«ᴏᴅɪᴜᴍ ᴀᴍᴏʀᴇ ᴏʙʟɪᴛᴏ ꜰᴏʀᴍᴀᴛᴜᴍ» 一 ненависть кована забытой любовью.

      Новый 1969 год. Хм. Даже звучит странно.       Студенты прибывали в Хогвартс после рождественских каникул и уже потихоньку вливались в учебный процесс, в то время как Гермиона все еще смаковала и пробовала на вкус эту фразу. Будь она чуть предусмотрительнее, и полагалась бы не только на свои знания, но и на архивные записи Ежедневного Пророка в Министерстве - за неимением таковых под рукой, оставалось только надеяться, что до ее возвращения домой ничего масштабного в рамках магической истории не произойдет.       Четыре месяца прошло с тех пор, как она здесь. Гриффиндорка не замечала следов старения на лице, нет, отнюдь. Волшебники живут почти вдвое дольше людей, даже маглорожденные, и оттого даже целый год - слишком короткий срок, чтобы появились какие-то ощутимые возрастные изменения. Вот только на душе все было иначе.       Волей-не волей, Гермиона привыкала к этим местам. Привыкала к людям, привыкала к должности, которую теперь занимала, привыкала к имени. К новой себе привыкала тоже. Конечно, окружение меняло ее. Где-то незначительно, где-то уже более ощутимо, будь то в лучшую или худшую сторону. Изменения неизбежны, если только она не намеревалась запереть себя в ящик и проторчать там до конца года, по заветам профессора Грюма.       И это неплохо. Плохо то, что где-то там, в сорока восьми оборотах маховика от нее, прошло, вероятно, сколько? Одна секунда? Может, полторы? Взрослая Минерва МакГонагалл даже присесть обратно на стул не успеет, как ее бывшая студентка вновь предстанет перед ней. Да вот только, если директор осведомлена обо всей ситуации и, кроме того, от природы достаточно проницательна, то всем остальным столь резкая перемена в поведении и характере ведьмы может показаться весьма странной. Друзьям она объяснит, несомненно, но должность министра предполагает куда большее внимание к ее персоне, и вот в этом-то вся и загвоздка. Чтож, остается надеяться, что ее не примут за какую-нибудь самозванку под оборотным зельем и не вышвырнут из Министерства пинками под зад.       Вообще, это странно. Гермиона тысячу раз прокручивала в голове, как будет рассказывать друзьям о своих похождениях, но если задуматься.. как странно нести в своем сердце чувства и эмоции, воспоминания, обиды и радости давностью в полвека. Старше нее самой. Живо ощущать запахи и помнить места, отчетливые черты молодых лиц близких, да и просто случайных знакомых, переживать заново разговоры, место которым на самом дне забвенной Леты. Доводя до абсурда, кто-нибудь может рассказать ей анекдот за секунду до перемещения, и она продолжит хохотать над ним сорок восемь лет спустя. Бред какой-то.       Нет. Надо сосредоточиться на реальности. А ее реальность - суббота, конец рабочей недели. Жизнь в Хогвартсе кипит, как и работа. Спустя полмесяца занятий, за самым редким исключением в виде пары законченных лентяев, все ее ученики вернулись в “строй” и показывали отличные результаты. Может, кто-то и мог растормошить их быстрее, но до тех пор, пока в школе преподавал профессор Бинс, на уроках которого студенты мигом обращались в рой сонных мух, она не сильно переживала насчет собственной компетенции.       Беллатрикс. И вновь, эта девушка заслуживала целого отдельного абзаца. Ее поведение на уроках Защиты - оправданно отстраненное. Она почти не смотрела в глаза профессору, за исключением тех случаев, когда зрительный контакт казался ей вызовом. О да, тогда она бы скорее с разбегу прыгнула с Астрономической башни, чем отвела взгляд. В этой схватке Гермиона раз за разом безнадежно проигрывала, и слизеринка, вероятно, думала, что виной тому стыд за все сказанное, но на деле гриффиндорка просто не могла сказать точно, помогает ли ей эта маленькая игра приблизиться к цели или наоборот, отбрасывает только дальше.       Врановласая пулей вылетала из кабинета вместе с первым звонком, никогда не задерживалась, не давала шанса заговорить с ней или даже бросить что-нибудь в спину. В коридорах всегда ходила бок о бок со своим дружком, который по какой-то неведомой причине то и дело кидал профессору сочувственные взгляды. В Большом Зале ведьма то и дело зыркала на нее злобным, опасным взглядом, глаза горели невысказанной угрозой.. или, может, Гермиона уже просто сходила с ума.       