creep

      Кабинет — настоящее олицетворение роскоши, пафоса и безумия. Вход в это место не предвещает ничего хорошего: дверь, обитая чёрной кожей, украшена массивной золотой ручкой, выполненной в виде змеи. Едва она открывается, гость попадает в пространство, где царит мрачное великолепие, освещённое тусклым желтоватым светом, пробивающимся сквозь расшитые вручную пыльные абажуры.              Потолок отличается значительной высотой и украшен замысловатыми лепными орнаментами, покрытыми сусальным золотом; на стенах висят картины, которые отражают как старинные сцены охоты, так и неясное современное искусство. У дальней стены кабинета, там, где заканчивается роскошный ковёр с длинным ворсом, стоит массивный деревянный стол, покрытый поблёскивающим лаком. На столе — целая коллекция хрустальных стаканов, которыми никогда не пренебрегает хозяин, и золотая пепельница, заполненная окурками дорогих сигар и пеплом. На полированной поверхности раскиданы игральные карты и документы. Стул, стоящий у стола, отличается внушительными размерами. Его спинка и сиденье обтянуты кожей, напоминающей замшу.              У одной из стен расположен внушительный барный шкаф, занятый бутылками с виски и коньяком — каждая из них, кажется, со своей историей. Дальней стены нет — огромные окна от потолка до пола, обрамлённые тяжёлыми красными вуалями, пропускали тусклый свет, а за стёклами раскинулся вид на ночной городской пейзаж, с яркими огнями, мерцающими вдали.              Ковёр был настолько жёстким, что, проехав по нему, у Минхо сразу содралась кожа на щеке, а запёкшаяся кровь окрасила ткань.              У входа стояли мужчины с непроницаемыми выражениями лиц, одетые в безупречно сидящие костюмы. Их взгляды хладны, а руки опущены по швам. Минхо с каждым мгновением всё яснее осознавал, что в этом месте царила атмосфера смерти, а не ожидаемой холодной деловитости. Когда он, прохрипев, поднял голову, со своего стула поднялся альфа. Рубашка, расстёгнутая до груди, открывала вид на татуировку под золотой цепью, а закатанные рукава — на странные орнаменты и кожаные, золотые браслеты на запястьях. Брюки элегантно скроены, плотно облегали бёдра, а ботинки блестели от тщательной полировки.              Осознав, с кем ему предстоит иметь дело, ведь в этом мире всё устроено так, что никто не скажет ни слова, а просто скрутят и увезут, Минхо в изнеможении опустил голову на пол.              Хёнджин сделал жест рукой, и комната мгновенно опустела, в интимном полумраке, наполненном приглушёнными жёлто-красными оттенками, остались двое.              Хёнджин моментально оценил физическую форму избитого и связанного альфы, как профессиональный хищник, присматривающийся к добыче, и подошёл, чтобы пинком развернуть гостя на спину. Без малейшего намёка на эмоции он уставился Минхо в глаза.              Скоро его голос, низкий и угрожающий, раздался в тишине:              — Ли Минхо, — произнёс Хёнджин, будто начав зачитывать приговор, — ты, вероятно, думал, что неуловим? Слишком гениален для всех вокруг? — с неприкрытым раздражением он надавил парню на живот, попав пяткой подошвы прямо в саднящую гематому. — Но твоя жадность сыграла с тобой злую шутку, сучонок. И теперь ты за это ответишь. Лично и передо мной.              Прокашлявшись, дыша с трудом, Минхо с улыбкой, обнажая порозовевшие от крови зубы, просипел:              — Понятия не имею, о чём ты.              Хёнджин ответил той же улыбкой, в которой читалось нечто до мурашек жуткое.              — Кража личных данных клиентов, — процедил, сильнее надавив на гематому, — всей, блять, клиентской базы, жадный ты ублюдок, финансовой информации, истории покупок и предпочтений! Кража коммерческих тайн: бизнес-планов, стратегий, информации о поставщиках и партнёрах, — на одном дыхании шипяще перечислил альфа, безжалостно вдавливая ботинок в тело Минхо. — Кто всё это продал? А? Ты, — прищурившись, он выдыхает вопрос, — или не ты?              Минхо сглотнул.       Взгляд Хёнджина был лишён жалости, и это прямо говорило о его намерениях. Минхо знал, что человек, занимающийся незаконной деятельностью, не остановится ни перед чем, чтобы защитить свои интересы. Хёнджин был широко известен не только благодаря своему бизнесу по продаже электроники, который служил лишь прикрытием для нелегальной торговли взрывчатыми веществами и оружием, но и из-за своей жестокости, которая в сочетании с его непосредственностью пугала до дрожи. Сейчас Минхо уверен, что, признав вину, он из этого кабинета не выйдет.              — За чистосердечное умрёшь быстрее, — осведомляет Хёнджин, перемещая ботинок с живота альфы на щёку, вдавливая в ковёр. — Думай быстрее.              — Не я, — выдыхает Минхо и вскрикивает, когда лицо оказывается безжалостно вжато в пол — точно несколькими ударами в лицо предварительно коренные зубы расшатали. — Не я, блять! — повторяет, закашлявшись, — не я!              — Сука, это был простой вопрос, два варианта, — сквозь зубы процедил Хёнджин, — и ты умудрился выбрать неправильный!              — Не я! — захрипел Минхо, начав активно дёргаться, пытаясь перевернуться на спину, когда ботинок исчез с лица. — Не я, реально! Семьёй клянусь! А я не сирота!              Хёнджин, чертыхнувшись, перешагнул мужчину и, нависнув, схватил за грудки. Приподнял и встряхнул.              — Кто, если не ты? Кто, сучонок, снёс мой сайт? — прорычал альфа, и глаза блеснули недобрым красным светом. — Ким сказал, что ты, — сглотнув, сквозь зубы добавил: — А люди с отрезанными пальцами не лгут.              Сглотнув и прокашлявшись, Минхо решил не спорить и не делиться знаниями, признал как на духу:              — Продал я, — и зажмурился, когда его вновь грубо тряхнули. — Но крал не я! И… не сносил ничего! — а после прорвало, продолжил выкладывать как на духу: — Я вообще не шарю в компьютерах, отвечаю! Я умею только на кнопку жать, чтобы включить и выключить, а если не включится после кнопки, то всё! Я даже роутер перезагрузить не могу, ко мне ремонтник приходил, чтобы из розетки вилку вынуть и воткнуть, я и кассами самообслуживания не пользуюсь! Я не умею вообще ничего. Я в университет не поступал, информационные технологии не проходил! В школе только до девятого класса доучился, а потом меня выгнали за то… за то, что тупой!              Минхо зажмурился и резко выдохнул, когда затылок встретился с полом. Но после вдохнул — руки исчезли с одежды.              — Имя и адрес.              Минхо вновь закашлялся, когда кровь попала не в то горло, и попытался приподняться, но оказался вновь жёстко прижат к полу — в грудь упёрся знакомый ботинок.              — Имя и адрес, — прорычал альфа, наклонившись. — Говори, пока не прикончил.              — И будут тогда нагибать тебя вместе со своими системниками, — усмехнулся Минхо, за что получил пинок в бок, после которого единственное, что вышло из горла, — болезненный стон и совсем сиплое: — Блять…              — Если ты не так бесполезен, советую доказать это прежде, чем я начну ломать тебе кости, — холодно поставил в известность альфа.              Минхо, завалившись набок, морщился от боли, с которой, тем не менее, пока ещё мог совладать — пока ничего не сломано.       Ощущать на себе весь гнев альфы за молчание он не намерен. Как и умирать. За это не платят.              — Я не знаю, — ответил Минхо и, прежде чем Хёнджин вновь безжалостно ударит, добавляет: — Только дорогу! Дорогу помню. Я же, — он замирает, но, поняв, что никто не спешит запинывать до смерти, продолжает: — Господи! Да я же даже школу не закончил. Я читать не умею, только половину алфавита освоил! Откуда мне знать, — он вновь сглатывает и с трудом подавляет рвотный рефлекс от металлического привкуса, — какой там адрес? Всё по памяти, видел и запоминал.              — Как же ты, блять, — негодуя, Хёнджин присаживается на корточки, резко разворачивает альфу обратно на спину, — выживаешь? Умственно отсталый, что ли?              — С задержками я, да, — не стесняясь, признаёт Минхо, — роняли в детстве, сам с кроватки падал. Но у меня есть способный коллега, — с сомнением добавляет, сдерживая улыбку. — Был. Я могу дорогу показать. Я её помню отлично. И дверь там… Какая хорошая, какая хорошая дверь! Он не откроет кому-то кроме меня. А пока вы… Пока ломаете, он успеет сбежать! Он-то полноценный.              Минхо замолкает, смотря альфе в глаза. Мысленно спрашивая ехидное: «Как тебе такое?».              Хёнджин основательно задумывается. Когда у его бизнеса, ранее не имевшего конкурентов, кроме одной-единственной фирмы, с которой они шли в ногу, возникли трудности, он понял, что что-то идёт не так. Они вдруг начали отставать, клиенты начали разрывать контракты, говоря, что нашли более выгодное, более подходящее им предложение. Специалист по системному администрированию с неохотой согласился с тем, что кто-то получил доступ к системе и украл информацию. Головы полетели с плеч — само собой разумеющееся, но это, к сожалению, проблему не решило.       На ухмыляющееся лицо довольного конкурента Хёнджин смотреть не может — тошно до безумия.              Он приблизился к Минхо, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга, а дыхание, в котором читались ноты крепкого алкоголя, обожгло лицо — Минхо ощутил, как раны защипало.              — Я дам тебе шанс, — медленно и вкрадчиво, чтобы альфа уловил каждое слово, — но помни: я не прощаю ошибок.              Поднявшись, Хёнджин ставит в известность о смене планов:              — Прокатимся, — направляясь к двери кабинета, он добавляет: — Узнаю, что наебал, — прострелю обе коленные чашечки на месте.              Минхо, испытав небывалое облегчение, выдохнул и прикрыл глаза.       

• • • • •

             Минхо сидел на заднем сидении автомобиля, обрамлённый двумя охранниками, которые, казалось, намеревались сломить любое желание вырваться. На корню амбиции душили одним лишь своим тяжёлым запахом. Тёплое сияние уличных фонарей просачивалось сквозь затонированные стёкла; дрожащие, еле просматриваемые улицы казались более пугающими.              Мрак ночного города, видимый сквозь опущенное стекло со стороны Хёнджина, создавал резкий контраст с яркими рекламными щитами и неоновыми вывесками, которые, подобно мерцающим звёздам на тёмном небосводе, украшали улицы. Водитель сосредоточенно вёл машину, ловко маневрируя в плотном потоке. На переднем пассажирском сидении, чуть в тени, склонился Хёнджин. Его взгляд устремлён вперёд, выражение лица — серьёзным и сосредоточенным.              Ночной город, который они проезжали, казался живым, но эта жизнь была наполнена тёмными красками. По обочинам дороги виднелись бордели с пошлыми неоновыми, которые, как и мёрзнущие в нижнем белье омеги, манили зайти внутрь. Из открытых дверей питейных заведений доносились приглушённые звуки смеха и разговоров, драк и криков. Минхо заметил, как молодые люди в яркой одежде, окутанные табачным дымом, стояли на тротуаре в ожидании клиентов — точно что-то толкают; в мрачном переулке собрались несколько мужчин, они тихо переговаривались, вызывая ощущение тревоги у окружающих.              В окно через раз залетали запахи жареного мяса и пряных соусов. Минхо заворожено поглядывал на отражение в стекле — лицо казалось чужим, бледным на фоне окружающего великолепия ночной жизни. Каждый мускул в его теле напрягался от волнения, которое нарастало в груди. Он потёр запястья, освободившиеся от недавних оков, и сделал глубокий вдох, чтобы привести мысли в порядок.              Необходимо собраться.       Глядя на себя в отражении, он провёл рукой по разбитой губе — холодный след боли на безмолвном лице. В ушах звучали отголоски вечеринок, непрекращающийся гул и визги случайных прохожих, а также редкие выстрелы. Город продолжал жить своей жизнью, но ритм был разделён на множество отдельных фрагментов, которые вызывали раздражение. Люди терялись в этом потоке событий.              Хёнджин, сидевший рядом с водителем, вновь посмотрел на Минхо и слегка наклонился вперёд, словно собираясь что-то сказать. Однако Минхо едва заметно покачал головой, давая понять, что больше ничего не знает, и перекрестился, начал тихо бормотать единственное, что вспомнил, — басню про лягушку и скорпиона, надеясь сойти если не за дурочка, то за сумасшедшего, отстраняясь от возможного разговора.              Вне этого автомобиля царила жизнь, а внутри — мрак и обречённость.              Минхо вновь потёр свои запястья, на которых больше не было грубых верёвок. Он не мог избавиться от ощущения, что свобода — лишь иллюзия. Он вновь взглянул на своё отражение в тёмном стекле. С повреждённой губой и опухшим лицом он мало похож на себя. Он с трудом удержался от того, чтобы не выругаться.              Наконец, машина остановилась, и Хёнджин изложил громкое распоряжение:              — Выходим.              Минхо глубоко вдохнул, сердце учащённо забилось, и охранники, не дожидаясь ответа, вытащили из автомобиля. В воздухе витала незримая опасность, и он осознавал, что его жизнь — это всё, что имеет значение в данный момент. Он шёл вместе с Хёнджином и двумя вооружёнными охранниками под бдительным контролем через неухоженный двор, мимо обветшалых стен, к одному из тёмных зданий.              Они спустились по тёмной лестнице, которая вела в подвальное помещение, наполненное сыростью, ощущаемой почти физически. С каждым шагом мрачная картина становилась всё более отчётливой: на полу валялись забытые вещи, брошенные банки и обрывки журналов, битое стекло, а на стенах красовались следы сырости и начавшей зарождаться плесени. Минхо задумался о том, не пора ли навести порядок в этом месте, потому что жить здесь просто невыносимо, и получил грубый толчок в спину, чтобы не зевал.       В углах стояли брошенные доски, старые ящики и рекламные стенды.              Спустившись в полумрак, они остановились перед массивной железной дверью, которая выглядела так, будто за ней находился бункер. Минхо почувствовал, как в ожидании замер даже воздух. Он обернулся к своим конвоирам, торопливо указывая жестом на крошечную камеру наблюдения в углу, едва заметную среди остального хаоса.              — Всё в порядке, — уверенно произнёс он, хотя сжимавшиеся в душе тревога и сомнения подтачивали уверенность. — Она сломана. Дорогая, осталась как мера устрашения, так что…              «Живее!» — рявкнул один из мужчин.              И Минхо, вскинув руки в жесте капитуляции, кивнул, поворачиваясь к двери. Постучал в дверь особым образом: три удара — короткий, длинный, короткий. И после немой тишины раздался глухой голос по ту сторону:              «Минхо?»              — Да, это я, — ответил он, стараясь сделать голос как можно более уверенным, но внутри него всё равно бурлило волнение. Он нетерпеливо постучал ладонью по двери, подгоняя, а после резко обернулся к охранникам, жестом показывая, что их вмешательство не требуется. — Ща-ща, всё будет! Точно… точно будет…              Сейчас он стоит на краю пропасти, готовый сделать шаг, сорваться в неизвестность. Мысли мечутся, пока он ждёт, когда же, наконец, откроется дверь, которая приведёт в место, где он, вероятно, сможет найти спасение.              