Аппетитные булки

      Чимин лежит в прострации и рассматривает замудрённую люстру, пока настенные часы отсчитывают десятую минуту его нахождения в позе звёзды на мраморном полу. Ему хочется превратиться в мышку, залезть в норку и отсыпаться там неделями после того, что случилось на днях.       — Ну хватит, Чимин, — говорит Сокджин, после чего отхлёбывает специально заваренное для него кофе и очень удовлетворённо мычит от насыщенного вкуса. — Если продолжишь так лежать, заболеешь.       — Пол с подогревом.       — А ты точно не сын президента? — хмыкает Ким, до этого восхищающийся роскошью дома, впервые зайдя в гости к Чимину. — Эх, к такому интерьеру легко можно привыкнуть. Моя красота идеально вписалась бы обстановку.       — Что мне делать, хён? — спрашивает отрешённо.       — В плане?       — Да вот уже завтра у меня тренировка с Чонгуком. Что мне делать с ним? Он писал мне и спрашивал, в порядке ли я… а я не придумал ничего и просто проигнорировал. Я не знаю, что делать, — стонет и растирает ладонями лицо младший.       — Ну ты, конечно, интересный, — усмехается Сокджин. — Месяцами жужжать у меня под ухом про него, отрицать свои чувства, а теперь показывать первые признаки влюблённости и не знать, что делать?       — Да, — скуксившись выпячивает губу.       — Ладно, — старший решительно откладывает чашку с кофе. — Перед сном сделай масочку от кругов под глазами, а то на это, — обводит длинным пальцем лицо Пака, — смотреть страшно.       — Да я же к экзаменам готовлюсь и поздно засыпаю, — оправдывает Чимин своё неухоженное состояние.       — Сегодня! Ляжешь спать пораньше. Нет ничего полезнее для кожи, чем здоровый сон, — поучает его Ким, сияя своей чистой кожей без грамма косметики. — Зная, как ты любишь просыпаться в последнюю минуту, завтра забудешь об этом и проснёшься раньше на полчаса минимум.       — А как же здоровый сон?       — Ой, за один день сон не сделает из тебя конфетку. А вот правильный уход — очень даже да.       Чимин бубнит жалобы под нос и переворачивается набок, начиная обводить пальцем узоры на полу.       — Так вот находишь в своём шкафу лучший и обтягивающий спортивный костюм и надеваешь его. Наносишь на лицо естественный макияж с упором на свои сладкие губки. Укладываешь волосы и не забываешь строить Чонгуку глазки, — делится своим мастерством Джин. — Хмм, у тебя линз нет? Очки понизят необходимый эффект соблазнения.       — Нет… — мямлит Чимин. — У меня нет ни линз, ни подходящей косметики, а из обтягивающего у меня только трусы и носки.       Чимин тоскливо вздыхает и перекатывается на живот, прищемляя щеку до состояния пельмешки.       — Соблазнять Чонгука? Пфф, — фырчит без особого энтузиазма. — Скорее я просто в очередной раз упаду на его глазах. Буквально. Он опомнится и будет думать «я хотел поцеловать это?». Вот так примерно всё и будет.       — Нет, не будет!       На кухню врывается вихрь в лице старшего брата. Чимин от неожиданности аж присаживается и начинает приглаживать гнездо волос.       — К-как долго ты там стоял? Что ты успел услышать?       Тэмин ухмыляется и вальяжной походкой садиться напротив Сокджина за кухонный остров.       — Пак Тэмин, более совершенная версия валяющейся на полу булки, — он протягивает руку незнакомому ему омеге. Но раз уж он удостоился быть приглашённым Чимином в их дом и слушателем его сердечных проблем, то однозначно надо познакомиться.       Сокджин отзеркаливает чужую ухмылку, оценивающе проходится по внешнему виду и, удовлетворённый увиденным, приветственно обхватывает руку в ответ.       — Ким Сокджин, неотразимо красивый друг Чимина. Владею художественной студией, в которой наш обще знакомый булочка яро отрицает свою любовь к Чануку.       — Чонгуку-у-у-у, — завывает Чимин, зарывается пальцами в своей шевелюре и снова падает на пол.       — Уже не совсем отрицает, — шутит Джин и посмеивается вместе с новым приятелем.       Пока Чимин убивается, лёжа на полу, Тэмин и Сокджин понемногу находят общий язык.       — Представляешь, он мне совсем не рассказывает о Чонгуке, — склонившись ближе к Киму, говорит Тэмин.       — Да ладно? А мне он всё рассказывает о Чонгуке, но ничего о тебе.       — Считаю, нам нужно устроить обмен информацией, — хитро прищурившись, заговорщически предлагает Тэмин. — Может, по коктейльчику?       — Прекрасное предложение. Эй, Чимини, ты должен был познакомить нас намного раньше.       — Я вообще не планировал вас знакомить! — кричит откуда-то снизу.       Чимин решает оставить этих двоих наедине друг с другом. Пусть они обмывают его косточки, когда он будет вне зоны слышимости.