Да нет. Она встретилась с ониксовыми глазами уже раза четыре за последние десять минут, и пламя в них разгоралось только больше по мере того, как стрелка часов медленно ползла к окончанию завтрака. Гермиона задумчиво моргнула в очередной раз, после того, как темные омуты выпустили ее из своего плена. Она отпила тыквенного сока из своего кубка и повернула голову в сторону коллеги.       Сегодня матч. Гриффиндор играет со Слизерином, и, конечно, по этому поводу Минерва вся на нервах. Если даже к моменту ее обучения профессор трансфигурации плохо скрывала свою пылкую любовь к этому спорту, то пятьюдесятью годами ранее она чуть ли не подскакивала со стула и то и дело бегала глазами от часов к гриффиндорскому столу. Оттуда на нее обнадеживающее смотрели сразу семь пар горящих глаз. Некоторые игроки кивали ей, кто-то воинственно потрясал кулаком в воздухе, а капитан команды даже сделал вид, что отдает честь, отчего профессор сдержанно ухмыльнулась.       — Вы же не пропускаете игру?, — повышенным тоном спросила она, медленно оторвав взгляд от своих подопечных.       — Квиддич? Ни в коем случае, — заверила ее гриффиндорка. Она знала, какую радость приносит будущему директору разделять впечатления от игры со своей коллегой.       — Будете болеть за кого-то конкретного?, — она заговорщически ухмыльнулась и вздернула бровь. Гермиона сдавленно хихикнула и отзеркалила хитрую улыбку.       — Что-о вы, Минерва, — нарочито фальшиво протянула она, — как я могу.. профессора должны быть непредвзяты!!, — учителя засмеялись в унисон.       Сердце Гермионы было с Гриффиндором.. почти. Она не знала, что Блэк в юности играла в Квиддич - могла разве что предположить. Но все изменилось, когда в начале первого семестра ведьма вылетела на поле в изумрудном спортивном облачении, которое так идеально подчеркивало ее фигуру. Гермиона едва с лавки не свалилась, но и это было еще только полбеды. В воздухе Беллатрикс не было равных.       Она взмывала ввысь, рассекала небосвод, словно раскаленная звезда, сорвавшаяся с созвездия Ориона. Ее движения - порывистые, но совершенные, отточенные до идеала. Абсолютный хаос находил прочный союз с безукоризненным порядком, стратегией в каждом маневре. Ведьма дразнила и зрителя и саму судьбу, из раза в раз балансируя на грани падения. Квиддич для нее был больше, чем игра. Это безумный танец, в котором метла - продолжение нее самой, а золотой снитч - добыча, что неминуемо окажется в ее руках.       Грейнджер помнила первый снитч, пойманный Беллатрикс на ее глазах. Слизеринские трибуны взорвались аплодисментами, толпа скандировала имя своего ловца и поочередно каждого члена команды. Слизнорт позади нее чуть ли не на ушах стоял, а Гермиона.. кажется даже перестала дышать. Сердце пропустило удар, затем еще один, и еще. Гул вокруг меркнул, дыхание замедлилось до утробного, глубокого. В ушах ударами отдавался лишь собственный пульс. Она смотрела на руку, что гордо сотрясала пойманный золотой шарик над головой. Затем на суровое, победоносное выражение лица и глаза цвета оникса, сияющие оглушительным триумфом. В тот день Беллатрикс Блэк заставила ее осознать, что Квиддич - это искусство. Вот так, спустя столько лет.       Первым из-за стола поднялся капитан слизеринской команды. Он принялся призывно махать руками, чтобы все его сокомандники поскорее заканчивали с трапезой и готовились разминаться перед матчем. На тарелках спортсменов - ничего, кроме хлопьев и небольших порций омлета. Гриффиндорцы ели больше, да и переживали за саму игру, судя по всему, меньше. Вуд-старший, капитан красно-золотых, вопросительно покосился на соперников и лишь подбадривающе хлопнул по плечу какого-то паренька, что прошел отборочные только в этом году и заметно нервничал.       