Случайности

      Что-то снова было не так. Раз за разом он переслушивал трек и в нём были не те барабаны, не та гитара, не тот вокал, не те ощущения, не тот… бас! Ну конечно: дело было в басе! Почему Шаво просто не может сыграть так, как он хочет? Это просто никуда не годилось. Снова всë сам, снова один, один в этой треклятой студии Рика в два часа ночи.              Он резко встал, сорвал наушники с ушей, яростно бросил их на звуковую станцию, и схватил бас Шаво. Нужно переписать, потому что это никуда не годится. Ничего, сейчас он всë перепишет, переделает, перепридумает. Уж он-то знает, как надо, он всегда знал, что делать. Он был уверен в этом с того дня, как Трэйси Ганз в музыкальном магазине сказал ему, что он один из лучших, что у него есть шанс. Он же грëбанная рок-звезда, совсем как Ганз — у него есть всë, он перевез всех своих родственников из чёртового Ирака, он купил отцу дом с мастерской, он…       — Дарон, ты там в порядке?              Дарон вздрогнул от резкого звука и обернулся. Серж. Ну конечно: Серж здесь. Дарон сам попросил его остаться, чтобы отрепетировать «Soldercide».              — Может небольшой перерыв на кофе? По-моему ты засиделся.              — Дай мне десять ёбаных минут, я потерял из-за тебя мысль! — огрызнулся Дарон.              Серж вздохнул, на секунду опустил взгляд и сжал губы, словно подавляя желание ответить Дарону в таком же тоне, и просто вышел из комнаты.              «Ну конечно, для него весь этот альбом как ебучий перерыв на кофе! Перерыв между сольником и тоской по бывшей.»       Дарон снова забренчал на басу. Серж вернулся через пять минут с двумя дымящимися чашками в руках и молча поставил одну рядом с Дароном на кофейный столик, забитый банками из-под пива, энергетиков и пакетом недоеденных чипсов. Дарон лишь мельком бросил взгляд на чашку, не отрываясь от баса. Судя по цвету, кофе на восемьдесят процентов состояло из сливок, как Дарон и любил. И уж наверняка в нём была корица и два пакетика сахара. Не было ничего удивительного в том, что за столько лет Серж узнал его, как облупленного.              Это был один из многих жестов заботы со стороны Сержа, и Дарон немного застыдился своей внезапной вспышки агрессии.              — Ты бас опять переписывать собираешься? — аккуратно поинтересовался Серж.       — Ну типа.       — А Шаво ты об этом сказал?       — М-м, да завтра наверное скажу, — отмахнулся от него Дарон.       И снова только тихий вздох в ответ. Серж теперь с ним не спорил. Он научился медитировать у какой-то ужасно просветлённой гуру, которая учила медитировать Битлз, стал вегетарианцем, в общем преисполнился. Хотя больше это было похоже на то, что у него была депрессия от недавнего разрыва с его девушкой, и он искал утешения, перебирая все духовные практики подряд. А сегодня духовные практики закончились, поэтому Серж собирался просто пойти на свидание и трахнуть какую-то фанатку. Дарон догадался, потому что от Сержа пахло одеколоном, он был чисто выбрит, а ещё потому что в одиннадцать вечера Серж извинялся перед кем-то по телефону. Дарон тоже знал его, как облупленного, а ещё он знал, что сегодня Серж ему очень нужен, поэтому свидание сорвалось.       Серж отошёл от него и сел на диван, поставив свой кофе на тумбочку. Вытянул ноги и принял расслабленную позу.       Дарон украдкой наблюдал за Сержем в отражении стекла перед ним. Их силуэты наслаивались друг на друга, словно слои краски между стеклом в абстракциях его отца. Вот чем была когда-то их группа: грубыми мазками и идеями, перетекающими одна в другую. Вот тебе идеи четырёх недобитых жертв геноцида, Лос-Анджелеса, наркотиков, рок-н-ролла, политики, депрессии, секса… Перемешай это, и ты получишь их — невнятную кашу или систематизированный хаос, в котором Иран перетекает в Америку, похоть в возвышенные чувства, а голос Сержа в голос Дарона.              