Аппетитные булки

      — Остановите здесь, пожалуйста, — подаёт голос с заднего сидения Чимин, завидев частный дом, внутри и вокруг которого веселье идёт полным ходом.       Водитель такси вполне красноречивым взглядом смотрит на пассажира, не вписывающегося в местный контингент, и молча тормозит.       И вот Чимин стоит на дороге среди десятков припаркованных машин, собирая смелость в кулак, чтобы шагнуть в сторону кипящей юности, частью которой он гипотетически мог бы быть. Но нет. Спасибо. Он поджимает губы, поправляет чуть сползшие очки и, засунув руки в карманы, держит направление на поиски бухого капитана.       Пак боялся, что на него будут косо смотреть, указывать пальцем в его сторону или не стесняясь шептаться о нём, однако все его ожидания не подтверждаются, так как каждый находится в собственном мире веселья, не обращая на него внимания. Почувствовав, как напряжение понемногу спадает, Чимин полными любопытства глазами исследует вечеринку. В конце концов, даже если ему не хочется присутствовать на них, ему интересно, как они устроены. Задрот он и на вечеринке задрот.       Чимин оглядывает постройку помещения, но не замечает места, в котором мог бы находиться Чонгук. Он вспоминает про бассейн во время звонка и прикидывает в уме, что надо попробовать двигаться к заднему двору дома. Преодолев редких гостей, Чимин находит то, что ему нужно.       — Им не холодно? — бормочет под нос омега, завидев бурлящее уличное джакузи и бассейн, в которых резвятся люди в купальниках.       Резвятся они немного 16+, поэтому Чимин смущённо отводит глаза, продолжая выискивать место, где мог укрываться Чонгук. Он достаёт телефон и проверяет селфи от альфы.       — Да блин легче проверить в каждой комнате, чем так, — бурчит Чимин, приходя к выводу, что шерлоковать ему сейчас вообще не охота и лучше не затягивать с поисками. Тем более, что его сообщения и звонки Чонгуку продолжают оставаться без внимания.       Внутри дома действительно жарко. Неудивительно, что людям вокруг нет дела до почти нулевой температуры. Студенты вовсю развлекаются, танцуя, подпевая музыке или же выпивая из пластиковых красных стаканчиков с очевидно алкогольным содержимым. Вибрации от битов, исходящих от колонок, разговорчики со смехом, клубное освещение — всё это хаотично смешивается, вызывая у Чимина головокружение. Морщась от вертящихся лучей света, Пак протискивается через толпу. Где-то на диване ржут альфы, кидая друг в друга попкорн, у импровизированной фотозоны в коридоре фоткаются омеги, и на кухне кто-то профессионально замешивает напитки.       — Извините, — бормочет Чимин, пытаясь протиснуться в проходе. — Можно пройти? — мямлит. Это всё на что хватает его смелости, прекрасно понимая, что музыку он не перекричит.       «Просто представь, что это школьная столовая, а впереди очередь за булочку с клубничным джемом», — набирая грудью воздух, он решительно идёт вперёд.       Нет смысла ходить вокруг да около по первому этажу, поэтому он сразу держит цель к лестнице, на ступеньках которых расположились несколько флиртующих парочек и одинокие наблюдатели с высоты с выпивкой в руках. Понемногу огибая их, Чимин оказывается в коридоре с кучей дверей.       — Что я здесь вообще забыл?.. — жалуется себе под нос омега.       Он стучит в ближайшую дверь и, не получив ответа, с тихим «прошу прощения» просовывает голову в щель. Комната встречает его тишиной и кучей скинутых в гору курток, плащей и прочей верхней одежды. Чимин с облегчением заходит внутрь и принимается оглядываться по сторонам. Он подходит к окну, открывает его и выглядывает наружу. Прохладный воздух обдувает его лицо. Под окном находится зона с садиком, но никак не крыша, на которой мог бы оказаться преспокойно сидящий пьяный человек.       — С другой стороны, походу.       