Хрупкий лёд

После тренировки едем с братом в кино. Я покупаю большой соленый попкорн и одну зеленую газировку, а себе воды. Пока оплачиваю, ищу глазами Энтони в толпе очереди, но не нахожу. — Спасибо, — забираю вкусности любого кинотеатра и иду к толпе. Оказывается, мой брат оказался почти в начале. — Я отправил тебе QR-код, наши места задние, там уже на месте разберемся. Киваю, достаю телефон из заднего кармана штанов, чтобы убедиться в наличии сообщения. Хочу разблокировать, и тут помимо сообщения из соцсетей есть сообщение входящие от почты. — Энтони, посмотри ты, мне страшно, — отдаю брату телефон, и тот пару секунд колеблется в попытке понять, что я от него хочу. Но, увидев то же сообщение, он незамедлительно открывает почту и читает вслух. — «Уважаемая Бренди Аурелия Стивенс, благодарим вас за проявленный интерес к вакансии "Кудесники". В вашем резюме есть соответствующие данные, поэтому наша компания приглашает вас посетить наш главный офис по адресу, что будет указан ниже, АМ-9 утра, просьба не опаздывать. Будем ждать дальнейшего сотрудничества». — Меня приняли... Но почему "Кудесники"? Я подавала вакансию на массажиста. — "Кудесники", так называют специальных массажистов, готовивших спортсменов к выступлениям. — тут же выдает брат, хмуря брови. — Сестренка, а мы теперь будем чаще видеться, тебя пригласили в наш центр. — Ну это, наверное, хорошо, — улыбнулась чуть брату. — Мне не нравится, как на тебя посмотрели хоккеисты, здоровые парни, что ты можешь против них поставить? — Энтони чуть повернул ко мне лицо, и мы встретились глазами. — Это у нас тренировки закончились, а у них продолжаются. — Не думаю, что будет что-то серьёзное. — отмахиваюсь, а у самой кошки заскребли в груди, желудок скрутило. За себя не было страшно, страшно было, что подумает папа. Мы проходим в зал кинотеатра и устраиваемся на свои места. В целом ужастик был на троечку, я за всё время уже их насмотрелась и не вздрагиваю, а брата пробрало так, что он не умолкал всю дорогу домой, и даже когда пришли родители, его рот не затыкался. Мы все терпеливо слушали, при переглядках не могли сдержать улыбку. — Ты собрал чемодан в лагерь? — в паузе спрашивает мама, когда Энтони брал новую порцию кислорода в легкие. Со стороны брата происходит заминка. — Конечно, еще вчера. — А ты точно всё положил? Пойдем проверим. — Ну мам, я же не маленький... — мне даже не нужно смотреть, по тону понимаю, что Энтони закатывает глаза, но маму не переубедить. Они уходят, а мы с папой остаемся в зале одни, он пьет чай, а я какао. Мы сидим под одним пледом, и папа гладит меня по голове. Это так приятно — знать, что тебя любят и ждут дома. И вот я чувствую, как моей головы касаются губы, а через пару мгновений щека. — Папа, знаешь, — неловко начинаю, а руки так и начинают гореть об уже прилично остывшую кружку какао. — Мне пришёл ответ, завтра будет собеседование. — Глаза невольно опускаются, и я вспоминаю, что говорил брат ранее утром. — Правда? Я за тебя очень рад, это какой-то салон красоты? — его объятья становятся немного крепче, как бы поздравляя меня с маленькой, но победой. — Нет, это не салон красоты, — я поднимаю к нему голову, встречаюсь с его глазами. Чувствую вкус металла во рту. — Обезьянка, не бойся, я не буду тебя ругать. Посмотри, все губы уже искусала. Ну не на панель же ты идешь в самом деле, ты у меня медсестра-массажистка, очень компетентная работа, требующая большой отдачи, — папа отставляет чай на журнальный столик, так что я даже не слышу, как кружка коснулась стеклянной столешницы, но вижу и чувствую, как его две руки начинают гладить меня по спине, и он укладывает меня на себя, как ребенка, от