Ореховые глаза сами по себе метнулись в сторону слизеринцев.. да кого она обманывает. Только одной слизеринки. Блэк залпом опрокинула в себя содержимое своего кубка и резко опустила его на стол - можно было подумать, что внутри находилось нечто крепче тыквенного сока, но нет. Она не станет пить перед матчем, не совсем же еще из ума выжила. В любой другой ситуации Гермиона бы посмеялась с такого демонстративного жеста, да вот только в образе ведьмы сейчас было мало чего смешного. Она с готовностью поднялась из-за стола и заняла место рядом с капитаном. Спина ровная, подобно натянутой струне, лицо нечитаемо, всем своим видом источает непоколебимую уверенность в себе и в разгромной победе над другой командой.       Граненый взор ониксовых глаз без предупреждения метнулся к преподавательскому столу. Ведьма смотрела точно в глаза, и о, Мерлин, этот взгляд мог совершенно точно убить шатенку на месте и не оставить ничего, кроме жалкой горстки пепла. В бескрайней бездне чужого взгляда застыло безмолвное обещание победы, холодное и неизбежное, словно сталь. Казалось, Беллатрикс клялась в чем-то лично ей, и от этого по коже табунами носились мурашки. Редко когда она смотрела на нее так. Пугающе. Убийственно красиво. Гермиона боялась, что еще секунда и ее начнет колотить предательская дрожь.       Последним, что она увидела был Родольфус, который как-то измученно закатил глаза и потянул подругу за локоть. Блэк резко развернулась на пятках, разорвав контакт, как ни в чем ни бывало, и уверенным шагом направилась вслед за своей командой. Через десять минут, когда завтрак был официально закончен, поднялась со своих мест и сборная Гриффиндора. Они засеменили прочь из Большого Зала под подбадривающее присвистывание и улюлюканье своего факультета.       Через полчаса Гермиона сидела на преподавательских трибунах в ожидании начала матча. Утро зевало в ухо промозглым ветром, день выдался скорее туманным и слякотным, нежели морозным. Моросил мелкий дождь. Гриффиндорка куталась в мантию и обнимала себя за плечи в попытке согреться. По левую сторону от нее - МакГонагалл. Тараторит что-то, изредка восторженно хлопает в ладоши, но Гермиона ее почти не слышала. Все внимание ореховых глаз было устремлено к центру поля, где уже застыла в ожидании мадам Трюк.       Волна гулких рукоплесканий прошлась по трибунам, когда на поле появились игроки, но уже вскоре стадион вновь утих и замер в напряжении. Четырнадцать игроков друг напротив друга, по семь с каждой стороны. Капитаны противоборствующих команд неотрывно испепеляли взглядом ящик со снаряжением, из которого вот-вот вылетит квоффл.       Гриффиндорка скользнула взглядом к ловцам. Беллатрикс демонстративно поправляла и обивала наручи, делая вид, что все происходящее ей глубоко безразлично. Напротив нее - довольно низкорослый гриффиндорец, явно младше нее на несколько курсов. Длинная, поистине львиная грива волос собрана в тугой пучок на затылке, на глазах защитные очки от непогоды, он крепко сжимал метлу обеими руками и смотрел строго на маленький отсек ящика, из которого должен был выпорхнуть заветный мячик. Кажется, силы неравны: паренек выглядел куда менее опытным, но, на удивление, на его лице не присутствовало и намека на неуверенность или что либо еще. Шансы есть.       Свисток.       Короткий, режущий звук разорвал воздух и толпа моментально взревела, а Гермиона на секунду потеряла ориентацию в пространстве. Метлы взмыли ввысь одновременно, трава под ногами игроков исчезла как и все остальные земные заботы. Каких-то несколько мгновений девушка наблюдала перед собой лишь неясное мельтешение кучки разноцветных мошек, но затем бесцельно блуждающий взгляд нашел и уцепился за игроков с квоффлом.       Гриффиндорцы с первых мгновений вырвались вперед, и всем присутствующим в миг стало ясно, что у тех была отработанная стратегия. Охотники команды рассекали воздух в безупречном синхроне, не отставая друг от друга ни на секунду. Бордовый мяч летал между ними, словно обезумевший бладжер, от которого те, кстати, то и дело уклонялись и при этом еще умудрялись держать идеальный ритм.       Передача. В нескольких метрах от колец перед охотниками из ниоткуда возникло сразу три слизеринца. Считай, по одному на каждого, но ловкий гриффиндорец успел в последнюю секунду выбить мяч в воздух и его перехватил один из загонщиков, капитан команды. Проворный парень прорвался к кольцам на защите которых только вратарь и отправил мяч с такой силой, что тот просвистел в воздухе подобно пушечному ядру.       