Пак закрывает окно, уже имея более чёткое представление, как найти капитана. В коридоре он проходит мимо приоткрытой двери, ведущей в ванную. Дальше заходит в комнату, на полу которой устроились ребята, образуя круг, с бутылочкой в центре. Чимин аккуратно, чуть ли не прижавшись к стене, чтобы ненароком не наступить ни на кого, проскальзывает к окну. Он высовывается оттуда и слышит за спиной недовольные пьяные завывания закрыть его из-за прохладного сквозняка. Чимин игнорирует чужие голоса, не колеблясь придерживаясь своей цели. И вот его глаза загораются, когда он замечает сначала подходящий участок крыши, а после и его.       — Нашёл, — слетает шёпот с выдохом, и улыбка непроизвольно озаряет его лицо. Да так, что приходится закусить зубами нижнюю губу.       Чимин быстро прикидывает в голове состояние Чонгука, насколько позволяет зрение, и не замечает чего-то потенциально опасного. Он задумывается, пытаясь разобрать в какую комнату ему стоит зайти, чтобы оказаться у него.       Пак выходит в коридор и целенаправленно идёт к самой последней двери, за которой оказывается пустая спальня. Привыкая к полутьме, он продвигается вглубь комнаты. Пару раз чуть споткнувшись о ковёр и о край мебели, он грациозно добирается до окна.       — Ах ты-ж чёртов алкаш! А ну живо в дом или я сам отправлю тебя в свободное падение! — не сдерживает внутри себя эмоции.       Чонгук подпрыгивает на месте от внезапности и оборачивается в сторону звука. Завидев в окне пыхтящего Чимина, пытающегося перекинуть ногу через подоконник, альфа расплывается в широкой улыбке.       — Ты правда пришёл.       — Да ты мне выбора не оставил! — ругается на Чона омега. — Позвонил в пьянючем состоянии, показал, что находишься в опасном месте, и вырубил телефон. Да я до сих пор не решил лучше бы ты свалился или безопасно сидел на месте. Давай сюда руку.       Выйдя из окна наполовину и кое-как придерживаясь о раму, Чимин протягивает ладонь альфе. Хоть он и пришёл помочь тому, но страх свалиться овладевает его телом, когда он оказывается на такой высоте. Чон же не спешит возвращаться в помещение. Он медленно, не отводя взгляда, берёт Пака за ладонь. Такую тёплую, маленькую, даже немного потную — в этом весь Чимин. Секунда и нежная улыбка становится лисьей. Не оставив времени одуматься, Чонгук тянет омегу на себя и успешно ловит в свои объятья, не давая свалиться.       Чимин с выпрыгнувшим из грудной клетки сердцем вцепляется в Чонгука.       — Ты!.. — поняв, что жизни ничего не угрожает, и Чон держит его крепко, Пак отрывается от него и начинает лупить что есть сил в трясущихся ладошках. — Дебил! Какого чёрта ты творишь, придурок?! А если бы мы упали? Хватит ржать! — пока Чимин ругается и переводит тяжёлое от потрясения дыхание, Чонгук смеётся так, будто получает искреннее наслаждение. — Ну серьёзно…       — Беспокоился обо мне, да? — Чонгук спрашивает с лицом объевшегося валерианы кота. Он поправляет очки омеги, возвращая их на место. Заводит выбившиеся прядки волос за ухо. Проверяет, не замёрз ли омега, приложив ладонь к красной щеке. — Признавайся.       — Хах! Это просто человеческий инстинкт — спасти уязвимое существо. И-идём уже отсюда.       — Нетушки, — посмеивается, — я обещал тебе показать вид отсюда. Так что будь добр и приземли свою пятую точку на крышу рядом со мной. Хотя-я, — усиливает хватку на спине омеги, — ты можешь продолжить обнимать меня. Я совсем не против, — улыбается дерзко.       — Я? Обнимать тебя? — возмутительно вздыхает Чимин от чужой наглости. — Да это ты меня не отпускаешь!       Пак, несмотря на свои громкие заявления и протесты, медленно и осторожно, схватившись за чужие плечи, опускается на черепицы. Правда, далеко отодвинуться смелости не хватает.       Вид с крыши открывается действительно завораживающий. Хоть внизу и за спиной полным ходом идёт вечеринка, Чимин не может не отметить, что пьяный Чонгук был прав, и идея покинуть уютную кровать, чтобы добраться сюда, теперь не кажется настолько уж плохой. Музыка заставляет крышу под попой вибрировать, студенты у бассейна, не боясь холода благодаря расставленным обогревателям, вовсю веселятся. Вдалеке виднеется ночной горизонт с горами, гигантскими деревьями и частными домами. А ясное небо над головой пестрит удивительно яркими звёздами, на которых обычно не обращают внимания в погоне за скоротечной жизнью.       — Я же говорил, что ты просто обязан был увидеть этот вид, — прерывает тишину между ними Чонгук, завидев, как внимательно Пак рассматривал пейзаж.       — А? Ага… Тут правда неплохо, — Чимин неловко отводит взгляд и пальцами изучает шероховатость черепицы. Очень качественная черепица чёрного цвета. Архитекторское нутро Чимина одобряет.       Чонгук наклоняется к нему слишком близко, желая что-то ещё сказать, и пахнет от него притягательно. Привычная смесь морозного леса, от которой кружится голова, завлекает Чимина, как запах сыра мышку. Он прикрывает глаза, впитывает воздух и невольно подаётся навстречу.       — Почему от тебя не пахнет… — омега с подозрением щурится и осматривает очень даже осознанный взгляд Чонгука. — Алкоголем?       — Наверное, потому что я не пью во время важных игр и в промежутках тоже, — с ухмылкой отвечает Чонгук, ничуть не жалея, что его блестящую актёрскую игру так легко раскрыли.       — И зачем всё это было? — сведя брови домиком спрашивает Чимин. — Я же пришёл сюда только из-за…       — Меня? — альфа кладёт правую руку за спину, откидываясь на неё, и вторгается в личное пространство Пака всё больше и больше.       — Да, чёрт возьми! Если тебе так принципиально услышать это — то да, я пришёл сюда из-за тебя. С какой стати мне ещё приходить на вечеринку?       — Повеселиться, расслабиться, — не стирая улыбку с лица отвечает Чонгук.       — Повеселиться и расслабиться я могу не вставая с кровати, — парирует Чимин. И только через мгновение понимает, что сморозил. Тяжко, когда язык бежит впереди мыслей.       — О-о-о, прям в кровати? — альфа, словно хищник, проводит языком по верхнему ряду зубов, вызывая у омеги мурашки.       — Выключи свой пошлый мозг! Я книжку имею в виду — книжку, — на высоких тонах отрицает Чимин. — Да и вообще отойди от меня, извращенец, — Пак ладонями упирается в посмеивающегося Чона, пытаясь оттолкнуть от себя эту груду мышц. — Если бы ты отвечал на мои сообщения или звонки, я бы не припёрся сюда, чтобы выслушивать весь этот даже не пьяный бред.       — А, точно, — Чонгук достаёт телефон из кармана джинсов и включает уведомления. — Не осуждай. Мне надо было, чтобы ты поволновался, — без тени сожаления говорит Чон.       Чимин с укором испепеляет альфу. Он замечает счастливую ухмылочку Чонгука, переводит взгляд на яркий экран, на котором вылезает поток сообщений от него и вылупляет глаза. В голове пустой звон, пока альфа листает уведомления один за другим.       — Знаешь, обычно я не прибегаю к мату, так как считаю, что мысли можно выражать и без его использования. Однако…       Чонгук вопросительно мычит и склоняет голову.       — Какого блять хрена я записан у тебя как «аппетитные булки» с эмодзи хлеба в конце? — так быстро улыбка Чонгука ещё не меркла. — Я для тебя шутка? Это твой способ поиздеваться надо мной? Или это такая извращённая плата за тренировки с тобой? Я значит пишу «эй, а что мне можно поесть перед тренировкой?», а ты смотришь на имя моего контакта, угораешь, наверное, и выдаёшь «всё что угодно кроме мучного»?       — Всё не так…       — А как? Это оскорбительно, знаешь ли.       — Не думал, что придётся объясняться из-за такого, — Чонгук вздыхает. — Помнишь ты как-то налетел на меня в коридоре универа, а я потом вычитал у тебя в телефоне эти самые аппетитные булки. Я потом подумал, неужели у тебя парень появился и это он так с тобой флиртует? Но проследил, как ты садишься в машину к своему брату и забил на это. Но знаешь в ту же ночь, когда я уже лежал в кровати перед сном, я всё не мог выкинуть из головы момент с булками. Ну типа зачем брату так восхвалять физические качества своего брата? А потом меня озарило, что это твой природный запах — сладкий, булочный и очень аппетитный. Но что меня сейчас больше удивляет — так это то, что, будучи таким задротским умником, ты сам не додумался, что назвал я тебя в честь твоего запаха. И если тебя это так триггерит, то я переименую тебя в «пекарня Пак» — так ведь яснее.       