Шорохи, стуки и щелчки механических замков заполнили плотный воздух подвала, создавая напряжённую атмосферу предстоящей встречи. Звуки не прекращались, прерываемые лишь сгибами пружин и лёгким скрипом древесины. Хёнджин, находясь в предвкушении, невольно вздёрнул брови, поражённый изобилием защиты, затянувшей процесс открытия двери.              Когда дверь, наконец, приоткрылась, Минхо шагнул вперёд, но один из охранников быстро схватил за плечо. Минхо обернулся и увидел, что тот смотрит на него с серьёзным выражением лица, давая понять, что нужно подождать. Охрана, сохраняя спокойствие и бдительность, первой вошла в помещение, держа оружие наготове. Их шаги едва слышны на бетонном полу.              И только после за ними вошли Хёнджин и Минхо.              Хёнджин, осматривая помещение, почувствовал, как предвкушение сменилось растерянностью. Помещение заполонено проводами, трубами и множеством выключенных мониторов. Подвал, будучи подвалом, имел достаточно пространства, но здесь много деталей, которые выбивались из стандартного представления о подобных местах. Это не бункер, и точно жилой, на это указывала мебель, мягкие подушки, игрушки и пледы. Запах лапши смешивался с ароматом палочек-благовоний, неожиданно нежной смесью розы и мёда, создавая удивительное сочетание уютного и напрягающего даже самого сурового альфу.             Через некоторое время он заметил молодого человека, который стоял в центре помещения и совершенно растерянным. Как только Хёнджин взглянул на него, он сразу понял, что перед ним находится омега. Молодой и пугливый, он быстро попытался спрятать чупа-чупс, которым чуть не подавился от неожиданности, и прижался к стене — на безопасное расстояние. Глаза расширились от недоумения и страха, когда он заметил их — группу грозных альф, которые бесцеремонно исследовали его дом.              Парень дёрнулся, попытался слиться со стеной и, стараясь скрыть свои обнажённые бёдра, потянул старую растянутую футболку вниз. Длинные ресницы быстро хлопали, словно он не верил в то, что происходит, — настоящая угроза в его крохотном безопасном мирке. Хёнджин окончательно определил, что эта сцена не соответствует ожиданиям. Будучи профессионалом в этом деле, он часто сталкивался с преступниками — уголовники всех мастей: убийцы, насильники, грабители, наркоторговцы и наркоманы, да даже с несколькими хакерами успел повидаться. Обстановка сошлась с ожиданиями, а вот тот, кто в ней встретился, — нет. Такие встречаются в борделях, но в гораздо более плачевном состоянии.              Омега казался таким беззащитным, таким крохотным, но в его испуганном взоре было что-то ещё — едва уловимый намёк на силу духа, который мог бы вспыхнуть ярким пламенем в нужный час. Хёнджин вдруг ощутил странное сочетание жалости и раздражения.              — Это ещё что за чудо? — насмешливо пробасил, голос раскатился по помещению, как гром, вынуждая омегу вздрогнуть. — Ты заложник этого паршивца, что ли?              Омега, выделяясь своей белизной на фоне тёмных стен, задрожал, пытаясь собраться с мыслями. На лице проступили страх и недоумение.              — Я… Я просто… здесь, — пробормотал он, запинаясь и стараясь произнести хоть что-то в ответ. Хёнджин, ощутив рост напряжения, шагнул ближе, не отводя взгляда от испуганного лица, которое, казалось, произносило «пожалуйста, не трогайте меня» на всех языках мира.              — А где… — Хёнджин помедлил, оглядывая помещение, медленно подходя к омеге, — кто-то ещё? Где тот ублюдок, который подорвал мой бизнес? Если подскажешь, — елейно начинает, кладя тяжёлую руку омеге на плечо, — так и быть, я тебя спасу. Мечтал, наверное, о принце?              «Здесь чисто!» — громко огласил один из альф, и Хёнджин ощутил холод металла у тыльной стороне шеи. А следом, как собственный пистолет вытаскивается из-за пояса и не его рукой.              — Ну ещё бы, — снисходительно качнул головой Минхо, — шелохнись, и ты — труп, — твёрдо произнёс со злобным ледяным спокойствием. — Феликс! — рявкнул, обратившись к омеге: — Отойди от него, живо!              Омега, поймав брошенную ему опасную игрушку — пистолет Хёнджина, незамедлительно последовал команде — убежал. Шмыгнул в сторону двери, скрываясь за ней.              — Ладно, я тебя недооценил, — вальяжно признаёт Хёнджин, приподнимая руки и медленно поворачиваясь лицом к альфе. — У тебя интересные отвлекающие манёвры. Может, ты не так уж и глуп. Не образование, так опыт.              В помещении, где в мгновенье воцарилась гнетущая атмосфера, Хёнджин стоял, погружённый в раздумья о своих намерениях. Он убеждён в своей силе и способности держать всё под контролем, что бы ни произошло. Но чужая паника не заставила себя ждать: охрана мгновенно оживилась, наставила на Минхо оружие, в ожидании приказа стрелять. Их взгляды, в которых читались тревога и готовность, устремились к Минхо, оказавшемуся под прицелом.              «Брось пушку!» — закричал один из альф уверенным голосом.              Однако Минхо снова собрал кровь во рту и выплюнул её на бетонный пол, образовав тёмное пятно.              — Спокойно, я не собираюсь двигаться, — расслабленно произнёс Хёнджин, не теряя самоуверенности во взгляде.              — Прикажи своим людям бросить оружие, иначе…              — Убрать! — не дослушав, рявкнул Хёнджин.              Альфы, помедлив, начали попускать пистолеты, но Минхо нервно усмехнулся и покачал головой:              — Нет, на пол, и чтобы пнули в центр комнаты, — с твёрдостью потребовал, голос оставался холодным и настойчивым. Свою уверенность и намерения он подкрепил единичным выстрелом в пол рядом с ногой Хёнджина.              Альфа не дрогнул. Оценив ситуацию, он добавил с лёгкой иронией:              — Хорошо, поиграем, — сквозь зубы согласился он и перевёл взгляд на свою охрану. — Вы слышали.              Подчинённые переглянулись, их уверенность колебалась.              — Но хённим…              — Вы слышали, — прорычал Хёнджин. Был бы пистолет, за препирание выпустил бы пулю в лоб.              Его телохранители были не в восторге от происходящего, зная о его безрассудстве, но, заметив выражение лица своего руководителя, они поняли, что необходимо подчиниться. Они оставили оружие на полу и пинком отправили ближе к центру комнаты. Хёнджин насмешливо поинтересовался:              — Доволен? — с презрением спросил, окидывая Минхо насмешливым взглядом.              — Вполне, — выдохнул Минхо и, держа альфу на мушке, сделал несколько шагов в сторону, отдаляясь от него.              Затем, неожиданно и стремительно обернувшись, он выстрелил дважды с точностью, пренебрегающей всеми нормами морали, в головы обоих альф. Пули, издавая смертоносный свист, точно нашли свои цели; крупные тела, лишённые жизни, обрушились на пол с громкими глухими ударами.              Хёнджин, не готовый к такой стремительности и решительности, уставился на Минхо с явным изумлением. Однако, не медля ни секунды, сгрёб альфу в удушающий захват, не давая тому опомниться. В борьбе за контроль над ситуацией оба они с силой рухнули на пол, не ощутив холодную твердь.              Хёнджин полон ярости и упрямства, всем весом навалился на Минхо, приходящего в себя от новой волны боли, и с силой ударил по руке — пистолет вылетел, с глухим звуком ударяясь о бетонный пол.              «Я убью и тебя — аутиста, и твоего омегу, и твоего хакера, — пообещал Хёнджин, голосом наполненным яростью и неподдельной злостью. — Где он?»              Хёнджин наклонился и приставил к голове альфы дуло, повторяя свой вопрос громче, выделяя каждое слово:              — Где он, блять?              Минхо ощутил, как под тяжестью тела альфы невыносимо сложно дышать, ощутил, как вновь заныли все гематомы и раны. Боль пронизывает его до самых костей, которые Хёнджин чуть ли не крошит своим весом.              — У меня дежавю, — раздражённо выдохнул Хёнджин, медленно выпрямляя спину. К затылку вновь прижалось холодное дуло пистолета.              Вдруг позади послышался уверенный голос омеги:              — Отдай ствол, пожалуйста.              Хёнджин, не теряя самообладания, игриво поинтересовался:              — Что будет, если откажусь?              Минхо почувствовал, как сердце наполнилось радостью, словно луч света озарил душу — Феликс наконец-то пришёл.       Омега ответил холодно и конкретно:              — Вышибу тебе мозги.       Альфа, подбросив пистолет и обхватив ствол, протянул рукоятью к омеге. Феликс, не медля, потянулся, но альфа играючи отдёрнул, издав смешок. Ткнув дулом в затылок, Феликс быстро забрал пистолет. Когда Хёнджин начал подниматься, Минхо испытал прилив облегчения — чёртово цунами.              Хёнджин, встав, поднял руки и посмотрел на омегу с выражением, в котором читалась ирония их противостояния. Феликс спокоен и собран. Он крепко сжимал пистолет, и Хёнджин не мог отвести глаза. От былых ужаса и волнения осталась лишь слабая дрожь в руке.              Альфа с умилением посмотрел на омегу, губы скривились в ехидной усмешке. Пускай он на мушке, взгляд волен гулять в удовольствие.              — Голые ножки не замёрзли? — произнёс и разразился хриплым смехом.              Феликс, не отводя взгляда от альфы, запихивал чупа-чупс глубже за щеку и ответил:              — Вообще-то я в шортах.              Минхо, превозмогая боль, с трудом поднялся на ноги. Стиснув зубы от боли, отчего появился новый её очаг, он осторожно забрал у Феликса второй пистолет.              — Вообще молодца, — выдохнул, хлопнув омегу по спине, и попросил: — А теперь тащи скотч.              — Скотч? — опуская пистолет, растерянно переспросил Феликс. — Зачем?              — Давай живее, — не утруждаясь разъяснением подробностей своего плана, потребовал Минхо. — Давай, малыш, шевелись. Мне пиздец больно.              Феликс, нахмурив брови, кивнул и поспешил в другую комнату, по пути отмечая, как всё разворотили охранники альфы. Разбросали личные вещи, вытряхнули одежду с полок, раскидали книги и подушки — зверьё. Вернувшись с двумя огромными мотками зелёного скотча, он чуть не запнулся о лежащий на полу удлинитель, вновь вызвав у Хёнджина смех.              — Руки за спину, — потребовал Минхо, и Хёнджин до подозрительного спокойно выполнил требование. — Без фокусов, я всё ещё могу прострелить тебе голову. Видишь тех ребят? — он кивнул в сторону двух трупов. — Третьим станешь.              Хёнджин промычал. Слегка наклонив голову, покачал головой, взглядом следя за омегой.              — Не стану, — продолжает демонстрировать уверенность, даже когда руки крепко обматываются.              Он невольно задумался над тем, как часто эти двое занимаются подобным: омега основательно затягивал скотч, чтобы не удалось вырваться, и делал это резво, ловко.              Феликс выдохнул и, убедившись, что больше ничего от него не требуется, расположился в удобном компьютерном кресле. Кресло слегка заскрипело под его весом, когда он подтянул ноги к груди. Удобно устроившись на мягком сиденье, приобняв подушку в форме облака, он наблюдал, как Минхо, взявшись за дело, принёс с кухни стул и теперь с сосредоточенным выражением лица обматывает Хёнджина скотчем. Приматывает. Каждый поворот прочной зелёной ленты сопровождался звонким щелчком, который становился единственным звуком в помещении.              Хёнджин, несмотря на всю свою силу и возможности, не проявил сопротивления. Он безропотно занял место на стуле, позволив себя зафиксировать. С недовольством он рассматривал помещение, мысленно отмечая, что стул, к которому привязывали, скрипел и, казалось, ждёт момента, чтобы сломаться. Ноги, также прикреплённые к деревянным опорам мебели, не вызывали у него особого доверия.              Минхо, закончив с заматыванием, выдохнул с облегчением и вытер предплечьем пот с лица. Раскатав по губам альфы кусок скотча, с губ сорвалось победное: «Обезврежен!» В завершение он звонко хлопает ладонью по лбу Хёнджина, демонстрируя и закрепляя своё превосходство.              Феликс с недоумением поднял брови.              — Зачем нам это? — еле слышно спросил, не осознавая всей серьёзности происходящего.              Минхо, с ухмылкой на лице, повернулся к омеге, снисходительно объясняя:              — Я намерен заработать на его заднице.              Похлопав альфу на наличие подозрительных устройств, он вытащил телефон из заднего кармана брюк и незамедлительно отключил. По пути к Феликсу он оставляет телефон на краю стола, освобождая руки, которыми спешит обхватить лицо омеги. Заглянув в глаза, заботливо спрашивает:              — Ты не испугался, нет? — он погладил по непослушным волосам, поправляя пушистую блондинистую копну. — Прости, немного суматошно вышло. Думал, помру.              Омега, хоть и продолжал чувствовать нарастающее волнение, уверенно ответил:              — Я в порядке, — и убрал от себя руки, брезгливо добавляя: — Ты грязный, не трогай меня. И вообще… Почему снова тебя отмудохали, что за дела?              — В порядке, значит, отлично! — с энтузиазмом воскликнул Минхо, игнорируя негодование.       Но лицо быстро исказилось болью, когда расшатанный зуб дал о себе знать.              — Ну что там? — тяжело вздохнул омега. — Мне посмотреть?              — Походу, мне зуб расшатали, суки, — отозвался Минхо и запихал палец в рот, чтобы пошатать. Пошатал и чуть не вскрикнул. — Пятёрочка вроде. Кажется, удалять придётся.              — Куда грязными руками? — Феликс вскочил с кресла и понёсся к альфе. Сгорая от любопытства, он начал давить тому на плечи, прыгая перед ним. — Дай посмотрю! А-а? Я что-то помню, могу глянуть.              Минхо, когда его схватили за руку, послушно отошёл на середину комнаты — под свет, и слегка присел. Он неохотно открыл рот, позволяя Феликсу с энтузиазмом заглянуть.              — Пиздец, что здесь творится, — слегка удручённо заметил омега, но глаза сияли от интереса. Он сунул палец в рот и ощупал зуб, который быстро начал расшатываться и кровоточить. — Второй премоляр… Не, зубику точно хана. Сходи к Йени.              Минхо от резкой вспышки боли едва не впился зубами в пальцы омеги, и тот, не скрывая насмешки, произнёс: «Ну-ну, ещё кусни меня!»              — Куда сам грязными пальцами лезешь? — спросил он, когда омега отпустил его. В голосе звучали нотки негодования.              Но Феликс остался непоколебимым:              — У меня пальцы, как язык кошки, — сказал он с улыбкой, продемонстрировав руки, — чистые всегда. И я серьёзно, тебе пора наведаться к врачу, у тебя там будто полпломбы выпало с левой стороны. Это ненормально… А зуб… Вырвем, может?              Минхо распахнул глаза, а после зло фыркнул.              — Одному тебе, что ли, анестезия полагается? Хера с два я тебя ещё раз подпущу к себе.              Омега цокнул, закатил глаза. Всего один раз сказал, что просто посмотрит — теперь, если в руках платок, салфетка — хоть что-то, Минхо не подпустит к себе и рот не откроет.              — А ведь ты виниры хотел, — упрекнул омега. — Какие тебе виниры? Выбьют всё на хер!              — Дай мне помечтать по-взрослому? — потребовал Минхо, а после кивнул на связанного альфу. — Покараулишь нашего пленника? Он слегка с ебанцой, но я замотал надёжно, считай декором. Как разберусь с зубом, вернусь, и решим, куда его!              