***

      Понедельник. Все выходные Чимин провёл за учебниками и компьютером, готовясь к последним дням учёбы и зачётов, которые начинаются уже на этой неделе. За годы учёбы, он успел развить навыки концентрации, но даже они не срабатывали и давали сбой каждый раз, когда на телефон Чимина приходило сообщение от альфы. Омега читал их, но не отвечал ни на одно из них.       А что он должен был ответить на «как дела?», а? Наверное, что-то вроде: «Хотелось бы сказать, что нормально, но я тут немного схожу с ума из-за тебя. Неси ответственность. А ещё скажи, как мне понимать твои действия? Это признание? Я тебе нравлюсь? Или это совесть у тебя так проснулась и шалит за всё прошлое?»       В общем, Чимин со стенаниями отбрасывал телефон, немного страдал, заедал стресс и возвращался к учёбе. И лишь под ночь с воскресенья на понедельник Чимин отыскал из десятков сообщений от Чона вопрос о тренировке, выделил его и ответил лаконичное «да». Дальнейшие расспросы он снова оставил без внимания.       Все советы Сокджина Чимин успешно проигнорировал вплоть до наоборот — добившись мешков под глазами размером с каньон. Ведя внутреннюю борьбу между собой, Чимин заставляет себя переставлять ноги до дверей тренировочного зала. Он стоит перед ними и, зажмурившись, собирает себя с силами. Однако сбор этот продолжается так долго, что за спиной раздаётся кашель. Пак чувствует, как мурашки покрывают всё его тело, и с паникой, что ещё не готов к встрече с Чоном, оборачивается.       — Пройти можно? — неловко почёсывая макушку, проговаривает высокий альфа.       Чимин пристыжённо мямлит извинения, понимая, что ложно испугался появления Чонгука, и заходит первым. Ну вот он и здесь — в обители любви к своему телу (немного мазохистской любви).       Пак проходит вглубь на ватных ногах и замечает сидящего Чонгука, склонившегося вперёд, с локтями, упёртыми в колени и опущенной головой, заламывающего пальцы. Что ж, омегу немного облегчает тот момент, что накручивал себя мыслями не только он. Чон выглядит немного потрёпанным с утра пораньше: волосы не просто небрежно уложены, а именно неряшливы, нога подёргивается, да и он то и дело останавливает себя от того, чтобы начать грызть ноготь.       Когда Чонгук замечает присутствие Чимина, он сразу вскакивает со своего места. От скорости и от напора, Чимин отступает на несколько шажков. И всё-таки он пока не готов вот так столкнуться с альфой лицом к лицу. Чонгук, заметив замешательство омеги, сбавляет обороты и отставляет занесённую для следующего шага ногу назад, давая Чимину пространство.       — Я рад, что ты пришёл, — говорит Чон, и по нему видно, что он действительно имеет это в виду.       Чимин чувствует, как заходящееся в груди сердце, отдаёт стуками в ушах. Он прочищает горло и увлажняет резко пересохшие губы. Надо бы что-то сказать. Но ворошить пятничный вечер совсем нет смелости.       — Мы можем просто потренироваться?.. — спрашивает Чимин, не зная, куда деть взгляд от внимательно исследующего его Чонгука.       Чонгук спустя долгие для Чимина секунды кивает в согласии. Его губы растягиваются в небольшой улыбке. Чимин пришёл, не отверг. Да и если бы не захотел продолжить общение, то прекрасно дал бы об этом знать.

***

      В таком темпе проходит неделя. Чимин с головой погружается в учёбу, заполняя дни конспектами, повторениями теорий, зачётами и многократным прокручиванием информации в голове на случай, если преподаватели вдруг решат спросить нечто из материалов столетней давности.       Тренировки с Чонгуком теперь проходят… спокойно. Тревожно спокойно. Без привычных укоров, издёвок, без строгих замечаний. Чон ведёт себя сдержанно, не прикасается лишний раз, держит дистанцию, только стал более внимательным — подаёт воду, следит за криво выполненной растяжкой, аккуратно поправляя, подстраивается под темп омеги, всячески угождая. Сначала такое изменение в поведении подбешивает. А как прикажете вести себя рядом с таким Чонгуком? У Чимина вот методички нигде не завалялось. Однако понемногу противоречивые чувства отступают, и негодование с недоумением перетекают во что-то более щемящее его юное сердце.       Вперемешку с учёбой и тренировками в жизнь Чимина вплетается Хосок. Они с лёгкостью налаживают контакт друг с другом. Весело проводят время, обедают вместе, делятся мелкими деталями своих жизней, постепенно строя дружбу. С Хосоком легко и непринуждённо. И университетские будни больше не в тягость.       На допросы Сокджина, как продвигается романтическая линия его жизни, Чимин только закатывает глаза и бубнит в трубку, что ничего особенного. И как хорошо, что Джину его красных щёк от очередного сообщения альфы не видно.       «Ты покушал?», «не забыл выпить воды?», «не засиживайся долго за столом. делай небольшие перерывы на разминку», «сладких снов, пекарня пак» — так нервирует и так ёкает в груди. Чонгук заваливает его тоннами сообщений, и Чимин понемногу учится отвечать на них, пусть это и занимает добрые десять минут печатания и стирания текста на простое «поел» или же «и тебе спокойной». Омега потом долго пищит в подушку, отрываясь от неё только когда уже дышать нечем с алым лицом.       Так понемногу проходят будни и близится день икс. Наступает четверг, которого Чимин всеми фибрами души не хотел встречать и просто пропустить этот день своей жизни. Но экзамен по физкультуре сам себя не сдаст.       Сдачу поставили на первую пару. С самого утра у Чимина трясутся поджилки и не покидает нервозность. Он стоит перед шкафчиком в раздевалке, уже переодевшись в спортивную форму. Как только он собирается захлопнуть дверцу и отправиться в спортзал вместе с одногруппниками, звенит телефон. Убийца нервных клеток Покажи там всем 💪 08:49       Чимин закусывает губу, так глупо растягивающуюся в улыбку, и прячет телефон в ворохе одежды. Нечего каким-то там альфам сбивать его концентрацию, пфф. И даже хмыканья и смешки омег за спиной, направленные в его сторону, не омрачают настрой.       Итак, Пак стоит в спортзале посреди других омег. Понемногу студенты проходят вперёд для выполнения нормативов. Чимин трёт ладони о штаны, чтобы стереть пот. Он ещё не начал, но уже чувствует, как одежда хочет прилипнуть к коже.       — Следующий — Пак Чимин. Вперёд, — гремит в голове указ преподавателя Кана вместе со свистом.       Чимин собирается мысленно, вбирает полной груди воздух и решительно шагает навстречу к испытанию, к которому так усердно готовился.       Преподаватель пристально следит за каждым движением, даже бровью не ведёт. Чимин же выкладывается вовсю — не идеально, нет, но до последней капли. Бег, отжимания, пресс, прыжки… Пот струится ручьём, и лёгкие пашут как не в себя.       — Не дотягивает до «отлично», — со вздохом устало говорит преподаватель Кан, всматриваясь в бумагу со списком студентов. — Однако…       Кан задумчиво замолкает, будто ведёт спор с самим собой. Он снова смотрит на Чимина.       — Чёрт с ним, — бурчит и вписывает результат в журнал. — Ты прилично продвинулся в сравнении с тем, что было. И такими темпами легко обгонишь стандарты нормативов. «Отлично», Пак, — уголки губ преподавателя поднимаются в маленькой гордой улыбке. Но суровый альфа быстро возвращает строгий вид: — Следующий, — и оглушительно свистит.       Чимин сначала замирает, думая, что ослышался. Но когда слова преподавателя доходят до него, он подскакивает на месте с радостным вскриком и тут же прикрывает рот ладонью. И всё же глаза щёлочки и яблочки щёк выдают его эмоции с головой. Он окрылённо направляется к выходу. Надо бы рассказать о результате Чону. Интересно, как он отреагирует. Раньше, Чимин уверен, альфа пошутил бы над ним и начал бы восхвалять свои тренерские способности, нацепив на лицо ехидную ухмылку. Но сейчас… Пак закусывает губу в предвкушении и чуть ли не припрыгивая направляется в раздевалку. Ему в спину прилетают скептичные смешки и словечки по типу «тоже мне достижение». Однако Чимин даже не думает обращать на них внимание, увлечённый совсем другим.       На длинной перемене Чимин держит путь в столовую. Многочисленные учащиеся, оказывающиеся в коридорах, болтают о прошедших зачётах, о желании поскорее пережить экзаменационный период, обсуждают непонятные темы предметов и прочее о тяжкой судьбе студентов. Пак пока не написал Чонгуку о результате утреннего экзамена, желая увидеть лицо альфы лично. Тот упоминал, что у него будет зачёт на второй паре и что скорее всего после будет заедать стресс с полным подносом еды из столовой.       Пак начинает замечать знакомые лица спортсменов, одетых в фирменные бомберы университета. Волнение накатывает на него, когда посреди шумной компании, шуточно толкающей друг друга и громко обсуждающей успешные сдачи или же автоматы, замечает Чона. Чимин делает шаг в его сторону, но останавливается, понимая, что вторгнется в альфьий круг и окажется в центре внимания. Он нервно зачёсывает прядь волос за ухо и поправляет сбившиеся от этого жеста очки.       «Потом… потом скажу ему. Или лучше напишу», — решает Чимин, внезапно растерявший всю спесь.       Омега встряхивает головой, пятится от компании и шагает к столовой.       В бок смеющегося с друзьями Чонгука прилетает локоть. Ему головой указывают в сторону удаляющейся спины Чимина.       — Твой подойти хотел, кажется, — шепчет Чону Югём, от внимательного наблюдения которого не ускользнуло влечение альфы к Паку.       Чонгук переводит взгляд на друга, благодарно кивает и подбегает к омеге. Он не сразу объявляет о своём появлении, следуя по пятам, да и уткнувшийся в телефон Чимин его не замечает, что-то увлечённо печатающий.       Пак не представлял, что можно отправить, но и заморачиваться как-то не считал нужным, поэтому отправил сообщение со всей необходимой информацией. Он слышит под левым ухом звук уведомления и рефлекторно поворачивается, тут же застывая на месте. Булочка Получил отлично 12:22       Чонгук расплывается в улыбке, читая сообщение.       — Мог бы и лично сказать, — взглядом отчитывает Чон, прищурившись.       — Т-ты был занят, — с чего-то запинается Чимин, не ожидавший настолько скорой встречи.       Чон издаёт смешок, умиляясь растерянности Пака. Он медленно приближается, прощупывает зону дозволенного и, смотря в округлённые глаза омеги, кладёт ладонь на блондинистую макушку. Альфа мягко поглаживает его и склоняет голову.       — Ты справился, — тихо проговаривает, вызывая у Чимина мурашки своим низким голосом. Чонгук еле сдерживает своё желание наплевать на все запреты и на любопытные взгляды прохожих, что б не сгрести в объятия этого милого кроху, сжимая крепко-крепко. — Молодец, Чимини. Я горжусь тобой.       Чимин весь красный склоняет голову, пряча горящие щёки. Никаких шуток, никаких самовосхвалений или присвоений заслуг. Вместо всего этого Чонгук хвалит его и улыбается так тепло.       — Спасибо, — еле слышно слетает с губ омеги, но не скрывается от слуха Чона. — Наверное… мне надо тебя отблагодарить чем-то. Пойдём в кафетерий, я угощаю.       Чимин неуверенно тянется к покоящейся на его голове ладони и обхватывает её двумя ладошками, собираясь потянуть за собой в сторону столовой.       — Постой, — останавливает его Чон. Взгляд падает на маленькие пальчики, стискивающие его загрубевшую от тренировок кожу. Он сглатывает образовавшуюся во рту слюну. Хочется утащить такого милого Чимина в свою берлогу, не отпускать и скалить челюсти на любого, кто захочет притронуться к нему. Может ещё и покусать за бочок… пару раз. — Если хочешь отблагодарить, — возвращает в реальность внимание из фэнтезийных иллюзий. — Приходи завтра на финальный матч. Я посвящу победу тебе.       Чонгук с ювелирной осторожностью перехватывает чужие пальцы, тянет к себе и медленно оставляет лёгкое касание губами на тыльной стороне ладони. Глаза в глаза и искренняя надежда увидеть там согласие.       Чимин задыхается. В мыслях сплошной звон. Что творит этот альфа? Что это за поцелуй? А затем поглаживание большим пальцем? И эта обворожительная улыбка, не оставляющая шансов на отказ…       — Начало в шесть. Я займу тебе местечко в первом ряду.       Чон, не переставая победно улыбаться, шагает спиной вперёд, чтобы ни за что не пропустить выражение не находящего слов Пака. Он подмигивает ему и возвращается к друзьям.       Омега же словно в прострации прижимает руку к груди другой рукой, поглаживая горящее от касания место.       «Ч-что это только что было…»

***

      Вечер пятницы. Трибуны гудят в предвкушении предстоящего финала ежегодного межвузовского турнира по американскому футболу. На поле будут сражаться команды фавориты. Сохранит ли Хэнфордский университет свою серию побед или же их противники прервут её, став местными легендами, собравшиеся люди узнают совсем скоро. Соперничество между игроками создаёт невероятный накал. Чимин никогда даже не задумывался, что болельщиков противоборствующих сторон сажают в раздельные зоны, чтобы избежать возможных конфликтов чрезмерно ярых фанатов.       Чонгук не обманул, когда сказал, что займёт ему местечко впереди. Так уж вышло, что лично провести омегу у него не выдалось возможности. Поэтому один из запасных игроков, уже знавший Пака по тренировкам в зале вместе со своим капитаном, отводит его к сидению по личной просьбе. Чимин, не привыкший к таким почестям, тушуется, но послушно следует к переднему ряду.       Перед началом матча чирлидеры обеих сторон исполняют номера, разогревающие толпу. Чимин как-то сомневается, что их нужно подогревать к предстоящему матчу, учитывая, что люди и без этого активно приветствуют выходящих на поле игроков. Гул становится настолько громким, что Пак прикрывает уши и морщится.       На этот раз омега пришёл ради Чонгука, и сердце совершает кульбит, когда в конце выходящей на поле толпы, он замечает альфу в тёмно-бордовой форме и с белой повязкой капитана на плече. Шлем в руках, на лице боевая раскраска чёрного цвета, сосредоточенный взгляд и полная решимости аура. Завораживает.       