Не будь вокруг двоих шума вечеринки, то после речи Чонгука Чимин вполне мог бы услышать звуки сверчков.       — Что больше нет претензий?       — Нет, — тихо отвечает, ошеломлённо переводя взгляд вдаль и чувствуя себя дураком. — Пекарня сойдёт.       Казалось бы, всё так просто, а Чимин за пару секунд надумал себе всякого неприличного. Испугался за сохранность своих бу… попы. Так ещё и ложно обвинил человека.       — Но не отрицаю, что булки тоже то что надо, — ухмыляется Чонгук, портя всё.       Чимин возмущённо вздыхает. А он ещё собирался извиниться перед альфой! Но в итоге смачно бьёт ладонью в плечо, оскалив зубы и зашипев.       Чонгук смеётся так, как давно не смеялся. Выводить Пака на эмоции не просто доставляет ему удовольствие — его грудная клетка наполняется живительным кислородом, краски вокруг становятся ярче. И даже отсутствие алкоголя в крови на вечеринке совсем не омрачает его праздник — присутствие Чимина рядом восполняет всё с лихвой.       Не совладая с мощью шлепка Пака (на самом деле со своими эмоциями), Чонгук заваливается на спину. Он переводит дыхание от смеха и заводит руки за голову. Небо очень красивое. Частные дома в этом районе расположены в относительной изоляции от шумного центра, где постоянно кипит жизнь, перегораживающая своими технологиями красоту природы. Чонгук не просто так звал Чимина посидеть тут. Отделившись от толпы снизу, чтобы немного проветрить голову и отдохнуть, он поднялся на второй этаж к мини крыше, на которой долгие годы тусовался со своим другом — ныне хозяином вечеринки. Он знает каждую черепицу наизусть. Он бывал тут сотни раз ещё со школьных времён и даже будучи в стельку не упал бы отсюда. Он знаком с видом, открывающимся отсюда. И идея показать его Чимину засела в его голове, когда он вспомнил, как заметил среди трибун во время матча этот любопытный, временами взволнованный взгляд карих глаз блондинистого омеги. И уж точно он не позволил бы Чимину упасть.       — Эй, иди сюда, — Чонгук окликает надувшего губы Пака и тянет за капюшон на себя.       С неловким «ой» Чимин валится на подставленное в качестве подушки плечо альфы. Он с кряхтеньем пытается сесть обратно, но безуспешно.       — Пусти, кхэ, — пыхтит.       — Просто лежи и наслаждайся.       Чимину неловко. Чимину ой как неловко лежать чуть ли не в обнимку с Чон Чонгуком. Если бы не обстоятельство до, то можно было подумать, что они парочка, сбежавшая с суматохи вечеринки, чтобы уединиться. Но что ещё более неловко — продолжать пытаться встать, потому что вдохи и ахи, которые Чимин издаёт при этом смущают ещё больше. Сдавшись под напором альфы, он смиряется со своей участью. В конце концов, что ещё может произойти? Ну полежат они под завораживающим ночным небом, ну не замёрзнут благодаря теплу друг друга. Если отвести мешающие детали в виде шума резвящихся у бассейна людей, музыки и вибрации басов, то можно попытаться расслабиться и правда насладиться своим положением.       Чимин неуверенно мнёт пальцы, скрестив их на животе, и кусает губу, потихоньку срывая с неё тонкую кожицу. Он, прикрывает глаза и делает глубокий вдох и выдох. Открыв веки, он уже более спокоен и позволяет себе стряхнуть напряжение. Звёзды маленькими огоньками мерцают на тёмно-синем небе, и месяц луны романтично освещает ночь. Декабрьский воздух совсем не кусает кожу, а кажется освежающим ветерком, развевающим локоны волос. Очередной расслабляющий вдох-выдох. Подумать только — Чимин лежит на крыше дома, прижавшись боком о бок капитана команды по американскому футболу, как в каком-то дешёвом ромкоме 90-х. Ох что бы сказал Сокджин, если бы узнал, чем сейчас занимается Чимин и о чём думает. Надо бы навестить его после экзаменов и снова прожужжать все уши.       Чимин улыбается своим мыслям, когда Чонгук нарушает тишину между ними:       — Эй, — мягко произносит глубоким голосом.       — М?       — Поговорим? — спрашивает с нотками настороженности.       — Зачем спрашиваешь? Просто говори, — Чимин смотрит на него хлопая глазами.       Чонгук немного мнётся на месте, и Чимину это кажется подозрительным.       — Тебя кто-то обижает?       — Ну не знаю, Чон, — хмыкает Чимин. — Разве что только ты.       — Я серьёзно.       Чимин тяжело вздыхает. Не очень ему хочется думать о всяких обидчиках, даже если самый главный из них лежит у него под боком.       — Ну ты сам видел вчера в столовой. В основном омеги задирают, но ничего серьёзного не делают. Простые шалости. Меня это не особо напрягает, просто утомляет.       — Понятно, — только говорит Чон.       Они продолжают лежать в этой странной неловкой атмосфере. Или она неловкая только для Чимина? Ему не очень понятно, к чему была поднята эта тема.       — А альфы?       Чимин мнётся. Ему не нравится, куда может завести этот разговор.       — Нет. После того раза…       Атмосфера праздника начинает давить на Чимина. Веселье, смех, музыка — всё это не вяжется с тем настроем, который поселил между ними альфа. Он ощущает себя не в своей тарелке и подумывает, что можно уже закругляться и отправиться домой.       — Прости меня, — внезапно произносит Чон, вырывая Пака из оцепенения мыслей.       Чимин чуть поворачивает голову, чтобы понять, не послышалось ли ему. Он хмурится и открывает рот, чтобы спросить, но ему не дают начать.       — За прошлый год, да и за этот тоже.       Пак переводит взгляд в небо. Кажется, всё становиться на свои места, и он начинает понимать, к чему клонит альфа.       — Прости, что я такой мудак, — севшим голосом продолжает Чон.       Чимин чувствует, как напрягается тело рядом с ним. Конечно же, он всегда желал услышать извинения, услышать ответы на свои вопросы, но не ожидал, что это произойдёт так неожиданно и в такой обстановке. Но не то чтобы для этого есть правильное место и время.       — Может скажешь, за что мне тебя прощать надо? — Чимин хмыкает, скрывая свою уязвимость.       Они оба сейчас ходят по тонкому льду — один неверный шаг и пойдут трещины.       — Ты сам знаешь.       — А ты всё равно расскажи.       Мышцы руки под головой Пака перекатываются. Чонгук сжимает и разжимает руку, собирая в себе силы для откровения.       — За первые дни… — с отчаянием и злобой на самого себя начинает. — За плохие слова, за то, как понемногу превращал тебя в жертву… За то, что так легко поддался желанию выделяться, быть популярным. Выбрал лёгкий путь возвыситься в глазах других за чужой… за твой счёт. За то, что с каждым разом появлялись новые люди, которые хотели поиздеваться над тобой. За тот день…       Плечо под Чимином уже каменным чувствовалось от напряжения Чонгука. Омега поднимается и подтягивает колени к груди в защитной реакции. Не одному Чону тяжко даётся данный разговор. Чимин нехотя погружается в тяжёлые воспоминания.       — Я всё равно… не понимаю, почему, — тихо говорит Пак. — Неужели быть в центре внимания настолько важно, чтобы можно было поступать с людьми так? Я ведь правда тебя ненавидел…       Чонгук садиться в след за омегой, но не решается коснуться протянутой рукой.       — Я такой дурак, — Чон зарывается пальцами в свои волосы, уперевшись локтями о согнутые колени. Сжимает до боли. — Из-за меня на тебя в тот день напали. А я мало того, что не извинился, но ещё и продолжил вести себя как ни в чём не бывало. Я всё не мог осилить себя и подойти извиниться. С каждым днём извинения казались всё тяжелее и тяжелее. А ты такой сильный — выдержал всё, не замкнулся, а наоборот ставил меня на место каждый раз.       — Ставил на место, хах, — Чимин громко усмехается. — Поставить на место такого упёртого барана разве возможно?       Чимину хочется рвать и метать. Две эмоции борются друг с другом — обиды прошлого и расцветающая влюблённость настоящего.       Ещё в прошлом году, когда Пак не высовывался, был серой мышкой и удобной мишенью в особенности для старого состава команды по американскому футболу, его словили, увели в раздевалку поздним вечером. Дурака, любящего поздно возвращаться домой, задерживаясь в библиотеке в своих учебниках. Заперли дверь изнутри. Смеялись, словно кони. Снимали на камеру. Срывали слои одежды.       