Тяжкая Доля

Короткий рывок и бутылка с коктелем Волгина летит своему адресату... В ту же секунду Злобин ощущает холод брусчатки, что покрыта лёгкой порошей, своим лицом. Со стороны трибуны слышится тяжёлый стук бутылки. Она не разбилась... — Лежать! Не шевелиться! — приказывает человек, заломивший руки сзади. Лололошка даже не успел среагировать. Этот чекист будто возник из воздуха... — Еля! — БЕГИ!!! — кричит, что есть мочи названный, за что получает по темени рукояткой револьвера и, похоже, теряет сознание. — Вот! Даже сейчас проклятые белые пытаются убить меня! — решает подхватить Волгин, продолжая речь. Слышатся удаляющиеся овации от толпы. Почему удаляющиеся? Лололошка следует указанию своего возлюбленного и бежит зигзагами. Слышны хлопки и свист пуль. Эх, будь его воля, он бы всех этих коммунистов поджёг своей бутылкой! Но там много ни в чём неповинных людей... Шарфик пытается оббежать площадь и зайти с другого края. Он старается не оглядываться. «Как же так? Чёртова винная бутылка! Из стали их отливают, что-ли?» — сетует на такую подложенную судьбой свинью. Он быстро заворачивает куда-то, в панике оглядываясь. Никого... — Всё пошло прахом... — решает озвучивать свои мысли вслух, чтобы успокоиться, тяжёлая отдышка похожа на закипание парового котла поезда. Этот звук Ло запомнил с... Агрх, неважно! — Попытаюсь обойти... Перебегая по улочке, он выходит к другому проходу к площади. До Волгина метров пятьдесят. Последний шанс! Во всю ивановскую, мироходец хотел было начать бежать... Если бы не внезапное ощущение удара прикладом винтовки по голове. В ту милисекунду его пронзило воспоминание о том, как он попал на прииск. И как тогда, наступила тьма. Он не смог...