Феликс застыл, в глазах читались смятение и недоумение, глаза Минхо, напротив, блистали грядущей выгодой. Он не желал оставаться здесь, рядом с Хёнджином, который, хотя и был связан, всё ещё представлял опасность. Он сомневался, способен ли он нести эту ответственность.              — Минхо-я, — простонал он, — я не хочу.              Минхо ласково, но настойчиво произнёс:              — Пожалуйста? — а после коснулся разбитой губы и мазнул кровью по носу омеги. — Не заставляй меня просить дважды. Снаружи есть ещё один, мне нужно разобраться с ним. А потом я пойду и решу вопрос с зубом — он пиздец как болит. Вернусь, и заложим Хвана, — добавив в голос мольбы, он закончил: — Я не могу сделать это без тебя, пожалей меня, малыш.             — А про задницу… — вдруг вспомнил Феликс. — Это буквально?              — Не ебу, — повёл плечом Минхо и поморщился от боли в теле. — Пускай вертят, как хотят, когда заплатят. Смотря кто заплатит.              Феликс вздохнул, понимание и беспокойство конфликтовали в голове. Но недолго, в конце концов, он сдался:       — Хорошо, но только на короткое время.              Минхо, довольный таким поворотом, наклонился к омеге и вдохнул тёплый аромат, сдерживая желание зарыться носом в волосы, чтобы не замарать их грязью и кровью. Нежный, как кожа омеги, сладко-сливочный — окутывает и вызывает ассоциации с летним солнцем. А когда начинает раскрываться медовая майская роза… Эти мягкие, цветочные и слегка фруктовые акценты невероятно нравятся Минхо, именно поэтому он предпочитает засыпать в непосредственной близости с омегой.              — Мне так нравится, как ты пахнешь, — протянул он, игнорируя активное сопротивление, — что б я без тебя делал…              — Трупы убери, — смущаясь, ведь связанный зритель буквально пожирал глазами, потребовал Феликс, — мне смотреть на них тошно, а я поужинать хотел. Не уберёшь — я пошатаю тебе зуб как следует.              — Можешь меня не ждать, — шутливо разрешил Минхо, направляясь в соседнюю комнату, чтобы исполнить просьбу омеги. — Буду поздно.              — Я и не собирался, — фыркнул Феликс и, встретившись взглядом с Хёнджином, натянул футболку на ноги — холодно стало.              Минхо, заглотив половину упаковки с обезболивающим, какое только нашёл, быстро, но не без усилий замотал трупы в чёрные пакеты. Он горячо дышал, чувствуя, как напряжение нарастает в шее и плечах, матерился и несколько раз даже пинал тела, будто мстил за причинённые страдания. Их бесстрастные лица, лишённые эмоций, давили на него, и он хотел как можно скорее избавиться от этого груза. С каждым новым рывком скотча, стараясь не встречаться взглядом с остекленевшими глазами, усталость усиливалась.       Болел живот, болели бока, болела спина — всё, блять, болело! Из уст Минхо раздавались хрипы и тихие стоны, когда он с усилием тащил тела к стене.              Феликс смотрел, как всё происходит, и с каждой минутой тревога усиливалась. Взгляд Хёнджина подобен острому клинку, который проникал в самое сердце, заставляя пропускать удары. Он ощущал, как по спине стекают холодные капли пота, а внутри него борются страх и любопытство, заставляя замереть и сидеть совершенно неподвижно. Этот взгляд вселял в него ужас — в нём таилась опасность, которая могла вырваться в любой момент. Как и сам альфа. Скотча… Кто вообще доверяет скотчу? Он себя, конечно, отлично зарекомендовал… Но раньше всегда был рядом Минхо, была дополнительная защита.              Когда Минхо, наконец, закончил, то потёр уставшие руки о джинсы и посмотрел на Феликса.              — Если что — звони, доставку пока не заказывай, — он кашлянул и быстро вышел за дверь, стараясь не терять ни мгновения. «Люблю!» — потерялось где-то в коридоре.              Феликс кивнул, стараясь не выдать своего беспокойства. Он встал, чтобы закрыть дверь, и в тот момент, когда замки один за другим щёлкнули, в комнате воцарилась напряжённая тишина, прерываемая лишь звуками капающей воды из крана и тяжёлым дыханием альфы, скованного скотчем.              Теперь омега остался с ним наедине.              Феликс ненавидел сидеть с заложниками, даже если это стало для него привычным. Взгляд Хёнджина — взгляд хищника — проникал в самую душу, в нём ощущалась давящая сила, уверенность и хладнокровие. Он заставлял омегу чувствовать себя неуютно — будто рассказывал, как медленно и каким образом ему будут пытать за то, что произошло и происходит. Связан Хёнджин, а жертвой себя чувствует Феликс. Омега скривился и, размышляя о том, как избежать ненужных разногласий, стараясь не издавать ни звука, пошёл за тазиком и тряпкой.              Кровь на полу образовывала зловещие красные лужи, которые начали впитываться в бетон. С каждым движением, направленным на то, чтобы убрать их, он слышал отголоски своих прошлых ошибок, а взгляд падал на такие же красные следы — не всегда кровь оттиралась. Он погрузился в нехитрую домашнюю работу, стараясь игнорировать пронзительный взгляд Хёнджина, который нет-нет, да оборачивался.              — Ты свернёшь себе шею, — стараясь подавить волнение в голосе, произнёс омега, неодобрительно глянул на альфу. Бетон неприятно холодил колени, а взгляд альфы — задницу. — Это выглядит реально небезопасно. Сядь нормально, пожалуйста.              Хёнджин закатил глаза, а после отрицательно мотнул головой и поморщил нос. Феликс выругался и, пониже натянув футболку, чтобы точно прикрыла задницу, продолжил возить тряпку по полу. Надеялся, что альфа, сидя спиной к побоищу, не будет глазеть, а нет — гнилая натура пробивается: свернёт шею, сукин сын, но рассмотрит.              Феликс, сдерживая негодование, продолжал очищать пол, периодически меняя воду в тазу. Он обязательно предъявит Минхо, но это будет позже. Сейчас: минимум слов — максимум действий.              Закончив с мытьём, омега сполоснул тряпку в ванной, повесил на кран и тщательно вымыл руки по локоть, чувствуя, как холодной водой смывается не только грязь, но и остатки усталости. После этого он направился на кухню, где уютно пахло свежеприготовленной едой, поджаренным чесноком, кунжутным маслом — ароматом, оставшимся с ужина.              Наполнив чайник водой, он поставил его кипятиться. Успокаивающий звук воды, вливающейся в металл, напомнил ему о рутинных делах, которые поддерживают порядок в жизни. Пока вода начинала медленно нагреваться, Феликс оперся на дверной проём, в котором никогда не было двери. Из этого места открывался вид на гостиную, где Хёнджин сидел, кажется, совершенно невозмутимо. Омега ожидаемо напряжён, хотя и полностью свободен, а связанный альфа был невероятно спокоен. Разве что ногой нервно постучит и перестанет, постучит пяткой и замрёт.              Феликс, скрестив руки на груди, внимательно рассматривал Хёнджина. Тот сидел, не двигаясь, его плечи расслаблены, широкая спина — прямая. Эта неподвижность притягивала взгляд. Светлые волосы собраны в хвост, на шее виднеется татуировка, а в ушах поблёскивают серьги. Рубашка, облегающая верхнюю часть тела, сидит идеально, ткань кажется дорогой, высокого качества. В общем и целом, этот альфа — образец идеального альфы, который обладает внутренней силой и ощутимым обаянием. Он умеет производить впечатление, показывая своё благосостояние и успех. Держится достойно, что бы ни произошло.       Чтобы отвлечься от этих мыслей, Феликс вновь занялся приготовлением пищи.              Быстро развернув упаковку, он засыпал содержимое в миску и налил кипятка. Внутри рамёна пузырился острый соус, окутывая лапшу и ттокпокки своим огненным ароматом. Он закрыл крышку и оставил завариваться, а сам снова подошёл к проёму, продолжая свою слежку. Он надеется, что пока он не на виду альфы, тот хотя бы боится неожиданности и сидит в тонусе — не собирается ничего творить.              Когда всё было готово, Феликс вернулся на своё место за столом, аккуратно поставив источающую жар и аромат миску перед собой. Он раскусил остатки чупа-чупса, отчего Хёнджин слабо вздрогнул, прожевал и проглотил, а после начал ужинать, погружая палочки в горячую лапшу и наблюдая за альфой, словно это игра. В воздухе витало напряжение, а между ними возникла связь, которую невозможно не заметить. Феликс пытался скрыть это, отводя глаза, но каждый раз, спустя мгновение, снова встречался с внимательным и холодным взглядом Хёнджина.              Взгляд альфы — нечто завораживающее и устрашающее одновременно. Он пронизан непоколебимой решимостью и внимательностью, как будто хищник сосредоточенно изучает свою жертву, ища в ней слабые места. Такой взгляд не оставляет шансов — он свидетельствует о том, что альфа чётко знает, чего хочет, и не отступит, пока не получит желаемого.       Феликсу нравится этот взгляд, он вызывает мурашки и трепет. Это как наблюдение за хищником в зоопарке, акулой за стеклом — увлекательное развлечение, держащее плотнячком в напряжении.       С каждой порцией рамена, которую Феликс клал в рот, он чувствовал, как жар соуса проникает в тело, поднимая температуру и заставляя щёки краснеть. Он выдерживал напряжённые «гляделки», зная, что сейчас важна каждая заминка, каждое неправильное движение. Следя за Хёнджином, он пытался разглядеть в его невозмутимости хоть малейший признак волнения, хоть какую-то брешь в самоуверенном фасаде, но тот оставался непоколебим. Время шло, а напряжение между ними усиливалось, и Феликс уже не был уверен, что это просто притворство.              Когда Хёнджин замычал, пытаясь что-то сказать, омега оглянулся, но вспомнил, что Минхо нет поблизости, и подошёл. Сделав глубокий вдох, он нерешительно отклеил скотч с губ.              Первым делом Хёнджин сделал глубокий вдох, после — прокашлялся, прочищая горло.              Феликс, напряжённо ожидая первых слов, стоял рядом. Но на губах альфы красовался пугающий оскал, и даже дружелюбное «ну, привет» показалось крайне зловещим.              — Ты… голоден? — неловко поинтересовался Феликс.              — Ты спрашиваешь это после того, как в одно тело у меня на глазах выжрал упаковку лапши, — с упрёком проконстатировал альфа. — Какая забота, — дёрнув бровями, он выдохнул: — Хочу.              — Есть неострый, острый и пиздец острый, есть с сыром, есть с грибами, — перечислил Феликс, копируя невозмутимость. — Какой?              — Что-то нормальное есть? — недовольно спросил Хёнджин, но омега мотнул головой. — Тогда просто острый.              Феликс кивнул и посеменил на кухню. Но он позабыл, что отклеил скотч, поэтому вслед донеслось незамедлительное:              — Этот хмырь твой альфа?              Омега замер, а после, расправив плечи, гордо перешагнул порог кухни.              — Это мой друг, — ответил, тянясь к упаковке лапши на дальней полке.       — Друг? — в голосе прозвучала насмешка.       — Друг, товарищ, ближний, сожитель, — с ходу начинает придумывать, — брат, браток, бро, кент. Амиго? — заливая лапшу кипятком, заканчивает: — Мой хён.              — Любовник, ухажёр, кавалер, интимный товарищ и… что там, бойфренд? — решил не отставать Хёнджин. — Альфа твой. Ну любовничек.       — Мой хён.       — Вы из тех, кто вместе живут, трахаются, но считают, что их не связывает ничего? — продолжил альфа.              — Ты прав только с первым, — поморщившись, громко ответил Феликс, чтобы Хёнджин точно расслышал. — Нас связывает дружба!              — Дружбы между альфой и омегой не бывает, — отрезает Хёнджин и, когда омега появляется в поле зрения, ехидно добавляет: — Нравится жить в подвале и трахаться с неудачником?              — Этот неудачник двумя пулями убил двух, готов поспорить, хорошо обученных альф, успешно наебал и поймал их хённима, — с той же интонацией отвечает Феликс, возвращаясь на кресло и оставляя лапшу на столе. — Разве неудачник не тот, кто связан?              — Это ты его дружок-хакер? — проигнорировав аргумент омеги, задал встречный вопрос Хёнджин.              — Видишь? Мы друзья, — зацепился за слово и, подтянув ногу на кресло, обнял её, пристроился подбородком на колене. — Наверное, я.              Смерив омегу взглядом, Хёнджин категорически отрезал:              — Не верю.              — Я не люблю доказывать что-либо людям, — растягивая слова, медленно начинает Феликс, но губы трогает улыбка. — Но какое-то время у меня был удалённый доступ к твоему рабочему компьютеру. И я знаю, какое ты ничтожество, когда дело касается шахмат и кроссвордов.              Хёнджин моментально становится серьёзным. Выпрямившись, он задирает голову и прищуривается, оценивая неожиданную дерзость омеги. Теперь он осознаёт, почему его знания и интеллект вызывали сомнения, и это окатывает сильнейшим чувством стыда. Хёнджин стискивает зубы, ему с большим трудом удаётся скрывать своё беспокойство.              — Я больше по покеру. Техасский холдем — здесь мне нет равных. Хочешь сыграть?       Игнорируя, Феликс с бесстрастным лицом задаёт свой вопрос:       — Символ и главное блюдо Дня Благодарения в США, — он тоже прищуривается, — что это?              Альфа закатывает глаза и отвечает:              — Курица.              — Знаешь, потому что загуглил, — упрекает омега. — Но помнишь ли ты, какой учёный пришёл к выводу о шарообразности Земли?              — Ты мне за еду мозг выебать решил? — огрызнулся альфа. — Как, блять, тебя терпят? Я хочу есть, поэтому заканчивай и развязывай.              — Развяжу, если ответишь, — поднимаясь с кресла, обещает омега.              Хёнджин, тряхнув головой, принимает правила, но сталкивается с неожиданным препятствием. Откуда ему знать ответ? Однако, поразмыслив, он пытается:              — Этот… Как его, блядь… — он наклоняет голову вбок, и омега слегка подаётся вперёд, ожидая ответа. — Этот… Сократ, который? Кто-то пизде-ец древний.              Феликс рассмеялся довольно и звонко, прикрывая рот рукой. Хёнджин бы хотел разозлиться, но, смотря на омегу, слушая его смех, не смог.              — Так ты больше философ, чем математик? Это был Пифагор, неуч, — Феликс поморщил нос и оторвал крышку от коробки. Подкатив своё кресло к стулу с альфой, он уселся напротив. — Поэтому будешь сидеть как есть.              — Не, это хуйня какая-то, — запротестовал Хёнджин, отказываясь принять в первую очередь своё поражение в интеллектуальной схватке. — Вы, шароёбы, охуели. Живо, спроси что-то ещё!              — В чём разница моногамии и полигамии? — подыгрывает омега, подцепляя палочками лапшу и начиная есть её — снова на глазах возмущённого альфы.              — Ты в кого такой охуевший? — вздёрнув брови, выпаливает Хёнджин. — Это не из кроссвордов! И прекращай жрать мой рамён!              — У кого ручки свободны, тот и устанавливает правила, — ехидно отвечает омега и после облизывает губы. — Решай быстрее, лапшичка-то вкусная, можешь не успеть попробовать.              — Да блядь, — вновь выругавшись, альфа недовольно поёрзал на стуле — омега на всякий случай немного откатился. — Ну когда один партнёр и когда много. Моногамия — моно, я же, блядь, не тупой! Подумаешь, несколько раз не смог отгадать слова, потому что банально забыл! Ну и на кой хер мне знать твоих древних учёных?       — Для общего развития, — настаивает Феликс, на что Хёнджин презрительно цедит:       — Твой альфа даже школу не окончил, — и с большей гордостью добавляет: — И читать я умею, в отличие от твоего дауна.       