Чимин впивается пальцами в локти куртки.       — Только тебе это под силу.       Чимин хмыкает, стирает непрошеные слёзы.       Он пытался кричать, но из-за сдерживающей чужой ладони получалось лишь мычать. Вырываться тоже не выходило — что может противопоставить хилый омега трём здоровым альфам в самом расцвете сил?       — Одно твоё слово — и больше ни один альфа не коснулся тебя.       — Не смеши меня. Это мой отец постарался и их исключили.       Чимин дрожал. Альфы нависали над ним, трогали его, смотрели как тигры на жалкого кролика. Слёзы застилали его глаза. Раздавались громкие стуки — казалось, судьба отсчитывала секунды перед началом конца. Но она — коварная — сжалилась. Дверь отлетела с упавшим на пол замком, ударяясь о стену, словно раскаты грома, и явила взору альфу, похожего на цербера, способного низвергнуть в пучины ада. Чимин хрипло вбирал воздух ртом, когда удерживающая его ладонь пропала. Промаргиваясь, омега видел, как трое альф словно мёртвые туши падали на пол один за другим под яростью карателя.       — Не только твой отец наказал их.       — Хочешь сказать, что тоже как-то участвовал? — с укором спрашивает Чимин, искоса следя за ним.       Чонгук печально улыбается.       Был дождливый вечер. Трое — теперь уже бывших — студентов вышли из бара в нетрезвом состоянии. Слишком самоуверенно они выбрали дорогу, пролегающую по тёмным переулкам. Они не знали ещё, что карма не до конца их покарала. Следящий за ними Чон чёрным силуэтом подкараулил их. На следующий день они очнулись в больнице, храня тайну прошлой ночи под страхом расплаты.       — Нет.       Чимин не верит.       Он съёживается от ветра. Теперь тот не кажется лёгким и знобит, заставляя втянуть голову в ворот куртки.       — Чимин, — зовёт низким уверенным голосом.       Пак поворачивает голову в его сторону. Глаза у Чонгука грустные, смотрят в самую душу. Он протягивает ладонь и кладёт её на щёку. Вытирает большим пальцем мокрую дорожку.       — Больше тебя никто не обидит, — даёт обещание.       Чимин еле дышит. Боится спугнуть стучащее в грудной клетке сердце, не находящее себе места.       — Что, только тебе можно меня обижать? Как самоу…       — И мне нельзя.       Чонгук второй ладонью обхватывает другую щеку, стирает оставшуюся мокрую дорожку, продолжает медленно гладить покрасневшую кожу.       Чимин смотрит в эти бездонные глаза. Кажется, ещё немного и утонет. Судорожное дыхание срывается с его губ, когда альфа почему-то начинает наклоняться к нему.       — Я хочу домой, — прерывает Чимин что бы ни придумал там у себя в голове Чонгук.       Альфа останавливается.       — Я отвезу тебя.       Чимин молчаливо кивает и наблюдает, как Чонгук встаёт и подаёт свою ладонь. Забавно, что изначально Чимин должен был быть тем, кто поможет отсюда спуститься, а теперь роли поменялись местами. Омега на дрожащих конечностях поднимается, опираясь о Чона, чтобы не оступиться на наклонной поверхности. Он перекидывает ногу через окно и с поддержкой альфы, держащего крепко-крепко, безопасно заходит в дом. Атмосфера сразу становится другой. С разворошенными ранами Пак не представляет, как будет проходить через всех этих незнакомцев, чтобы не распасться на частички по пути. Он обнимает себя за плечи, пока идёт за широкой спиной Чона.       В коридоре встречаются редкие парочки и пьянчуги. Чимин немного шарахается от собравшегося завалиться на него нетрезвого студента. Но не успевает он опомниться, как Чон заводит его за свою спину. Альфа берёт его за ладонь, пока они спускаются по лестнице, ведёт его сквозь веселящуюся толпу, профессионально огибая каждое препятствие, возникающее на их пути. В плотной массе людей Чон приобнимает Пака за плечи, прижимая к себе. Омеге даже нет необходимости смотреть под ноги — настолько Чонгук оберегает его. Он поднимает голову, заглядывая в серьёзные глаза. Такой сосредоточенный, хмурый. Хотелось бы сгладить морщинку, залёгшую между бровей.       