Случайности

      Серж любил музыку. Она проникала в каждую жилу его тела, она была как толчки и искры в его голове, как всполохи цвета и сменяющиеся картинки, как пульс… Он мог бы подобрать тысячи сравнений разной степени удачности, и ни одно из них не отразило бы полностью его страсть и его одержимость этой чередой звуковых частот и ритмов, сплетающихся в единую композицию.       Для усиления эффекта он предпочитал накуриваться перед каждым концертом. Музыка ощущалась совершенно прекрасно, когда ты был под кайфом. Серж будто слышал каждую песню в первый раз в жизни, всего вокруг становилось много, всё приобретало новые объёмы, каждая нота, каждый инструмент пронзал его тело и Серж растворялся в этом потоке блаженства, отстраняясь от реальности. Он не хотел меньшего, чем бас и барабаны, бьющие прямо по мозгам, звук гитары, растекающийся по его конечностям, его собственный голос, звенящий в груди и в горле. И посреди этого высокий, прорезающий всё частоты голос Дарона. Он почти всегда отзывался у него где-то внизу живота, и Серж предпочитал не думать об этом слишком долго.       У его гитариста были узкие плечи, мягкие линии талии и такие же мягкие черты лица. Он танцевал странные танцы, и когда они были на сцене его движения и жесты становились то до томности плавными, то резкими и непредсказуемыми. Иногда Дарон издавал пронзительно пошлые стоны, а иногда внезапно подбегал к Сержу и тянулся за микрофоном, только чтобы пропеть пару строчек и снова убежать трахать свою гитару.       Это было нормально, это вписывалось в безумную театральную атмосферу их ранних выступлений. Некоторые их песни рассказывали о сексе, иногда даже об очень грязном сексе. Они все четверо вложили в это часть себя — глупо было отрицать эту конкретную часть. Порой картинки в голове Сержа становились непристойными, и он выплёскивал это на бумагу. А порой это случалось в самые неподходящие моменты, в том числе и во время концерта и при взгляде на трахающего гитару Дарона. Всё это были хорошие отговорки, но Серж был честным с собой: его влекло к гитаристу, влекло многими способами в том числе самым низменным. В былые годы, незадолго после их злосчастной встречи на репетиционной базе Серж ещё пытался отрицать это: он был моложе и стыдился себя, но теперь он смирился и влечение прочно засело в его мозгу. Иногда приятной фоновой музыкой, а иногда навязчивым шумом. Серж засыпал с этой сладкой мелодией у себя в голове и она, к его стыду, продолжала звучать в его снах, он просыпался с ней же и шёл на репетицию к трём часам дня. К этому времени мелодия уже становилась просто приторно-невыносимой, как чрезмерно затянутое интро. И лишь когда их с Дароном взгляды встречались впервые за день, она затихала, давая пространство реальному голосу Дарона, который не был приукрашен пошлой фантазией, и всё же ощущался в тысячу раз слаще.              Но они стремительно становились популярными, и у Сержа всегда были альтернативы. У него могла быть новая альтернатива каждую ночь, если бы он захотел, и, пока это было так, он мог игнорировать своё влечение к Дарону. Но в конце концов, когда он оставлял очередную фанатку, неизбежность в виде Дарона Малакяна снова ждала в студии или на репетиции и никуда не собиралась исчезать.       Иногда, когда они с Дароном оставались одни до ночи на реп-точке, играли друг другу свою музыку, Серж ловил почти умоляющий смущённый взгляд Дарона, взгляд, кротко спрашивающий: «Серж, что ты думаешь об этой песне?». Тогда Серж не успевал ухватиться за нить самоконтроля, его мозг начинал работать на автопилоте и позволял себе понимать слова Дарона превратно.       «Что ты думаешь обо мне, Серж?»       «Тебе нравятся мои глаза?»       «Тебе нравится, как я прижимаюсь к тебе?»       «Хочешь, чтобы я был ещё ближе, Серж?»       «Как ты смотришь на то, чтобы пойти к тебе?»       Серж доводил эту фантазию до грани, до той, когда бы он вот-вот был готов сорваться и поцеловать гитариста или сделать ещё что-нибудь глупое. В последний момент он брал себя в руки и возвращал себе трезвость рассудка. Это были его странные мазохистские игры со своим влечением, но, пока это было только в его голове, это никому не вредило.       Серж понимал, что все его фантазии не имеют ничего общего с реальностью: Дарон танцевал потому что любил танцевать, стонал на сцене потому что любил шокировать и умоляюще смотрел на Сержа, потому что в его лёгких снова было два косяка и бог знает что ещё циркулировало по его крови. К тому же у Сержа были серьёзные подозрения, что Дарон вообще не принял бы его влюблённость. У них не было откровенного разговора по этому поводу, но зато Дарон очень откровенно бесился, когда Джон называл его педиком. Гитарист был отчасти воспитан улицами Голливуда: грязными мотелями, около которых прохлаждались женственные мужчины-проститутки, бандами, бившими людей, если они отличались от других, толпой неудавшихся второсортных актёров, которые уходили в порно и прочей грязью. Дарон и сам когда-то состоял в банде, и даже если все его истории о том, как он бил людей без причины были преувеличенными, Серж не тешил себя иллюзиями о том, что Дарон вышел оттуда совершенно чистым. Его гитарист должно быть считал, что единственная причина для мужчины отдаться другому мужчине это героин.