Альфа вместе с командой собираются вокруг тренера, прогоняя тактику игры в тысячный раз. Когда звучит свисток, предупреждающий занять свои позиции, игроки выкрикивают командный клич, сложив ладони друг на друге, и выбегают на поле. Чонгук останавливается на краю линии, готовящийся надеть шлем, и ищет глазами свой личный талисман. Обворожительная улыбка касается его губ, стоит ему среди трибун найти волнительно сжавшего кулаки омегу, так трогательно следящего за ним.       Чонгук задерживает взгляд на Чимине всего на мгновение, но его оказывается достаточно, чтобы бабочки запорхали крыльями в животе, надевает шлем, выбегает на поле к команде, занимающей свои игровые позиции, и похлопывает некоторых по плечам, ободряюще кивая.       Чимин кашляет от того, как в горле пересохло, и присаживается несмотря на то, что болельщики продолжают стоя подбадривать футболистов. Некоторые даже приготовили баннеры длинной в полдюжины сидений и активно трясут ими, желая выразить свою поддержку. Частью зрителей также стал ректор их университета. Что ещё удивило Чимина, так это наличие профессиональных камер, ведущих прямую трансляцию всего процесса. Омега даже не представлял, что матчу будет уделено столько внимания, всё это время живя в своём мыльном пузыре, состоящей из учёбы.       Это волнительно — оказываться частью всего этого. Даже если Чимин крохотная частица, без которой всё продолжило бы идти своим чередом, он ощущает некий драйв от нахождения именно здесь и сейчас. А то, что ему пообещал победу сам капитан, только питает его волнение, смущая до чёртиков и желания спрятать румяные щёки в ладонях.       Свисток. Игра начинается.       Мяч оказывается в движении и сразу же становится самым желанным предметом для всех игроков, столько лет тренирующихся для этого момента. Один из соперников, в тёмно-зелёной униформе, высокий, массивный, с рёвом врезается в линию защиты Хэнфорда, но их команда, словно единый организм, успешно обыгрывает манёвр в свою пользу. После следует передача мяча, ещё и ещё, и Чонгук, как квотербек, зарабатывает команде первые очки, открывая сегодняшний счёт.       Чимин вскакивает со своего места, захлопав от радости. То, с какой лёгкостью и ловкостью сделал это Чонгук, восхищает и завораживает. И при всём желании Чимин не может найти в себе силы перевести взгляд на что-либо или кого-либо ещё.       Игра продолжается, и команды одна за другой набирают очки, вызывая ликование и горечь у всех собравшихся. На поле то и дело альфы сталкиваются плечами, блокируя, берут в захват и борются за мяч. Всё выглядит так, будто это не поле с газоном, а настоящий бойцовский ринг, в котором грубая сила и тактика решат, кто же станет победителем.       Судья объявляет перерыв, команды отправляются к скамьям, у которых их ожидают тренера с готовыми тактиками для того, чтобы сменить ход игры.       Пак наблюдает за альфой, с которого пот стекает ручьём, и мысленно болеет за него (только Чонгуку ни слова, что в уме омега его так сильно восхваляет). Тот внимательно слушает тренера, кивает, изучает состояние сокомандников, на случай если кому-то требуется замена, делится своими наблюдениями, чтобы скорректировать план игры. Каждый, кто хоть немного наблюдает за игрой Чона, может убедиться в том, насколько тот профессионален и идеально подходит на роль капитана, ведущего за собой всех остальных.       Начинается второй тайм, спортсмены, воодушевлённые с новой силой, возвращаются на поле. Каждый из них ожесточённо борется за очки, то приближающие их к победе, то заставляющие стараться сильнее.       Чимин с замиранием дыхания наблюдает за каждой схваткой, из которой Чон может выйти с травмами, но чудесным образом преодолевает препятствия, разжигая огонь в сердцах других.       — Невероятный… — невольно срывается у омеги с уст.       Игра продолжается — быстрая, грубая, безжалостная.       Альфы выкладываются на полную — вырывают мяч друг у друга, передают пасы, уворачиваются, сталкиваются в ожесточённой борьбе за мяч, прикрывают союзников, давая им возможность прорываться вперёд. Продолжая так долго вглядываться в игру, Пак понемногу начинает подмечать эти моменты, восторгаясь её зрелищностью и тем, как она захватывает дух.       Под конец тайма на табло высвечивается счёт в пользу Хэнфорда. Но если позволить соперникам взять очко, то они выйдут вперёд, склонив ход матча. Нужен ещё один рывок — последний, который решит исход всего турнира.       Шанс появляется, и мяч оказывается в руках Чонгука с помощью умелого перехвата и паса от команды. Он, как таран, бежит вперёд. Союзники расчищают ему путь, не давая соперникам сбить его с ног. Один из игроков в тёмно-зелёном пытается поставить подножку, но Чон умело перепрыгивает преграду, в следующие секунды занося мяч за линию и увеличив разрыв в очках.       Тайм завершается, раздаётся свисток, и Хэнфордский университет ликует, празднуя свою победу!       Игроки собираются, падая друг на друга и образуя единую кучу. Чирлидеры выбегают на поле, шурша помпонами, болельщики ликуют и обнимаются, поздравляя.       Чимин тоже встаёт со своего места, вскидывая кулаки. Он изумлённо и с восхищением смотрит, как команде присуждают большой кубок золотого цвета. Смеётся, когда тренера, ругающегося, но не перестающего улыбаться, подхватывают игроки и подбрасывают. Во всём этом хаосе Чимин видит, как капитан, пробираясь сквозь многочисленных людей, подходит прямо к нему. Вокруг все шумно поздравляют друг друга, дуют в гудки, чирлидеры выступают с победным номером, и игроки продолжают ликовать, чуть ли не превращаясь в дикарей.       Однако альфа перед ним снимает шлем — весь лохматый, грязный от размазавшегося боевого раскраса, со стекающим по всему лицу потом — но счастливый до боли в щеках от не угасающей улыбки.       — Как я тебе? — тяжело дыша спрашивает Чон с блестящими глазами.       — Великолепно, — заворожённо проговаривает Чимин, всё ещё не отойдя от захватывающей игры.       Чонгук издаёт смешок, а потом и вовсе хохочет счастливо, не сводя глаз с омеги и подходит ближе.       — Можно? — спрашивает разрешения Чон, потянувшись к руке Чимина.       Пак кивает. Альфа осторожно касается ладони омеги и поднимает её к себе.       — Как и обещал, моя победа принадлежит тебе. Сегодня ты был моим талисманом удачи, — целует костяшки пальцев совсем как вчера.       Мир вокруг словно перестаёт существовать. Чимин чувствует, как его лицо начинает полыхать, и отнимать руку не спешит, наслаждаясь теплом чужой ладони, мягким соприкосновением губ и улыбкой, посвящённой только ему.       Альфа отступает на шаг и протягивает свой шлем, повидавший многое.       — Он теперь твой — трофей лично от меня, — вручает символ стольких тренировок, борьбы и побед.       Чимин берёт шлем в руки и с осторожностью прижимает к груди. То, как он обнимает его, говорит Чонгуку о многом. И молчаливо смущённого омеги хватает, чтобы Чон с победным гулом вернулся к команде, чтобы продолжить поздравлять друг друга после всего пройденного пути.       Омега посмеивается с энергичности альфы и утыкается носом в твёрдый, блестящий шлем, подаренный только ему одному.