этого жеста я немного успокаиваюсь, но губы не отпускаю и если не кусаю, то провожу постоянно языком. — В общем, меня взяли на работу в хоккейную команду, где занимается Энтони. — Ты будешь работать с «орлами»? — папа удивленно смотрит на меня. — Об этом еще рано говорить, но это возможно, — интуитивно прячусь за кружкой, боясь его осуждения. — Обезьянка, это чудесная новость, но если тебя будут обижать ты сразу должна придти ко мне. У тебя есть папа и я сделаю все, что бы решить твою проблему — вижу как комната начинает чуть качаться , снова поднимаю глаза к папе и чувствую поцелуй рядом с глазом, который я закрываю. — Спасибо, мне было важно твое одобрение, — прижимаюсь к такому большому и теплому мужчине, что напоминает мне мишку. — Можно и мне к вам? — мама садится на то место, где сидела ранее я, и так же залезает под наш с папой плед. Мама устраивается к нам. — Опять вы свои розовые сопли устроили, фу, — Энтони как появился в дверях зала, так и пропал, только и успели заметить, как его перекосило от наших объятий. — Вот влюбится, я на него посмотрю, — со смешком говорит папа. — А если Аурелия влюбится и уедет от нас? — мама хитро смотрит на главу семейства. Папа мгновенно хмурится и будто инстинктивно закрывает меня под пледом и рукой для большей защиты. — Милая, не говори глупости, наша обезьянка еще маленькая для отношений, и потом, я не разрешу уехать, пока лично не познакомлюсь и не буду убежден в безопасности этого парня, и вообще... — он морщит лоб и трет двумя пальцами переносицу, поднимая очки. — В общем, нет, рано. И не смейся, милая, всё очень серьёзно. — Мои глаза сами собой закрываются, но на фоне я слышу, как папа причитает, что я еще маленькая, а мама лишь смеётся. Не знаю, сколько прошло времени, но чувствую некоторое перемещение и вскоре холод, я не чувствую тепла, понимаю, что остаюсь одна, но сейчас мне было так все равно, мне было хорошо с закрытыми глазами, и если по началу я осознавала темноту, то потом я словно упала в пространстве. Не помню, как я села на кровати. Мои мокрые от холодного пота волосы прилипли к шее, глаза лихорадочно искали, за что бы зацепиться. Комната кружилась и расплывалась. Но комната была не моя или все-таки моя. Не могу собраться. Меня как будто ударили, иначе я не могу понять, почему так болит голова, до слез. — Папа, папа, — голос срывается на крик, ну вот, а хотела только позвать, без истерики. Сейчас он переволнуется, и мы с ним поедем в больницу, с него станится. Но никто не приходит, я зову еще раз, и снова тишина. Не могу понять, сколько прошло времени, но мне удаётся немного собраться в кучу. Взгляд не может фокусироваться на предметах. Осторожно встаю и, держась за стеночку, иду к двери, а там и по коридору, пока нога не спотыкается о пустую бутылку алкоголя. — Нет... Только не это... Папа! — кто-то кричит как не в себя, и для меня это был словно хлопок, знак, что надо бежать в комнату. — Куда!? — меня хватают за короткие волосы и больно оттягивают назад. Из глаз текут слезы, а комната снова начинает кружиться, но я заставляю себя сфокусировать взгляд на человеке, что как вода похожа на меня, а точнее я на него. — Я сколько раз говорил не орать, сидеть в своей комнате! — лицо дергается от одного удара руки, быстрое движение, и тыльная сторона кисти бьет по второй щеке с такой силой, что голова дергается в сторону, а волосы еще крепко держит во второй руке биологический отец. Только сейчас поняла, что крик был мой, и сейчас я опять кричу, кричу так, что закладывает уши. Перед глазами темнеет, а я куда-то падаю. Снова сижу на кровати, горло саднит, будто я его сорвала. Ощупываю лицо, горячее, но ничего не