Всë это рождалось когда-то в их спорах, обсуждениях, возбуждавших его и без того плещущее через край желание творить. Теперь же Дарону по большей части казалось, что он спорит сам с собой, и всё чаще эти споры превращались в бессмысленное самобичевание: «Что я сделал не так? Что со мной не так? Почему моя группа распадается? Я ведь делаю всё для того, чтобы мы стали лучше. Почему Серж не хочет больше с нами работать? Почему Серж не со мной?»       Он всегда думал, что хорошо переносит одиночество, но без Сержа он ощущал какое-то особенное одиночество, не совсем ясную для него самого тоску. Это мучительное чувство лишь усиливалось, когда Серж был рядом, но сердце его было не с ними.       Дарон бренчал на басу уже больше ради видимости деятельности. Ему нужно было немного упорядочить свои мысли, но так, чтобы Серж не сразу заметил, что он бездельничает. Тот, впрочем, и не думал вникать. Сидел, прикрыв уставшие глаза и барабанил пальцами по подлокотнику дивана. Наверняка сочинял свой альбом на воображаемом синтезаторе. Мысли его были далеко, может быть он был где-то в медитации, может он пытался поймать, выцепить из Вселенной очередную идею. Вместо того чтобы быть здесь с Дароном и заниматься по-настоящему важными вещами.       Его умиротворённость почти пугала, Сержу она совершенно не шла. Он должен был быть громче, злее, агрессивнее. Не тот характер, не та энергия, не тот огонь в глазах, не тот вокал, не тот Серж… И вот этого уже Дарон не мог исправить, как бы ни старался.       И тем не менее другого Сержа у него не было. А этот был всë ещё здесь, с ним и, наверное, считал, что Дарон должен очень ценить эту жалкую подачку. «Сидит здесь, изображает из себя ебучего святого: ну просто образец терпения и понимания. И ведь даже не спорит. Почему он больше со мной не спорит?»       Дарон особенно зло ударил медиатором по струнам и извлёк агрессивный блэкметальный риф. В приступе злости на Сержа он почти нащупал какую-то мысль, но уже через секунду его рука сорвалась со струн, и он снова потерял концентрацию.       — Да ёбаный… — сквозь зубы выругался Дарон.       Серж в отражении стекла обратил на него внимание в этот самый постыдный момент.       — Ты устал, уже ведь два часа ночи. Давай просто отрепетируем, что должны, и поедем домой. Я могу тебя подвезти.       И Дарон снова вспыхнул. Резко повернувшись на стуле к Сержу он заговорил с ним на повышенном тоне:       — Домой? Серьëзно? Ни хрена у нас не готово, каждый ёбаный день мне названивает менеджер, а ты собираешься пойти домой! Ты и так тут реже всех появляешься!       Он чеканил эти обвинения, смотря Сержу прямо в глаза. Пауза, снова этот вздох подавленной ярости и Серж заговорил с ним вкрадчиво, как с ребёнком:       — Я ведь с тобой сейчас, Дарон. Я пытаюсь поддерживать тебя. Ты и сам устал, я же вижу, сидишь тут и бесишься со всего. Это уже даже не продуктивно. Я знаю, ты стараешься, изводишь себя, но пожалуйста, хватит, хотя бы на сегодня.       Но Дарон только заводился всё сильнее, уже почти переходя на крик.       — Ты постоянно собираешься уйти! Ты воспринимаешь нас, как какую-то ебучую трибуну для своей политики и больше ничего! А теперь просто приходишь, сидишь и пялишься в одну точку! И после этого я непродуктивный?       — Я делаю всë точно так, как ты скажешь! Пою как ты скажешь, сижу тут хоть до пяти утра, как ты скажешь! — Серж тоже начал повышать голос, не выдерживая натиска обвинений.       — Но ты вообще не здесь, твоë сердце не с нами! Что с тобой не так, что изменилось? Хочешь уйти? Замечательно, давай просто выбросим нахуй всё, чего мы достигли, потому что ты устал и хочешь домой. Скажи честно: ты не просто устал, ты устал от меня, так?       Щëки Дарона горели от возбуждения, гнев пожирал его, а он просто позволял ему это сделать. Не давая вставить Сержу слово, он продолжил:       — Ты всю жизнь ссал мне в уши «Я всегда буду рядом, Дарон. Я люблю тебя, Дарон.» Ты всем своим подружкам это рассказываешь, чтобы затащить их в постель?       