***

      — Эй, Серж, пойдëм покурим!              Его гитарист стоял рядом с дверью их автобуса, опираясь на стену, и уже раскуривал косяк. Внезапный кашель накрыл Дарона после первой затяжки, его глаза немного заслезились.       — Забористая дурь! — сказал Дарон прокашлявшись.       — Не надо было покупать у того латиноса в переулке.       — Да у меня типа нет выбора, мужик, я боюсь везти своё в тур, я же на блядском испытательном сроке.       С тех пор как Дарона арестовали, объёмы их запасов в туравтобусе резко уменьшились до допустимых законом. Впрочем, они всё ещё были рок-звёздами и найти вещества не было для них проблемой в любом городе.       — Так что, как на счёт бонга на двоих, а Серж? Только мы с тобой! Шаво там чем-то занят, наверное опять свои ковры стелет.       Серж сейчас был очень трезвым, уставшим от целого месяца сменяющихся городов и почти каждодневных выступлений и немного нервным, как и всегда перед концертом. Он не смог бы устоять сейчас и перед секундой уединения с Дароном и травой для успокоения нервов. И его соблазнитель будто бы прекрасно знал это, крутя косяк в своих ловких пальцах. Он знал, что в их автобусе, вместе с ним Серж будет чувствовать себя как дома, как в их ранние годы в Лос-Анджелесе, когда они накуривались, писали песни, наперебой накидывая новые идеи и несли всякую чушь. Эти моменты отчасти и подстёгивали его зависимость от травы, а может быть зависимость от общества Дарона уже становилась сильнее, чем от веществ.       «Серж, мужик, все знают, что ты ломаешься каждый раз только для приличия.»       «Посмотрите какой я взрослый, посмотрите, как я забочусь об этом обкуренном школьнике, я просто не хочу, чтобы он сделал глупость! Вдруг он накуриться до чёртиков, съест пару таблеток, и мы останемся без гитары?»       «Я буду рядом с ним, пока всё не пошло не так.»       Отрастающие волосы падали Дарону на лицо, на глазах был свежий макияж неизменно оказывающийся размазанным по щекам после каждого концерта. На гитаристе были короткие штаны с гольфами и футболка «fuck music». Огонёк косяка тлел между его длинными пальцами, и его резкий аромат обещал Сержу желанное спокойствие.       Концерт начинался только через час, всë оборудование было готово, у них была ещё куча времени.       — Конечно, Дарон. Это было бы сейчас очень кстати.       Дарон улыбнулся, демонстрируя свои кривые зубы, схватил Сержа за руку и затащил в автобус. Они заперли за собой дверь, и Дарон тут же плюхнулся на их новый диван в груду подушек. Совсем недавно они наконец смогли позволить себе хорошую мебель, но в их импровизированной гостинной всё равно было довольно тесно, хотя и уютно. Шаво повесил на стену замысловатый «чтобы по накурке разглядывать» ковёр, на что Джон пробурчал: «Я вас троих тогда от дивана не отдеру,» но больше особо возникать не стал. Напротив висел дорогой монитор с приставкой Дарона, а в углу стоял небольшой столик, заваленный чипсами и прочими вредными закусками, от которых трезвого Сержа уже воротило, но после травы ведь и не такое съешь.       Серж упал на диван рядом с Дароном, и приятная атмосфера спокойствия тут же обволокла его.       — Опять весь автобус провоняет травой, — улыбаясь посетовал Серж — Джон просто изноется…       — Да нахуй Джона!       Серж улыбнулся. Он любил Джона, он мог чувствовать родство с Джоном сильнее чем с другими участниками группы, но иногда его идейная трезвость становилась даже для Сержа просто невыносимой. И правда, нахуй Джона!       — Мне кажется ты его едва терпишь, Дарон.       — Да ладно? Интересно, почему ты мог так подумать?       Дарон ухмыльнулся, и на его уголке рта натянулся свежий шрам.       — Джон доëбывается до моей личной жизни. Это не его грëбанное дело!       