Дневник сумасшедшего.

13 Декабря. Время 21:47 Мокрый асфальт отражал неоновые огни города, будто тщетно пытаясь оживить в его душе хоть каплю тепла. Накахара Чуя шел по пустынной улице, укрывшись своим длинным пальто. Дождь, казалось, впитал в себя холод его мыслей, забивая их тишиной, от которой невозможно убежать. Уже два года прошло с тех пор, как Осаму Дазай умер. Два года, наполненные пустотой. Но эта пустота не была молчаливой — Она нашептывала его имя, шуршала в забытых бумагах на столе, звенела в стаканах, разбивающихся на полу, и, наконец, начала являться перед глазами. Он увидел его снова. Прямо сейчас, у противоположной стороны улицы. Дазай стоял, прислонившись к фонарному столбу, его привычная улыбка выглядела ещё более насмешливой, чем раньше. Рыжеволосый остановился, чувствуя, как по телу пробежал ледяной холод. — Что, Чуя, уже и здороваться разучился? — Знакомый голос разорвал тишину. Он тяжело выдохнул, прикрывая глаза рукой. Это просто очередная галлюцинация. Очередная игра его измученного разума. Но разве он мог просто отвернуться? Он прекрасно знал, что это не настоящий Осаму, что этого человека больше нет. Но все равно, каждый раз он позволял себе поверить. — Отвяжись, — хрипло бросил он, не поднимая глаз. — Ты мёртв. ты больше не можешь мне испортить вечер. — А ты уверен? — Дазай приблизился, и теперь стоял совсем рядом, как будто никогда и не исчезал. — Кажется, я отлично справляюсь даже из могилы. Чуя резко развернулся, и его кулак прошел сквозь воздух. Никакого Дазая, только пустота. Он сжал зубы, пытаясь прогнать навязчивый образ, но вместо этого услышал смех. Этот противный, тихий смех, которым он издевался над ним всю жизнь. — Чуя, ты ведь скучаешь. Признай это, — голос звучал слишком реально. — Иначе зачем ты каждый вечер возвращаешься к этому месту? Он замер, чувствуя, как слабость проникает в ноги. Это место — их старый бар, где они когда-то спорили до хрипоты о винах и планах, где делили бутылку за бутылкой. Теперь это просто руины, закрытые после его смерти. — Ты просто фантом, — прошептал Чуя, глядя в пустую витрину. — Ложь! Но Дазай всегда был мастером лжи. даже сейчас, когда его больше нет, он все равно находил способ быть частью его жизни. Или частью его падения, сводя разум рыжеволосого с ума.

***

15 Декабря. Время 9:03 Чуя сидел в кресле, напряженно вглядываясь в окно. внутри кабинета было душно, хотя кондиционер тихо гудел. Психиатр, женщина лет тридцати с мягкими глазами и строгим взглядом, внимательно наблюдала за ним, не торопясь нарушать тишину. — Он снова приходил, – Произнес Накахара, не отрывая взгляда от улицы. Его голос был тихим, но в нем звучало что-то тяжелое, почти болезненное. Доктор отложила блокнот. — Расскажите подробнее. — Нечего рассказывать, — Отрезал он, но через мгновение все же продолжил: – Осаму просто... Появился. Сел напротив меня, как всегда, с этой своей дурацкой ухмылкой. И сказал: «Ты опять запутался, Чуя. А я ведь говорил, что без меня тебе будет скучно» Его рука дрогнула, и он сжал кулак, словно пытаясь удержать что-то невидимое. — Это ведь не первый раз, верно? — Спросила доктор, оставаясь спокойной. — Нет. Сначала я думал, что схожу с ума. потом — Что он правда жив. Что все это очередная его хитрая игра. Он всегда любил такие вещи. Но он не жив. Я сам это видел… Я сам… — Рыжеволосый запнулся, его голос стал тише. Женщина дала ему немного времени, а затем мягко спросила: — Что вы чувствуете, когда он появляется? — Сначала злость. А потом… Ничего. Пустота. Он говорит, как будто все еще здесь, но я знаю, что это ложь. Это я, — он резко обернулся к ней, глаза горели болезненным голубым огнем. — Это мой мозг играет со мной. Доктор внимательно смотрела на него. — Почему вы так уверены, что это ложь? Он фыркнул, словно ее вопрос был глупым. — Потому что я чувствую себя виноватым. Наступила тяжелая пауза. Доктор чуть приподняла бровь, подталкивая его продолжить. — Он погиб из-за меня. Если бы я… — Чуя замолчал, уставившись в пол. — Если бы я успел… если бы я тогда… Слова рвались наружу, но он прикусил губу, сдерживая себя. его плечи дрожали, но он не заплакал. — Вы сказали, что видите его. Как он выглядит? — Спросила доктор, смягчив голос. — Таким же, как всегда, — Ответил мафиози, устремив взгляд на пустую стену напротив. – Только… Иногда кровь. На руках, на шее. И глаза… Такие спокойные, словно он уже не здесь. Он замолчал, глядя куда-то сквозь доктора. — Он сейчас здесь? Взгляд Накахары стал холодным. Он медленно перевел его в угол комнаты. — Да. Сидит и смотрит на меня. Усмехается. Доктор ничего не сказала, лишь записала что-то в блокноте. — Знаете, что он только что сказал? – Голос Чуи дрогнул, но в нем звучала знакомая, ледяная ирония. — «Скажи ей, Чуя, что ты не сошел с ума. Просто ты не можешь без меня» В комнате повисла тяжелая тишина. Чуя опустил голову и прошептал: — А может, он прав.