Серж застыл в оцепенении на несколько секунд. Душная и густая тишина повисла в воздухе, пока гнев в глазах Сержа снова совсем не оттаял, сменившись ненавистным Дарону грустным смирением. Шокированный и пристыженный, Серж скрестил руки на груди, словно защищаясь.       Это была грязная игра. Сотни раз Дарон пообещал себе не припоминать Сержу тот самый день. Потому что Серж тогда смотрел на него с надеждами, а Дарон этим надеждам не соответствовал. Дарон так искренне тогда не хотел его ранить, а теперь всё глубже и глубже проваливался в свой гнев и готов был припомнить все его грехи. Иногда он просто знал, что делает злые вещи, но уже не мог остановиться.       — Я устал не от тебя, Дарон, — совсем уже тихо и беззащитно сказал Серж, потупив взгляд, — Я устал с тобой спорить. Это не могло продолжаться вечно: раньше у меня были силы, теперь нет. Ты можешь выносить такое, тебя это кажется даже раззадоривает, я не могу. Вопрос не в том, что изменилось, а в том, что должно наконец измениться между нами.       Должно измениться… да, что-то должно было измениться в их отношениях. Дарон и сам это понимал, вертел эту мысль в голове так и сяк очень долгое время. Наверное это было просто необходимо, чтобы Серж остался.       — Знаешь, не важно, я просто пойду, — побеждённо сказал Серж, опуская руки, — Это бессмысленная агрессия, мы просто сейчас наговорим глупостей друг другу. Я этого не хочу, — он замялся и после паузы добавил, — Всë ещё могу прийти завтра, если ты наконец отдохнëшь и остынешь.       И Серж направился куда-то к выходу, взяв с собой недопитую кружку кофе.       «Нет, только не сейчас!» — панически промелькнуло в голове у Дарона.       — Пожалуйста, не уходи! — почти взмолился он, и это было так жалостливо, что произвело нужный эффект.       Серж, уже было вышедший за дверь, остановился.       — Ты прав, Серж, — вздохнул Дарон, — Давай просто сходим на перерыв. А потом можешь поехать домой, если хочешь.

***

      С того дня, когда они вместе оказались в душном, прокуренном автобусе изменилось многое. Может быть это событие и запустило цепь этих изменений. Дарон видел, что между ними искрилось что-то, но никогда не ощущал это на физическом уровне. Не рассматривал возможность, даже не думал в эту сторону. Сначала он и вовсе посчитал это нелепой случайностью. Не то чтобы у него никогда не случалось… спонтанного возбуждения в закрытом помещении полном мужчин. В конце концов они вчетвером жили в ужасной тесноте. А ещё употребляли всякое, и у них бывали странные придурковатые гей-моменты. Под веществами даже он, обычно шарахавшийся от спонтанного контакта, становился ужасно тактильным.       Но потом он задумался об этом дольше и вспомнил многое. Случайные прикосновения Сержа на сцене, а до этого бессонные ночи, проведённые в болтовне ни о чëм на кровати в их маленьком фургоне. А ещё раньше такие же бессонные ночи в комнате Дарона в горе пластинок и травы, и постоянное чуткое внимание к каждому его глупому слову и случайному жесту.       Неловкое молчание преследовало их, пока они шли со своими кружками кофе до помпезного крыльца особняка. Только когда дверь открылась, Дарон осознал, как ему на самом деле ему было душно всё это время: приятная прохлада позднего марта обволокла кожу. Особняк стоял на возвышенности, и вид на богатый пригород Лос-Анджелеса расстилался перед ними. Это было почти так же, как когда он выступал на концерте: океан темноты, в котором невозможно было выделить конкретные лица и образы, и среди этого маленькие огоньки фонариков-окон. И гул звуков: машины, музыка, шум редких деревьев, стрекотание насекомых, какие-то очень далёкие разговоры. Здесь словно не спали вообще никогда. Должно быть в каждом из этих домов, особняков и вилл хоть какая-то, хоть третьесортная знаменитость сновала туда-сюда: трахалась, утопала в наркотиках, била жену и детей, плакала, резалась и скрывала все эти грехи за закрытыми дверями. И под всем этим лоском прятались чьи-то шрамы.       