Дарон сделал паузу, вытащил откуда-то из-за дивана бонг и траву, а потом вдруг на секунду замер, словно вспомнил что-то.       — И кстати я не педик!       Серж расхохотался от внезапной порывистости этого заявления.       — Да ладно тебе, Джон не думает так на самом деле. И говорят, это теперь нормально: быть педиком. Ну знаешь Боуи, Элтон Джон, рок-н-ролл, всё это витает в воздухе…       Серж сделал широкий жест рукой.Он не удержался от того, чтобы развить тему, о чём тут же пожалел: гитарист бросил на него один из своих диких взглядов и начал запихивать траву в бонг более раздражённо.       — Чувак, да мне насрать нормально это или нет. Я не педик! Если я не трахаю каких-то случайных сучек в турах…       — Окей, окей, бро, не заводись!       Серж примирительно улыбнулся. Судя по тому, что он видел, Дарон действительно не сильно злоупотреблял их славой в отношении девушек, если только он не скрывал это достаточно хорошо. Гитарист предпочитал проводить свои вечера и ночи в уголке их автобуса и сочинять новые песни. Было даже смешно, насколько много Дарон говорил о шлюхах, сиськах и своëм члене, сексуальной свободе и прочем, и как мало он этим пользовался. В этом он был похож на школьника. Сержу это казалось очаровательным, Джона это, кажется, раздражало.       Гитарист щёлкнул зажигалкой и сделал первую затяжку.              — Может музыку врубить? — спросил Серж.       — М-м-м, Валяй! Мне уже лень вставать, вруби что-нибудь своë!       Серж нехотя оторвался от подушек и подошёл к магнитофону. Он вставил «Зигги Стардаста» в кассетоприёмник и насладился зрелищем того, как Дарон начал практически одними губами напевать первые ноты «Five years». Когда Серж вернулся в их маленький мир подушек, Дарон на мотив Боуи пропел:       — Ты тако-о-о-ой оригинальный….       — Это же классика!       — Не обижайся, мне нравится, напоминает старые добрые времена, — сказал Дарон и передал Сержу бонг.       Серж приложился к бонгу и вдохнул успокаивающий дым. Они полулежали и молчали пару минут, просто наслаждаясь музыкой. Дарон делал странные плавные танцевальные движения руками, которые со временем начали гипнотизировать Сержа, и он понял, что кажется трава начала действовать. С каждым вдохом конопляного дыма мышечное напряжение в его конечностях уходило всё дальше, и Серж наконец-то смог в сосредоточиться на своих мыслях, которые потекли всё дальше от сиюминутных переживаний.       — Этот альбом напоминает мне о тебе! — сказал Серж, прикрывая глаза, потому что свет от лампочек вдруг стал для него слишком ярким.       — Будто я типа как женственный бисексуальный инопланетянин?        — Ага, случайно приземлившийся в Голливуд.       — Я космический захватчик! Я буду рок-н-рольной сучкой для тебя! — на выдохе, развратно пропел Дарон в такт мелодии.       Лицо Сержа вспыхнуло.       — Тебе шли те сучьи шмотки…-несколько мечтательно сказал Серж, ударяясь в воспоминания об их ранних днях и кричаще ярком гардеробе Дарона — Не такие сучьи как у Боуи конечно, но тоже ничего.       — Я знаю, но сейчас это типа…больше не моё. Я изменился.       — Всего-то три года прошло. Уже собираешься стать взрослым и серьёзным музыкантом?       — Ага, перестану курить с вами траву, заведу семью, начну петь с оркестром и уйду в политику. Да ну нахуй это!       — Семья значит не для тебя?       — У меня уже есть одна, и они…всё для меня делали, а я для них нихуя, только разочаровывал. Не хочу ещё кого-то разочаровывать. Хочу купить отцу дом, и чтобы у него была огромная мастерская. Чтобы он перестал пахать на этой убогой работе. Да мы скоро станем чёртовыми миллионерами, какого хрена он продолжает горбатиться? Я может и не пошёл в колледж, зато я скоро буду круче Дэвида Боуи!       