Странная история из кабинета Кон Фо-Лина

В стародавние времена жил в Поднебесной один богатый и праведный муж по имени Кон Фо-Лин. Был он человеком набожным и однажды придя в даосский храм в праздник зимнего солнцестояния, увидал там незнакомца, юношу, обладавшего живым, элегантным духом. Кон Фо-Лин всем сердцем увлекся им, но спросить, кто таков, было не у кого, и он решил проследить, куда незнакомец направится после. Покинув храм, юноша беспечно бродил по селению, праздно рассматривая дома и беседки, Фо-Лин крался за ним, снедаемый душевной тоской и томлением плоти, а за Фо-Лином крался его преданный страж по прозванию Го Ран-Па — ибо семейство Го издавна верой и правдой служило родовитой семье Кон, и потому не мог верный Го Ран-Па, не уронив чести, оставить хозяина своего без присмотра в такое время. …Тем временем незнакомец притомился от своих блужданий и, присев отдохнуть на поваленное дерево, достал из-за пазухи бережно обернутый в красно-черную парчу свиток и принялся читать. Кон Фо-Лин, тотчас признав в нем ученого человека, возликовал: достоинства полюбившегося ему незнакомца не исчерпывались одной лишь приятной внешностью. Однако по годам юноши едва ли можно было предположить, что он уже входил во дворец Полукруглого бассейна. "Сейчас или никогда", — подумал Кон Фо-Лин, приблизился к юноше и учтиво спросил его имя, прежде назвав свое. Молодой человек поднял глаза от свитка, и от близкого вида его пригожества душа Кон Фо-Лина словно вышла из своего жилища. Оказалось, что зовут незнакомца Гун Лиль, он рано потерял отца и, не имея никаких средств к жизни и возможности готовиться к экзаменам, приехал из далекой провинции, надеясь поступить учителем в состоятельную семью. Услышав его фамилию, Кон Фо-Лин был неприятно поражен, но красота юноши — из тех, что могут опрокинуть царство, — превозмогла недоверие, и стал Кон Фо-Лин настаивать, чтобы юноша вошел в его дом, говоря ему такие слова: — Отдохните у меня, что ж вам, словно неприкаянному, бродить по улицам... Увидит какой недобрый человек, попадете в беду. Юноша, смущенный такой настойчивостью, не сразу, но согласился. Кон Фо-Лин, не желая спугнуть Гун Лиля и имея тайные мысли насчет него, незаметно махнул своему верному слуге, Го Рану-Па, чтобы тот не показывался им на глаза. *** В красном тереме Кон Фо-Лина его управитель, старец Фрид Ри-Хэ, накрыл им изысканный ужин. Кон Фо-Лин весь вечер не мог отвести зрачков от своего гостя — вся фигура Гун Лиля дышала живой и утонченной грацией, а в небесных глазах можно было утонуть, как в озере волшебницы Си-ван-му. Робея, словно дитя, которое еще не вышло из возраста рожек, Кон Фо-Лин не зная, чем развлечь гостя, стал ему душно и пространно рассказывать историю провинции Илин, но голос его то и дело прерывался от волнения. Досадуя на себя, он сел колени к коленям с юношей и признался, что привержен «страсти отрезанного рукава» и мечтал бы всю жизнь любоваться с Гун Лилем на Небесную реку с одной подушки. Юноша зарделся и, опустив глаза, сказал, что уважает хозяина дома за тонкую и высокую образованность, но думает, что подобная любовь будет гибельна для них обоих. Кон Фо-Лин принялся уговаривать, призывая в пример древних императоров и полководцев. Гун Лиль повздыхал-повздыхал и тихо сказал такие слова: — По правде сказать, господин мой, лишь только я вас увидел, стали вы мне желанны, как плод вечного персика, цветущего в садах Ван-му. Возликовал Кон Фо-Лин, сила необыкновенная поднялась в его чреслах, и сливались они крепко-крепко до самого рассвета. *** Наутро проснулся Кон Фо-Лин, глядит, а его желанного нигде нет. Исчез — будто и не было. Опечалился Кон Фо-Лин и с тех пор никак не мог забыть своего маленького гостя. Похудел, подурнел, осунулся. Друзья его забеспокоились, а пуще всех — его старинный приятель по кистям, Фер Ди-Нан. Долго он выпытывал у друга, что с ним такое приключилось. Кон Фо-Лин сперва рычал и пыхтел, а потом не выдержал и открылся ему. — Не из тех ли Гуней этот Лиль, что враждовали с твоим семейством в ту пору, когда фаньтаем Илин волей императора был твой дед? — сузив глаза, спросил Фер Ди-Нан. — Из тех, — уныло подтвердил Кон Фо-Лин. — Ушел сам — и к добру! — заявил Фер Ди-Нан. — Про этих Гуней люди поговаривали, что они — лисы. А если кто с лисами водится, то не жди добра. Считай, дружище, что счастливо отделался. — Лисы!? Что ты чепуху мелешь, бабьи сказки мне рассказываешь! Давно я уже вышел из детских лет, чтобы такое слушать! — осерчал Кон Фо-Лин на друга и выгнал того вон со двора. Старец Фрид Ри-Хэ, видя это, лишь головой покачал, но ничего не сказал. *** Так бы и сошел наш Кон Фо-Лин в могилу с тоски, кабы не его верный страж Го Ран-Па. Видя, что хозяин при смерти от несчастной своей любви, пошел он к местной вдове по имени Ка Мо-Ни и спросил у нее совета, как быть. Слыла она женщиной твердой и многомудрой — в застольях никто ее переговорить не мог, на все у нее находился ответ, да такой остроумный, что гости, слушая ее, не обижались на ее насмешки, а лишь покатывались со смеху, передавая ее остроты из уст в уста. И дела свои вела справно, хозяйство завидное имела. Многие сватались к ней, да всем давала поворот, привередничала… Выслушала его Ка Мо-ни, а потом молвила: — Это мальчик сам в гости не напрашивался, тогда как к нашему фаньтаю, господину Кон Фо-Лину, бывает, очередь выстраивается из желающих полюбоваться Небесной дорогой с его подушки. Поэтому так скажу тебе: лисы бывают разные, некоторые к худу, а некоторые и к добру; лис может принести удачу и счастье в дом твоему господину, но удача, как известно всем в Поднебесной, любит настойчивых. Пусть господин твой идет в полночь к большой норе в южных горах, позовет поласковее, подманит, а когда любопытный лис высунется — пусть схватит за хвост, оттащит домой и запрет там на три года, три месяца и три дня. А после тот сам никуда не денется. *** Так Кон Фо-Лин и сделал. Сел на травку рядом с лазом, пригорюнился, шепнул вкрадчиво-ласково, что ему все равно, лис он или человек, наобещал с три короба, сказал, что будет с Гун Лилем до белой головы и на других ввек не посмотрит. Молодой неопытный лис поверил, показался из норы, а Кон Фо Лин его хвать за хвост! И больше никогда не отпустил — ни через три года, ни через тридцать три. Ведь порой люди бывают хитрее лисиц…