***

19 Декабря. Время 23:41 Чуя лежал на старом, продавленном диване, который когда-то был бордовым, но теперь напоминал грязную тряпку, пропитанную сигаретным дымом. Его пальцы дрожали, цепляясь за зажигалку, которая несколько раз подводила, пока наконец не выдала слабое пламя. Он прикурил, затянулся и медленно выдохнул — густой, едкий дым смешался с затхлым запахом комнаты. На столе перед ним лежал прозрачный пакетик с белым порошком, наполовину пустой. Он провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя усталость и невидимую грязь, но это не помогло. В голове гудело, словно кто-то запустил старый механизм, который вот-вот разорвет его на куски. На полу валялись пустые бутылки из под алкоголя, разорванные пачки сигарет, клочки бумаги и окурки. В комнате царил полумрак, неоновый свет пробивался через пыльное окно, рисуя на стенах хаотичные узоры. Всё это усиливало ощущение застоя, разложения, будто сама жизнь здесь давно умерла, оставив за собой лишь тени. Накахара наконец склонился к столу. Он не сразу решился, будто боролся с чем-то внутри себя. Но что-то, возможно, тягостная пустота, заглушающая его мысли, подтолкнуло его вперед. Свернув купюру, он наклонился и вдохнул, резко запрокидывая голову назад. В глазах вспыхнули искры, и на мгновение все вокруг стало слишком ярким, слишком резким. Его сердце колотилось, как бешеное, и это ощущение пульсации пронизывало всё тело. Мир вокруг искривился, словно его вытянули в разные стороны. Звуки стали глухими, будто он погрузился под воду, но где-то далеко раздавались неясные голоса. Они звали его, смеялись, кричали. Или это он сам кричал? Он не был уверен. Его разум раскололся. Одной частью он чувствовал себя выше всего этого — выше страха, выше боли, выше своих собственных слабостей. Но другая часть его души тонула, увязая в тягучей черноте, которая обнимала его, как ледяной плащ. Он видел что-то в углу комнаты. Или кого-то. Это была тень, безликая и огромная, и от неё исходил холод, пробирающий до костей. Чуя попытался встать, но ноги будто превратились в свинец. Он упал обратно на диван, его голова дернулась, и мир вокруг замер. Ему казалось, что он парит где-то между сном и явью, между реальностью и кошмаром. Он не знал, сколько прошло времени — минуты, часы, вечность. Когда он открыл глаза, комната была все той же. Холодной, мрачной, чужой. Но теперь она казалась ему еще более опустошенной, чем раньше. Он почувствовал, как что-то ломается внутри него, как трещина, которая с каждым мгновением становится все шире. Это был лишь ещё один день, ещё одна ночь в его бесконечной борьбе с самим собой. Но на этот раз он чувствовал, что проиграл. к черту. Освещённым единственным тусклым светом настольной лампы. Его лицо было напряженным, а взгляд блуждал, словно ловил образы, которые существовали только в его сознании. На краю стола стоял стакан с наполовину выпитым алкоголем, рядом валялся пустой пузырек из-под чего - то запрещённого. Рыжеволосый сел за стол. Его руки дрожали, но он уверенно взял ручку, открыл потрепанный блокнот и, почти со злостью, начал писать. Чернила расплывались на старой бумаге, но это его не волновало. Он был погружен в какой-то свой ритм, как будто слова сами выкладывались на страницы, будто перед ним разверзался хаос, который требовал быть записанным. «Белые дорожки кокаина на моем лице. Осаму, меня подставили! Я не принимаю ЛСД. Но голова будто в свинце. Дазай, меня заставили. Алая, алая, кровь, и нож в моих руках. Осаму, придурок, я не хотел… Осаму, это не я! Что происходит? Где я? Вижу кровь. Алая, алая кровь на моих руках. Почему я держу нож? Что я сделал? Осаму, придурок, я не хотел. Я же... я не мог. Но эта тьма внутри, эти голоса, они заставили меня. Нет, это не я. Я не хотел!» Первые строчки выглядели как язва на бумаге, и Чуя почти не осознавал, как они появились. Слова, полные ярости и боли, прорвались через его мозг, разрывая его разум. Белые дорожки — как они там оказались? Что это было? Почему его тело, его лицо было пропитано чем-то, что