Серж рассмеялся над это горячей тирадой. Желания Дарона казались ему такими простыми и понятными, и в то же время они показывали все комплексы гитариста: комплексы ребёнка из бедной семьи эмигрантов, которого любили, но часто попрекали тем, что он недостаточно хорош.       — Что, ты думаешь я типа херню несу? — немного раздражённо спросил Дарон.       — Нет, просто вспомнил, что у меня в колледже висел постер Боуи над кроватью. Смешно было бы, если бы это был ты.       — Эй, я не смешной! — Дарон дурашливо, но ощутимо ударил Сержа локтём в плечо, — И вообще: мог бы и что-нибудь поинтереснее туда повесить, что-нибудь с парой сисек. Боуи — это пидорство какое-то, если честно.       — Боуи меня вполне устраивал.       Они помолчали полминуты, а потом Дарон вдруг посмотрел на Сержа и глупо хихикая сказал:       — Я понял: это чтобы когда ты приводишь тёлку, она смотрела на Боуи, пока ты её трахаешь! Тёлочки же просто текут с Боуи!        — Ой, иди нахуй!       Давясь хохотом, они обменялись лёгкими толчками в плечи друг друга, пока Серж не начал щекотать Дарона, чем сразил его окончательно. Дарон был таким мальчишкой сейчас, когда они дрались и смеялись, Серж и сам чувствовал себя рядом с ним гораздо моложе.       -Интересно, у кого-нибудь сейчас висит мой постер над кроватью? -всё ещё глупо хихикая сказал Дарон.       -Ну ты прям размечтался!       -А чё такого, имею право! Меня после прошлого концерта малолетние шлюшки чуть по частям не разобрали!       -В следующий раз попробуй не заканчивать концерт своей голой жопой.       -Да ла-а-а-а-дно, могу поспорить тебе понравилось.       Сержу понравилось. И задница Дарона и его феноменальное бесстыдство на сцене. В обычной жизни Дарон совсем не был таким громким, развратным и сумасшедшим. Сцена делала с ним… что-то. Иногда Серж даже не понимал какой Дарон настоящий: тот, что сидит сейчас перед ним или тот, которого он увидит через час в свете софитов.       Серж взял бонг у Дарона из рук и на секунду поймал прикосновение огрубевших кончиков его пальцев. Контраст холодного стекла и тёплой кожи. Он сделал очередную затяжку, и комната поплыла. Он приподнялся на локте чтобы рассмотреть Дарона, и Дарон словно слился для него в цветную картинку на цветастом ковре. Серж увидел его отстранённо, плоско, как постер Боуи на стене, как объект для своего желания: все его линии талии и рук, его красивое лицо.       -Серж, ты чего, у меня что ли косяк вместо головы или типа того? О чём ты блин думаешь?       Дарон-объект, Дарон-картинка, Дарон-кусок материи. Возьми его, рассмотри его как следует, разбери его на лоскуты, на линии, на пятна, на концепции. Дарон простой и сложный, и наверное, Серж мог бы так сказать о многих людях, но Дарон особенный. Серж никогда не поймёт его. Дарон — ребенок который вырос слишком рано, он до жути инфантилен, он ужасно чувствителен, он боится людей настолько, что иногда ему нужно торчать, чтобы выносить их, он думает что мир движется к концу, но, в отличие от Сержа, он всегда знал чего хочет в жизни: рока, травы и Турции, признавшей геноцид армян. Его родители не уследили за ним, и Голливуд испортил его. Он здесь словно инопланетянин: может быть ему никогда не стоило появляться в Голливуде, но если бы этого не случилось, они не лежали бы сейчас вместе в прокуренном автобусе и не было бы «SOAD» и не было бы ничего этого. И всё это было лишь делом случая, чьим-то сбитым прицелом или чьим-то недосмотром или самой счастливой нелепостью в его жизни.       — Я думаю о случайностях, -наконец сказал Серж.       — О каких?       — О нас.       — О нас?       — О Великой Армении. О том что турки нас отняли друг у друга, и вот мы все равно здесь, вместе. Это же как чëртова случайность: не один на миллион конечно, но всë же.       