болит. Порываюсь на ноги, но падаю от сильной слабости в ногах, они словно вата. Совсем не держат. — Аурелия! — в комнату вихрем врывается высокий мужчина. — Папа, папочка, — хриплю, словно я не во сне кричала, а наяву, хотя, может, так и было. От меня словно ничего не осталось, этот сон снова и снова вытягивает из меня мои силы. Я будто сгораю в том ужасе. Меня подхватывают на руки, как в детстве, начинают гладить по волосам. — Обезьянка, всё хорошо, всё уже хорошо. Папа рядом, — ласково и тихо раздается у уха, — сделай глубокий вдох и медленный выдох. Давай вместе по моей команде. Вдох, — и, смотря друг другу в глаза, я под его контролем делаю вдох, — выдох, — выходит судорожно, но на четвертый раз я уже спокойна. — Мне снова приснилось. — Я понял, я слышал твой крик и то, как ты упала, сейчас тебе лучше? — Киваю, и он сажает меня на кровать. — Тогда готовься, у тебя сегодня важный день, но сначала надо позавтракать и поднять настроение, сегодня к каше у тебя тосты с шоколадной пастой. — А можно банановой? — Можно, моя маленькая обезьянка, — я получаю поцелуй в лоб и смотрю, как массивная фигура папы идет к двери навстречу к взволнованной маме, странно, я не видела её. Долго ли она там стояла? — Идем, милая, сейчас она придет в себя. — Её опять мучают кошмары? — Голос мамы уже прилично далеко от двери, но я её все равно слышу. — Да, но она быстро отошла, — а вот и голос папы, что теперь успокаивает другую. — Все благодаря тебе, даже не знаю, как бы я с ней справилась... Если бы не ты, все было бы по-другому. Ну вот, теперь ты и меня успокаиваешь. — Милая, я люблю тебя, нашу общую дочь, нашего сына, семья не бывает в тягость, — я прикрываю глаза и будто вижу, как папа берет мамины руки в свои, что перебирали в нервозности золотую цепь. «Семья не бывает в тягость» — повторяю про себя как цитату дня. Глажу отпаривателем рубашку белого цвета и юбку макси черного цвета в пол, каблуки, высокий хвост, макияж. Смотря на себя в зеркало, думаю, что переборщила с деловым стилем, но деваться уже некуда, новый день, новые начинания. Завтрак с родителями проходит легко, но папины тосты я забираю с собой в качестве обеда, а мама подложила маленький термос. Беру ключи, но папа перехватывает мою руку. — Мы подвезем тебя, не стоит сегодня ехать на машине, — так мы ехали втроем по всем знакомому адресу. — Ни о чем не волнуйся, тебя возьмут, ты многое знаешь в своем деле, — говорил мужчина за рулем. — А если не возьмут? — То мы все равно будем поддерживать тебя, мы не оставим тебя без денег на твои нужны, даже если они увеличатся — поддержала мама, которая сидела рядом с отцом на переднем сидении и поправляла и без того идеальный макияж. — ты не забыла свой халат? — Всегда со мной. Вскоре после этого разговора меня подвозят до ворот комплекса. Желают хорошего настроения и уезжают. Смотрю до последнего, как движется машина, пока она не теряется в потоке. Ничего не остается, как бы я ни оттягивала момент, он все равно настанет. Захожу в знакомый мне комплекс, и меня обдает холодом кондиционеров. Даже и не подозревала, что так, оказывается, горели мои щёки, пока не обдало холодом, еще и руки горячие. Нервно вытираю о юбку, медленно подхожу к лифту. Проверяю телефон и убеждаюсь, что пришла вовремя. — Ты к кому? — от бархатного голоса вздрагиваю и резко оборачиваюсь, оказалось, мужчина стоит ко мне слишком близко. Я бы сказала, непозволительно, потому что мой нос утыкается в его грудь, а отстранившись, понимаю, что я ему не совсем дохожу до груди. Божечки, да он гигант. — Я... я... — глаза бегают, ладони потеют, ой, папочка, спаси. Всё, надо собраться с духом. Вытираю руки об одежду и заставляю себя