***

      Вечер был сумасшедшим, но это не означает, что он подошёл к концу. Встретив по пути радостного Хосока, Чимин оказывается втянут в празднование победы, сам не понимая, каким образом уже во второй раз попадает на студенческую вечеринку. Сегодня празднование пройдёт в доме Чонов, родители которых без лишних споров предоставили помещение, поехав отдыхать, только радуясь достижениям своих сыновей.       Хосок со своими друзьями из чирлидерского клуба приезжают первыми, чтобы подготовить не только дом, но и навести марафет. Расправившись с первым довольно быстро, они собираются в комнате омеги, чтобы переодеться и нанести макияж. Чимин же всё это время тихонечко помогал и следовал за ними, теперь же, не зная, что делать, уселся на краешке кровати Хосока, внимательно следя за активным обсуждением выбора внешнего вида. Они такие красивые, что никакое вмешательство даже и не требуется. Чимин на их фоне ощущает себя гадким утёнком — стеревшийся в течение дня тон на коже, потерявшие форму и хаотично зачёсанные волосы, бежевое, просто огромное худи с широкими джинсами и ботинки с высокой подошвой, помогающей не так сильно комплексовать из-за низкого роста. Да и очки не красят его, вечно спадая, когда он склоняет голову, чтобы спрятать взгляд. Пак пробовал перейти на линзы, но глаза постоянно раздражались и слезились и минусов было больше, чем плюсов.       Вернувшись из своих мыслей, Чимин замечает, что ребята шушукаются у зеркала, хихикая и поглядывая в его сторону. Пак проглатывает образовавшийся в горле ком, чуя что-то неладное…       — Эй, Чимини, — подходит к нему Хосок и присаживается рядом, взяв его ладони в свои. — Мы тут подумали…       Со стороны омег доносятся смешки в подтверждении. Хосок шикает на них, но тоже не может сдержать широкой улыбки.       — Что такое? — Пак натягивает неловкую улыбку и начинает чувствовать себя неуютно, даже несмотря на то, что перед ним Хосок, с которым у него уже дружеские отношения. Но они же не так давно познакомились, а вдруг…       — Ты прости, конечно, но мы очень хотим кое-что попробовать. Команда! Дерзайте, — Чон подаёт головой знак и сжимает крепче ладони Пака, чтобы тот не сбежал. — Лучше не сопротивляйся, — предвкушающе проговаривает.       Чимин весь сжимается. Его тут же окружают омеги, весело щебечущие над его головой, и валят на постель. Он пытается неразборчиво попросить остановиться, но старшие командной работой продолжают свою задумку, окружив Чимина без шанса на отступление.       — Что вы делаете… — еле выдавливает из себя Пак. — Тьфу, пф… — сплёвывает норовящие залезсть в рот волоски от кисточек.       С Чимина успели стянуть очки, поэтому ему не ясно, что омеги держат в руках. Но когда они подносят руки к лицу, то становится видно кисточки и прочие атрибуты для макияжа. Оживлённые переговоры о выборе цвета и Хосок роящийся в своей гардеробной всё ставит на свои места — его подготавливают к предстоящей вечеринке.       — Можно не надо… — скулит Чимин, зажмурившись.       Омеги замирают, образуя звенящую тишину, переглядываются и, словно единый организм, отказывают:       — Надо! — и хихикают после такого милого синхронного момента.       — Божечки, он такой милаш, — умиляется один из омег, когда они убирают волосы с лица зажимами.       — Сделаем лёгкое смоки.       — Я завидую его губам, — ноет другой, держа наготове карандаш для губ.       — Кто-нибудь, помогите. У меня нет красивых штанов, чтобы они налезли на его попу, — сдаётся Хосок, вываливаясь из гардеробной с грудой верхней одежды. — Ты, конечно, извини, Чимини, но у меня правда из приличного всё только под мою плоскую попу, — опускает уголки губ, превращаясь в грустное эмодзи.       — Не говори так!.. — друзья поочерёдно и все вместе отрицают заявление Хосока. — У тебя очень даже сочная и крепкая попка, — хихикают.       Чимин, абсолютно не вписывающийся в данную обстановку, чувствует себя не в своей тарелке, но в тоже время противоречиво в нём разливается тепло от того, что все эти незнакомые ему люди вместо того, чтобы спуститься на потихоньку начинающуюся вечеринку, помогают ему вписаться и показать, что он тоже может быть красивым, как они.       — Я… я тоже так думаю, — выдавливает смущённо из себя Чимин, зажмурившись, предпринимая попытка быть своим.       Хосок изумлённо замирает, чтобы в следующее мгновенье с разбегу навалиться на своих друзей, возмущающихся, что их макияжную атрибутику поломают, и смеётся во все лёгкие. Придавленный Пак тоже улыбается, тихонько посмеиваясь и начиная чувствовать себя свободнее.       Перебарывая свою первоначальную стеснительность, Чимин уже сам идёт навстречу предложениям омег подготовить его к вечеринке. Друзья Хосока, словно крёстные феи, колдуют над ним, и Чимин приятно удивляется, видя в зеркале, как отражение понемногу преображается, делая из него… очаровашку? И причём очень симпатичного.       — Вау… — ошеломлённо выдыхает Пак, когда его волосам добавляют последние штрихи.       — Как насчёт лака с блёстками? — спрашивает один из друзей, не дожидаясь ответа, уже начав трясти баллончиком. Самим себе они уже нанесли столько блёсток, что никто не покинет вечеринку, не обратившись вампиром.       — Наверно, только чуть-чуть, ладно? — поднимает руку, большим и указательным пальцами показывая, чтобы немного.       — Сегодня ты будешь сиять, Чимини, — за спиной «парикмахера» появляется Хосок, держа в руках отобранную серебряную рубашку, словно излучающую перламутровый свет. — Запихнём перед под твои джинсы, чтобы подчеркнуть талию.       — Жаль только от очков не избавится, — куксится мастер по смоки. — А тебе точно без них никак? — спрашивает с надеждой, чтобы его труды не были перекрыты какой-то там оптикой.       