Дарон коротко усмехнулся, но тут же его взгляд стал задумчивым: кажется, его собственные мысли тоже унесли его куда-то к палящей жаре Ирака, к Ливану, к туркам и дальше: к Великой Армении, к реке Аракс, к их корням.       — Наши предки могли вообще не пережить геноцид, -сказал Серж.       — Я тоже часто думаю об этом. И о том, что я мог попасть на войну, когда был ещё ребëнком. В детстве я представлял, как это, если бы я был солдатом в Ираке. Знаешь, это было как фильм ужасов: и страшно, и увлекало. Я думал, у меня будет чёрный загар, песочная рубашка и большая пушка. О, мне бы, наверное, даже понравилась война, конечно, пока бы меня не убили. Быть мёртвым- самая отстойная часть!       Серж вдруг тоже живо представил такого Дарона на фоне пустыни, рано повзрослевшим ребёнком, и до дрожи ужаснулся, насколько хрупкий гитарист не подходил этому пейзажу. Ближний Восток был их родиной, но они всегда были там чужими. Армения тоже была их родиной в некотором смысле, но и там бы они едва ли нашли друг друга среди миллионов таких же, как они.       — Шаво мог бы сейчас жить в Армении. Если бы только его не занесло в другую страну СССР. Хреново мне бы тогда пришлось без него в средней школе.       — Как думаешь он любил бы Сталина или типа того?       — Фу, конечно нет, Шаво не такой.       — Почему тогда ты думаешь что тебе бы понравилось воевать за диктатора? Ты ведь тоже не такой.       -Потому что мне нравятся большие пушки! В моих штанах есть одна.       — Тебе что, пятнадцать? Может тебе стоит спеть про то, как тебе нравится твой член?        — Только если мы сделаем это вместе!        — Да иди ты нахуй! Я про твой член стихи писать не буду!       Смеясь, Дарон затянулся травой и откинулся на диван, прикрыв глаза. Его кадык поднимался и опускался, демонстрируя ленивый ритм его дыхания. Кажется, в голове у Дарона заиграла какая-то музыка и он начал мычать её себе под нос. Мычал Дарон мимо нот, так что Серж с трудом узнал «Gie Mou». Должно быть эту песню любил отец Дарона, который точно так же не хотел, чтобы его сын совершил грех убийства. Серж подумал о своих собственных родителях, а потом тоже лёг на подушки и закрыл глаза.       — А ты мог бы убить человека? — вдруг спросил он.       — Мммм, не знаю, может в состоянии аффекта или под кайфом или что они ещё там пишут в качестве смягчающего обстоятельства? Может солдатам дают какую-то наркоту чтобы им было проще? Или водку, водка должна помочь.       — Как ассасинам? Или берсеркам?       — Ну типа.       — Лично я когда под кайфом слишком всех люблю, чтобы кого-то убивать. Это же блять просто противоестественно!       — Ты такой хиппи, Серж! Это потому что ты мет не пробовал.       — Сам что-ли пробовал?       — Пффф, конечно нет!       Гитарист сделал паузу и его лицо приобрело немного мрачное выражение.       — Кислоту только однажды. Хуёвый был отходняк: с алкашкой ещё смешал. Мать потом два дня ревела, а на третий отвела меня к анонимным алкоголикам. Больше не пробовал.       Серж опешил от такого откровения. Он понимал, что Дарон зависим, хотя и сравнительно контролируемо зависим, да и он сам был в этом отношении далеко не святым. Однако такие подробности его биографии Серж слышал впервые.       — Сколько тебе было лет?       — Пятнадцать? Не помню. Не хочу об этом вспоминать…       Дарон махнул рукой в воздухе словно отмахиваясь от этого. Серж мог бы попытаться вытянуть из друга откровения, но не стал: это было не то время и не то место, да и Дарон кажется был совсем не готов.       — Хорошо, что ты не…продолжил. Это больно, когда люди теряют всё из-за наркоты, -задумчиво сказал Серж, -Все говорят, как им жаль, но на самом деле думают, что они это заслужили. С солдатами так же: мальчики идут воевать за диктаторов от отчаяния, а потом все говорят, они заслужили смерти.       — Ага, а ещё они идут туда потому что любят большие пушки.       