не должно было быть там? Он взглянул на свои руки, но, несмотря на туман в голове, чувствовал их тяжесть, как будто он не мог контролировать их движения. кровь… Она была повсюду, в его мыслях, в воспоминаниях. Алая, алая — что это за воспоминания? Почему его разум возвращается к этому образу ножа, что он держал в руках? Почему он не мог вспомнить, что произошло между тем, как он держал его, и тем, как все вокруг окрасилось в красный? «Этот мир иллюзия. Или, может быть, я иллюзия. Чувства будто чужие, мысли вырываются наружу, как птица в клетке. Почему все они смотрят? Тут никого нет, но я знаю, они здесь. Прячутся в тенях. Я слышу их дыхание. Ха! Смешно. Может, это я дышу за них, Осаму?» Пальцы так сильно сжали ручку, он рассмеялся, но смех вышел каким-то болезненным, почти хриплым. всё сжалось в одну точку. Он не мог это контролировать. Он не хотел этого. Он не мог понять, что произошло, почему всё повернулось так. «Почему я всё ещё пишу? Это ведь не важно. Никому не нужно. но, может, если кто-то найдёт это... Может, поймёт, что я пытался. Пытался остаться человеком в этом проклятом городе, где нет тебя, придурок!» Он замер, уставившись на страницу, покрытую неразборчивыми строчками. Потом резко захлопнул дневник и скинул его на пол. Стакан с алкоголем оказался в руке, и он одним движением опустошил его. Осаму… он знал, что не сможет заставить его поверить. ведь мёртвые не могут чувствовать, верно? Эти слова не будут слышаны. Это не он. Но почему же тогда его собственные руки, Его собственное тело подставили его, и он оказался в этой ловушке боли и отчаянья? Внезапно пространство перед ним начало искажаться, и он почувствовал, как комната начинает жить собственной жизнью. Стены словно раздвигались, а пол словно поднимался, меняя свою текстуру. И вот перед ним возникла знакомая фигура — высокое тело, напоминающее силуэт человека. Чуя закрыл глаза, но лицо, полное воспоминаний и боли, не исчезло. Это был дазай. — Ты тоже здесь? — Спросил он тихо, словно не осознавая, что сказал вслух. Он чувствовал, как его сердце начало учащенно биться. Словно это было не просто галлюцинацией, а темной тенью, которая преследовала его второй год. Осаму стоял перед ним, и его улыбка была холодной, мёртвой, как и он сам. Карие глаза были пустыми, но казались живыми. И каждый взгляд, который он посылал Накахаре, был как игла, вонзающаяся в самое сердце. Чуя видел, как шатен будто насмехается над его состоянием, его страданиями, его темными мыслями, которые не отпускали. — Ты не оставишь меня, не так ли? — прошептал Чуя, сквозь пелену наркотических иллюзий ощущая, как его разум теряет четкость. — Ты живешь в моей голове. Дазай улыбнулся. Его лицо было искажено, как в кошмаре. Пальцы как бы касались его плеча, но это было не прикосновение, а ощущение боли, проникающей в самое сердце. — Ты же знаешь, Чуя, — сказал Дазай, его голос был глухим и бесчеловечным. — Мы оба были обречены. Ты никогда не сможешь избавиться от меня. Мы навсегда связаны. Его тело было как будто парализовано. Он ощущал, как его дыхание становится тяжелым, как его разум поглощает этот туман, в котором прошлое и настоящее сливаются воедино. Он чувствовал, как в груди образуется пустота, как он теряет связь с реальностью. — Ты не уйдёшь, не правда ли? — Спросил Накахара, не понимая, что сам задает вопрос своему собственному психическому состоянию. Он не знал, что делает, не знал, кто перед ним. Это было больше, чем просто галлюцинация — Это было его проклятие. Осаму стоял перед ним, его глаза были полны бездны. Его лицо продолжало быть мертво живым, и Накахара почувствовал, как его разум начинает крушиться. Стены продолжали расплываться, и всё становилось темнее. В его голове возникли звуки, смех, шепот, крики, но всё это было мёртвым эхом, не имеющим начала и конца. Он почувствовал, как будто тянется в бездну, откуда не существует спасения. Но даже в этом мире галлюцинаций Дазай не исчезал. — Ты не один, чуя, — произнес Осаму. — Ты никогда не будешь один. Я позабочусь об этом.

