Tears of blood

      — Ягодка…       — Гуки, — осторожно позвал Юнги.       — Ягодка, — снова прошептал Чонгук, завороженно смотря в глаза девушки с фотографии. — Это… Она… это ведь она?       — Да, — тихо ответил Мин.       Омега стоял, не в силах пошевелиться, ни вздохнуть полной грудью. Все мысли затихли, оставив только родное имя и образ частички его души, с которой был разделён так надолго. Весь спектр эмоций разрывал душу, сердце перестало биться, а дыхание замерло.       — Где она? — Чон нашёл в себе силы задать волнующий его вопрос, голос дрожал, был слабым и охрипшим. — Юнги, где она?       Альфа не отвечал, в коридоре стояла звенящая тишина, которая давила на слух и действовала на нервы.       — Где она, Юнги? — повторил свой вопрос Чонгук, нехотя отрывая взгляд от красивых глаз и поворачиваясь к Юнги. — Где она, Юнги? — старший молчал, смотря с нестерпимой болью в глазах. — Юнги, что это? — спросил младший, указывая на стенд.       — Мемориальная доска, — надломленным голосом проговорил Мин. — Для сохранения воспоминаний о дорогих людях, которые нас покинули.       — Нет, — покачал головой Чонгук. — Нет.       — Мне жаль, — сглатывая ком, прошептал Юнги.       — Нет, — одними губами промолвил омега.       Осознание накрыло волной невообразимой боли, а по пустому коридору раздался нечеловеческий вопль, что отражался от стен и разрывал барабанные перепонки. Казалось, что всю душу забрали, оставив лишь пустую оболочку, которую до краёв заполняла боль и отчаяние.       Чонгук упал на колени, рвя на себе волосы. Скорбь затягивала в свою пучину, принося нестерпимую муку от потери дорогого человека, который был частью его души. Его соулмейт, его родственная душа, его самый дорогой человек, его свет, его надежда… Ягодка… Юнджи. Её больше нет. Угасающий огонёк окончательно потух, отравляя своим едким дымом и выжигая изнутри.       Каждый вдох давался тяжелее, чем предыдущий, а сердце разрывалось от тоски. Нескончаемый поток горьких слёз стекал по щекам, обжигая кожу. Руки остервенело разрывали футболку и расцарапывали грудину, желая добраться через рёбра к сердцу и вырвать его из груди, чтобы оно больше не причиняло эту нестерпимую боль…       Омега был глубоко в себе, переживая скорбь в одиночестве. Закрылся от всего окружающего мира нерушимой стеной. В душе его мучала невыносимая истерика, убивая всё внутри. В реальности же он так и стоял посреди коридора, смотря сквозь Юнги стеклянным взглядом, без единой эмоции на лице.       — Цветочек? — спустя несколько минут звенящей тишины, обеспокоенно позвал альфа. Но в ответ не услышал ничего. Чонгук и бровью не повёл и, казалось, даже не дышал вовсе. Испугавшись за младшего, Мин слегка потряс его за плечи, пытаясь привлечь внимание и привести в чувство. — Цветочек.       Чонгук видел перед собой только лицо своей любимой подруги, не замечая ничего вокруг. И только спустя время до него издалека, сквозь пелену донеслись слова Юнги:       — Цветочек! Чонгук! Гуки! — кричал старший, тряся Гука за плечи.       — Как? — наконец, сфокусировавшись на лице альфы, спросил Чонгук.       — Вирус, — выдохнул Юнги, всё ещё не отпуская младшего из своей хватки.       — Когда?       — Чуть больше года назад, она не дожила до своего двадцати четырёхлетия четыре дня… — скрепя сердцем, рассказал Юнги. — После годовщины, я не смог здесь находиться и уехал один. Будто что-то гнало меня отсюда. И встретил тебя…       — Где… — прошептал омега.       — Я покажу, пойдём, — отпустил Чонгука и повёл за собой на улицу.       Они вышли из здания и направились в сторону густого леса, там, в отделении от корпусов, на опушке было организовано небольшое кладбище с несколькими могилами с небольшими каменными надгробиями. На одном из них было выбито имя частички его души с датами рождения и смерти.       Мужчины стояли в гробовом молчании, смотря на могилу дорого им человека, лишь завывание ветра и тихий скулёж Бама, который ластился и облизывал руку своего человека, нарушали тишину.       — Как она жила всё это время? — прервал молчание Чонгук.       — Никогда не теряла надежду, — грустно улыбнулся Юнги, вспоминая любимую сестру. — Согревала всех теплом своей улыбки. Очень скучала по тебе. Говорила каждый день про своего цветочка, с которым она мечтала встретиться вновь. Она верила, что ты жив и, что вы обязательно встретитесь и снова будете вместе. Две частички одной души.       — А она встретила свою любовь, как всегда мечтала? — тихо спросил омега, зажимая медальон в руке, ощущая выпуклость ягодки, олицетворяющей подругу.       — Да, — прокашлялся Мин. — Помнишь Хосока? Я вас знакомил. Это была любовь с первого взгляда. Они были счастливы, несмотря на окружающую обстановку. Не думал, что такое возможно. Не поверил бы, если б не видел всё своими глазами.       — Я рад, что её мечта сбылась, — проговорил Чон. — И что она встретила свою судьбу. Она заслуживала любви.       — Она сохранила и твою, — повернулся к младшему альфа. — Берегла её, всегда говорила об этом, хоть я и не понимал смысл её слов. А на любые вопросы она лишь загадочно улыбалась.       — Зато я понимаю, — вздохнул омега, ещё крепче сжимая медальон в руке.       — У вас всегда были свои тайны, — кивнул Юнги. — И вы понимали друг друга без слов. Вы друг у друга были всегда на первом месте. Как бы она не любила свою семью, а потом и Хосока, тебя она любила сильнее всего и безумно страдала от разлуки.       — Как и я, — признался Чонгук, чувствуя жжение в глазах от невыплаканных слёз.       — Я думаю, — прокашлялся и сглотнул ком Юнги, снимая со своей шеи цепочку, — это должно быть у тебя. Она этого хотела. Я хранил его… — альфа протянул младшему руку с медальоном, на котором был цветочек сакуры.       — Спасибо, — Чонгук дрожащими руками взял кулон, проводя пальцем по выпуклому изображению. — Ты можешь оставить нас?       — Конечно, — немного растерялся Юнги. — Обратно дорогу найдешь?       — Да, — кивнул омега, зажимая второй медальон в руке. — Я запомнил дорогу.       — Можешь спокойно находиться здесь, сколько хочешь, — проговорил альфа, убрав руки в карманы. — Территория огорожена забором, так что ты тут в безопасности.       Чонгук лишь кивнул, после провожая взглядом старшего, что направлялся к жилому корпусу. Надев медальон на шею, Гук повернулся к надгробию, упав на колени и испачкав штаны в земле.       — Вот мы и встретились, ягодка, — прошептал омега, делая глубокий вдох. — Прости, что не сдержал обещание быть всегда вместе. Прости, что был не прав, сказав, что всё будет хорошо. Уже никогда не будет… лишь в одном я не ошибся. Ты нашла свою любовь и была счастлива, хоть и недолго. Я скучаю по тебе, ягодка. Мне так тебя не хватало. Я безумно скучал. Надеялся вновь увидеть твою лучезарную улыбку, вновь посмотреть в твои добрые глаза, вновь почувствовать нежность твоего прикосновения, вновь ощутить твои крепкие объятия. Я всегда буду любить тебя. Я навсегда сохраню тебя в своём сердце, так как всё это время хранил твою любовь… Кажется, пришло время…       Чонгук снял свой медальон и впервые с того дня открыл его. Он достал засохший лепесток сакуры и набрав в лёгкие воздуха, сдул его, отправляя символ любви по ветру танцевать свой прекрасный танец. Омега проводил взглядом этот вальс, и посмотрел на фотографии внутри кулона, с которых ему счастливо улыбались двое омег. Чон провёл кончиком пальца по родным чертам красивого лица, вспоминая каждую мельчайшую деталь, каждую родинку, каждую линию.       Чонгук просидел так на коленях несколько часов, тихо шепча слова любви, вспоминая проведенное время вместе и рассказывая обо всём, что произошло, пока они были в разлуке. Бам был рядом и тихо скулил, разделяя боль своего человека.       Поднявшись и отряхнув колени, Чонгук в последний раз взглянул на могилу и попрощался:       — Я люблю тебя, ягодка.       Омега ещё немного прогулялся с волком по лесу и направился к корпусу. Зайдя в свою комнату, он оглянулся, осматривая помещение, в котором теперь планирует жить, так и не решив, насколько долго. Так и не найдя себе места, Чонгук спустился в спортзал.

