Тяжкая Доля

Проснувшись утром, Лололошка, продрав глаза, увидел размытый силуэт. Его, любимый с (не)давних пор, Елизар. Его курдяшки бронзового цвета причудливо поблёскивали в свете ясного солнца за окном. Он был в этот момент красивее любого заката, любой совершенной древней статуи, любой, даже самой правильной и справедливой идеи... — О, доброе утро, Ло! — убрав открытую книгу на стол, Злобин подбежал, немного прихрамывая, и пленил названного в крепкие, уже не дружеские объятия, а более глубокие и чувственные. — Как ты после..? — резко накатило смущение и бледное графское лицо стало по цвету приближаться к кумачовому флагу. Иронично, что и то, и то, из-за крови... — Еля, мне-то что было бы? — ласково спросил мироходец, склоняя голову набок. — Мне в пору задавать этот вопрос, — и провёл по щеке любимого, она казалась бархатно мягкой. — Я... — пытался подобрать слова Злобин, — я н-ничего, просто очень устал и... — Голос тоже устал? — улыбнулся Ло. На это лицо его визави ещё больше покраснело. — Ло! Прошу, ты смущаешь... — П-прости, перегнул немного... — Лололошка пытался найти, на что бы сместить фокус внимания. О! Идея. — а что ты сейчас читаешь? — Да так, словарь. Пытаюсь найти одно редкое слово... — говоря это, Еля снова пошёл к книге, — но никак не вспомню первой буквы. Но оно точно из французского языка! И в это время мироходец недоумевал, пытаясь вспомнить, где бы сейчас применить что-то французское. — Un dictionnaire? — иронично выдал Ло. Еля и так достаточно знает, чтобы не пользоваться ими, что же он такое потерял? — Je n'ai jamais vu ça. На последнюю фразу Злобина озарило: — Жамевю́! — вскрикнул он от радости, снова подлетая к своему мироходцу, зацеловывая его всё то же недоумевающее лицо. — П-погоди, — с другой стороны, останавливать вообще не хотелось, но любопытство было сильнее, — что «жамевю»? — Ой, прости, — резко остановился кудрявый, — что-то заигрался... Кхм. Так вот, ты же испытывал чувство, когда что-то очень знакомое, ты будто никогда не видел? — на этой фразе голос его помрачнел. Похоже, он решил продолжить вчерашний разговор, где всё было очень скомкано, резко да и... прервался разговор тот. — Да... Знакомо... Ты про парт... — Тише! — остановил шёпотом Еля Лололошку, — ЧК слышит всё! — опасения сына графа были не безосновательными. И тут его тоже посетило чувство жамевю, ведь он считал, что ЧК занимается только контрреволюцией, только предателями. Но Елизар никак не мог себе представить, что он и его любимый могут быть под прицелом. — Расстрелы крестьян, что просто не хотят умереть с голоду; приказ русским рубить русских — это не то, что должно делать хорошее правительство. В этот момент к горлу мироходца подобрался ком, наверное, размером со всю Россию. — Ты тоже думаешь, — с тяжестью выдавливал Ло. — что мы стали... палачами? Злобин вздрогнул. Как бы ни были слова шарфика безумны, ведь они за всё хорошее, как они могут быть такими? Тяжело, всегда сложно просто назвать кого-то цепным псом — просто дай приказ, загрызёшь кого угодно! Эти слова были абсолютной правдой. Спустя паузу, что, казалось, длилась все одиннадцать лет их знакомства, Елизар произнёс: — Да. — после чего взял мироходца за плечи и легонько потряс. — Мы должны всё исправить, понимаешь? — в ответ на это, сразу же и без колебаний, Ло отозвался: — Да... Волгина нужно убить. — уж не думал Лололошка, что снова прийдётся думать об убийстве кого-то. Вновь. — Но у нас ни оружия, ни связей здесь... — Есть один вариант...

***

Воспоминание Елизара

Около лета 1919 года

Оборона Минска была одним из эпизодов той самой войны с Польшей. Армия была достаточно истощена, в ход шло всё для обороны. Одну атаку пехоты было решено приостановить бутылками с горючей смесью. Они остались с небольшого склада, чтобы сбрасывать их с самолётов. Видеть горящих, кричащих от невероятного жара огня, было очень тяжело. Ещё тяжелее, что Минск через шесть часов был всё-таки взят...