Вдалеке слышались звуки чьей-то вечеринки и били в уши две ноты весёлого клубняка. Дарон давно не бывал на больших вечеринках и предпочитал танцевать совсем под другую музыку, но и этот мотив ему нравился. Освежал, как этот прохладный ночной воздух после его собственного тяжеловесного нагромождения звуков в студии.       Серж едва заметно дрожал. На нëм была тëплая водолазка, упиравшаяся в самое горло, но он теперь постоянно мёрз.       — Тебе холодно? — поинтересовался Дарон, хотя и так знал ответ.       — Немного, — признался Серж нехотя.       — Конечно, если резко сбросить двадцать фунтов будешь мëрзнуть.       Серж опустил глаза и резко одним глотком осушил уже едва горячую чашку кофе.       — Эй, давай я тебе лучше свой пиджак вынесу!       — Не надо, мне уже гораздо лучше, это только с непривычки.       Он очевидно врал, врал и подавлял свою дрожь.       — Ну вот, опять они шумят, — Серж немного раздражëнно поморщился.       — А мне нравится. Неплохо так качает, — Дарон слегка ритмично подвигал головой в подтверждение своих слов.       — Я не удивлëн, сложно вообще сказать какая музыка тебе не нравится, — с какой-то нежностью в голосе сказал Серж, — Мне бы может тоже понравилось, но иногда под вечер уже просто звенит в ушах от всех этих звуков. Хорошо иногда слушать тишину.       — В LA никогда не бывает тишины. Мог бы уже привыкнуть, — усмехнулся Дарон.       — Я и привык, а потом съездил как-то один на природу один, в глушь, проветрить мозг, и вот тогда почувствовал, что такое тишина. В Бейруте тоже помню было так тихо иногда по утрам на пляже, когда мы с семьёй приходили туда раньше всех. Только море шумело. А потом начались все эти бомбëжки, и мы перестали туда ходить.       Дарону не пришлось узнать на собственном опыте, что это значит, когда бомбы летят на тебя. Он лишь догадывался об этом по паническим голосам отца и матери, когда те говорили по телефону с его дядями и тëтями на смеси армянского и арабского. Может быть для того, чтобы маленький Дарон не понял смысла их слов и не слишком сильно испугался.       -Это просто ужасно, — сочувственно сказал Дарон, — Очень жаль, что ты это пережил. Ребëнок не должен такое видеть.       Они конечно и раньше говорили о Ливане, но никогда разговор не касался собственных травм Сержа.       — О, не волнуйся за меня, моей семье ещё очень повезло. В очередной раз повезло, можно сказать, как и всем нам.       Они ненадолго замолчали и Дарон спрятал неловкую паузу в глотках кофе.       — Тебе стоит когда-нибудь съездить в Армению, — вдруг очень мечтательно сказал Серж, — Вот там в горах настоящая тишина и спокойствие. Не мëртвая, а такая, будто бы это, знаешь, звуки самой жизни. Я думал, останусь там наедине с собой и у меня там будет много мыслей о том о сём, обдумаю, понимаешь, свою жизнь. Но на самом деле там остаётся только приятная пустота в голове и эта тишина. Как глубокий сон. И думаешь, будто мы все из этой тишины родились и в неё же и вернёмся. Было бы хорошо туда вернуться.       — В тишину или в Армению? — спросил Дарон, пребывая в некотором замешательстве от внезапно нахлынувшего романтического настроения Сержа.       — Ну, в Армению конечно и в горы тоже. И с людьми пообщаться: знаешь: им там не нужно ничего объяснять про Ноя и про Арарат, и про апостолов: они и так всё знают!       Серж улыбался широко и искренне, пока говорил об этом.       — Хочешь рванём туда вместе? — вдруг предложил он, слегка наклонившись к Дарону и коснувшись своим плечом его плеча.       — М-м-м, может как-нибудь сыграем там концерт.       Серж еле слышно разочарованно вздохнул. Его воодушевление моментально растаяло.       — Боже, ну что я теперь такого сказал? — уже почти без гнева, а только с грустью посетовал Дарон — Чем я так вечно тебя раздражаю?       — Всё в порядке, ты такой какой есть. А это…это только моя проблема.       