Феликс вздёрнул брови, искренне не понимая, с чего Хёнджин такого мнения об умственных способностях Минхо. Он не сдержал смешок и чуть не подавился лапшой. Прокашлявшись в кулак, просветил:       — Во-первых, «аутист» и «даун» — разные понятия, и ты не к месту их вставляешь, зря приписываешь, — сдержанно начал, ловя недоумение во взгляде альфы. — Во-вторых, это — психофобная лексика, и её использование несёт реальный ущерб людям с психическими расстройствами, их статусу в обществе и восприятию себя. Поэтому, если хочешь кого-то оскорбить, используй не диагноз, а, например, «ебанутый», — хихикнув, уточняет: — Договорились?       — Ты… — голос альфы звучал растерянно, — пытаешься меня интеллектуально нагнуть? Доминируешь, насмехаешься надо мной?!       — В современном обществе наблюдается тенденция к равноправию и инклюзивности, в том числе в сфере языка и социальных норм, — снисходительным тоном пояснил омега. — Ты, конечно, плохой человек, но всё же не настолько. Да? Я по глазам вижу. Так что я помогаю тебе и в то же время посильным образом борюсь с дегуманизацией людей с особыми потребностями, пытаюсь исправить социальную проблему, — недолго помолчав, сражает: — У Минхо, к слову, два высших.              — Да ну? — альфа шире распахнул глаза. Проморгавшись, он уложил информационный мусор, которым его атаковали.              — Чё-то экономические, я не помню, — повёл плечом омега и отправил ещё порцию лапши в рот. — Он, на самом деле, умный. Но… мм… Вообще началось с того, что он страдает клептоманией, — наклонив голову вбок, уточняет: — Знаешь, что это такое? Влечение к совершению краж, болезненное желание что-нибудь стащить, даже если оно не представляет ценности.              — Мне-е пизде-ец ка-ак, — начав эмоционально и с охотой, Хёнджин выдыхается: — Неинтересно, — а после требует: — Развяжи. Я ответил.              — Я тоже не тупой, — небрежно отозвался Феликс. — Правда поверил, что я тебя развяжу? Чтобы ты поел?              — Ты понимаешь, что копаешь себе могилу? — выгибает бровь альфа. — Даже если вы на мне заработаете, голубки, я найду вас. И порешаю. Выпотрошу, наизнанку выверну.              — Ну-у, — растягивая, омега слегка наклоняет голову в бок. А после начинает объяснять тоном, будто ведёт разговор с маленьким глупым ребёнком: — Сначала Минхо тебя обколет, и ты, как очень-очень пьяная клубная омега под солидной дозой рогипнола, не вспомнишь ничегошечки. Правда, рассвет, если и встретишь, не думаю, что на обочине. Это, кстати, плюс. А будешь сотрудничать, тогда обколю я — это тоже будет плюс, потому что я хорошо попадаю в вену.       Поджав губы, Хёнджин погрузился в размышления над тем, что было сказано. Постепенно до него начинает доходить смысл, но он позволяет себе усмешку:       — Это фрагменты из автобиографии?              — Если что вспомнишь, потом включишь в свою.              Альфа смотрит с нескрываемой обидой. Фыркает, но открывает рот, когда омега подносит порцию лапши.              — Только не плюйся в меня, пожалуйста, — с очаровательной улыбкой просит Феликс. — И ешь аккуратно, я не хочу прибираться и за тобой. Будешь хорошим мальчиком, — сюсюкаясь, залепетал, — я ещё что-нибудь интересное расскажу.              После ещё нескольких порций Хёнджин, дожевав и проглотив, вновь спокойно, но с оттенком усталости спрашивает:              — Ты вообще знаешь, кто я?              — Владелец какой-то техно-фирмы, — пожал плечами омега, продолжая кормить Хёнджина. — Продаёшь всякие штуки типа телефонов, мониторов… Чуть дальше копнуть — там уже криминал. Знаю поверхностно, я не углублялся.              — А как по мне, — хмуря брови, начинает альфа, — ты о-очень углубился в мой бизнес. Сколько вам с Ли заплатили? Нет, — резко передумал он, найдя вариант получше, — сколько Ли отдал тебе?              — Хочешь перекупить? — хихикнул Феликс.              — Хочу знать, во сколько ты оценил свою жизнь, — холодно отвечает Хёнджин, и лицо омеги вытягивается.              — Достаточно, на самом деле.              — Именно поэтому вы живёте в подвале?              — Ты будешь есть дальше? — задаёт встречный вопрос Феликс, и Хёнджин кивает. Вновь подцепив лапшу, он поясняет: — Я не выхожу из дома, не люблю лишний раз показываться на улице. Мне здесь хорошо, здесь есть всё, что мне нужно. Для тебя это подвал, для меня — уютное гнёздышко, моя лавли норка, которая мне нравится.              — Дай угадаю, тебе в детстве шоколадок не покупали? Да? — с видом жалостливого психолога допрашивает альфа. — Не баловали бедняжку.              — Так-то не особо, — вразрез с планами согласился Феликс, и казалось, эта серьёзная психологическая атака его совершенно не задела — пролетела мимо. — Но я и шоколадки не люблю, больше по леденцам. Я сам себя балую, как мне надо.              — Не любишь, потому что не пробовал? — продолжает ехидничать альфа.              За что следующую порцию лапши, которую омега ему протянул, не получает: Феликс съедает сам.              — Почему ты пытаешься меня обидеть? Я же хороший человек, слова плохого не сказал, хорошо к тебе отношусь, — с искренним недоумением, жуя лапшу, пытается выяснить. — Я вон — кормлю тебя, скотч со рта отлепил ради этого…              — Вы меня связали и держите в заложниках.              — А ты избил Минхо.              — Потому что вы двое поставили под угрозу мой бизнес.              — Кто виноват, что защита такая плохая? Вини своих сотрудников, — скривился Феликс, ткнув альфе в плечо, — они не позаботились в достаточной мере, чтобы твоему бизнесу ничто не угрожало. Операционка давно не обновлялась, программное обеспечение устарело, файрволл неправильно настроен — сетевой трафик незащищён, так что, по сути, вы открыто приглашаете в свою систему, так и соблазняете заявиться, — на одном дыхании выпалил он. — Но в теории… У вас неплохая политика безопасности, мне нравятся ваши методы авторизации пользователей. А в целом… Это откровенно плохо, можете поблагодарить, что я хороший человек и в шутку не удалил то, что скопировал на продажу.              Смерив омегу, оценив увлечённость, Хёнджин сдержанно спросил:              — Ещё что скажешь?              — Нет регулярных резервных копий, — продолжает Феликс. — Это означает, что если система будет повреждена, будет невозможно восстановить её. Или крайне непросто это сделать.              — Ты, кибертеррорист, — прищурившись, вкрадчивым шёпотом начинает альфа, — мне зачем это сейчас рассказываешь? Думаешь, это спасёт твою задницу после того, как я освобожусь?              — На будущее, — пожав плечами, буднично ответил омега. — А тебе неинтересно было послушать?              — Безумно интересно, — вкладывая максимум эмоций, цедит Хёнджин, — можешь продолжать.              — Ага, остальное — тариф платный, а я стою дорого, — усмехнулся Феликс и, собрав лапшу, протянул альфе: — Давай, доедай, и я хочу отдохнуть.              — Ты хакер или шлюха?              — Понял, ты не голоден, — кинул омега и, оттолкнувшись от пола, покатился обратно к столу.              Хёнджин облизывает губы и, когда Феликс возвращается с салфеткой, чтобы вытереть лицо, ощущает себя крайне униженным — такое лишает гордости больше, чем сидеть связанным. Унижаться ещё и требовать дать доесть он не намерен.              — Слушай, — кашлянув, чтобы привлечь внимание забравшегося на кресло омеги, говорит Хёнджин, — напомни имя?              — Феликс.              — Фе-елик, — тянет, пробует на вкус. — И нормально тебе лапшу после конфет есть?              Омега замирает и, не понимая вопроса, отворачивается от экрана ноутбука, чтобы глянуть на альфу.              — Вполне. Можешь… — он замолкает, подбирая слова, — не говорить со мной? Я как бы занят.              — Ты занят мной, малыш, — напоминает Хёнджин, ехидно выделив обращение, — я — заложник, за которым ты должен внимательно следить. Давай, — он облизывает губы и, сев настолько удобно, насколько позволяет положение, запрокидывает голову, с вызовом требует: — Развлекай меня.              Феликс отворачивается обратно к ноутбуку. Пальцы начинают с невероятной скоростью тихо бегать по клавиатуре, пробуждая любопытство альфы, который оказался проигнорирован. Заглянуть и узнать, что там происходит, чем занимается омега, возможным не представляется.              — Эй, что ты делаешь? — вновь окликает он, но омега в этот раз не оборачивается. — Что-то разрабатываешь? Чем вы там занимаетесь… Код какой-то пишешь?              Феликс продолжил игнорировать, но к звуку печати добавились клики мышкой. Все экраны погашены, Хёнджин не видит из-за спинки кресла происходящего в ноутбуке, и его начинает раздражать положение, в котором становится по-настоящему скучно. Не на это он рассчитывал. Вообще не ожидал, что напуганное пушистое чудо окажется той ещё раздражающей сукой.              — Ты с кем-то переписываешься? — не унимается Хёнджин. — Почему ты меня игнорируешь?              — Потому что не хочу с тобой разговаривать.              — Мне нужны ответы.       Пальцы побарабанили короткими ногтями по столу.       — Чем занимаюсь? — раздражённо переспросил омега. — Учусь, тренируюсь, занимаюсь, блять, киберволонтерством! Ты угадал, я помогаю одному парню с основами программирования, но мне ещё до вечера надо исследовать одно ПО на наличие уязвимостей, поэтому не мог бы ты заткнуться? Я что мог, чтобы улучшить твоё положение, — сделал.              — Важный какой, — получая удовольствие от проявленного внимания, комментирует раздражение омеги Хёнджин. — А что тогда я за выстрелы слышал? Так и скажи, что в какой-то шутер играешь, — недолго помолчав, добавляет: — Тактический?              Хёнджин неожиданно для Феликса начал болтать без умолку, и решение открыть ему рот, отклеив скотч, стало причиной, почему омега не может перестать себя упрекать. Речь похожа на бурный поток, который не позволял ни сконцентрироваться на важных задачах, ни отдохнуть.              Феликс раздражённо оторвал новый кусок скотча, резко вскочил с кресла, которое глухо ударилось о стол. Он пристально посмотрел на альфу и почувствовал, как в нём закипает гнев. Хёнджин моментально считал намерение и теперь делал всё, чтобы не дать заклеить себе рот. Продолжал кричать, ругаться матом, оскорблять и просто вертеть головой, уворачиваясь, а напоследок — чуть не укусил за палец.              Феликс, не выдержав, отступил. Прошло несколько мгновений, прежде чем он решил, что пора немного успокоиться. Уйдя на кухню, он выпил холодной воды, втянул носом воздух и прихватил полотенце — вернулся с ним, как с оружием.              — Я хотел по-хорошему, — произнёс, нахмурив брови и схватив Хёнджина за лицо, пальцы крепко обхватили подбородок. Альфа, осознавая опасность, стиснул зубы, выражая своё несогласие.              Но Феликс не собирался отступать. Зажав нос, он вынудил открыть рот, чтобы вдохнуть, и грубо запихал полотенце внутрь, чувствуя, как альфа замер и затих, возмущение выплёскивалось из него в виде безмолвного гнева во взгляде. Феликс выдохнул, ощутив нарастающее облегчение от успешного завершения своей задумки. Улыбнувшись, он похлопал альфу по щеке, недвусмысленно намекая на своё превосходство. В ответ Хёнджин метнул на него взгляд, полный презрения.              Сердце Феликса забилось быстрее. Он очарован этой грозной и яростной силой, хотя Хёнджин являлся ничем иным, как угрозой, ждущей подходящего момента. На Минхо, которого избил если не он, то по его воле, страшно и больно смотреть. Наклонившись, Феликс принюхался, и на губах у него заиграла лёгкая улыбка.              В начале композиции звучат свежие и пряные нотки мускатного ореха, которые создают атмосферу тепла и уюта. Они пробуждают желание погрузиться в более глубокие и сложные слои аромата; в сердце раскрывается богатое сочетание мускуса и уда. Мускус придаёт аромату роскошь и чувственность, а уд с его дымными древесными оттенками делает аромат более интенсивным и характерным, под стать обладателю.       — У тебя очень приятный запах, — произнёс он, смягчив тон. — Побунтуй чутка, заполни комнату, а? У меня аромапалочки закончились.              Это был просто комплимент, но в воздухе повисло напряжение. Хёнджин, хоть и не мог ответить, посмотрел на Феликса с неподдельным удивлением.              Затем внимание омеги привлекла золотая цепочка на шее. Феликс подцепил её пальцем, немного поиграл с ней и заключил:              — Весьма милая побрякушка, — отметил он, удовлетворённо усмехнувшись. — Наверное, карат четырнадцать? Судя по украшениям, твоей одежде, — задумчиво перечисление заключается тонкой провокацией, — бизнес шёл хорошо, верно?              Шёл.              После этого, довольный своим «победным» моментом, Феликс подмигнул и вернулся к себе за стол. Он погрузился в ноутбук, подключил наушники, которые не решился надевать — повесил на шею, и погрузился в игру, наплевав на все обязанности — ему необходимо отвлечься. Хёнджин продолжал размышлять, пока во рту у него полотенце, и мысли сосредоточены на том, как непривычно чувствовать себя в такой беззащитной позиции — невероятно унизительно.              В воздухе витал азарт — борьба между ними только начиналась.              Альфа сидел на скрипучем деревянном стуле, буравя омегу взглядом. Вокруг не происходило ничего, и лишь звуки из наушников нарушали тишину. Они наполнены энергией — резкие хлопки и выстрелы, точно шла виртуальная битва. Сквозь толщу звуков пробивались выкрики на английском, пробуждая любопытство альфы. Вне всяких сомнений, Феликс просто решил поиграть в какую-то игру, поглощённый экшеном, пронизанным динамичным сюжетом.              Хёнджин мысленно улыбнулся, отмечая, как для омеги быстро летит время, словно то не имеет значения: постепенно к звукам сражения добавился тихий, приятный напев. Феликс всегда поддерживал своё настроение, исполняя мелодии на память — расслабляясь. Но Хёнджин не может долго отдыхать — не из тех, кто просто ждёт своей участи.              Скотч, как оказалось, крепче, чем он думал. Будто не из дешёвых.              Постепенно он начал пытаться вытолкнуть полотенце, но когда странный привкус охватил язык — что-то кисло-сладкое, возможно, следы стёртого со стола обеда, он мгновенно прекратил попытки вытолкнуть это полотенце, придержал рвотный позыв, понимая всю безысходность своей ситуации. Альфа, помня о своей гордости и статусе, решил действовать иначе.              Громким и настойчивым мычанием он начал привлекать внимание омеги; начал издавать все возможные звуки, протестуя против своего положения, активно скрипя стулом. Звук, похожий на скрежет, который издавало грубое дерево, скользя по полу, был таким настойчивым и упрямым, что Феликс наконец-то решил поставить игру на паузу.              Он снял наушники и повернул голову к Хёнджину. Его глаза встретились с глазами альфы в молчаливом соревновании, кто кого раздражает больше. На мгновение всё замерло. В душе Хёнджина вспыхнуло чувство триумфа, когда омега посмотрел на него, и он ощутил, как в жилах вновь заструился огонь. Однако это мгновение радости было быстро предано осуждающему взгляду Феликса, который медленно и с укором покачал головой, едва ли веря в то, что стал свидетелем такого унизительного представления.              