Часть 16
7 июля 2026 г., 17:37
Всё-таки Волга совершенно очаровала меня. Я чувствовал себя, по меньшей мере, Левитаном, стоя за этюдником на берегу реки. Писать этот дикий простор, сморщенную ветром серую поверхность воды, сливающуюся у горизонта с белёсым облачным небом, было настоящим счастьем. Манов сидел поодаль на камне и задумчиво смотрел вдаль. Ветер трепал его волосы, заворачивал воротник рубашки и надувал парусом светлый льняной пиджак. Очень романтично. Я уже начал коситься в его сторону с мыслью «а не набросать ли мне мановский портрет в скромном левитановском пейзаже», как Манов повернулся ко мне и буднично сказал:
— У меня есть для тебя работа.
Я испугался. Вот честно! Дела Манова до сих пор представлялись мне чем-то опасным, хотя теперь я сам в любое время суток переводил мановских клиентов по ту и по эту сторону. В этом было мало мистики и много рутины: договоров, отчётов, счетов. Я даже не ощущал себя участником криминальной схемы, настолько всё было обыденно и с точки зрения налоговой безупречно.
— Может, не надо? — сразу обозначил я своё отношение к вопросу.
— Да видишь ли, какое дело, — неохотно протянул Манов, отворачиваясь, — У нас появилась такая категория клиентов, с которой некому пока работать. А ты подходишь по всем статьям.
— Что ещё за категория? — Я сунул кисточку в растворитель и хмуро уставился на мановский профиль, ожидая ответа.
— Женщины. — Манов вздохнул так тяжко, будто эти самые женщины пугали его до невозможности, хотя мне было трудно в такое поверить.
— И что с ними не так?
— Запросы у них специфические.
— Это какие? — Я оттёр руки влажными салфетками и решительно направился к Манову. Я должен был посмотреть ему в глаза! Ведь не издевается же он надо мной?
Манов встретил меня честным и чистым прямым взглядом.
— Они хотят ритуалы, увеличивающие их женскую силу, например.
— И при чём тут я?
— Ты художник, — кротко ответил Манов. — У тебя чуткое сердце, в тебе много огня, ты бы смог предлагать им нужные ритуалы с должной страстью и степенью вовлечённости.
Я подбоченился и глянул на него с вызовом.
— Ты на что это намекаешь?
Манов наконец-то улыбнулся.
— На то, что ты нравишься женщинам и вызываешь у них доверие, которое необходимо для подбора ритуалов, связанных с женскими стихиями и такими деликатными материями как плодородие.
— Это через костёр, что ли, прыгать на Ивана Купалу? — подозрительно прищурился я.
— В дохристианских практиках много всякого на эту тему, — уклончиво ответил Манов.
— То есть ты решил меня дамским мастером сделать? — возмутился я.
Манов засмеялся и за талию притянул меня к себе.
— Согласись, эта роль прямо для тебя писана.
Я запыхтел, силясь придумать достойный ответ, но ничего не приходило на ум, потому что от объятий Манова и от того как он смотрел на меня снизу вверх, у меня кружилась голова и бешено билось сердце. Да я даже имя своё не мог вспомнить в этот момент!
— Увидят, — хрипнул я, сглатывая спазм в горле и борясь с желанием сесть к Манову на колени.
Манов фыркнул и ткнулся лицом мне в живот. Я совершенно растаял и прижал его голову к себе покрепче, устроив остро пахнущую растворителем пятерню у него на затылке.
— Бессмертный, что ли? — неловко пошутил я.
Манов затрясся от беззвучного смеха под моей ладонью.
Я решительно выдохнул и смачно чмокнул Манова в макушку.
— Трудно быть богом, Гриша? — полюбопытствовал я, с постмодернистским шиком вворачивая название культового романа братьев Стругацких.
Манов прижался теперь ко мне щекой. Глаза его были блаженно закрыты, когда он сонно ответил:
— Трудно перестать быть богом. А ещё трудно любить художника.
— Это ещё почему? — деланно оскорбился я.
— Потому что больно, — грустно ответил Манов, по-прежнему не открывая глаз. — Любовь не может быть иллюзией. Это максимальная степень вовлечения в процесс под названием «жизнь».
— Хочешь сказать, что любовь заставляет забыть, что жизнь это иллюзия?
— Именно так, — бормотнул Манов.
Я обнял Манова обеими руками и некоторое время стоял так, покачиваясь, как будто хотел убаюкать его. Это место, безо всяких примет времени — только вода, песок, камни, небо и ветер — отделяло нас от настоящего. Постоянное нахождение в моменте и готовность отбивать чужие подачи, сильно напрягали, чего уж там. А тут будто жало из раны выдернули, и жизнь больше не зудела суетой. Я даже забылся и стал недвусмысленно и нежно оглаживать Манова всюду, куда дотягивался.
— Солнце ушло на запад, — вдруг тихо начал Манов с характерным для поэтической декламации ритмом, — Я остаюсь с востоком. Медленным и жестоким. Я остаюсь с багровым. Огненным и кровавым. Всё-таки трижды правым… Слуцкий, — пояснил он, приподнимая голову. — Хорошие стихи. Жаль, никто до сих пор на музыку не положил.
— Хочешь сказать, что тоже остаёшься? — насторожился я.
— Ну да. Пока ты чего-то хочешь, ты остаёшься. А я хочу, — хохотнул он и шлёпнул меня по заднице.
Я зарделся как девица, честное слово, и непроизвольно впился ногтями в мановскую спину. Тот смотрел на меня вопросительно, недоверчиво и с затаённой радостью одновременно. Мне от этого, очень человеческого, взгляда окончательно снесло крышу. Я уже готов был отдаться Манову прямо на этом пляже! Но собрался и, пряча глаза, пробормотал скороговоркой:
— А что там дальше? У Слуцкого.
И Манов послушно продолжил:
— Солнце сюда приходит / Словно на службу / Я же / Денно и нощно/ Вечно / В этом служу пейзаже / Солнцу трудно и страшно / Здесь оставаться на ночь / Я же привычный, здешний / Словно Иван Степаныч / Словно Степан Семёныч / Словно Абрам Савёлыч / Если соседи — сволочь / Значит, я тоже — сволочь / Если соседи честные / Значит, мы тоже честные / Я ведь тутошний, местный / Всем хорошо известный.
— Это прям про тебя, — вежливо согласился я. — Василий Дмитрич. Всем хорошо известный.
— Не всем, а кому надо, — весело возразил Манов. Он спрыгнул с камня, на котором сидел, и сразу возвысился надо мной. — Пойдём, солнце, — обнимая меня за плечи и встряхивая, с взрослой снисходительностью пропел он.
И я пошёл, доверчиво прижимаясь к мановскому боку.
«А ведь солнце не умирает!» — сказал я себе. — «Что бы там кто ни думал себе по вечерам». И я не умер. И тоже не собираюсь. Чего и вам всем от души желаю!