Проблема.       Конечно, его проблема никуда не делась. Серж был романтиком, Дарон нет. Серж хотел от него чего-то. Все эти маленькие заботливые жесты, всё это «Я знаю, какой кофе ты любишь.», «Дарон, ты выглядишь уставшим.», «Дарон, давай поедем вместе в Армению.» все эти объятия при встрече на пару секунд дольше, чем нужно, поглаживания по волосам.       «Это просто жалко, почему он не может как нормальный человек сказать, чего он хочет от меня на самом деле?»       И Дарон ведь даже поддавался. Он хотел этой ласки и заботы, он так привык, что Серж даёт ему это. Он вообще больше не представлял своей жизни без Сержа и это тоже было жалко. Дарон заменил стольких людей в своей жизни, но не смог заменить его. Нет, ему нельзя было его терять.       — Спасибо тебе за кофе, — сказал Дарон и поставил пустую чашку на перила на крыльце.       — А, да не за что, — отстранённо ответил Серж, взгляд его снова потух и снова он отдалился куда-то в свои мысли.       Дарон глубоко вдохнул. «Сейчас или никогда. Пока он снова не захотел уйти.»       — Серж, на счëт того нашего разговора, ну, два года назад…       Разговора, которого не было.       — А, того разговора, — Серж невесело усмехнулся, — Не думал, что ты об этом вспомнишь. Я думал, может мне показалось, может это очередная моя странная фантазия.       Серж как-то болезненно задумчиво хмурил брови и поджимал губы, словно слова вертелись у него на языке, но он не знал, как лучше подать свою мысль. Он обтёр слегка вспотевшие ладони об рукава водолазки.       — Прости меня. Я вообразил себе тогда чёрт знает чего: накрутил, додумал, довёл себя до какого-то безумия. Ты вообще не должен был этого слышать…ну и видеть тоже, — он говорил медленно, осторожно подбирая слова, — Было так много всего вокруг: реального, ну и не очень реального. И всё так быстро и бешено. Я сам не знал, чего я хочу. И мой выбор к остановился на тебе.       Дарон понимающе кивнул. Он смотрел в эту ужасно громкую темноту Лос-Анджелеса, слушал спокойный голос Сержа и всë это под аккомпанемент его стучащего в висках от волнения в пульса. Хорошая бы вышла песня, жаль не запишешь.       — Как давно? — спросил Дарон, словно бы они говорили о какой-то болезни, — Когда мы начали гастролировать?       Серж задумался.       — Не знаю, сейчас сложно вспомнить момент… Это ведь не такая вещь, которую понимаешь сразу, по крайней мере с тобой такого не было.       - Может когда мне было шестнадцать? Помнишь я тогда постоянно плакался тебе о своих тупых подростковых проблемах. А ты меня обнимал, гладил по спине…       Брови Сержа испуганно поднялись.       — О нет, конечно нет, я бы не стал…       — Ладно, ладно, хорошо, не парься, я не буду заявлять в полицию, — с лукавой улыбкой сказал Дарон, — Мне правда просто интересно.       Даже если бы вся эмоциональная поддержка Сержа в конечном итоге оказалась химией его возбуждëнного мозга, Дарон уже совсем не возражал. Он много думал об этом с того дня, и в итоге не нашëл в себе злости: в конце концов приятно было иметь рядом такого человека как Серж. Не то чтобы Дарон ощущал себя влюблëнным, но было отрадно думать, что Серж привязан к нему до такой степени. Это казалось Дарону своего рода надëжной гарантией, что Серж никуда не уйдёт. Как же он ошибался! Конечно, нужно ведь подпитывать страсть, чтобы она не угасла. Нужно было просто проявить инициативу, выступить, сыграть роль, быть уверенным в себе.       Дарон всегда по жизни привык поступать именно так. Делай вид, что твоя музыка лучшая и все подчинятся тебе. Смотри: они плачут когда ты играешь, совсем как те ребята из банды в детстве. Делай вид, что ты знаешь всë лучше всех, делай вид, что ты развратная рок-звезда, и толпы моделей под шесть футов ростом выстроятся в очередь, чтобы отсосать тебе. Вот даже Серж повëлся.       — Это даже немного лестно, знаешь… — сказал Дарон будто бы в пустоту.       