Успокаивает.       Чимин прижимается к Чону, разве что макушкой не потирается от желания спрятаться в его объятиях. Они выходят на улицу и дышать становится легче. Машина альфы не так далеко. Не отпуская маленькую ладонь, Чонгук ведёт его до самого конца и открывает пассажирскую дверь. Рукой накрывает верхнюю часть проёма, чтобы Чимин не ударился головой.       Чимин хотел сказать «я сам», но язык прилип к нёбу. Пусть. Пусть Чонгук позаботится о нём.       Оказавшись в салоне, омега утопает в чужом запахе. Все переживания, все волнения понемногу отпускают его.       Неловкая тишина разрезается шипящими звуками еле ловящего волну радио. Машина у Чонгука старого производства и внутренности, соответственно, тоже. Чимин не может с уверенностью сказать, так как не разбирается, винтажная у альфы машина или просто древняя, но то, что она из прошлого века — это уж точно.       — Ты уверен, что мне не нужно довозить тебя до дома? — в десятый раз спрашивает Чонгук, которому не доверили такую важную информацию. — Это же опасно. Ночь на дворе.       — Уверен. Меня встретит брат.       — Это который на красной Мазде?       — Он самый, — Чимин смотрит в окно, слыша недовольный бубнёж альфы.       Ох не так себе он представлял окончание пятницы. Тренировка, затем пары, полуфинал по американскому футболу, вечеринка, в конце концов. Лишним в этом списке выглядят именно занятия, хотя всего месяц назад только они и составляли его распорядок дня. Чимин тяжело вздыхает и прислоняется лбом к холодному стеклу. Он устал. И плевать, что он замарает поверхность своим жирным лбом. Раз уж Чон раскаивается, то потерпит и почистит потом.       — Мы приехали, — вырывает Чимина из своих мыслей. — Где твой брат?       Чимин проверяет сообщения на телефоне. Тэмин даже не сопротивлялся, когда младший брат использовал в одном предложении слова «вечеринка» и «альфа», и без колебаний попросил скинуть адрес, откуда забрать.       — Скоро будет.       Проходят минуты. Чонгук постукивает пальцами по рулю, отбивая ритм играющей песни. Он то и дело ищет удобное положение на сидении. И Паку кажется, что тому неловко? Это в первый раз на памяти омеги, когда Чон не знает, куда себя деть.       — Чимин, — резко произносит альфа, будто сам от себя не ожидая. Но раз уж начал, то надо и продолжить: — Я правда имел в виду всё, что сказал на крыше.       — Ага…       — Я про извинения, — костяшки пальцев белеют от силы, с которой Чонгук сжимает руль. — Я правда раскаиваюсь обо всём. Не знаю, имею ли я право быть прощённым, но я сделаю всё возможное, чтобы…       — Хён приехал, — прерывает его Чимин, когда в поле его зрения появляется машина брата.       Пак тянется к ручке двери, но Чон останавливает его, перехватив на полпути. Альфа сжимает его ладонь, оказавшись слишком близко. Чимин чувствует чужое дыхание в нескольких сантиметрах, разделяя его со своим. Он уже упирается спиной в дверь, но Чон не прекращает придвигаться.       — Чимин… — шепчет.       Внезапно губы кажутся такими сухими. Чимин облизывает их. Чонгук будто молит не уходить. Становится жарко.       Но ожидание не может длиться вечно. Их прерывает моргающий свет фар. Пак уже знает, что его будет ожидать, когда он попадёт в лапы Тэмина.       — Я пойду, — открывает, наконец, дверь.       Холодный воздух отрезвляет рассудок Чимина. Вслед за ним из машины выходит и Чонгук. И о нет… Только не это. Альфа оказывается у Мазды вышедшего встретить его Тэмина и даже кланяется ему в приветствии?! Чимин издаёт нервный смешок.       — Чон Чонгук, дай-ка угадаю — ты спортсмен? — лукаво спрашивает старший после обмена рукопожатиями, предварительно окинув его оценивающим взглядом. Всё-то он помнит, даже будучи бухим!       Чимин поспешно направляет каждого водителя на своё место. И ничего он не паникует. Ведь он прекрасно знал, что, сидя в машине хёна, будет выслушивать его хихиканья и фразочки на тему «так вот какой твой альфа, о котором ты мне не рассказываешь» и прятать алое лицо в ладонях.