Слизерин не сдается без боя. Вратарь на воротах бросился в сторону кольца, и прутья его метлы задели мяч, но уже слишком поздно - снаряд прошел сквозь кольцо и трибуны Гриффиндора взорвались ликованием.       — Десять - ноль в пользу Гриффиндора!!, — по стадиону эхом разносится крик комментатора, а Минерва что-то восторженно щебечет.       Родольфус Лестрейндж перехватил мяч у колец, где его уже норовили захапать гриффиндорцы и унесся прочь от своей стороны поля. Словно хищник, он хладнокровно прокладывал путь к цели, игнорируя ревущий ветер в ушах. Он то бездумно врезался клинком в самую львиную гущу, то принимался овивать их, подобно змею, под рокот напряженной толпы. Бладжер просвистел у самого уха и слизеринец резко спикировал вниз. В следующую секунду крученый квоффл словно заколдованный обогнул вратаря и по невероятной траектории залетел в центральное кольцо.       — Счет десять - десять!!, — публика ревела. Слизеринцы скандировали имя своего охотника, в то время как на трибунах соперника ученики хватались за головы и издавали разочарованные возгласы.       Игра вошла в привычный опасный ритм. Игроки носились по полю в непрекращающейся борьбе за квоффл, за ними - бладжеры на дикой скорости, которые не погнушались бы чуть что разломить кому-нибудь череп, если только не своевременное вмешательство загонщиков. В ожесточенной схватке за превосходство, один из охотников Гриффиндора на полной скорости впечатался в возникшего из ниоткуда загонщика противоположной команды и едва не свалился с метлы. Под оглушительный рев гриффиндорских трибун, он стремительно и бесконтрольно унесся вниз и лишь в последний момент ухватился руками за крепление для ног. Два сокомандника поспешили на помощь и схватили охотника под руки, возвращая на метлу, но в это время Слизерин воспользовался преимуществом и забил очередной гол. Счет 40:20 в пользу серебрено-зеленых, толпа в очередной раз взорвалась гамом.       Меж тем, высоко, почти на уровне облаков царила совсем иная обстановка. Беллатрикс вальяжно и весьма расслабленно, на первый взгляд, парила над полем и выписывала неясные узоры, словно невидимой нитью пыталась соткать сереющий небосвод. Все, что происходило там, внизу - не ее забота. Парнишка с Гриффиндора казался не шибко ловким на вид, но на деле ничуть не уступал Белле.. по крайней мере пока. Он не рыпался, не отвлекался на звуки трибун и возгласы комментатора. Смотрел хладнокровно и почти не отрываясь, лишь иногда, и то, чтобы искоса взглянуть на соперницу.       Глаза цвета оникса напряженно скользили по пространству. Ведьма активно прислушивалась, отмечала каждое дуновение ветра, кажется, слышала даже шорох мантии другого ловца и его дыхание, и все для того, чтобы в нужный момент не упустить заветное стрекотание крылышек.       Снитч появился неожиданно, как и всегда. У ловца Гриффиндора преимущество: золотой мячик метался в районе его голени, в то время как слизеринка находилась от них на довольно приличном расстоянии. Едва заслышав знакомый звук, Беллатрикс совершила резкий разворот и на всей скорости помчалась к цели. Ветер свистел в ушах аж до боли, холодные капли дождя на такой скорости и вовсе ощущались, словно сотни мелких лезвий, одновременно вонзающихся в кожу, но сейчас это не важно. Все вокруг застлал туман, в ушах - биение собственного сердца, а перед глазами только поблескивающий ключ к победе.       Ее соперник словно опомнился от секундного транса и, при виде несущейся на него ведьмы, резко занес руку в воздух и опустил ее вниз. Снитч, кажется, и сам готов был вот так запросто отдаться в руки гриффиндорцу, потому что за эти несколько секунд никуда не улетел, но парень просто-напросто не рассчитал силы. Он так сильно потянул вниз, что метла поддалась, дернулась, и в результате ловец свалился на нее всем телом а потом и вовсе потерял равновесие и перевернулся, словно свинья на вертеле.       Блэк сделала себе мысленную зарубку посмеяться над этим позже, а пока медлить больше не стала. Она прошмыгнула мимо гриффиндорца вслед за снитчем, который начал стремительно уноситься вниз, к полю, и не забыла напоследок дернуть паренька за подол мантии так, что тот крутанулся еще раз и начал только больше соскальзывать и беспомощно хвататься за метлу.       