В тот вечер, когда он был заперт с Сержем в душном фургоне, когда Серж навис над ним, Дарон тоже сделал вид, что не испугался, хотя в его голове промелькнула мысль, что Серж сильнее и больше. Ну, это даже немного возбуждало, вбрасывало в кровь приятный адреналин. Дарон привык иметь дело с людьми вдвое больше и сильнее его, и зачастую они отступали, просто потому что он делал вид, что очень уверен в себе. Серж тоже отступил. Дарон ведь даже не сказал ничего ужасного, не оскорбил его, почему же тогда Серж выглядел таким побеждëнным? Это подавленное, поверженное выражение лица со временем будто прилипло к Сержу окончательно. И вот он был в пике своей депрессии: грустный, длинноволосый, похудевший, с улыбкой, не доходящей до его глаз. А раньше ведь он так красиво улыбался.       — Ты хочешь покинуть группу из-за этого? Из-за того, что я не дал всему продолжится?       — Нет, конечно нет! — с неожиданным пылом воскликнул Серж.       Но тут же стушевался от слишком яркого проявления эмоций и сказал уже спокойнее:       — Я… я не знаю почему ты вообще так думаешь. Моя любовь к тебе не зависит от того в группе я или нет.       — Мы сейчас говорим о дружеской любви или о том, что ты хотел меня трахнуть?       Серж вздрогнул от прямолинейности этих слов. Дарон смотрел ему прямо в глаза и этот взгляд словно пригвоздил Сержа к месту.       — Я знаю, ты злишься на меня за это… -начал он, но Дарон с жаром его перебил.       — Я разве выглядел тогда злым? Почему ты всегда думаешь, что знаешь, что происходит у меня в голове? Я много за что на тебя злюсь, но за это — нет. Я могу с этим жить, мы же грëбанные рок-звëзды в конце концов! Я типа привык.       Серж кивнул.       — Хорошо, что это так, — выдохнул он спокойно.       Снова помолчали. Дарон дотронулся до своей щеки: лицо горячее от недавних эмоций и этот жар не мог остудить даже прохладный воздух. Серж прислонился к перилам крыльца, и по спокойствию этой позы было видно что он слегка расслабился.       — Так ты ответишь мне честно: ты всё ещё хочешь меня? — снова спросил Дарон, прерывая эту идиллию спокойствия.       — Я думал, что это очевидно, Я наверное уже выдал себя с потрохами. — Серж слегка провёл по горлу своей водолазки рукой, будто ему вдруг стало очень душно, взгляд его бегал, не достигая глаз Дарона — Да, я всë ещё чувствую к тебе влечение. Это никогда не кончалось, Дарон. Это наверное будет ещё очень долго.       У Дарона перехватило дыхание, лëгкая улыбка едва тронула его губы, но он старался не выдать своего ликования. Всë было так просто: дай ему то, что он хочет, и он не сможет уйти от тебя. Это должно наконец разжечь огонь в его глазах.       Дарон встал напротив Сержа, немного переходя за грань личного пространства, заглянул в его лицо.       — Это… хорошо, — только и смог сказать Дарон, красноречие иногда подводило его в самый неподходящий момент.       Губы Сержа вздрогнули от невесёлой улыбки.       — Что же в этом хорошего?       Дарон взял ладонь Сержа в свою: холодные кончики пальцев, грубая мужская кожа, едва заметная дрожь. Совершенно новая для Дарона территория, но ничего, он просто сделает вид, что всë знает и умеет, и в конце концов это станет правдой.       Он посмотрел на Сержа своим лучшим томным, гипнотическим взглядом. Серж выглядел слегка ошарашенным и часто хлопал длинными ресницами.       — Дело в том, что я вроде как не совсем против этой идеи, — как можно более низким голосом сказал Дарон.       — Какой идеи? О чём ты говоришь?       — Ты столько лет хотел меня и теперь не понимаешь, что я имею ввиду?       Дарон протянул руки Сержа к себе и положил их на свою талию. «Парни ведь любят хвататься за всякое.» Дарон вот любил.       — Ну, так понятнее?       Он приблизился к лицу Сержа, ткнулся носом в его густые кудри и поцеловал его в щëку. Было не так уж смело, зато привычно для него — они много раз делали это раньше.       