую ручку и вносит правки аккуратным каллиграфическим почерком. На это уходит много времени. Гораздо больше, чем он изначально думал. Уизли уточняет буквально каждую деталь вплоть до мельчайших подробностей. Ужинать они заканчивают ближе к девяти. — Пожалуй, хватит, — Драко откладывает ручку на край стола. — Всё равно, как показывает практика, такие планы в большинстве своём — чистая формальность. На деле всегда приходится импровизировать. Сколько сейчас, Уизли? — Без двадцати девять, — отвечает она, бросая беглый взгляд на запястье с часами. — Вот же! — восклицает Драко. — В поместье надо заскочить! — А что так? — удивляется Уизли, делая глоток давно остывшего чая. — Внезапно вспомнил, что у тебя сын есть? — Это ты с чего взяла? Астория в министерство на меня нажаловалась? — Нет, конечно, — усмехается Гермиона. — Джинни. — А, точно, — махает рукой Драко. — Всё время забываю, что с некоторых пор они с мелкой Уизли стали лучшими подругами. Скоро создадут «Клуб бывших жён» и начнут кидаться Авадой в наши с Поттером колдографии.       Он собирается бросить ещё несколько крайне колких острот по поводу внезапной дружбы своей бывшей и бывшей Поттера, но останавливается, прерываемый громким всхлипом. — Гр?.. Уизли?       Последнее, что он ожидал услышать за сегодняшним затянувшимся ужином. — Уизли, всё-таки не в себе? Что ты рыдаешь?       Драко не переносит слёз со времён детства, проведённого в Мэноре с матерью-неврастеничкой. Он совершенно не знает, что делать в ситуациях, подобных этой. Просто теряется. — Уизли, ты меня слышишь? — Всё из-за меня, Малфой! — слова тонут во всхлипах. — Понимаешь? — Вот дерьмо! — Я во всём виновата, — продолжает она. — Чего мне стоило сжечь те письма? Спалить и никогда никому не показывать! А теперь столько несчастных людей! И всё из-за меня!       Гермиона продолжает давиться рыданиями, в то время как Драко, не понимая, что ему делать, внимательно вглядывается в перьевую ручку, лежащую на столе. — А теперь! Что теперь?! Гарри где-то там, и вообще, чёрт его знает, он ли это! Ты десять лет ходишь мрачнее тучи, будто у тебя похороны каждый ебучий день! Джинни! Бедняжка! Одна с тремя детьми в Годриковой впадине! Астория! Твой сын! Его дети! Все несчастны! И я тому виной! — Эта история, Уизли, — в его голосе не проскальзывает ни единой эмоции, — должна была тебя многому научить. Но не научила, судя по тому, во что ты меня теперь впутываешь.       Драко встаёт из-за стола, кидая на скатерть смятые магловские купюры. — Во сколько завтра будет готов портключ? — В полдень, — Гермиона продолжает натужно всхлипывать. — Тогда до встречи, Уизли.

***

      Когда Драко аппарирует к ограде Мэнора, стемнело. Сквозь центральные ворота хорошо видны яркие полоски света, простирающиеся из окон замка. Замка, в котором произошло много всего, что он желает навсегда вычеркнуть из памяти.       Первоначально, после смерти матери, Драко подумывал выставить его на продажу, но — не без помощи Блейза — здраво рассудил, что Малфой-Мэнор — недвижимость нерентабельная. Поместье никогда не признает хозяином никого, кроме Малфоя по крови, так что новому владельцу, вероятно, сначала придётся снести до котлована само здание, а после — ещё несколько десятилетий истреблять отголоски древней родовой магии на территории. Потому Драко, недолго думая, оставил имение Астории и сыну после развода, а сам отправился в съёмную квартиру на задворках магловского Лондона.       В конечном счёте, недалёк тот день, когда Скорпиус вырастет и, вероятно, станет куда более подходящим хозяином для Мэнора, чем Драко.       Он делает неуверенный шаг по центральной аллее, когда что-то или же кто-то сбивает его с ног. — Отец? — детский голос звучит испуганно и недоверчиво. — Мой хороший, — он старается выдавить самую счастливую и радушную улыбку, на какую только способно его лицо. — Уже поздно, зайчик, пойдём скорее домой.