расслабиться, но внутреннее напряжение не уходит. — На трудоустройство, — почему голос звучит так сипло. — Идем за мной, я проведу тебя, на какую должность? — Массажист. — Как зовут? — Аурелия. — Бенедикт Дениел Картесс, — чувствую его взгляд на себе, будто должна быть особенная реакция. — Приятно познакомиться... — выдавливаю, а внутри негодую, почему я не могу собраться перед этим спортсменом. — Аналогично, — усмехается и первый проходит в пришедший к нам лифт, захожу следом и доверяюсь новому знакомому лицу, а пока ехали, думаю, где бы я могла его встретить. Больно уж лицо знакомое. — О чем задумалась? Мы приехали, — выходит и бежит вперед, точнее идет, а я со своим маленьким шагом никак не могу приноровиться. В конце концов мужчина замечает мои муки и подстраивается под мой шаг, прекращая меня терроризировать. — Я зайду с тобой и первый. Извините, не джентльмен, — открывает дверь и делает то, о чем говорил: проходит первый, а я прохожу следом и тихо прикрываю за собой дверь. — Ну что, пришел. Давай заключение, и я пойду, — громила протягивает руку, и главный врач, мужчина лет 45, вкладывает в его руку бумажку А4. Читает, кивает и поспешно уходит. — Присаживайтесь... — он ждет продолжения, и я не сразу понимаю, продолжения чего. Слишком волнуюсь. Только после того, как я присела за стол напротив, пишу свое имя. — Не переживайте. Сейчас я посмотрю по базе, свободна ли еще вакансия. — Хорошо — киваю и рассматриваю его кабинет. Маленький, но светлый, белые стены и такая же мебель, на полках медицинские книги о научной медицине, различных трактатах и даже, кажется, вижу классику, но все центральные полки — это награды, премии и в самом центре уже средних книжных полочек находится фотография с полным составом команды. Но что интересно, других фотографий нет, даже на стенах. — Насмотрелись? Вздрагиваю и резко возвращаю к нему взгляд. — Не шугайся, это же не запрещено. И вот что... — теперь настал черед переводить взгляд главному врачу, который не представился, и я не имею представления, как его называть, потому что даже бейджика он на халате не носит, нет таблички на столе с его именем и даже на дверях не написано, только слово «врач». — Дело в том, что должность уже занята. Смотрю на врача и смотрю так долго, что, кажется, начинаю смотреть сквозь него, а мои губы неожиданно заболели, я почувствовала привкус металла на языке. Руку интуитивно положила на живот, который начало так резко сводить, до такой степени, что хотелось сесть и расплакаться, как в детстве, да так, чтобы папа пришел и успокоил. — Не стоит так переживать. У нас есть другая вакансия, вы тоже можете подойти. Тому молодому человеку нужен ассистент, в ваши обязанности будет входить осмотр за ним и полный уход, как у медсестры, он должен выполнять назначения и тому подобное. Всё, чему вас учили, я так понимаю, это первая ваша работа? — киваю. — Тогда добро пожаловать. Если, конечно, вас устроит такая работа, — врач говорил холодно и бесстрастно, словно ему все равно на меня. А я и правда чувствую себя сейчас ребенком, у которого отобрали сладости и снова вернули. — Сколько зарплата и аванс? — выдаю сипло, при разговоре в горле сильно болит. Комок не дает ничего сказать. — Вместе с авансом, — он озадаченно трет лоб, будто серьезно думает, какие цифры ему назвать, а потом он достает из нагрудного кармана ручку. Раздается её щелчок, и на квадратной маленькой бумажке нежно-фиолетового цвета, отдает мне её. От цифр у меня открылся рот. — Я же обычная медсестра... — И где? Это не обычный комплекс, а лучший спортивный. Вы личная медсестра лучшего нападающего, ну? — Я согласна, — божечки, да только глупец не согласится.