***

20 Декабря. Время: 8:34 Над городом, окутанным густым предрассветным туманом, начинал разгораться серый свет. В комнате Чуи царил хаос: опрокинутая бутылка с остатками виски, раскатившиеся таблетки по полу и пепел от сигарет, что оседал серым налетом на столе. На кровати, в мятой одежде и с бледным лицом, лежал Накахара, голова которого гудела, словно в ней били набат. Глаза с трудом открывались, но даже сквозь этот мутный полумрак он чувствовал: он не один, снова галлюцинация. На прикроватной тумбочке среди хаотично разбросанных пустых бутылок и сигаретных пачек лежала перевернутая пепельница, вокруг которой валялись окурки. Шторы плотно закрывали окно, оставляя комнату в тусклом полумраке, отсекая первые лучи утреннего солнца. На столе рядом с кроватью валялись пустой пакетик из под запрещённых веществ, пара измятых сигаретных пачек и небольшая коробочка, содержимое которой Чуя смутно помнил, а каждый вдох вызывал приступ тошноты. Накахара проснулся от назойливого стука в дверь. Голова была тяжёлой, будто в неё налили свинца, а во рту ощущался металлический привкус. Проклиная вчерашнюю ночь и своё неразумное решение смешать алкоголь с наркотиками, он со стоном попытался подняться, но тело было против — мышцы болели, а перед глазами мелькали белые вспышки. Рыжеволосый лежал на спине, полураздетый, с руками, небрежно раскинутыми в стороны. Его голова гудела от боли, а тело казалось не своим, будто в нём поселился чужой, тяжёлый груз. Дверь в комнату тихо скрипнула, и на пороге появился Огай Мори. Он был безупречно одет, как всегда, с идеально выглаженным костюмом и неизменной холодной улыбкой на лице. Его взгляд, полный смеси насмешки и скрытой строгости, остановился на полубессознательном Чуе. — Доброе утро, Накахара, — Произнёс он ровным голосом, будто перед ним сидел не изможденный человек, а обычный сотрудник на утреннем брифинге. Чуя, с трудом приподнявшись на локтях, разлепил глаза. В дверном проёме стоял его босс, с той самой странной ухмылкой, которая одновременно раздражала и заставляла нервничать. — Вставай, Чуя. — Голос Огая был тихим, но исполненным настойчивости. Он не собирался ждать ответа. Дверь закрылась, и Мори вошёл, — Ты выглядишь ужасно, но это я и ожидал. Чуя поднял голову и взглянул на главу портовой мафии через спутанные волосы. Его голубые глаза покраснели, а взгляд был мутным. — Какого черта ты делаешь у меня в комнате? – Прохрипел мафиози, чувствуя, как каждое слово отзывается болью в горле. Мори медленно подошёл, не торопясь, словно наслаждаясь моментом. Он склонился над кроватью, внимательно изучая лицо Чуи. — Вопрос не в том, что я здесь делаю, а в том, что ты натворил прошлой ночью, — произнёс он, чуть склонив голову. Чуя лишь что-то неразборчиво пробормотал, не открывая глаз. Мори подошёл ближе, медленно, как всегда, словно контролируя каждое своё движение. Он сел на край кровати, стряхнув с неё пустую бутылку, которая с глухим звуком упала на пол. — Полагаю, вчера ты снова решил проверить пределы своей выносливости? – Продолжил он, спокойно разглядывая уставшее лицо подчиненного. Накахара отвернулся, стараясь не встречаться с его взглядом. всё, что он помнил, – это алкоголь, сигареты, чьи-то смеющиеся лица, а потом… провал. — Не твоё дело, – раздраженно сказал рыжеволосый — Моё дело, Чуя, – Произнёс он тихо, но с таким холодом в голосе, что Накахара замер. — Ты — важная часть нашей организации. Если ты собираешься уничтожить себя, смешивая наркотики с алкоголем, я как твой начальник имею полное право вмешаться. — Да пошёл ты, Мори, — прохрипел он, отводя взгляд и пытаясь справиться с подступающей тошнотой. Огай, не обращая внимания на грубость, подошёл ближе, пристально наблюдая за состоянием Чуи. Мори, в своём неизменном костюме, беззвучно