Хёнджин, осознав, что этот «разговор» ещё не завершён, снова замычал. Феликс, не медля, встал с места и направился к альфе, словно знал, что должен делать. Он подошёл ближе, вытащил полотенце и раздражённо выдохнул:              — Что? — и решил добавить: — Что тебе ещё нужно? — голос звучал тихо и устало, но с оттенком безусловного авторитета.              Хёнджин, не желая казаться уязвимым, ответил коротко и дерзко:              — Ссать хочу.              Эти слова прозвучали из уст подобно выстрелу, на лице омеги моментально мелькнуло отчаяние.              Парень выпрямился и начал оглядываться. Попутно пытаясь быстро придумать, что с этим делать. Но мозг отключился.              Хёнджин привычно сдвинул брови, чувствуя, как между ним и омегой вновь нарастает напряжение. Его терпение на исходе, и он больше не мог сдерживаться. Он смотрел на Феликса с вызовом и лёгким презрением, как будто тот был ему по гроб жизни обязан.              — Ты не понимаешь, как сильно мне нужно в туалет, — голос остро контрастировал с мрачной атмосферой, которая воцарилась в комнате. — И я не побрезгую это сделать прямо здесь, если ты не поступишь со мной по-человечески.              Феликс, скрестив руки на груди, попытался сохранить спокойствие. Глубокий вдох дался ему с трудом, он старался подавить нарастающее раздражение, которое вызывало у него ощущение тошноты в животе.              — Ты не мог бы потерпеть немного? — спросил он, пытаясь звучать уверенно, хотя внутри терзала паника. В сознании мелькали мысли о том, что ситуация становится неуправляемой. — Пожалуйста, потерпи. Будь выше этого!              В ответ на его слова Хёнджин скорчил страдальческое лицо, которое выглядело так, будто он действительно находился на грани.              — Если ты не хочешь, чтобы я прямо сейчас натворил дел, — продолжил он с явно театральной паузой, — тебе стоит обеспечить мне доступ в туалет. Убирать мою мочу — это уже слишком для всех нас, не так ли? — в голосе звучала самодовольная дерзость, как будто он наслаждался каждой секундой, когда Феликс испытывал замешательство и отчаяние. — А ведь тебе придётся это сделать, и не думаю, что те окошки под потолком обеспечат достойное проветривание. Может, я здесь и ненадолго, но тебе здесь жить.              Нездоровый блеск в глазах альфы подчёркивал наслаждение этой игрой, и Феликс начал сдаваться под натиском. Он устало присел в своё кресло, стараясь скрыть эмоции за маской безразличия.              — Ладно, — дозволил, взмахнув рукой, — вперёд, если так хочется! Я уберусь, как-нибудь справлюсь, — откинувшись на спинку кресла, он с вызовом добавил: — И не такое убирал.              Это являлось не совсем правдой, но Феликс надеялся, что Хёнджин не опустится до того, чтобы действительно осуществить эту смущающую, крайне позорную угрозу. Этот альфа не из тех, кто готов унижаться перед окружающими.              — Ты думаешь, я шучу? — Хёнджин напрягся, а тон сменился. Он стал серьёзным, и Феликс почувствовал, как по спине пробежал холодок. — А я не шучу.              — Ну… ну не может быть.              — Что поделать, зов природы.              — Не забывай о своём статусе.              — Мочевой пузырь не знает такого понятия. И если он даст слабину, то не остановится.              — Ты же альфа! — воскликнул Феликс, в голове которого не укладывается происходящее. — Ты не можешь!              — Мне же всё равно сегодня умирать, — тем же серьёзным голосом напомнил Хёнджин. — Меня не волнует. А пил я много и с самого утра, так что эта лужа…              — Ладно, — перебил омега, борясь с внутренним голосом, который твердил не поддаваться. — Только без глупостей. Пожалуйста.              Феликс тяжело вздохнул. Его гордость восставала против того, чтобы выполнить просьбу, но стремление справиться со стрессом требовало от него принятия решения.              — Честно, — выдохнул Хёнджин, состроив лицо, искажённое глубокой благодарностью, и тихо, с расстановкой продолжил: — Не забуду этого щедрого жеста. Лучше поспеши.              Словно по команде, Феликс, вооружившись канцелярским ножом, приступил к разрезанию скотча, освободив ноги Хёнджина. Нож блестел в тусклом свете; омега ощущал, как адреналин наполняет его. Он чувствовал, что нужно действовать быстро. Освободив альфу от стула, Хёнджин посмотрел на него с скептицизмом.              — Ты же понимаешь, что кто-то должен держать мой член, если я хочу нормально справить нужду? — произнёс он с лёгкой ухмылкой, голос был напоминанием о том, что самое страшное впереди.              Феликс, в ужасе от сцены, которую ему рисовало воображение, быстро ответил:              — Я не собираюсь это делать!              — У тебя нет выхода, — настаивает Хёнджин. — Но а я не смогу сделать это с завязанными руками. Как ты себе это представляешь? Или ты намерен бросить меня, когда так нужен, намерен оставить в ситуации, когда я не смогу себя контролировать?              Феликс чувствовал, как внутри него зреет конфликт. С одной стороны, он делает то, что не должен, — это очевидно, — он не мог не осознавать, что альфа опасен, а с другой — намерен избавить себя от унижения и грязной работы.              Хёнджин поворачивается спиной. Беря себя в руки, омега решает действовать: полоснув скотч на руках альфы, он быстро схватил пистолет — ощущение безопасности в мгновение ока заполнило его. Направив дуло на Хёнджина, он ощутил, как контроль над ситуацией восстановился.              — Я не шучу, — Феликс звучал увереннее, чем когда-либо. — Я умею стрелять.              — Я слышал, — цокает Хёнджин, напоминая, что был свидетелем гейминга омеги, попутно убирая остатки скотча с рук. — Давай, куда идти?              Феликс кивнул в сторону ванной, указывая путь, и Хёнджин, вытянув спину, почувствовал, как лёгкая усталость постепенно уходит. Он неспешно шагает в направлении указанной комнаты.       В сознании звучала мелодия, которую он не может выкинуть из головы. Прилипла от Феликса, голос которого был мягким и мелодичным, а сама песня — весёлой и запоминающейся. Она напоминала о беззаботных временах, и Хёнджин не смог удержаться — начал напевать её. И подмигнул, когда заметил, как Феликс смутился, смотря с недоумением.              Открыв дверь ванной, Хёнджин окинул взглядом комнату, и с губ сорвался смешок. Это было место, где время, очевидно, остановилось. Старая ванная, требующая капремонта, вызывала у него смешанные чувства, одно из которых — жалость. Плитка на стенах и полу, окрашенная в бело-зелёные тона, имела неопрятный вид: на поверхности заметны следы грязи, местами появились трещины. Швы между плитками, когда-то бывшие белыми, пожелтели и покрылись мелкими пятнами бордовой жидкости — точно кровь. «Оказался в логове маньяков», — пронеслась весёлая мысль, и альфа рассмеялся, за что получил недружелюбный толчок между лопаток. Душ, сосредоточенный в углу, представлял собой скромную конструкцию без лишних изысков, не было ни ванны, ни шторы, ни каких-то ограничений, способных поделить комнату на зоны.              — Ну хотя бы убираться удобно, — произнёс он с ухмылкой, иронизируя над убогой обстановкой, стараясь забавным комментарием раскрасить унылую реальность.              Оборачиваясь к Феликсу, который, казалось, находился на грани нервного срыва, Хёнджин заметил, как тот напрягся и крепче сжал пистолет в руках. Он решительно двинулся к нему с игривым выражением на лице, прежде чем произнести шутливый вопрос:              — Ты не извращенец случайно? — спросил он, заглянув омеге в глаза. — Нравится смотреть на чужие члены? Или… на то, как люди справляют нужду? Эй, — на лице растянулся насмешливый оскал, — обычно за милым личиком скрывается нечто страшное. Точно не хочешь поучаствовать каким-нибудь образом?              Феликс закатил глаза и с хмурым лицом потребовал, чтобы Хёнджин прекратил эту чепуху и исполнил задачу, ради которой они сюда пришли. Альфа неоднозначно подмигнул в ответ, поддавшись чарам провокаций, и начал расстёгивать брюки, не разрывая зрительного контакта, восполняя нехватку острых ощущений.              — Где здесь бумага? — прозвучал вопрос по существу.              Феликс, вздохнув, прошёл к небольшому шкафчику и, открыв его, достал рулон туалетной бумаги. Он протянул его Хёнджину, рука слегка дрожала от напряжения.              — Мой хороший, душевно благодарю, что не сунул газетку, — елейно, с нотками сарказма произнёс Хёнджин, кивнув, намеренно коснувшись руки омеги, отчего тот вздрогнул. Вдруг отвлёкся, ткнув пальцем в сторону: — О, это же таракан?              Феликс действительно опешил на миг и, не веря своим ушам, в неподдельном ужасе повернулся в указанном направлении. В этот момент Хёнджин, воспользовавшись ситуацией, резко толкнул к стене, прижал грудью к холодной плитке. Быстрым движением он заломал омеге руку, сжав запястье, — отобрать пистолет не составило труда.              Феликс издал короткий стон удивления, а после — боли, когда ощутил, как щекой с усилием вдавили в плитку. Он попытался вырваться, но альфа был очевидно сильнее. Феликса охватил страх, ведь теперь, когда он окончательно утратил контроль над ситуацией, он оказался беззащитен перед тем, чья специальность — причинять боль. Оружие, которое так старательно сжимал, теперь оказалось в руках Хёнджина. Посмотрев на чёрный металл, альфа не удержался от удовлетворённой улыбки. Игра подошла к концу, он вернулся в привычную роль, стал тем, кто задаёт тон.       Ощущать себя хищником куда приятнее, чем жертвой.              Хёнджин прижал пистолет к затылку омеги, прошептал:              «Ну что, поговорим по делу?»              Феликс вздрогнул, и, когда металл пистолета скользнул по позвоночнику, крепко зажмурился.              Хёнджин, не спеша делать те страшные вещи, о которых омега успел надумать себе, отпустил. Дёрнув ширинку — застегнув брюки, альфа возвращается в главную комнату подвала — своего рода гостиную. Он вальяжно прогуливается к креслу омеги, прокручивая пистолет на пальце. Подняв подушку, он заваливается на мягкую сидушку и делает шумный оборот. Пристроив плюшевое облако на колене, Хёнджин спрашивает:              — Куришь?              Феликс кивает и добавляет:              — Не прям, — он замешкался, теребя край футболки, — но у меня есть вейп со вкусом манго и маракуйи…              — Манго-маракуйя? — переспрашивает Хёнджин, не скрывая недовольства.              Феликс кивает и нервно приподнимает уголок губ.              — Нет, так не пойдёт, — устало выдыхает Хёнджин, откидываясь головой на спинку кресла. — Реальные сигареты есть?              — Минхо курит.              — Ну так, — рывком выпрямившись, альфа требует: — Дай мне сигаретку.              — Слушай, — недвусмысленно начинает омега, и Хёнджин направляет на него пистолет.              Прищурив один глаз, будто целится, альфа имитирует выстрел, сопровождая тихим весёлым «бам!».              Феликс сдаётся и уходит на кухню, говоря, что найдёт сигареты.              «Хороший мальчик», — довольно пробормотал Хёнджин. Вновь крутанувшись, он остановился у стола. Окинув взглядом помещение, он заглянул в ноутбук омеги. Свернув игру, он оглядывает рабочий стол: первое, что поразило, — обои. Какие-то полуобнажённые модели — крупные мускулистые тела. Он смеётся над таким поворотом дел, оглядывает бесконечные папки и иконки, некоторые из интереса открывает, но, чтобы не чувствовать себя глупым, быстро закрывает. А после опускает крышку ноутбука.              Когда Феликс возвращается, он громко осаждает:              — А нет, — вздёрнув брови, он вновь берёт парня на мушку, и тот замирает, — давай кружочек вокруг себя.              — Что?              — Как, блять, шарообразная Земля! — добавляет альфа, крутанув дулом в воздухе. — Но приподняв футболку, — и, пока омега медлит, торопит: — Живее. Я хочу быть уверен, что при тебе нет оружия, уж больно ты подозрительный. Теперь я понял, что ты из тех, кому доверять — себя не уважать.              Феликс поджимает губы, приподнимает футболку, слегка обнажая живот. Даже не подумал о том, чтобы взять нож: где огнестрел и где старая добрая сталь.              После одобрительного кивка омега подходит и вручает пачку сигарет.              — «Мальборо», — с акцентом читает альфа, а после звонко цокает, продемонстрировав неясное настроение, — подойдёт.              Отложив пистолет на стол рядом — Хёнджин с обезоруженным омегой справится и голыми руками, он кивает на стул, чтобы Феликс присел.              Омега, выдержав паузу, садится, а Хёнджин внимательно следит за ним, не оставляя без внимания ни единого движения.       Феликс застыл, будто пригвождённый к деревянному сиденью, сердце отчаянно билось в груди. Он сделал глубокий вдох, стараясь дышать как можно спокойнее, чтобы не выдать своего волнения. Каждой клеточкой своего существа он ощущал угрозу, витающую в воздухе, как и доминантный запах альфы. Фразы, которые он только что услышал, продолжали звучать в его голове, напоминая о том, что его судьба сейчас находится в руках Хёнджина.       Хёнджин — властный альфа, который не знает жалости и не умеет прощать. Феликс не может предугадать его реакцию, и это вызывало у него страх, граничащий с отчаянием.              Альфа, не замечая царящего вокруг напряжения, невозмутимо достал сигарету из пачки. Он чиркнул кремниевой зажигалкой, и искра с треском вспыхнула, поджигая сигарету. Уверенность в себе стабильно вызывала у Феликса раздражение. Феликс наблюдал, как альфа делает глубокую затяжку, наполняя лёгкие никотином. Хёнджин выглядел довольным и спокойным — удачно поохотился.              Затем, повернувшись к Феликсу с ухмылкой на лице, он задал вопрос, полный провокации:              — Ну как тебе? — долго не держал, продолжил плеваться ядом: — Удобно, да? Стул-то неплохой. Или, может, ты предпочёл бы, чтобы тебя вдобавок обмотали скотчем? Нравятся ролевые? БДСМ?              Феликс ощутил, как в душе нарастает тревога. Он пытался подавить её, не привлекая внимания, не вызывая подозрений, и молился, чтобы Минхо, который всегда был его защитником и опорой, поскорее вернулся. Мысли о Минхо стали единственной надеждой в этой безвыходной ситуации. Он старался отвлечься, но мрачные образы уже возникали в воображении. Хёнджин выглядел так, будто ему нравится это напряжение, точно получает удовольствие от игр с добычей.              Наконец, альфа вновь нарушил молчание, но голос звучал отстранённо:              — Не, играть мы точно будем, — настоял, развернувшись лицом к Феликсу, который упрямо держал взгляд на собственных коленях, — но, знаешь, я предлагаю тебе викторину, — он убрал подушку к подлокотнику и примял локтем, слегка наклоняясь вперёд. — Будет всего три вопроса. Если ответишь хоть на один — свободен. А в противном случае ты получаешь то, что заслуживаешь. Без претензий.              В душе Феликса всё перевернулось от ужаса, внутри всё похолодело. Он не мог допустить такого развития событий, он не хотел участвовать в этой игре. Очевидно, что Хёнджин обижен, а уязвлённый в достоинство альфа — самое опасное существо. Точно не даст выиграть.              — Это… не лучший вариант, — во рту пересохло.              — Для профилактики. Тебе будет полезно побыть в роли жертвы, — продолжал Хёнджин, улыбка становилась всё более широкой. — Не бойся, я омег не убиваю, — он облизал губы и добавил: — Это своего рода принцип. Поэтому Ли тебя и оставил со мной. Или не поэтому… Изнасиловать-то тебя я всё ещё могу.              Феликс сглотнул, в горле возник ком. Он окончательно убедился в догадке: альфа намерен мстить за своё пострадавшее достоинство. В этот миг он осознал, что конфликт с Хёнджином — это ошибка, не просто испытание, а реальная угроза жизни, как и отказ участвовать в его играх.              — Ты… ты не можешь заставить меня, — заявил он, подавляя дрожь в голосе. — Что… насчёт человечности? Аа? Ты обещал не забывать хорошее отношение!              Хёнджин снова делает глубокую затяжку. Когда он выпускает дым, тот образует облако, которое поднимается вверх, принимая причудливые очертания. Это зрелище расслабляет, радует глаз и разум. В этот момент всё вокруг замирает, и остаётся лишь этот миг — такой незамысловатый, но такой приятный.              — О, но я могу, — Хёнджин флегматично нарушает молчание и добавляет: — И я сделаю это, если ты меня разочаруешь отказом. Разве тот факт, что я не всадил тебе пулю сразу, как мне в руку попал ствол, — не проявление снисхождения? Мне очень приятно твоё отношение, правда, — заверяет, изображая невинное недоумение. — Поэтому ты всё ещё цел и невредим, поэтому я предлагаю поиграть со мной.              Феликс, примирившись с неизбежным, кивнул. Это испытание, к которому он не готов, но которое нельзя избежать.              Устроившись в кресле, которое слегка поскрипывало, альфа откинулся на спинку, расправил плечи и с удовлетворением на лице торжественно огласил:              — Итак, Феликс, давай начнём с простого! — омега наклонился, прислушавшись, словно это могло помочь ответить. — Как рассчитать количество взрывчатки для эффективного взрыва? — затянувшись и выпустив дым в сторону омеги, альфа продолжает: — Какие факторы включают в себя математические расчёты?              Глаза широко распахнулись. Феликс не ожидал, что всё обернётся подобным образом.       Сначала он хотел что-то сказать, но потом передумал, пытаясь собраться с мыслями. Выражение лица становилось всё более растерянным, всё существо восстало против такого очевидного издевательства. Альфа смотрел на него с интересом, наслаждаясь происходящим. Феликс, оказавшись перед ним, выглядел крошечным и вновь был испуган, его ждал неотвратимый разговор со злым роком. Прямо как в начале их встречи.              — Я… я даже не знаю, какая взрывчатка существует! — в конце концов выдал, оправдываясь. — Я тебя спрашивал о том, что ты теории знаешь… школьная программа…              — А что, мне про единички и нолики тебя спросить? Давай, малыш, напряги свой сексуальный мозг, это просто, — нетерпеливо надавил Хёнджин, стряхнув пепел на пол. — Просто логически подумай и попробуй назвать три основных фактора. Всего три. Ты же дохуя умный, с моего компьютера мы вместе, как оказалось, сидели.              Феликс заколебался, закусил нижнюю губу. Он окончательно осознал, что это задание стало настоящей западнёй. Но кем он будет, если хотя бы не попытается?              — Эм, ну… надо учитывать тип взрывчатки? — неуверенно произнёс он, как будто это могло спасти от позора.              Хёнджин приподнял бровь и, загибая палец, подтвердил:              — Хорошее начало.              Феликс ощутил проблеск надежды, но тот быстро угас.              — Затем… — продолжил, глядя в пустоту. — Размеры и состав объекта? Так… габариты же, из чего он, важно знать?              — Неплохо, — усмехнулся Хёнджин, загибая второй палец.              Феликс чувствовал, как нервы сдают позиции.              — Эм… вроде… наверное… да не знаю я больше! — выдавил он, ощущая нарастающее беспокойство, когда Хёнджин начал обратный отсчёт. — Откуда мне знать? Я тебя про День благодарения спрашивал!              — Четыре… три…              — Дай следующий вопрос!              Хёнджин тихо усмехнулся и, смакуя момент, задал второй вопрос:              — Назови самую простую структуру взрывчатого вещества. Подскажу: всего два компонента.              В голове омеги хаос. Он не мог понять, что происходит, — совсем бесчеловечное отношение. В глазах альфы — азарт и нетерпение, улыбка была беспощадной.              — Я даже понятия не имею, что ты имеешь в виду! — воскликнул Феликс, испытывая глубочайший ужас, думая о том, как он может ухитриться выбраться из этой ситуации.              Альфа, заметив нерешительность, бесцеремонно продолжил:              — За поцелуй я дам тебе подсказку, — предложил и бросил недокуренную сигарету на пол, потушил носком ботинка. — Раз уж твоё общее развитие хромает.              Внутри омега начинает закипать от возмущения. Он отрицательно мотнул головой, не соглашаясь. Однако, осознав, что у него нет другого выхода, задумался. И, наконец, когда он собрался с мыслями, встал и шагнул к Хёнджину. Но перед тем, как поддаться, он вдруг замер.              — Дерзай, — подначивает альфа ласковым тоном. — Без сюрпризов: я язык пихать не буду, омегам никотин вреден.              Феликс сжал челюсти и, закрыв глаза, наклонился, чтобы быстро удариться губами о губы. И всё равно запах сигарет, такой привычный, ведь их курит Минхо, пробрался в нос и осел на губах.              — Вот так лучше, — похвалил Хёнджин. — Я куда честнее тебя, и ты должен это ценить, — не забыв упрекнуть, он продолжил: — Первое вещество обеспечивает кислород для реакции, может быть как органическим, так и неорганическим. Например, аммонийная селитра. Второе реагирует с кислородом, выделяя энергию. Тоже органика и неорганика. Например… бензин или алюминий. Ты-то хоть в школе учился?       Он уверен, что подсказка жирнее некуда, уверен, что Феликс умный. Но отчаяние, такое приятное и сладкое, в глазах омеги свидетельствует об обратном.              «Учился», — буркнул Феликс. Он сел, уставившись в одну точку, мысли слишком далеко от происходящего.              — Я… я не знаю, о чём ты говоришь, — пробормотал он, мотая головой, не в силах уложить в ней информацию. Он судорожно размышлял, и, если первый компонент оставался загадкой, второй натолкнул на размышления. — Бензин… это же топливо? Горючее?              Хёнджин не смог сдержать своего восторга и хлопнул в ладоши, а после ткнул указательным пальцем в омегу, сияя широкой улыбкой.              — Бинго! — наклонившись, он одобрительно закивал: — Наполовину угадал.              Феликс, почувствовав неловкость, спросил:              — Это засчитывается?              — Серьёзно? Нет догадки насчёт второго? — с долей разочарования переспросил альфа, и омега, поджав губы, мотнул головой. — Не желаешь попробовать? — настоял, упиваясь эмоциями.              Феликс нервно сглотнул, всё тело напряглось. Он не может скрыть своё незнание, но правда — всё, что ему остаётся, даже если она — не способ выйти из бедственного положения.              — Нет… я не знаю.              — Увы, — приподняв брови, театрально вздохнул Хёнджин, — тогда все усилия мимо.              Феликс сжал руки на коленях в кулаки, стиснул зубы.              — Итак, последний шанс. Третий вопрос… — в голосе альфы появились нотки триумфа, он уже предвкушал реакцию. — Как работает детонация и чем она отличается от горения?              Феликс вскочил со стула, запустил пальцы в волосы, пытаясь собраться с мыслями. От каждого вопроса Хёнджина у него поднимался адреналин, а внутри всё кипело. И как же он ненавидел эту ситуацию, которая была одновременно и смешной в своей нелепости, и до тошноты наполненной безысходностью!              — Это всё из-за химических реакций, — пробормотал, стараясь найти слова, нервно измеряя шагами комнату. — Они происходят с выделением энергии! Что ты от меня хочешь? — с отчаянием он обернулся к альфе. — Что? Детонация — это когда взрыв, а горение — когда, блять, горит!              Феликс пытался, но слова звучали не так, как он хотел, а голос вновь начинал дрожать. Он уставился на альфу с просьбой пощадить в глазах, ожидая хоть какой-то реакции. Хёнджин лишь развёл руками, будто не причастен к происходящему вовсе, и произнёс:              — Близко к истине, но не совсем. Назови минимум три отличия.              Феликс, находясь на грани нервного истощения, снова сделал глубокий вдох, напрягая все мышцы своего тела. Его речь лилась сбивчиво, когда он пытался выразить свои мысли:              — Одно… одно взрывается, — он жестами продемонстрировал, имитируя взрыв. — А другое — горит! Одно быстро — бах! — он снова показал, руки двигались, рисуя воображаемый взрыв в воздухе. — А другое… медленно!              Хёнджин подмигнул, и Феликс ощутил себя градусником в стакане с кипятком — сейчас точно треснет.              — Это нечестно! — воскликнул, пиная стул, отчего тот с грохотом валится на стол. — Просто нечестно!              Сделав глубокий вдох, он напряжённо выдохнул, понимая, что пора менять свою стратегию. Уставшим голосом он задал конкретный вопрос:              — Давай, чего я, по-твоему, заслуживаю?              Хёнджин, не глядя на него, ответил холодно:              — Ничего хорошего.              На мгновение воцарилось молчание, грудную клетку сжало страхом. Хёнджин похлопал по своему бедру.              — Присаживайся.              Феликс колебался, но, осознав, что у него нет иного выхода, покорно устроился на бедре альфы. Крепкое, мускулистое бедро. Омега повернулся, чтобы услышать, что ещё тот скажет.              — Вот войдёт твой альфа, — заговорщически продолжил Хёнджин, приобняв омегу и вместе с ним повернувшись к двери, — неважно, кто он там тебе — вы определённо близки. Понимаешь же, к чему я клоню?              В этот миг у Феликса всё внутри сжалось сильнее, чем когда-либо. Хёнджин сложил пальцы в виде пистолета, направил их на дверь и сымитировал выстрел.              От слов, которые он произнёс, у омеги перехватило дыхание:              — Пристрелим его сразу. Я тоже умею хэдшоты раздавать, так что будет эффектно и почти не больно.              Он крепче обнял Феликса, притянув к себе, и положил голову ему на плечо, вдыхая аромат, разгоняя сердцебиение обоих. Хёнджин, потёршись щекой о плечо, подытожил:              — Иногда случается, что люди разевают рот на кусок, который не в силах проглотить, — он слегка прикусывает плечо омеги сквозь футболку, а после, обжигая дыханием кожу, добавляет: — Поперёк горла встаёт, и давятся.              Феликс замер, не в силах пошевелиться. Воспоминания о Минхо заполонили разум. Минхо был для него не просто товарищем и соучастником — он почти как старший брат. Человек, который появился в его жизни, когда мир вокруг начал рушиться. Феликс не сможет подобрать слов, чтобы описать то, что испытывает, когда находился с Минхо. Альфа всегда был рядом и поддерживал в трудные моменты, протягивал руку помощи и помогал, что бы ни произошло; бил другим альфам лица за косой взгляд или сальный комплимент. Феликс видел, как этот человек, который казался таким сильным и суровым в других аспектах, занимался домашними делами: мыл посуду, готовил еду на двоих и даже убирал в квартирах, где они жили. Шедрость не знала границ: всякий раз, когда Феликс оказывал ему поддержку в деловых вопросах или в решении незначительных задач, Минхо непременно находил способ выразить свою признательность. Это могло быть и импортное вино или шоколад, и новый гаджет, и солидная денежная сумма.              Но сейчас, когда Минхо поджидала угроза, сердце Феликса разрывалось. Мысль о возможной утрате друга вызывала у него чувство, будто горло сжимают ледяные пальцы — пальцы Хёнджина, который сейчас в самой непринуждённой манере ластится, оставляя свой запах на теле. Он не готов к такому развитию событий и не хотел, чтобы их история завершилась подобным образом.              Минхо стал близким, всегда любил и относился как к родному. Эта прочная связь основана на многолетних испытаниях, на совместном преодолении трудностей, на искренней привязанности и порой на мелких разногласиях. Они не всегда находили общий язык, этот человек с невероятно доброй душой и сильным характером всегда рядом, когда Феликсу тяжело.       Что бы Минхо ни творил, как бы Феликс ни был с ним не согласен — он не может позволить ему умереть.              — Тебе не интересно, что будет с тобой? — поинтересовался Хёнджин, рука скользнула под одежду сквозь огромную дыру: футболка давно разошлась по шву. Омега вздрогнул от резкого ощущения, когда пальцы альфы коснулись груди, горячие и властные.              — Что со мной будет? — тихо переспросил.              — Ничего хорошего, — будничным тоном повторил Хёнджин, начав медленно рассказывать, рисуя перед глазами омеги красочные картинки: — Сначала Минхо умрёт на твоих руках, ты удостоверишься, что он умер, ощупаешь хладный труп, поплачешь… — перечисляет, давая понять, что напрочь лишён эмпатии. — А после, раз уж ты такой дохера умный и видишь все пробелы в моей защите, тебе, искупая свою вину, их и штопать. Будешь отрабатывать каждую блядскую вону, причём разными способами, используя всё, чем наделила природа и чему научился за жизнь.              Феликс съёжился, стараясь казаться меньше, не решался возразить, не осмеливался попросить убрать руку, которая нагло оглаживала грудь.              Он быстро вытер слёзы с лица, стараясь сдержать нахлынувшие эмоции, и всхлипнул, надеясь вызвать хоть каплю сочувствия у альфы. В глазах блестели слёзы, он начал бормотать извинения, стараясь говорить так, чтобы слова проникали в чёрствое сердце.              — Я… я понимаю, что всё это моя вина, — пролепетал, всхлипывая. — Я не хотел ничего плохого, честно. Вернее… Это просто работа? Бизнес? Ничего личного, я… я не знал… Я обещаю, что больше не буду мешать тебе и твоему бизнесу! Я сделаю всё возможное, чтобы исправить свою ошибку. Я могу помочь с айти-частью, — прервавшись, чтобы сглотнуть, он продолжил: — Я построю нормальную защиту для системы, чтобы никто больше не смог туда проникнуть. Только… Давай решим это иначе, давай…              Хёнджин сжал сосок.              — Этого недостаточно, — перебил низко и угрожающе. — Минхо серьёзно провинился, и ты вместе с ним. Вы оба — досадный паразитический симбиоз.              Феликс изо всех сил пытался найти слова, которые могли бы уговорить альфу, и бросился в отчаянную защиту:              — Я могу сделать больше! Я могу устранить главного конкурента, я могу быть полезным! Ты же понимаешь, — он запнулся. Но вновь продолжил: — Понимаешь, на что я способен! Я снёс твой сайт, могу снести и чей-то ещё!              Хёнджин внимательно слушал, обдумывая каждое слово, каждую предложенную сделку, хотя внешне сохранял незаинтересованное выражение лица.              — Я готов принять твоё предложение, — подчёркнуто великодушно согласился, — но не готов простить Минхо.              В груди омеги оборвалось что-то важное. Надеждой одарили — и в мгновение ока отобрали. Он схватил альфу за предплечье, убирая от себя.       — Что мне ещё сделать? — всхлипывал, отстраняясь от альфы. — Я сделаю всё, что ты скажешь!              Но Хёнджин, игнорируя его слова, переключился на совершенно другую тему. Он напрягся, будто вспомнил нечто важное.              — Слушай, зарабатывать достаточно — это одно. Я даже верю, что у вас, благодаря тебе, есть деньги. Но почему ты живёшь в подвале и носишь обноски?              Феликс удивлённо утёр слёзы, не понимая, к чему это сказано, что за продолжение унижений. Однако Хёнджин, не дожидаясь ответа, резко дёрнул край футболки, лишая правого рукава и части одежды вовсе. Омега взвизгнул от неожиданности, в панике прижимая оставшуюся на теле ткань к груди.              — Это была моя любимая футболка! — заявил он и уставился на Хёнджина с поджатыми губами. — Мне нравится это место, мне нравилась эта футболка, — добавил он, будто это могло хоть как-то помочь.              Однако Хёнджин не собирался останавливаться.              — На ней была огромная дыра, — ткнул с неодобрением, продемонстрировав кусок ткани, который после бросил на пол, — сквозь неё было видно всё, что приличным омегам положено скрывать. И даже больше.              Феликс знал, что у него нет никаких аргументов, но почему-то слова Хёнджина добавили ему решимости.              — Пожалуйста, — снова прошептал, — дай мне второй шанс. Мне кажется, в тебе есть нечто хорошее… — его речь стала ровнее, он не отводил взгляда.              Хёнджин, который поначалу выглядел невозмутимым, вдруг слегка улыбнулся и вновь обнял за талию. Его объятие вышло неожиданно крепким, но в то же время обнадёживающим.              — Так и быть, — соглашается, анализируя переживания, — я могу позволить тебе заступиться за твоего никчёмного альфу. Могу дать тебе шанс искупить вашу совместную, нажитую нечестным трудом вину.              Феликс не мог поверить своим ушам. В душе внезапно расцвело тепло, надежда затрепыхалась с новой силой. Теперь у него появилась возможность всё исправить, изменить свою жизнь и, возможно, восстановить отношения. Не последний этап, но, по крайней мере, он сдвинулся с мёртвой точки.              Хёнджин совершенно спокоен, но слова прозвучали как гром среди ясного неба:              — Отсоси мне, — расслабленно предлагает, — и я уйду, не прострелив голову Ли.              Феликс скривился, хотя ожидал услышать нечто подобное. Это предложение было не просто оскорбительным, оно жестокое и первобытное. Не осуждать за такую низость невозможно. А альфа не торопился, лишь слегка улыбался, ожидая ответа, словно это лёгкий флирт, а на кону не стояла ничья жизнь.       — Не хочешь? — не дождался положительного ответа альфа. — Это возможность, которая выпадает не каждому. Кра-айне редкая.              Феликс чувствовал, как все звёзды в небе сошлись, указывая ему путь, который он никогда не хотел бы выбрать. Он резко выдохнул, но вместо того чтобы отвернуться, он обратился к Хёнджину.              — Ты… — голос дрогнул, и омега прокашлялся. Продолжил так жёстко, как мог: — Сам знаешь ответы на свои вопросы?              — Конечно.       Феликс, собравшись, потребовал:              — Блесни.              Хёнджин наклонился ближе:              — Когда я это сделаю, ты опустишься передо мной на колени, — медленно и сладко растягивал, а после сделал небольшую паузу, чтобы особенно эмоционально добавить: — И выложишься с полной самоотдачей.              В омеге шевельнулось тревожное предчувствие. Но он не может отступить. Его никто не спросит ведь — хочет или нет, а так он оттянет неизбежное, усыпит бдительность. Кивнув головой, он дал своё согласие. Также надежда основывалась на том, что альфа не знает ответов и не постесняется честно признать свою ошибку, вовлечённость в «викторину» дала некоторую надежду.              — Как рассчитать количество взрывчатки для эффективного взрыва? — Хёнджин с самодовольным выражением лица начал отвечать на первый вопрос: — Для этого необходимы определённые математические расчёты, включающие такие факторы, как объём взрывчатки и её тип. Эти параметры могут значительно варьироваться, — без заминки и профессионально: — Взрывчатые вещества различаются по своим характеристикам: скорость детонации, осколочная способность и мощность. Необходимо также учитывать цель взрыва, она зависит от того, что именно ты хочешь разрушить: структуру, породу и так далее. Размер и форма объекта также имеют значение, — задумавшись, взглянув на Феликса, который начал понимать, с кем он имел дело, он добавляет: — Туда же расстояние до зоны безопасности. Это важно, чтобы избежать травм и всяких форс-мажоров, — заключил альфа, фиксируя на омеге внимание.              С каждым вдохом сильнее смешиваются страх и восхищение. Физик готов признать, что перед ним мастер своего дела, человек, чьи знания в своей области настолько глубоки, что ему самому остаётся только мечтать о подобном.              — Впечатляет, — выдохнул, пытаясь скрыть растерянность.              Хёнджин, вдохновившись похвалой, расцвёл.              — Самая простая структура взрывчатого вещества — это комбинация окислителя и горючего. Окислитель более разнообразный, горючее в основном — топливо и порошковые металлы, — Феликс поймал себя на том, что он больше не всхлипывает от страха — заворожённо слушает. — К слову, порошковые металлы, этот, алюминий часто добавляются для увеличения энергии взрыва. Комбинация окислителя и горючего вызывает экзотермическую реакцию, что приводит к выделению большого количества энергии в виде тепла и газа, что, собственно, и вызывает взрыв, — Феликс пытался осознать огромное количество информации, которая выходила за рамки его понимания и зоны интересов. — Расширенный список будет состоять из энергетического компонента — основного, отвечающего за выделение энергии при взрыве, окислителя, необходимого для поддержания горения энергетического элемента, наполнителя — он служит инертным компонентом, увеличивающим объём взрывчатого вещества или снижающим чувствительность, инициатора — обеспечит первоначальный импульс, необходимый для начала реакции, стабилизаторов и добавок — они повышают стабильность и безопасность хранения взрывчатки, а также улучшают её характеристики, — будто читая заученный текст, рассказывает альфа с малейшими паузами, наслаждаясь моментом. — В отдельных ситуациях применяются более сложные составы, используются эмульсии или суспензии, которые могут включать дополнительные ингредиенты для повышения стабильности, чувствительности и прочих рабочих характеристик.              Уважение к этому человеку не заставило себя ждать: познания, пускай и в узкой области, оказались стоящими. Феликс не мог смириться с тем, что его дальнейшее существование целиком и полностью зависит от интеллектуальных способностей этого альфы, и способности, к сожалению, оказались впечатляющими — Хёнджин точно знал ответы на свои вопросы. А касаемо возможных несостыковок — Феликс поздно понял, что не смог бы никак проверить.              — Ты хорош, — омега поник, ведь точно проиграл.              На лице альфы играло обоснованное превосходство.       — Детонация и горение — это два разных типа химических реакций с выделением энергии, здесь ты был прав. Но они имеют ключевые различия, — альфа ненадолго замолчал, смотря на безысходность омеги. — Мне заканчивать или хватит?              — Договаривай, — вяло согласился Феликс.              — Детонация — очень быстрая реакция, со скоростью, превышающей скорость звука, она образует ударную волну. В отличие от горения, оно — медленный процесс. Когда происходит детонация, мы видим взрывное разрушение вещества с резким увеличением температуры и давления, что приводит к образованию быстро расширяющихся газов. Горение же — это окисление с выделением тепла и света, оно не вызывает ударной волны. Также детонация вызывает резкое повышение температуры и давления, в то время как горение обычно сопровождается более стабильными условиями.              Хёнджин хитро улыбался, но не как хищник, готовый к атаке, а как довольный кот, который хочет, чтобы его оценили по достоинству и приласкали за одно лишь безупречное существование.              — Я хорошо справился? — с едва заметной иронией поинтересовался, наблюдая, как Феликс утратил решимость, а амбиции угасли. — Принимаешь мои ответы?              Феликс, стараясь сохранить лицо, заговорил:              — Извини, я был слишком дерзок в своих высказываниях о твоём незнании простых и элементарных вещей, которые, казалось бы, должен знать каждый взрослый, — он сдался и признал поражение, кивая головой, но не удержался от тонкого сарказма. — Признаю, я не должен был упрекать тебя за то, что ты недостаточно всесторонне развит и твои невероятные знания ограничиваются областями, которые я могу пересчитать по пальцам. Ты прекрасно образован в своей сфере.              Хёнджин взглянул на него, и в этот миг они оба поняли, что каждый из них внёс свой вклад в это непростое противостояние. Но омеге ещё предстояло понять, что каждое действие и неосторожно сказанное приводят к последствиям.              — Если мы нашли общий язык, — вполголоса подводит к кульминации альфа, — то ты должен выполнить свою часть. Верно?              Феликс встал с альфы, взгляд задержался на пистолете, который лежал на столе — казалось, рукой можно дотянуться, а затем перевёл его на Хёнджина. На лице омеги явная обеспокоенность, и Хёнджин, улыбнувшись, строго попросил:              — Не делай глупостей.              Феликс кивнул и опустился на колени между разведённых ног альфы. Его брюки не застёгнуты на пуговицу, нужно лишь расстёгнуть ширинку, чтобы выпустить выраженную эрекцию. Хёнджин, стараясь создать более комфортные условия, придвинулся к краю кресла. Руки Феликса слегка дрожали, и он с трудом справился с молнией.              — Опыт есть? — поинтересовался альфа, положив тяжёлую ладонь омеге на макушку. — Или… стаж?              Хёнджин расхохотался, а Феликс сдержанно спросил:              — Какого рода?              — А ты как думаешь?              Омега замер, а после отрицательно помотал головой. Его взгляд устремлён в пол. И действительно, весь опыт был связан со сферой информационных технологий, манипуляциями и борьбой за выживание. Но Хёнджин не увидел в этом ничего страшного.              — Весьма честно, — голос полон одобрения. — Я это ценю. Работай с полной отдачей, потому что, если ты действительно этого захочешь, всё получится, — сжав волосы омеги, он задрал его голову и предостерёг: — Каждый укус равен пуле, выпущенной в тело Ли. И чем касание зубов осознаннее — тем ближе она к жизненно важным органам. Услышал?              — Услышал, — прошипел Феликс, морщась от грубости альфы.              Хёнджин дал понять, что всё — вот она, точка невозврата, и Феликс признал, что долго медлил. Теперь у него нет иного выхода, кроме как выполнить свою часть договора, в надежде, что альфа выполнит свою. Настолько же надёжный план, как если бы Феликс выбрал противостояние и попытку побороться за пистолет.              Но когда пальцы уже обхватили член альфы, Феликс замялся. Он быстро поднял взгляд, в панике спрашивая:              — Ты же в туалет хотел?              Хёнджин пожал плечами.              — Нет, — не готовый принимать неожиданности от судьбы, Феликс не унимается: — Если соврал, то так и скажи!              — Я соврал, — подтвердил Хёнджин и, вернув тяжёлую ладонь на макушку омеги, потребовал: — Пихай уже себе в глотку, надоел пиздеть.              Омега перевёл взгляд на член, опасливо уточнил:              — А если я задохнусь?              — От члена в горле ещё никто не умирал, — закатил глаза Хёнджин. И в голосе засквозило раздражение; он поспешил зажечь себе ещё одну сигарету. — Но промедлением ты повышаешь шансы, что он окажется не только в твоём горле. Это, если не дошло, прямая угроза.              Феликс незамедлительно обхватил головку губами — тёплую, влажную и тошнотворно солоноватую. Хёнджин издал первый низкий стон, зарывшись пальцами в светлые волосы, потому что мягкие губы омеги — это райское наслаждение. И, вероятно, следовало сначала их облизать — они точно сладкие, вероятно, если вспомнить цвет леденца, клубничные или вишнёвые.              Член в обхвате почти с запястье Феликса и примерно двадцать сантиметров в длину. У Минхо меньше, но его Феликс себе в рот не пытался запихнуть — конкретнее не сравнит.       Омега искренне благодарен Хёнджину за то, что тот с пониманием отнёсся к просьбе и согласился на сделку, которая позволяла использовать рот вместо задницы. И за то, что его не убили на месте — именно этого он и ожидал, когда альфа отобрал пистолет.              Но о какой самоотдаче говорил Хёнджин — Феликс понятия не имеет, поэтому делает, как может: погружает член в рот, стараясь не откусить и не думать о вкусе кожи, что выходит с трудом. Его губы плотно обхватили напряжённый и пульсирующий орган, а головка скользила по языку. Феликс поднял взгляд, посмотрел альфе в глаза, медленно двигался, стараясь своими действиями не изрешетить Минхо пулями. Хёнджин, не убирая руки с макушки, которой слегка направлял, курил. Сигарета тлела, от неё оставалось всего ничего, и альфа, зажимая фитиль, так вдыхал, будто бы никотин для него заменяет кислород. Всего несколько затяжек — тлеющий окурок полетел к пеплу на пол и затушился краем ботинка. Феликс возникать не решился — делал свою работу, стараясь не издавать ни звука, но, когда уже половина члена оказалась у него во рту, он протянул руку и слегка подтолкнул альфу. Потому что Хёнджин оказался в край оборзевшим и мерзким — он начал доедать лапшу, которой ранее лишили.       В голове моментально проносится ответное: «И нормально тебе лапшу после курева жрать?» Но озвучить это омега не решится; не озвучил бы, даже если бы рот был свободен.       Феликс испытывает внутреннюю борьбу, боится сделать что-то не так; глаза покраснели от слёз, губы и их уголки начали трескаться.       Он страдает.       А Хёнджин ест. Откинулся на спинку кресла и ест лапшу, никак не комментируя свои отвратительные действия. Омеге вдруг стало невероятно стыдно. Первый раз в близости с альфой, а она происходит таким унизительным образом! Он ощущал себя грязным и неправильным, с каждым движением головы всё отчётливее жалел о проявленном к альфе снисхождении, пока тот был связан.              — Не забывай про зубы, — дожевав лапшу, услужливо напомнил Хёнджин и провёл языком по губам. Отставив упаковку, он вновь запустил пальцы в волосы Феликса, и тот ощутил слабое облегчение. — Почему ты застрял на одном месте? Бери целиком, а то я так никогда не кончу.              Феликс попытался возразить, но из-за члена во рту вышли совершенно неразборчивые звуки, вызвавшие у Хёнджина улыбку. Альфа продолжил:              — Я, конечно, понимаю, что ты далёк от дорогой матёрой шлюхи, но если в эти двери Ли войдёт раньше, чем я кончу, — вновь отвратительная пауза, но когда Феликс останавливается, альфа договаривает: — Я всё равно пальну ему в голову, — осведомляет, и Феликс вновь замирает. — А что? Я буду не в духе, и кто, по-твоему, виноват?              Омега, очевидно, собрался возразить, но Хёнджин не стал ждать, скажет ли тот что-то дельное, и надавил ему на затылок, вынуждая взять глубже. Когда Феликс, закашлявшись, настроился, Хёнджин надавил ещё сильнее, помогая продвинуться, и омега протестующие замычал. Мычал, очевидно, проклятия, потому что как-то иначе сопротивляться не стал — продолжал двигать головой, скользить языком и стараться прятать зубы. Продолжал радовать теплом и мягкостью, приятной теснотой.       