Я не умер

      С трудом разлепив глаза, я сразу понял, что проснулся наконец в реале. Тело было как будто чужое, я никак не мог сообразить, как приказать своим конечностям двигаться — отвык за время долгого болтания по снам.       Пока я вспоминал, как управлять своим телом, я расслышал за стенкой довольно громкие голоса. Разбудить меня явно никто не боялся.       Хватаясь за мебель и за стены, я двинулся к выходу из комнаты. Почему-то эти разговоры за стеной встревожили меня. Что там за собрание вообще?       Я потерял дар речи, когда распахнул дверь. В гостиной у Манова собралась целая толпа. Причём кто-то был в цивильной современной одежде, а кто-то чуть ли не в шкурах и домотканых портах.       Заметив меня, гости дружно стали прощаться и спешно потянулись к выходу, устроив затор у двери. Манов жал руки, раскланивался и по-свойски похлопывал чьи-то спины. Наконец комната опустела.       — Женя! — радостно воскликнул Манов, идя мне навстречу с радушно раскрытыми объятиями. — Как ты?       Я был немного зол, о чём тут же и сообщил Манову. Тот, как обычно, нисколько не смутился и с улыбкой меня обнял.       — Я же тебе обещал, что как только найду ритуал, который тебя защитит, сразу верну тебя в реальность.       — Так это был он? — смутился я.       Я как-то не подумал, что мои блуждания по ту сторону, могли быть настолько реальными, что другие участники последнего эпизода тоже будут помнить о нём здесь.       — Он, — ещё больше развеселился Манов. — И теперь я абсолютно за тебя спокоен.       — Я теперь неуязвимый? — снисходительно пошутил я, стараясь не слишком обнаруживать, как мне хорошо и уютно в мановских объятиях.       — Ты теперь бессмертный.       Манов глядел по-прежнему весело, но утверждение его прозвучало исключительно серьёзно.       — Так я уже несколько лет Невмерущий, твоими стараниями, — всё ещё пытался шутить я.       — Верно. Но только сейчас ты заявил вслух перед алтарём и богами, что просишь бессмертия, и выпил сому.       — Мритьормукшия ма’мритат, — неожиданно для самого себя припомнил я. — А что это значит?       — Погугли, Жень, — насмешливо посоветовал Манов. Но тут же сжалился надо мною. — Это махамритьюмджая-мантра. «Как тыква от своей ножки, я хотел бы избавиться от смерти, но не от бессмертия», — нараспев продекламировал он. — Ты повторил её достаточное количество раз, пока поднимался по лестнице. Пятьсот ступенек не шутка. А сома избавила тебя от иллюзий, а значит, и от смерти.       Я припомнил, как карабкался по залитой полуденным солнцем километровой лестнице, и замирал чуть ли не на каждой ступеньке, проговаривая про себя непонятные мне тогда слова. Получается, я в тот момент действительно просил, пусть и сам не понимал о чём, но ведь Манов в таком случае является тем, кто может дать? И не что-нибудь там, а бессмертие. Так кто же он?       — Ты кто? — сурово озвучил я свой вопрос, с тревогой глядя Манову в глаза.       — Я? Василий Дмитриевич Манов, владелец фирмы «Ритуальные услуги», — любезно ответил тот. И даже полез во внутренний карман за визиткой, которую из-за тесноты наших объятий сунул мне чуть ли не под нос.       Я скосил на неё глаза и покивал, соглашаясь. «Ну-ну, — скептически сказал я себе, — Василий Дмитрич. Ладно, погуглю. И всё про тебя узнаю!».       Вслух я сказал, что мне нужно в душ, и что я жду от господина владельца «Ритуальных услуг» очень плотного завтрака.       Под струями пахнущей ржавчиной воды я вспоминал, как впервые увидел паспорт с новой фамилией. «Хочу, чтобы ты был бессмертным», — сказал тогда Манов. А я-то, дурак, даже не почуял, что эти слова судьбоносны и вовсе не случайны и не шуточны. Я Невмер! И не умру. Я так и написал пальцем на запотевшем зеркале над умывальником: «Я не умер!». За завтраком я принялся беззастенчиво допрашивать Манова по поводу своих снов, которых насмотрелся на год вперёд по кое-чьему произволу.       — Эта черта вокруг Кремля, она реально существует? — жадно кусая по очереди всё, что попадалось мне под руку, невнятно спрашивал я с набитым ртом.       — Ну да, — Манов в отличие от меня деликатно попивал чай и вежливо не замечал моего варварского поведения за столом. — Пришли новые боги и объявили старых вне закона. Мы автоматически стали олицетворением тёмных сил. Такое случалось уже не раз и ещё не раз повторится.       — А новые боги это христианские, что ли? — Я даже жевать перестал от дерзости этой мысли.       — Ага, — простецки ответил Манов. — Олимпийские боги, например, так же в своё время объявили титанов и всех, кого почитали до них, чудовищами, и принялись уничтожать их руками героев вроде Геракла. Но христиане пошли ещё дальше — они ведь претендовали на вселенскость, поэтому заявили, что зло вообще всё, кроме них. Поэтому, когда они захватили мир, остальным пришлось туго. Но закончится и христианская эра. Уже кончается.       — А эти остальные — это твои гости, что ли? И все они из дохристианских времён?       — Да.       — И ты?       — Конечно, — легко согласился Манов. Похоже, теперь он безоговорочно мне доверял, потому и не боялся показаться сумасшедшим. — И мне удалось с помощью своего бизнеса многих из них пристроить.       — Умно, — от души похвалил я Манова. — Ты теперь для них благодетель и все кругом тебе должны.       Манов всхлипнул от смеха в чашку, но протестовать не стал. И даже добавил:       — Кроме того у меня теперь есть ключ от точки универсального перехода, которая находится в Нижегородском Кремле. Это даёт мне огромное преимущество.       — И как же мы попадём в Кремль? — озадачился я, так легко произнеся это «мы», что даже Манов, кажется, не заметил, что я только что открестился от господствующей веры.       — А мы уже попали. — Манов утащил с моей тарелки кусок сыра и плюхнул его на остывший тост. Откусил с хрустом, осыпая тарелку золотистыми крошками. — С помощью санкции городских властей. Сращивание церкви и государства подарило нам волшебный ключик от непреодолимого прежде препятствия. Получив разрешение на ведение бизнеса от мэрии, я как бы получил разрешение на вход на запретную прежде территорию и от лица церкви. Вот такая казуистика.       — Звучит криминально, — промычал я, продолжая жевать. — Как будто про мафию. И разве это не магия — все эти круги и заклятия? Христианство же отрицает колдовство.       — Как горшок не назови, он всё равно горшок, — ловко переиначил известную пословицу Манов. — Любая религия всегда обращается к тонкому миру, где сны, магия и души умерших. А сказать можно что угодно. Слова часто врут. Ты доедай и иди одеваться, — велел он, допивая чай и поднимаясь из-за стола. — Сегодня у нас важное мероприятие. Презентация совместного с мэрией проекта по развитию туристического бизнеса.       — Туристического? А мы тут причём? — крикнул я ему вслед.       — Увидишь! — бодро крикнул в ответ Манов из глубины квартиры.       Я закончил завтрак, только ощутив, что абсолютно сыт и в меня больше совсем ничего не влезет. Распахнув гардероб, я критическим взглядом окинул свою одежду и решил, что пора заявить о себе этому городу и миру. Я натянул брюки-клёш, надел шёлковую чёрную рубашку, расстегнув её чуть ли не пупа, и выбрал приталенный синий жакет вполне себе богемного вида. Поддёрнул рукава и одобрительно улыбнулся своему отражению. Этакая реплика из семидесятых. Подумав, я добавил золотую подвеску в виде колеса сансары, которую как-то подарил мне Манов, распустил волосы и чуточку подкрасил ресницы. Скомпрометировать Манова я не боялся. В конце концов я художник и имею право выглядеть пидарковато.       Манов моё преображение оценил. Он так влажно и чувственно чмокнул меня в губы, что было бы логично после такого поцелуя задержаться с выходом хотя бы на полчаса. Но, видно, презентация предстояла действительно важная, и опаздывать было нельзя.