Дарон изобразил руками пистолет и выстрелил им в воздух со звуком «пиу».       — И всё равно нахуй войну! — подытожил Дарон, — Политики просто меряются пушками, пока бедняки умирают. Такой отстой!       — Да, спасибо родителям за то, что я курю тут с тобой траву и пою песни о пацифизме, как чёртов хиппи, — улыбнулся Серж.       — Я рок-н-рольная сучка, а не солдат, спасибо моим маме и папе! И мы будем играть наш армянский рок-н-ролл!       — И петь дуэтом, как Долли Партон и Кенни Роджерс!       — И заниматься любовью, а не войной!       Лицо Сержа вспыхнуло в который раз за этот вечер.       Дарон никогда не поймёт Сержа, а Серж никогда не поймёт Дарона, даже по накурке, даже когда их эмпатия друг к другу достигает пика они всё ещё такие разные люди. Возможно однажды это разрушит всё что у них есть, но сейчас это только подстёгивает влечение Сержа. Серж хочет Дарона. И не только в сексуальном смысле, он хочет залезть ему под кожу, разложить на уравнения, попытаться решить его, уже заведомо зная что это невозможно, потому что Дарон это чёртов математический парадокс. А Серж всё продолжает пытаться…       — Эй, Дарон…       — Да, чувак?       — Я ведь не…какая-то случайная сучка, правда, Дарон? Я всегда буду здесь, с тобой.       Дарон бросил на него непонимающий взгляд. Под кайфом почти невозможно было вспомнить, о чём они говорили тридцать минут назад, но Серж вспомнил.       — Чувак, о чём ты? Я типа на это надеюсь, это уже навсегда, придётся нам терпеть друг друга.       — Ты меня терпишь?       — Нет, конечно нет, я всех вас люблю, даже Джона. Мы же типа как братья.       — И я тебя люблю. Это было очень просто говорить. «Я люблю тебя» слетало с его губ сотни раз со дня их встречи, оно уже без запинки отскакивало от зубов, вибрировало как эхо в пустой комнате, как текст какой-то глупой попсовой песни. Когда вы оба были армянскими мужчинами, привыкшими проявлять нежность к своим друзьям и целующими друг друга при встрече, это не было чем-то особенным. Серж мог бы сказать это тысячу раз, и Дарон бы так и не понял настоящий смысл его слов. Они говорили на разных языках. Вечное непонимание, вечные разногласия, разночтения — вот в чём их проблема. Сержа внезапно это разозлило, ему хотелось, чтобы до Дарона наконец дошло, чтобы они наконец заговорили на одном языке. Он забрал бонг из рук гитариста, сделал последнюю затяжку и отставил его в сторону.       — Дарон!       — Чего?       Серж приподнялся на локте, пододвинулся ближе, лёг к Дарону боком. Его лицо оказалось прямо над лицом гитариста и их ноги почти сплелись вместе, и Серж ощущал бедром тепло Дарона. Вот он весь, прямо под Сержем: его дурацкие, криво растущие копны волос, его красноватые белки глаз, его талия, мягкие формы, женственно узкие плечи и широкие бёдра, его дурацкая футболка и шрам над верхней губой.       Серж посмотрел гитаристу в слезящиеся глаза и провёл костяшками пальцев по его маленьким губам. Дарона словно парализовало, он пьяно глядел на Сержа путаясь то ли в его веснушках, то ли в своих панических мыслях. Мысли Сержа плыли, в его фантазиях роковое признание словно уже состоялось, и они с Дароном занимались куда более интересными вещами. Тело Сержа приобрело какую-то лёгкость и эфемерность, он был потоком, он был музыкой, Дарон был простым и понятным, он тоже был музыкой вибрирующей на кончиках пальцев Сержа. Его руки могли сейчас пройти сквозь Дарона и дотронуться до его гортани, до его голоса и сделать их голоса единым целым.       Краем сознания Серж понял, что его уже очень сильно заносит, и попытался сосредоточиться на чём-то другом и осознать себя во плоти, но со стыдом обнаружил, что у его тела были на Дарона уже вполне конкретные планы. Очень некстати Дарон опустил взгляд на штаны Сержа и густо покраснел.       — Серж, ты типа что ли…серьёзно?       Серж глупо и пьяно хихикнул, вся их дружба показалась ему вдруг каким-то дурацким анекдотом про парня, который в упор не понимает зачем девушка зовёт его чинить компьютер. Смешного впрочем в этой ситуации ничего не было: прижиматься стояком к своему лучшему другу тянуло на полноценные сексуальные домогательства.       — Прости…-только и выдавил Серж из себя.       — Серж…       — Ну почему у меня блять так глупо всё получилось? — почти прорычал Серж во внезапном приступе ненависти к себе.       Он спрятал красное, горящее лицо в груди Дарона прямо в надписи «fuck music». Он пролежал там так несколько долгих минут, с трудом унимая нервное дыхание. Дарон был смесью запахов травы, пота и мужского дезодоранта, и его грудь тоже вздымалась при дыхании, но они не попадали в ритм друг друга, как плохо сведëнные инструменты. Серж думал, что у него сейчас начнётся паническая атака, если Дарон ему не ответит, но Дарон молчал и даже не      шевелился. Серж решил сосредоточиться на том, чтобы попытаться хотя бы не расплакаться сейчас от боли и стыда.       И тут он почувствовал почти невесомое, как ветер, прикосновение к своим волосам. Кончики пальцев Дарона прикоснулись к коже его головы, и Серж вздрогнул от интенсивности этого ощущения.       — Всё хорошо, Серж, у нас всё хорошо…       Серж не понимал, что это значит. Может это была жалость, а может что-то вроде принятия. Но почему Дарон не кричит? Почему Дарон не называет его педиком? Серж должен почувствовать себя отвратительным. Он должен содрать нагноившуюся мозоль прямо сейчас. Может тогда музыка в его голове наконец утихла бы и он бы смог спокойно спать. Вот это было бы действительно хорошо.       — Серж, нам наверное уже…       Кто-то забарабанил в дверь их автобуса.       — Эй, вы там опять без меня накурились что ли? -послышался из-за двери голос Шаво.       Дарон зашевелился и легонько потянул Сержа наверх за плечи. Пришлось Сержу подчиниться и, неловко шатаясь, принять сидячее положение.       — Блять, щас погоди, мы уже! — крикнул Дарон двери и побежал в туалет поправлять размазанный макияж.       Когда он вернулся он снова поймал на себе накуренный и печальный взгляд Сержа. Серж качался, его руки дрожали.       — Мужик, да ты угашенный просто в ноль! — обеспокоенно тараторил Дарон, поднимая лицо Сержа за подбородок и заглядывая ему в глаза, — Как бы ты снова тексты не забыл!       Серж на это ничего не ответил. Его дурацкие тексты для него сейчас вообще не имели никакого значения.       - Серж, давай типа…поговорим о этом всём позже, ладно? Ты просто, очень накурен сейчас, ага? - неловко, будто убеждая в этом самого себя сказал Дарон.       Серж покорно кивнул, он слишком хорошо понимал, что на языке Дарона это означает никогда.       -Дарон, как на счёт добавить эту песню в альбом?       -Поговорим об этом позже!       -Я устал, мы все устали может отменим часть евротура в этом году?        -Поговорим позже!        -Как на счёт того чтобы немного поменять тут аранжировку?        -Позже!       Это разозлило бы Сержа, если бы он мог сейчас злиться. Но он был под кайфом и любил всех, кроме себя, а особенно любил Дарона, поэтому он подчинился гитаристу.       — Мы должны зажечь сегодня, понимаешь? Ты должен порвать их всех!       И правда, почему бы им сегодня не зажечь? Выплеснуть свой гнев, своё разочарование, ушататься до предела и не думать больше ни о чём. А после снова напиться, выкурить косяк, трахнуть фанатку и так дальше по кругу.       «Психопат, Дарон, кокаин, безумие, ковры, рок-н-ролл… Чёрт, наверное я и правда забыл все тексты!»       Серж встал с дивана на свои нетвёрдые ноги.       -Ага, пойдём и порвём их!       Ответная кривозубая улыбка Дарона показалась ему самым прекрасным зрелищем в его жизни.