Челюсти начали ощутимо болеть, уголки рта — совсем невыносимо; он думал — надеялся, — что альфа прекратит вмешиваться, когда губы достигнут основания члена, но Хёнджин, судя по всему, потерял терпение. Он продолжал грубо насаживать, взяв под контроль темп. Головка то и дело погружалась глубоко в горло, заигрывая со рвотным рефлексом. Но Хёнджин, ещё когда омега в первый раз скривился сильнее обычного и закашлялся, предупредил, что если тот не сдержится — он сам может не сдержаться тоже. Как именно альфа не сдержится, Феликс не готов выяснять: все варианты, которые приходили на ум, были ужасны. Поэтому, сопя и шмыгая носом, издавая хлюпающие звуки и ощущая, как слюна бежит по подбородку, продолжал стараться. Слушая, как альфа шумно дышит и стонет, будто намеренно демонстрирует, как наслаждается ситуацией, Феликс держался из последних сил — жмурился и надеялся, что альфа наконец кончит.              В очередной раз попытавшись глотнуть и чуть не подавившись, Феликс ощутил, как член дёрнулся у него в горле — это вынудило жалобно проскулить. Широко распахнув глаза, он уставился на Хёнджина, который выглядел в разы сексуальнее, закусив нижнюю губу, и замотал головой. Альфа, ухмыльнувшись, покачал головой и, вновь сжав волосы, не позволил отстраниться. Низкие стоны альфы ласкали слух, но Феликс вновь жмурился; стараясь дышать носом, он ощущал всё те же жгучие пульсации разрывающей рот плоти, старался глотать бегущую по горлу сперму, чтобы не умереть. Ведь он уверен, что подавится и непременно умрёт, а это совсем паршиво: с членом, да ещё чьим, во рту. Минхо такому не обрадуется.              Когда член, наконец, выскользнул, Феликс отшатнулся, рухнув на пол, и начал остатком некогда любимой футболки вытирать губы — всё равно теперь ей место в мусорном ведре.              — Куда пошёл, — низко окликнул Хёнджин, — обратно идти.       Пока Феликс тёр губы, пытался прийти в себя и совладать с колотящимся сердцем, Хёнджин взял в руку свой телефон. И, увидев это, Феликса пробило холодным потом, он замотал головой.       — Иди, — подозвал Хёнджин и, когда омега вновь начал трясти головой, потребовал жёстче: — Живо.       — Мы так не договаривались, — пролепетал Феликс, через силу подползая обратно в ноги к альфе. — Это совсем…       — Для личного архива, — приподняв брови, обнадёжил Хёнджин и скомандовал: — Держи сам и высунь язык.       — Пожалуйста, — прошептал Феликс, но член обхватил, — Хёнджин… Давай без этого?       — Ты превращаешь материал для дрочки в компромат, — осведомил альфа, смотря на омегу сквозь экран телефона, примеряя ракурс. — Язык высунь и оближи, сделай какой-нибудь сексуальный взгляд.       Феликс крепко сцепил зубы, борясь с собой. Сглотнув и кашлянув, он шмыгнул носом, а после провёл языком по стволу, но щелчка камеры не послышалось.       — Или что-то милое, — меняет предпочтения альфа, протягивая руку, чтобы поправить волосы омеги. — Улыбнись хоть, чтобы не выглядело, будто я тебя заставляю.       — А не так? — с надломом спросил Феликс и, поняв, что припираться бессмысленно, после короткого «время», пронизанного холодом, от Хёнджина, нацепил кривую улыбку.       Несмотря на то, что альфа всё ещё не был полностью удовлетворён тем, как омега позирует, он всё же сделал долгожданное фото. Продемонстрировав которое, отложил телефон и, наконец, прокомментировал попытку минета, словно Феликс, кривящийся от происходящего, ждал с нетерпением:       — Где-то на шесть из десяти, — задумчиво произнёс альфа. Низкий и мягкий тон намекал, что сегодня никто не умрёт: — И то балл за милое личико.              — Я не просил оценки, — просипел омега и вновь закашлялся.              — А кто ещё тебе скажет честно, если не я? — усмехнулся и выгнул бровь Хёнджин. — В любом случае, с таким низким баллом тебе повезло — я не убью никого из вас. Кстати, — вдруг начал тянуть альфа, и тон не предвещал ничего хорошего, — как странно! Разве Ли не задерживается? Как думаешь, где он?              Омега, услышав не сами слова — игривую насмешку в них, вздёрнул голову. Быстро вытерев слёзы, он уставился на Хёнджина и поджал губы.              — Т-ты… Ты же не…              А было вообще кого спасать? Но Хёнджин великодушно вскинул руки, продолжая:              — Расслабься, что ты успел себе надумать? Когда Ли вернётся, — сказал, обращаясь к внимающему омеге, — я хочу, чтобы ты строго его поругал. За то, что шляется хер знает где и подвергает своего омегу опасности.       Феликс, не найдя слов, просто кивает. Его внутреннее напряжение нарастало. Каждый раз, когда Хёнджин шёл на контакт, омега ощущал глубоко укоренившиеся я беспокойство. Хёнджин выглядит угрожающе, чего только стоят мышцы и шрам на брови, но он довольно снисходителен — видимо, вторичный пол хоть раз сыграл на руку. Но от него неясно, чего ожидать. А неизвестность, как и общение с людьми, которые гораздо сложнее и непредсказуемее компьютерных алгоритмов, пугала Феликса.              Хёнджин продолжил сидеть в компьютерном кресле, движения пальцев изредка прерывали тишину, когда он постукивал по подлокотнику, предаваясь размышлениям. В воздухе витали тяжёлые нотки предвкушения и ожидания.              — У меня осталось чувство незакрытого гештальта, — признался, чуть нахмурив брови. — Неприятное ощущение.              Феликс нашёл силы подняться, и Хёнджин жестом подозвал к себе. Но омега не шелохнулся, обиженно поглядывал.              — Подойди, — добавил он, и голос стал мягче, хотя в нём оставалась властная нота.              Феликс снова осторожно приблизился и чуть наклонился, показывая, что готов выполнить любое желание в рамках разумного, но не горит желанием это делать.              — Мне нужна твоя помощь, — произнёс Хёнджин, слегка улыбаясь, подманивая ещё ближе, — расстегни цепь.              Омега заёрзал, не в силах найти подвох. Несмотря на волнение, он тихо отозвался: «Хорошо». Когда альфа слегка повернулся, он дрожащими руками с трудом открыл замочек, нервно вдыхая терпкий аромат, который так манил. Хёнджин был воплощением уверенности и контроля, его запах крепок — ноты мускуса, амбры, мускатного ореха и уда сплелись в нечто невероятно притягательное, столь притягательное, что Феликс даже не заметил, как дыхание стало частым.              С каждым вдохом он ощущал, как будто вдыхает что-то запретное, и должен как можно скорее отстраниться. Когда он, наконец, снял цепочку, он аккуратно вложил её в руку альфы. В следующее мгновение Феликс почувствовал, как Хёнджин притянул его к себе. Ноги подкосились, он упал на колени — туда, где уже побывал, как кукла, находящаяся в положении полного подчинения.              Хёнджин был твёрд в своих намерениях. Он быстро надел цепочку на шею Феликса, ловким движением совладал с замком и, повернув к себе, начал внимательно изучать.              — Удовлетворяю твой интерес, — огласил альфа, оценивая, как украшение смотрится на шее омеги, — это восемнадцать карат, более семидесяти процентов чистого золота, так что побереги. Смотрится неплохо, — решил напоследок подытожить. — Но тебе больше пойдёт белое золото. И что-то более изящное, может, «Нонна» или «Окио де Перниче».              Феликс почувствовал, как дрожь пробежала по телу.              — Зачем? — с опаской спросил.              — Она же тебе понравилась, — непринуждённым тоном произнёс Хёнджин; происходящее совершенно нормально и не требует дополнительных объяснений, — мне не жалко. Я довольно щедрый. Привлекает, скажи же?              Альфа, шурша карманами своих брюк, извлёк купюру в сто долларов и, не дожидаясь реакции Феликса, запихнул её ему под резинки шорт и белья.              — Это на блядские леденцы, — произнёс он, подмигнув, когда омега совершенно опешил от происходящего.              Феликс поражён, сознание не могло осмыслить происходящее. Слишком насыщенная ночь.              — Леденцы? — он произнёс это, едва двигая губами.              Хёнджин наклонился к шее, вдыхая сладкий аромат, который немного горчит от испуга. Запах Феликса как сливочное пирожное с оттенком медовой розы — весьма аппетитно.              — Это для тренировок, — пояснил, толкнулся языком в щёку, и убрал руки.              Феликс, получив возможность, мигом соскочил с колен альфы. Оказавшись в неловкой ситуации, он ощущал, как охватывает чувство стыда — будто пытаются купить самым грязным образом.              Альфа поднялся следом. Из другого кармана он вынул безбожно мятую визитку с оторванным краем и, положив её на крышку ноутбука.              — А это, — продолжил Хёнджин, побарабанив пальцами по деревянной поверхности стола, — знаешь, вдруг ты захочешь увидеться. Сегодня я сделаю вид, что не заметил твой стояк.              Феликс едва успел отрицательно качнуть головой, как тут же отмёл эту идею.              — Такого не будет! — спешно заверял. — Что пообещал — сделаю, но общение только по переписке!              — Эй, если ты не заявишься до конца недели, — Хёнджин скорчил обиженное выражение лица, — я заставлю тебя на коленях приползти и умолять пополнить мой архив. Не волнуйся, я не буду использовать то фото для шантажа, я выше этого, — заявил и слегка запрокинул голову, снова по-хищному прищурился: — Или жди в гости.              Омега почувствовал, как по спине пробежал холодок.              — Чем я тебя так ранил? — с досадой выпалил, стремясь понять, что не так. — Из-за вмешательства в твой бизнес? Скотча или полотенца? Потому что угрожал тебе?!              Хёнджин разразился глубоким смехом, который заполнил комнату своим хриплым звучанием.              — Нет, Феликс, — произнёс он, наклоняясь ближе, — нет, за такое я убиваю, а не личный номер вручаю. У тебя симпатичное лицо, в голове что-то есть, запах приятный, а сам ты хозяйственный, — сказал он, лукаво улыбаясь и переводя разговор в шутливое русло. — Как полы мыл — глаз не оторвать!              Омега был растерян от такого обращения и неоднозначного предложения, но не мог найти слов, чтобы выразить свои чувства.              — Я несовершеннолетний! — выкрикнул он, спеша вразумить альфу, направившегося на выход. — Я беременный, и вообще у меня рак крови!              Хёнджин лишь пожал плечами.              — Ну так не СПИД же, — он сказал это с улыбкой, в глазах блеснул озорной огонёк, он понимал, что слова могут быть восприняты по-разному, но был готов использовать любые образы, чтобы донести свою мысль. — А тут, прежде чем что-то ещё добавить, — он прерывает, когда омега открывает рот, чтобы ухватиться за поданную идею, — советую подумать. Принципы принципами, но если я сам не убиваю — это не значит, что я не могу поручить это кому-то. В мире полно гораздо менее принципиальных альф, которые перед этим ещё и по кругу пустят, независимо от того, сколько тебе лет, беременный ты или с шикарным венерическим букетом.              Феликс вновь ощутил себя в ловушке, его мир начал понемногу рушиться, и он не знал, как реагировать на странное поведение альфы.              — Вот в чём дело, — продолжил Хёнджин, останавливаясь у двери, — хочу тебя заикрить.              — Что? — подавившись от неожиданности, переспросил Феликс. — О чём ты?              — Ну это, — альфа развернулся и махнул рукой, будто подбирает слова, как бы объяснить недоходчивому омеге, — осчастливить. Фигуру испортить? — наклонив голову, он ищет понимания в широко распахнутых глазах. — Обрюхатить, оплодотворить. Кончить в тебя и стать Богом, зародив новую жизнь! — закончив торжественно, он утомлённо выдохнул. — Как ещё объяснить?              — Уходи, пожалуйста, — пропищал Феликс, потерев лицо в попытке разогнать кровь с щёк по всей поверхности. Медленно, но верно он двигается в сторону оставленного пистолета.              Он вздрогнул, когда раздался стук костяшек по металлу. Подняв голову, он встретился с ехидной улыбкой альфы, который кивнул на дверь.              — Я сам не выйду, — сообщил Хёнджин. — Не глупи и выпусти меня, или я могу расценить это как нежелание меня отпускать.              Феликс мысленно проклинал всё на свете, пока осматривал комнату. С каждой секундой, когда он чувствовал, как нарастает напряжение, желание вырвать для себя одиночество и проветрить помещение становилось всё сильнее. Он направился к двери, намереваясь её открыть, и в его воображении уже рисовалась картина прощания с этим человеком навсегда, а после — бегство в другой город или вовсе страну. Но как только он, разобравшись с замками, толкнул дверь — намекнул Хёнджину. Но тот, насладившись проведённым временем, решил продлить его ещё на несколько мгновений.              Он сгрёб омегу, который только и успел пискнуть от неожиданности, и прижал к себе, как мягкую игрушку, ощутил, как тот застыл в руках. «Поймал», — шепнул альфа.              Запах Хёнджина окутал Феликса, его насыщенный мускусный аромат, смешанный с тёплым оттенком уда и чего-то сладкого, заставил замереть. Феликс не мог сопротивляться, и на мгновение он забыл о своих намерениях выдворить альфу. Его тело инстинктивно прижалось к крепкому, горячему телу, хотя он и пытался отстраниться, его ладони лишь оставались на груди Хёнджина.              Феликс почувствовал, как охватывает стеснение и неловкость, когда Хёнджин прильнул щекой к макушке, пытаясь найти путь к сердцу. Хёнджин не произносит слов, но и не молчит — Феликс уверен, что альфа, потираясь о макушку, оставляя свой запах, рокочуще мурлычет. Он предпринял ещё одну попытку отстраниться, но Хёнджин лишь усилил объятия, не позволяя вырваться, и крепче прижал к себе.              Когда альфа сам начал отстраняться, Феликс с облегчением выдохнул. Но внезапно тот взял за подбородок, заставляя поднять взгляд. Их взгляды пересеклись, и этот миг показался Феликсу бесконечным. В глазах альфы горел огонь, который преследовал его, искушал, обнажая все внутренние переживания и желания. Хёнджин пристально смотрел на Феликса, вроде хотел что-то сказать, но вместо этого провёл языком по щеке, покрытой веснушками, оставив на ней влажный след.       Этот жест был вызывающим и пошлым — они снова балансировали на тонкой грани. Привкус слёз, оставшихся от недавних волнений, одновременно сладковатый и солёный, напомнил об уязвимости омеги.              — Ты такой… — сокрушённо выдохнул Феликс и почувствовал касание металлического шарика — пирсинга альфы, когда тот снова решил облизать лицо. Одновременно и возбуждающе, и отвратительно, что усугубило внутреннюю борьбу.              Как будто прочитав его мысли, Хёнджин звонко чмокнул в ту же щёку.              — Я отлично провёл время, — бросил и исчез за дверью.              Омега оказался в одиночестве перед океаном эмоций. Сначала он был в замешательстве, но потом охватила паника, и он бросился к двери. С глухим звуком он захлопнул её, закрыл на все замки и прильнул к металлической поверхности спиной. Его дыхание было прерывистым, а сердце колотилось, норовя пробить тесную клетку рёбер.              Как же он мог рассчитывать на освобождение, когда этот альфа оставил неизгладимое впечатление и врезал себя в память самым отвратительно-жестоким образом? Дверь закрылась, но воспоминания и мысли о Хёнджине остались с Феликсом.