***

Очнулся Лололошка... нет, не в старом бараке (а хотелось бы всё таки там... Столько можно было бы исправить...), а в тюремной камере за вертикальной решёткой. Это он увидел не сразу, голова после пробуждения очень сильно гудела и взгляд был туманен. Вокруг стены лениво покрашены в бледно-зелёный цвет. Кровати не было, мироходец лежал прямо на полу. У противоположного края камеры, был след пыли, будто кто-то там сидел. — Вот ведь дерьмо... — к Лололошке пришло осознание. Это камера смертников... Их расстреляют, как контрреволюционеров и предателей Родины... Нет, чисто с юридической точки зрения, они с Елей совершили покушение на жизнь главы государства. Но этот же самый глава государства обрёк страну на великие муки... Они пытались это остановить, но режим остановил их. А ведь всё началось с той самой брошюры... Резко кольнула фраза его Графа: «Каждый дурак на войне забывает, что он дурак и начинает считать себя патриотом... » — теперь они оказались в этой парадигме... Размышления Ло прервали тяжёлые шаги военных сапогов по коридору. К камере подошёл человек, которого он никак не ожидал и не хотел увидеть. Это был Андрей Васильевич... — Эх, Алексей Львович... — с издевательской укоризной проговорил бывший глава комитета партии. — Моё имя — Лололошка. — предельно холодно сказал шарфик. — Ха-ха, от бессилия на меня скалишься, да? — он был, собака, прав. — Где Елизар? — проигнорировал насмешку заключённый. — Ну-ну, я через пару минут буду командовать расстрелом твоего любимого, — как ни в чём ни бывало выдал лысый чекист. Секунда, и Лололошка был готов вывернуть решётку и убить упыря на месте, но реакция Андрея было молниеностной. На живот шарфика был обращён наган, — какая романтика... Два белогвардейца-возлюбленных решили, что они герои в белых доспехах и захотели освободить «Святую Русь» от демонов-большевиков. А нет, не романтика... — выдержал паузу, — какая жалость! Это было очень больно... Как он смеет так про них думать?! Они не за белых и не за них, они сами по себе! Они за мир! ОНИ ЗА ЛЮДЕЙ! — Будь ты проклят... Андрей. Будь проклят Волгин... Будь проклята Советская Власть! — начал с полушёпота, закончил уже болезненным криком. Болью в душе. — Эх, а я же знал вас как преданных людей, готовых голову сложить за революцию. Вы же даже полицейских тех застрелили собственными руками в шестнадцатом году. А теперь, стало быть, я вас вынужден расстреливать... — закончив свою желчную речь, он пошёл дальше по коридору. Пару минут до расстрела... Звучит ничтожно мало, но кажется, словно тянется вечность. Вечность в двух минутах — звучит абсурдно. И, казалось, скоро должен исполниться приговор, но... «Беги!» — послышался эхом голос. Голос уже до боли знакомый, вселяющий одновременно и страх, и доверие. Междумирец... Лололошка вздрогнул, стоило услышать. Он колебался, пытаясь понять, сам не зная что. Словно какие-то раздумия в замену словам единственного, кто был, кажется, за него сейчас, смогут его спасти. И снова голос, громче, настойчивее: «Лололошка, БЕГИ!» — разом ударил по слуху, так, что мироходец разом вышел из оцепенения. Словно что-то привело в чувство, несмотря на рой бушующих мыслей, чувства вины, чего-то неизвестного, самую малость страха. Тяжкая доля пала на его плечи... И Лололошка с небольшими усилиями сломал прутья. Ноги несли словно по инерции. Быстрый бег, тяжёлое дыхание. Позади послышался выстрел — мимо. Поворот, поворот, ещё поворот. Во дворике отделения ЧК стояла кирпичная стена, где красовались багровые пятна понятного происхождения. Теперь там стоял его Еля! Даже с такого расстояния было видно, как он смотрел на взвод солдат, с винтовками наизготовке. В его взгляде читалось абсолютная уверенность и презрение, направленное не столько на взвод и командира, сколько на судьбу и тех, кому он, вместе с его уже возлюбленным, верили одиннадцать лет к ряду как собственным родителям! Его судьба уже решена... Злобин увидел краем глаза Ло и его взгляд казался ярче солнца. В нём отражались: сожаление, злоба и... бесконечная любовь к своему мироходцу. В этот раз всё будет по-другому! — Отделение гото-о-овсь! — прокричал Андрей в кожанной куртке чёрного цвета, нехватало ему только колпака с вырезами под глаза, был бы точно средневековый палач! Бойцы прицелились. — По контрреволюционному отребью, огонь! Ло не успел даже закричать, когда подбежал, уже готовый схватить своего любимого Елю и отправиться куда вселенная направит. Тот и сам рванул навстречу, хоть и рисковал заранее схлопотать пулю! Но во мгновение его тело прекратило двигаться. «Три метра до Ели! За что?!» Вокруг всё озарилось ярким свечением. Свечением голубым, вокруг него и он сам. Это... Искра. Та самая Искра, что наконец-то привелась в действие спустя столько времени пребывания в неведении её практического использования. В груди колко резануло. В горле ком, и последнее, что он испытал перед тем, как оказаться в неизвестном пространстве — чувство сожаления. Не за себя, конечно. За Елизара. За мир. За Россию. Это всё... кажется, было напрасно? Секунда — и из этого мира Лололошки и след простыл. И сейчас темно. Темнота, но вокруг фиолетовые искорки. Их много, они повсюду, они резали глаза, образуя странное скопление. А вот и он... То существо, та маска. Междумирец! Прямо перед ним. Лололошка не смог вскричать — кажется, ослаб. Он находится в странном, неизвестном ему пространстве. Тем временем всё тот же голос, громкий, объясняющий пространно и бегло: — Елизар не твоя судьба, ты сделал всё необходимое! Пойми, мир сам прийдёт к процветанию! Это уже не твоя забота! Твоя тяжкая доля другая... — единственное, что произнёс междумирец. Лололошка даже возмутиться был не в силах, когда снова свечение, и... Темнота.

Еля!

Еля.

Елизар...

Глубинная бездна, которая забрала все воспоминания: горестные и радостные, приятные и отвратительные. Больше ничего этого нет. И Лололошке было жаль, но... всё это забылось разом. И он не знал, к лучшему это, или худшему...

***

Темнота

Нужно подняться...

Ну же!

Когда зрение более менее рассеялось и головная боль отлегла, вокруг был ярко-зелёный лес. И, почему ничего не получается вспомнить? Напрягшись, ничего кроме слова «Лололошка» вспомнить не удалось... — Похоже, это моё имя... Он побрёл в сторону какой-то причудливой высокой скалы, как вдруг тишину вокруг прервал... — Ты явился, как и было предначертано Лю...

КОНЕЦ