***

      Чонгук не щадя ни себя, ни грушу, бил со всей силы, размыкая искусанные в кровь губы в немом крике и выплескивая все свои эмоции и чувства, что разрывали изнутри. Рук он уже не чувствовал, мышцы и лёгкие горели от напряжения, в глаза лезли волосы мокрые от пота, что капельками стекал по вискам к мощной шее и дальше к острым ключицам, и терялся в вороте футболки, что неприятно липла к телу. Два медальона висели на шее и тихо позвякивали, соприкасаясь от каждого движения. На секунду мужчина остановился, ловя несчастную грушу и снял бесящий кусок ткани, закидывая на плечо и вновь продолжая долбить со всей силы, злости, боли и отчаяния.       Несколько свечей, что не позволяли комнате погрузиться во мрак ночи, отбрасывали тени от танцующих огоньков, создавая настоящий театр теней, что передавали настроение омеги и погружали в мрачную атмосферу всё помещение.       Широкие плечи и спина, под кожей которой перекатывались крепкие мышцы от каждого движения, поблескивали от капелек пота, что, медленно стекая вниз, играли от язычков пламени. По комнате разносились ритмичные удары и тяжёлое прерывистое дыхание.       — Эй, новенький, — Чонгук дëрнулся, не ожидавший услышать чей-то голос посреди ночи и обернулся на дверь, в проёме которой, облокотившись о косяк, стоял розоволосый омега. — Пора сделать перерыв, а то в бедной груше дыру протрëшь.       Чон хотел было возразить, но осознал, что мужчина прав и сделать паузу не помешает, поэтому снял перчатки и кинув их на пол, вытер предплечьем пот со лба, не обращая внимания на старые бинты, что покраснели, пропитавшись кровью.       — Ты прав, — кивнул Чонгук, пытаясь восстановить дыхание.       — Конечно, я прав, — хмыкнул розоволосый, — держи, освежись, — и кинул в брюнета бутылку с водой, которую тот поймал одной рукой.       Выпив немного воды, Чонгук сел, а после и вовсе лёг спиной на пол, прикрыв глаза и восстанавливая силы для продолжения этой тренировки. Рядом послышались тихие шаги и шуршание садящегося рядом мужчины.       — Ты знаешь, что чертовски горяч? — поинтересовался омега, ведя по влажным кубикам пресса, что напряглись от прикосновения.       — Знаю, — открыл глаза Чонгук, посмотрев на нарушителя его личного пространства. — У меня ведь есть глаза.       — Айщ, чёрт, — восхитился Чимин, — ты нравишься мне всё больше и больше. Рад, что ты к нам присоединился.       — Я ещё не решил, хочу ли я остаться, — внимательно следил Чонгук за чужими действиями.       — Знаю, — Чимин продолжал нежно выводить узоры своими аккуратными пальчиками на животе, что был покрыт рваными шрамами и медленно поднимался к крепкой накаченной груди, кружа вокруг вставших сосков, но не приближаясь к ним, — но очень надеюсь на твой положительный ответ.       — Почему? — приподнял брови Чонгук, не понимая такого желания от незнакомого человека, которого видел третий раз в жизни.       — Хочу, чтобы ты остался, ты крутой, — пальцы розоволосого медленно спускались вниз, очерчивая мышцы и некоторые шрамы, дойдя до резинки штанов, он провёл вдоль неё, а потом наклонившись к лицу Чонгука, прошептал, слегка ныряя ручкой под одежду. — А ещё так вкусно пахнешь, даже горечь эмоций не портит твой вкус, жаль такой слабый…       — Он почти пропал, — прошептал брюнет в чужие губы, вдыхая чужой феромон с запахом сладких карамельных леденцов, что обволакивал полностью, словно укутывая в одеяло. — Ты тоже вкусный, конфетка.       — Айщ, — отстранился Чимин, убирая руку от штанов и невесомо проходясь по шраму от ожога на правом плече. — С ума меня сведёшь. Пошли выпьем. Я припрятал бутылку шикарного виски для особого случая, думаю, это он и есть. Пойдём, надо ещё твои руки обработать.