Чимин задумчиво вглядывается в очки. Ребята проделали такую работу и, действительно, было бы обидно, если будут знать о ней только они сами. Даже если оправа у линз прозрачная, они испортят страстный (не побоится этого слова Чимин) образ.       — Эмм… наверное, я смогу ненадолго побыть без них? — скорее уточняет, нежели утверждает. — Мне же ничего не понадобится разглядывать на расстоянии больше парочки метров? — неуверенно посмеивается Пак.       Омеги победно хихикают и совместным трудом заканчивают работу над праздничным образом Чимина. И пока он изумлённо любуется собой в зеркале в полный рост, впервые видя в себе не только ботаника, некоторые телефоны в комнате пиликают входящими сообщениями.       — Мингю пишет, что они уже прибыли, — влюблённо закусив губу, говорит чирлидер.       — Пойдём же встречать наших победителей!       Омеги, уже готовые к веселью, понемногу спускаются вниз. Хосок, оставшись наедине с Чимином, ободряюще улыбается тому.       — Ты готов? — протягивает руку, чтобы ту взяли и вместе отправились прямиком в яркий мир студенческого празднества. — Эй, Чимини, — останавливает у лестницы. — Уверен, Чонгуку снесёт крышу, — озорно подмигивает и с гулом сливается с собирающейся толпой.       Чимин хотел бы возразить, но обманывать себя больше нет желания. Он много думал над словами альфы, сказанными на крыше. Омега не забыл о травле Чонгука в первый год их знакомства. Но, в отличие от других, Чон не переходил некую начерченную им же грань и не в ответе за тех, кто её переступил. И в последствии то, как альфа отгораживал его от бед... А Чимин уверен после стольких размышлений, и видя его действия, что Чон послужил барьером между ним и студентами, кружащими вокруг него голодной стаей шакалов.       Омега нервно сглатывает и хватается за перила. Этот Чонгук… Ещё бы он не понравился Чонгуку! Альфа и без всего этого прихорашивания показывает свою заинтересованность. Да Чимин и сам в восторге от того, как его нарядили, будто он Золушка, а это королевский бал, на котором ему предстоит влюбить в себя загадочного принца. В качестве потерянной туфельки можно представить очки, оставленные на тумбе у Хосока в комнате. Только вот нет нужды сбегать ровно в полночь. Да и с принцем они не незнакомцы, чтобы потом тот искал его по всему королевству по количеству диоптрий.       Чимин осторожно спускается, стараясь не споткнуться и не столкнуться с оживающей с каждой минутой толпой студентов. Музыка вовсю грохочет, управляемая умеющим считывать настрой диджеем, и на кухне разливают напитки. Основной свет выключен, и дискотечные прожектора творят свою магию, превращая огромный зал с открытой планировкой в подобие клуба.       В какой-то момент музыка утихает, оставаясь ненавязчиво звучать в фоновом режиме. В центр комнаты, который студенты освобождаются, встаёт Чонгук с кубком в одной руке и стаканчиком с пивом — в другой.       — Ребята, мы сделали это! Сегодня мы в очередной раз доказали, что Хэнфорд не просто так славится своими игроками в американский футбол. И я горжусь каждым из вас, — толпа улюлюкает на разводящего сопли Чонгука. — Да будет вам, — смеётся Чон. — Спасибо всем вам, что не подохли, пока тренер выжимал из нас последние соки. За то, что не опускали руки в напряжённые моменты. За то, что единой горой не дали противникам сломить нас! Выпьем же за наш труд, за прошлые победы, за сегодняшнюю и за будущие. Пусть наша оборона никогда не дрогнет, а атака разносит всех в клочья. Выпьем! — Чон поднимает кубок над головой и осушает стаканчик вместе с воодушевлённой командой.       Радостные крики наполняют помещение. Диджей запускает заводной трек, и народ пускается танцевать. Перед Чимином возникает друг Хосока и всучивает в руки напиток.       — Я не пью, — Пак перекрикивает шум, приблизившись.       — Сегодня пьют все! — омега самозабвенно пляшет, не принимая отказов. — Это аперольчик моего собственного приготовления. Тут почти нет алкоголя. Если не выпьешь, я могу и обидеться, — хихикая, он утанцовывает к своему парню.       Пак нервно смеётся, оставленный наедине с аперолем. Отношение к алкоголю у него нейтральное, пока не мешает ему лично. Но выпивать он не любитель. Чимин может пропустить бокальчик другой вместе со своим братом дома. Но он не дома и пьянеть не входило в его планы. И всё же… коктейль вкусно пахнет апельсинами, да и алкоголя в нём не много, как его заверили, а ещё он в случае чего сможет рассчитывать на Хосока.       Лениво бредя по комнате, Чимин понемногу попивает апероль. Пару раз его пытаются утянуть в танец друзья Хосока и сам Хосок, но Чимин долго не задерживается, не любя подобного рода веселье. Поддержать настроение — можно, однако насильно он за один вечер танцы не полюбит.       Сквозь толпу Чимин то и дело улавливает силуэт Чонгука. И каждый раз от этого по телу пускается ток. Альфа полностью отдаётся празднованию и веселится со своей командой. Танцы, игры с алкоголем, смех с друзьями — Чон поистине наслаждается вечеринкой.       Чимин ощущает укол ревности, когда к их играм присоединяются омеги, некоторые из которых предпринимают попытки закадрить Чона. Ноги ведут Пака на кухню, где не прекращают готовиться напитки, и наливает себе пунш винного цвета. Он залпом выпивает содержимое стаканчика и откашливается от обжигающей горло жидкости.       — Не привык пить, детка? — спрашивает стоявший рядом альфа, облокотившись о стол. — Ты только попроси, и я приготовлю всё, что ты захочешь, — подмигивает.       Чимина подташнивает. Его облизывают с ног до головы похабным взглядом и стремятся проникнуть в личное пространство, которого и без того мало из-за толпы.       — Ухёк, приятель, — вклинивается между ними Хосок, словно ангел-хранитель. — Закатай губу — тут тебе ловить нечего.       Альфа поднимает ладони и ретируется, прекрасно зная, каким страшным бывает Чон в гневе.       — Эй, Чимини, — Хосок поворачивается к Паку, и тон его становится мягким, как облачка. — Он тебя обидел?       Чимин мотает головой. Взгляд его устремляется сквозь людей и цепляется за фигуру Чонгука. Альфа продолжает веселиться, даже не подозревая, что мысленно его уже закрыли под сотни замков, чтобы ни один омега больше не касался его с такими грязными намерениями. Пак отчаянно заламывает брови — в нём смешались желания присвоить Чонгука себе и забиться в угол, чтобы не видеть всё это.       — Нет-нет-нет-нет-нет, — машет пальцем Хосок, подметив причину страданий Пака. — Не в мою смену. Жди здесь.       Омега протискивается сквозь толпу и целенаправленно, словно таран, держит курс на своего придурковатого младшего брата. Отняв вцепившегося с него, словно краб, омегу, Хосок обращается к Чону:       — Ты. За мной. Сейчас же.       Ничего не понимающий альфа следует за старшим, пока они не оказываются в дали от гостиной в более тихом уголке с маленьким диванчиком, на котором любит коротать вечера с книжкой и бокалом вина их папа.       — Что?       — Жди здесь, — строго указывает, вздёрнув бровь. — И никуда не уходи.       — А сколько мне тут торчать? — всплёскивает руками.       Хосок шикает на него, чтобы не возникал, и скрывается из виду.       Чонгук издаёт смешок. Вот всегда его старший брат так — раздаёт указания и ждёт, что его будут покорно слушаться. Чон недовольно фырчит, но ослушаться смелости не наскрёбывает. Альфы скрещивает руки и в ожидании принимается рассматривать корешки книг из библиотеки папы.       — … куда мы идём? — доносится из проёма. — Хосо-о-ок.       Чонгук сглатывает, узнавая этот голос моментально. Он сумбурно зачёсывает растрёпанные волосы и поправляет одежду.       — Всё! — Чон заводит Пака в читальный уголок и отпускает прямиком в руки Чонгуку. Чимин от приложенной Хосоком силы впечатывается в альфу, который аккуратно ловит его в свои объятия. — Я устал смотреть, как вы страдаете друг по другу. Хотите хоть ебитесь тут, но решите уже, в каких отношениях вы хотите быть. Всё, я умываю руки, — он отмахивается ладонями, не желая больше иметь с этим дело.       Через долгое мгновение Чимин приходит в себя и вырывается из тёплых рук Чонгука. Он прочищает горло и не знает, куда деться, то и дело что-то трогая.       — Как тебе вечеринка? — разрывает тишину между ними альфа. Он неуверенно почёсывает затылок и внезапно чувствует себя первоклашкой, впервые заговорившим со своим крашем.       — Н-нормально… — у Пака язык заплетается и с каждой секундой становится труднее находиться рядом с Чоном наедине.       — Ты выглядишь так, будто не в своей тарелке.       — Конечно, — нервно усмехается омега. — Я же не знал, что придумал Хосок, когда тащил меня.       — Ты думаешь, я знал? — издаёт смешок Чон. — Хён временами ходячая катастрофа. Правда… — задумывается и склоняет голову, любуясь Паком. — Иногда полезная катастрофа.       Чимин подозрительно щуриться на альфу. И. Чёрт. Возьми. Чонгука прошибает насквозь от этого взгляда.       — Ну, если бы не он, — Чонгук склоняет голову и смотрит на Чимина — им хочется любоваться, словно музейным экспонатом, но ещё больше хочется нарушить правила и прикоснуться. — Ты бы не оказался здесь, и я бы не смог сказать, что ты выглядишь невероятно. Ты выглядишь как мечта.       Чимин замирает, пальцы перестают теребить ткань рукавов, и дыхание становится поверхностным.       — Что ты такое говоришь… — прячет глаза.       Чон, не в силах отвести взгляд, подходит мелкими, но уверенным шагами. Позади Чимина стена, а за ней шум, отдающий вибрациями, и куча народа, перед ним — Чонгук, опьяняющий сильнее выпитого. Убегать… Чимину не хочется. Чонгук окружает его своими феромонами, обволакивает своей защитой, помогает успокоиться.       — Я говорю, — Чон легонько касается подбородка омеги, подталкивает посмотреть глаза в глаза, — что ты сводишь меня с ума.       — Чонгук… — срывается вместе с дыханием.       — Если ты не хочешь… Одно твоё слово — и я оставлю тебя в покое.       — Нет! — омега цепляется за футболку Чона. Хватит. Больше он отступать не будет. — Мне спокойно с тобой.       Чимин сглатывает бьющееся где-то в глотке сердце. Он сказал это… Как бы они ни собачились в прошлом, рядом с Чоном Пак ощущал себя защищённым от остального мира.       Альфа не может сдержать улыбку. Он берёт в ладони румяные щёки Чимина, вглядывается в сверкающие глаза, тонет в любви к ним. Всего секунда, и он наклоняется достаточно, чтобы оставить омеге выбор: оттолкнуть или же ответить на чувства.       И Чимин отвечает.       В груди обоих взрываются фейерверки. Чимин дышит судорожно, не веря в происходящее. Губы Чонгука мягкие и тёплые, целуют аккуратно и легонько сминают его собственные.       Чон останавливается, прислоняясь о лоб омеги. Он крепко жмурится и дышит тяжело — слишком сложно держать себя в руках, когда парень, о котором он так долго мечтал, трепетно льнётся к нему и отвечает на чувства.       — Прости, — посмеивается, тяжело дыша, увидев вопросительный взгляд омеги. — Мне нужно успокоиться.       От хриплого смеха альфы, от того, как тот зачёсывает влажные волосы назад, откидывая голову, от представшей перед его глазами мощной шеи, от крепких мышц рук и груди — Чимина переклинивает. Поддавшись внутренним желаниям, омега отлипает от стены и уверенно подталкивает альфу шагать назад. Дойдя до диванчика, Чон падает на него и ошеломлённым, но голодным взглядом следит за тем, как Чимин закидывает ногу сначала по одну его сторону, а затем и вторую, приземляясь на его бёдра.       — Чимин… — вырывается утробным голосом.       