Серж резко выдохнул и Дарон почувствовал щекой, как дëрнулся его кадык. Он осторожно спустился поцелуями чуть ниже: куда-то между скулой и шеей, а дальше спуститься не позволял чёртов ворот водолазки. «Бесит, вот бы её снять»-подумал Дарон, неожиданно для самого себя.       — Ты так дрожишь, пойдём согреем тебя, — Дарон положил руки на его плечи и слегка потянул его за собой к входной двери, но Серж не поддался.       Дарон отстранился, только теперь разглядев эмоцию Сержа: смесь шока недоумения и восторга. Это было красиво, гораздо лучше, чем скука, равнодушие и смирение.       — Дарон, это… это наверное слишком рано…       — Слишком рано чтобы что? — Дарон вопросительно наклонил голову в сторону, изображая невинность, — Хочешь сходить сначала на три свидания или типа того? Может узнаем друг друга получше? Серж, ты знаешь меня тринадцать лет, ты знаешь, сколько сливок в кофе я люблю, ты знаешь меня лучше, чем любого другого человека.       Дарон медленно и невесомо провëл пальцем по его жилистой ладони и остановился на его пульсе. Быстрый, как и у него. Живой, настоящий, возбуждëнный- таким был его Серж. А не та бледная копия, муляж, заменивший ему друга.       — Ты разве этого не хочешь? — Дарон потянулся к его губам, так близко, как только смог, хотя они и были где-то на уровне его носа. Предательский рост не всегда позволял ему проявлять инициативу.       — Хочу, — сглотнув слюну признался Серж.       — Я тоже. Тогда нам не о чем больше говорить, только если это не горизонтально, - дурачась, пропел Дарон песню, которая давно играла у него в голове, — Сейчас самое время действовать.       «Пока не стало слишком поздно. Пока мы не стали чужими друг другу людьми. Я не хочу тебя терять, я не хочу терять твой голос.»       Неверящий взгляд Сержа бегал по лицу Дарона. «Думаешь, я вру? О нет, Серж, сегодня никакой неискренности между нами.» Дарон и правда этого хотел, да и кто бы отказался от небольшой интрижки с грëбанным солистом System of a down, верно? Дарон бы хотел украсть все его ночи у тех жалких сучек, которых он трахает.       Большие пальцы Сержа будто в трансе водили маленькие круги у Дарона на талии, и, пока разум Сержа блуждал где-то в нерешительности, его тело уже медленно плыло вперёд к губам Дарона. Дарону оставалось лишь слегка податься навстречу, и его увлекли в глубокий отчаянный поцелуй.       «Вот так, так гораздо лучше, ты всегда так чертовски много думаешь,» - была последняя мысль Дарона прежде чем он сам предпочёл не думать и сорваться в пропасть ощущений: мягкие губы и жёсткая борода, твёрдое мужское тело перед ним. Целовать Сержа было странно только первые несколько секунд, а потом Дарон привык, и движения его губ стали резче и напористее, как он и любил. Он кусал и облизывал, едва проникая языком в рот и с удовлетворением замечал, как Серж отвечает ему. Дарон вцепился в предплечья Сержа до синяков вжимая в него пальцы, только бы никогда не отпускать его, только бы удержать около себя. Серж тянул его за талию к себе, прижимал бёдра Дарона к своим и Дарон почувствовал промежностью горячую выпуклость на его штанах.       Сам он пока не мог похвастаться таким крепким стояком от одного поцелуя. Но ничего, он всегда быстро увлекался.       Серж отстранился спустя минуту, даже в полумраке был заметен его густой румянец на веснушках. Шок на его лице сменился каким-то благоговейным, заворожённым, загипнотизированным выражением. И в таком качестве Дарон словно бы увидел его по-новому, прозрел, разглядел наконец красоту, именно ту, которая, как наркотик впрыскивала в его мозг чистое удовольствие и заставляла трепетать перед ней. Лицо Сержа, его острый нос, его глубоко посаженные глаза, его брови, его пухлая нижняя губа, блестящая от его слюны… Да, он и правда был очень красивым мужчиной.       - Ну вот, таким ты мне больше нравишься, — улыбнувшись сказал Дарон.       И ему даже не пришлось притворяться, чтобы эти слова были правдой.