***

— ...Бутыли с горючим. — когда Еля произнёс это, Ло отшатнулся. — Н-нет! Это слишком жестоко! — не сдержавшись, почти прокричал Лололошка. На него тут же был обращён звук «Чш-ш-ш!». Злобин посмотрел взглядом, что был наполнен горечью за это. — Я знаю, но он этого заслужил... Немного раздумий и мироходец кивнул. Это было тяжело, но, пожалуй, в некоторой степени справедливо. — Но, мы же не сможем унести с собой на несколько попыток, — из последних сил Ло пытался переубедить своего возлюбленного. Попытаться придумать что-то другое. Да даже, как в старые времена, ограбить участок и взять оружие, чтобы была возможность сбежать. — пара бутылок это макс... Его прервали крепкие объятия с едва прощупывающимся поглаживанием. — Знаю, мы это уже обсудили, моё решение окончательное, — и поднял свои янтарные глаза, заглядывая в угольные, — а вдруг у тебя получится переместить меня с собой? Сразу после этого? Ну, с помощью “Искры”? Это, наверное, стало последним аргументом, что убедило Лололошку. Раз у них есть шанс сразу после этого сбежать, то почему бы им и не воспользоваться? Началась подготовка... Добыть бензин на несколько бутылок было несложно. Настругать мыла тоже не составило труда. Немного химических экспериментов с азотной солью и куском хлопковой ткани — получилась нитроцеллюлоза, которая будет служить в качестве запала. А тарой послужили пара бутылок дешёвого вина, которое наши герои вылили. Помирать, так чистым разумом! Всего было изготовлено три бутылки. Осталось ждать момента, когда Волгин бы провёл какую-нибудь промывающую мозги речь. Там и свершится возмездие...

Несколько дней томительного ожидания

«...Сегодня, 20 декабря, в три часа дня, пройдёт речь товарища Волгина: «О проблеме Вооружённых сил Колчака, Ночникина и прочих кровопийц»...» — статья в утренней газете. — А пройдёт кое-что по-интереснее... — процедил Злобин. Тут его фамилия была очень кстати. Если Елизару что-то не нравилось, он всегда был готов биться с этим до последнего. Со злостью обречённого... Собравшись в центр, взяв бутылки, они направились, возможно, на свой последний бой... Тонкий слой снега на брусчатке весело потрескивал под их обувью. Решили они надеть поверх своей обычной одежды просторные плащи, где легко прятались коктели Волгина. Это название придумал Лололошка, которое им показалось очень остроумным. «Пусть испьёт его перед своей кончиной!» — почти одновременно произнесли её. Часы на запястье мироходца тикали, отсчитывая время до, наверное, главного поступка в их жизнях. Они были готовы спасти всех, несмотря на такую ужасную будущую смерть Владимира Ильича. Они будут вместе, возможно не в этом мире. Но точно вместе. Народ постепенно собирался перед небольшой трибуной, ожидая вождя мирового пролетариата. Было достаточно прохладно, их знобило. Но не от холода, а от пожара на душе́. Ещё больше он заполыхал, когда в отдалении показалась автомашина, откуда в сопровождении нескольких сотрудников ЧК, у которых наверняка на поясах по нагану, а то по два, вышел Волгин. Его характерную кепку поверх лысой головы было ни с чем не спутать. Парни слились в быстрых объятиях и мимолётном, но таком сладком поцелуе. Его никак не хотелось прерывать... Толпа встретила вождя громкими овациями и аплодисментами. — Здравствуйте, товарищи! — крикнул он, как и всегда не проговаривая букву «р», — Как вы знаете, наше наступление под Омском почти завершилось!... Граф стал подходить ближе, Ло был готов в любой момент броситься и активировать перемещение. Рука, что сжимала бутыль под плащом, дрожала. Сильно дрожала. — ...Колчак, как последний трус, бежал в Иркутск!.. Еле заметные движения головой вправо-влево. Вроде чекистов поблизости нет. Сердце бьётся с невероятной скоростью, казалось, вот-вот остановится. — ...Армия Ночникина разгромлена..! «Пути назад нет! Наша тяжкая доля настала!» — восклицает Елизар у себя в голове. Короткий рывок и бутылка с коктелем Волгина летит своему адресату... Продолжение следует.