Чонгук успевает только выдохнуть его имя, когда Чимин склоняется ближе, сокращая расстояние между ними. Пак легонько касается носом его щеки, втягивает головокружительный аромат, от которого всегда покрывался мурашками, и судорожно выдыхает, размякая на чужих коленях.       Не встречая сопротивления, Чимин робко тянется к губам альфы, мажа по углу. Чонгук, почувствовав смятение омеги, мягко поворачивает голову и перехватывает этот невинный поцелуй, углубляя его.       Пак льнёт к нему, осторожно опуская ладони на его грудь. Нежные пальцы мнут ткань футболки, скользят по линии ключиц, исследуя новые территории. Альфа, ощущая, как дрожит Чимин, кладёт руки на талию и медленно, будто смакуя сладость, лениво скользит по спине, притягивая ближе. Такое незначительное движение, но под ним скрывается ненасытность, которая только растёт.       Их губы то сливаются воедино в погоне за желанием утолить голод, то отрываются, чтобы дать себе передышку, чтобы вдохнуть умопомрачительную смесь их перемешивающихся запахов.       — Так воробушек умеет целоваться, — с ухмылкой интересуется альфа.       — Я много читал о том, как надо, — копирует ухмылку Чимин.       — Вот он — мой личный задрот, — посмеивается, после чего получается мстительный укус в нижнюю губу.       У Чонгука слетают все тормоза. Такого Чимина он ещё не знал, но с радостью изучит каждую его новую сторону, так притягательно раскрывающуюся лишь для него одного. Чон издаёт утробный рык и резким движением подкидывает омегу так, что их грудные клетки соприкасаются, и можно почувствовать биение сердец. В глазах Чонгука пляшут черти, полыхает огонь сдерживаемых до этого чувств. В глазах Чимина — туманная поволока и распаляющее бурное желание о большем.       Проникнув в рот Чимина, Чонгук ощущает что-то сладкое, цитрусовое, и едва слышно выдыхает в губы:       — Ты пил?       Чимин отрывается от губ лишь на миг, щёки у него пылают.       — Немного…       Альфа проводит большим пальцем по его скуле и задерживается на губах — таких дурманящих, поалевших и припухших от их поцелуев.       — Скажи мне честно… Ты же завтра не пожалеешь об этом? О том, что сидишь сейчас на мне и позволяешь… — он чуть сильнее сжимает пальцы на талии — прикасаться так к себе?       Чимин медленно сглатывает, а потом качает головой.       — Нет.       Омега тянется к Чону, целуя глубже и увереннее. Его пальцы скользят вверх по шее, вплетаются в волосы, оттягивают легонько. Тем временем Чонгук предпринимает попытки пробраться под свободно болтающуюся сзади ткань рубашки.       Барьер за барьером, прикосновение за прикосновением — они по кусочку отвоёвывают возможность любить друг друга. Всё, что сдерживало их до этого, растворяется вместе с новыми поцелуями и желанием сгореть вместе в котле их отчаянного желания быть ближе.       Чонгук осторожно подтягивает Чимина одной рукой и второй касается голой кожи на спине Пака. Чимина словно током бьёт — он крепче прижимается к крепкому телу альфы, и тонкий стон срывается с его губ прямо в губы Чона.       Мир вокруг растворяется — гул вечеринки превращается в далёкий фон, всё меркнет, и остаётся только это маленький уголок, где только они двое. Каждое новое касание, каждый поцелуй рушат возведённые между ними стены.       Чимин припадает к шее Чонгука, оставляет мокрые следы, посасывая кожу, и кусает в моменты, когда альфа сильнее вдавливает его с себя. Тихие стоны омеги ласкают его слух до покалывания внизу живота.       Когда они, наконец, отрываются друг от друга, оба загнанно дышат, упиваясь моментом. Лбы прижаты, пальцы цепляются друг за друга, и ни один не спешит отпустить.       Чонгук закрывает глаза на секунду, собираясь с мыслями, и неуверенно, но твёрдо шёпотом спрашивает:       — Чимин… — альфа даёт Паку время вернуться в реальность. — Если я скажу, что хочу быть с тобой… каждый день, каждую минуту… — он чуть сильнее сжимает омегу в руках, будто боится услышать отказ, — ты согласишься встречаться со мной?       Внутри Пака на долю секунды поднимается волна сомнений, привычных страхов, воспоминаний о прошлом, когда он боялся подпускать слишком близко. Но взгляд Чонгука — такой искренний, полный надежды — стирает в пыль последние кирпичики возведённых стен.       Чимин сглатывает, и в этот раз слова даются ему легко:       — Да… — лёгкая улыбка трогает его губы.       Чонгук тихо выдыхает, до этого забыв, что нужно дышать, и счастливо зарывается в грудь Чимина, пряча лицо. Он бубнит слова благодарности, и омега смеётся, обнимая альфу в ответ.

***

      Стадион уже почти опустел. С приближением лета сумерки наступают всё позже и позже. Солнце клонится к закату, окрашивая небосклон, поле и пустые трибуны золотистым оттенком. Чонгук неторопливо бредёт к скамейке, где лежат его полотенце и вода. Волосы липнут ко лбу, и футболка пропитана потом его стараний. Вытирая влагу, Чон то и дело бросает взгляд в сторону трибун.       Не обращая ни на кого внимания, там сидит юный красивый омега, зарывшийся в материалы для подготовки к следующей паре. Нежная улыбка трогает губы Чона, когда сладкий аромат выпечки проникает в его лёгкие.       — Ты не обязан каждый раз дожидаться меня, — говорит Чонгук, опускаясь рядом. Несмотря на свои же слова, альфа счастлив видеть Пака.       Вытащив кончик ручки из тисков губ зубрящего Чимина, Чон заменяет тот на собственные губы, прижавшись так, что те чуть ли не расплющиваются. Чимин хихикает и легонько бьёт альфу по плечу.       — Я знаю, — он любуется своим парнем и морщиться от ярких лучей солнца, так красиво обрамляющих его силуэт. — Но мне нравится.       Чимин смеётся и отбивается от потного Чонгука, лезущего его обнять.       Такие разные, начавшие свой путь с колкостей и вражды, они маленькими шагами преодолели расстояние навстречу друг другу. Впереди — ещё сотни страниц, которые они напишут вместе, вплетая в строки счастье и любовь.