наблюдая за своим подчинённым. На лице доктора не было ни капли сочувствия, лишь холодная, почти отстраненная заинтересованность. — Ты снова видел его, не так ли? — наконец раздался голос, слишком мягкий, что бы казаться искренним, но достаточно пронзительный, что бы заставить чую скривиться. — Это не твое дело, — прохрипел Накахара, отмахиваясь от вопроса, словно от надоедливого комара. Но его руки дрожали, и Мори это видел. — О, но это как раз моё дело, — Продолжил Огай, поднимаясь с кровати и подходя ближе. — Ты был не в состоянии выполнить моё поручение из-за… этих твоих «видений» или ты отрицаешь? Чуя сжал зубы, но ответа не последовало. Ответ был очевиден. — Прими таблетки, — Приказал Мори, вынимая из кармана пузырек с медикаментами и ставя его на стол. — Я сказал, оставь меня, черт возьми, в покое! — Резко вскочил Чуя, но резкая боль в голове заставила его пошатнуться. – У тебя был выбор, – произнёс он, снова садясь рядом. – Либо ты принимаешь их сейчас, либо я найду способ заставить тебя. Поверь, это будет менее приятно. Мори с ухмылкой перехватил его за плечи, удерживая от падения. — Хочешь умереть, Чуя? если нет, то ты сделаешь, как я говорю. Он откинул Накахару обратно на кровать и, прежде чем тот успел сопротивляться, зажал ему нос, вынуждая открыть рот, что бы дышать. В следующую секунду таблетки уже оказались у ЧуИ во рту, а следом — стакан с водой. Тот неохотно проглотил их, закашлявшись и яростно глядя на босса. — Ты просто чудовище, — Прошипел Чуя, вытирая рот. Мори усмехнулся, игнорируя оскорбление. — Я чудовище, которое спасает твою жалкую жизнь, даже когда ты сам стремишься её уничтожить. Чуя злобно посмотрел на него, хотя в его взгляде сквозила слабость. — Ты манипулятивный ублюдок, — Пробормотал он, но, понимая, что сопротивляться дальше будет бесполезно. — Я так и знал, что ты разумный человек, — с легкой усмешкой отозвался мори, наблюдая, как Чуя, сморщившись, проглатывая таблетки. Когда таблетки были проглочены, Мори поднялся, пригладив идеально сидящий пиджак. — Тебе нужно привести себя в порядок, Чуя. Мы не можем позволить, что бы кто-то из высших членов портовой мафии превращался в жалкое зрелище, — сказал он, направляясь к выходу. Накахара молчал. Минуту, другую. Потом, срывающимся голосом, спросил: — Где он похоронен?, — вопрос повис в воздухе, словно нож, готовый обрушиться на чью-то шею. На мгновение в комнате повисла тишина. Мори внимательно посмотрел на Чую, словно оценивая его искренность. Затем его улыбка стала ещё холоднее. — Это не твоё дело. — Он был… — Чуя запнулся, дыхание сбилось, словно слова были острыми камнями в его горле. — Он был моим напарником, чёрт тебя дери! — Он был моим подчинённым, — спокойно перебил его Мори, поворачиваясь к выходу. — Тебе не нужно знать. Мори, казалось, оставался невозмутимым. Он поднялся и направился к двери, бросив через плечо: — Лучше тебе научиться жить без него. Если продолжишь в том же духе, ты станешь только тенью того, кем был. Дверь за ним закрылась, оставив Чую в гнетущей тишине. Он обессиленно опустился обратно на кровать, чувствуя, как таблетки начинают действовать, приглушая хаос в его голове. Но в памяти всё ещё звучал холодный, твёрдый голос Мори. Мори ушёл, оставив Чую наедине с собственным отчаянием. Накахара сжался, упершись ладонями в лицо, ощущая, как острые кромки сознания вновь начинают плавиться под грузом боли и воспоминаний. В углу комнаты, в тени, ему снова померещился силуэт — знакомый, высокий, с ленивой улыбкой, которая могла вывести из себя за секунду. — Ты снова здесь, — пробормотал Чуя, не поднимая головы. Силуэт остался неподвижен, молчалив, как всегда. Лишь в глубине разума Чуи звучал эхом насмешливый голос: — Ты скучаешь по мне, Накахара?, — Тишина казалась невыносимой.