Снизу послышались испуганные возгласы толпы, что заметила заварушку высоко в небе, но Беллатрикс на это только ухмыльнулась. А что? Правилами не запрещено. Она спланировала вниз и едва не вытянула руку, как вдруг прямо у ее носа пронесся бладжер на полной скорости. На такой высоте он оказался явно стараниями взбешённых гриффиндорских загонщиков. Мда. Ну и обидчивые нынче львята пошли.       Кстати, о львятах. Она почувствовала на себе обжигающий, внимательный взгляд стоило только снизиться до уровня трибун. На нее смотрели многие, десятки, а то и сотни глаз, вообще-то, но всего этого она давно не замечала. А это… Ей не нужно было оборачиваться, не нужно было искать источник этого чувства, она знала наверняка, чья пара ореховых очей неотрывно следила за ней и ни на секунду не выпускала из виду. Хотелось ухмыльнуться, отвлечься на долю секунды, но она себе не позволила. Взгляд ониксовых глаз не дрогнул, ни на мгновение не оторвался от снитча. Она плотно сжала губы и навалилась на метлу посильнее. Ну смотри же.       Вихрь из алых мантий со всей дури впечатался ей прямо в бок. Блэк закашлялась и отшатнулась в сторону по инерции, весь кислород разом покинул ее легкие. Она метнула убийственный взгляд на соперника - ловец Гриффиндора наконец совладал с метлой и ринулся вслед за ними. За долю секунды он успел многозначительно вздернуть брови и издевательски ухмыльнуться слизеринке прямо в лицо, прежде чем обогнал ее и вытянул руку за своей добычей. Беллатрикс даже несколько позабавил сей жест.       Салазар, мальчик, ты уверен, что тебе место в Гриффиндоре?       Она выровнялась и всем телом вжалась в метлу. Порывистый ветер завыл в ушах, трех секунд хватило, чтобы нагнать соперника. Они летели синхронно, ноздря в ноздрю и ни на йоту не уступали друг другу. Гриффиндорец тянулся изо всех сил, чтобы хотя бы кончиками пальцев коснуться заветного мяча, но всбесновавшийся снитч вдруг резко сорвался вниз, практически перпендикулярно земле.       В такие моменты все вокруг замедляется. Оба ловца в унисон ринулись вслед за золотой победой, концы их метел указывали ровно на землю, а сами они устремлялись вниз с головокружительной скоростью. Внутри все переворачивалось и сжималось от столь резкой смены плоскости, стылый воздух обжигал и царапал лицо, ледяные капли мокрыми розгами опускались на все неприкрытые участки кожи, но Блэк было плевать. Сейчас, как никогда, она ощущала себя живой. Она жила и дышала волей трепещущего впереди снитча. Адреналин циркулировал в крови, легкие заполнились сладостным привкусом победы.       Мир вокруг канул и затих, рокот трибун стал похож на неясный, приглушенный гул, словно ведьма с головой окунулась в темные воды Черного озера. В ушах стояло лишь учащенное биение собственного сердца, ритмичное, глубокое дыхание и частая морось капель по насквозь промокшей форме.       Зрение обострилось, она видела все в мельчайших деталях, словно хищный ястреб на охоте: крохотные капельки воды, что на секунду застывали а после рассыпались в воздухе вокруг них, дрожащие кончики крылышек заветного снитча. Движения механически точны, выверены до последнего миллиметра, словно она делала это уже сотни тысяч раз до этого. Левая рука крепко сжимает метлу, правая вырвана вперед, изо всех сил тянется к победе, корпус наклонен в опасном балансе на грани переворота, ноги прижаты к прутьям и прочно зафиксированы на подножках. У нее нет права на ошибку.       Рядом, вровень с ведьмой, ловец Гриффиндора, в определяющий момент охваченный пламенем азарта и бездумным упрямством. Он почти не отставал, но двигался рвано, практически судорожно толкался вперед в попытке взять верх. Пальцы дрожали, рука немела на холоде, но он остервенело выкидывал ее чуть ли не на разрыв мышц. Этого мало. Снитч раз за разом оставался от него в жалких миллиметрах, а земля приближалась только больше.       Слишком неопытен. Дыхание гриффиндорца надрывистое, такое громкое, что слышит его через поток ветра даже Беллатрикс. Кажется, он вот-вот начнет задыхаться, если в ближайшие секунды снитч не окажется в его руках. Слишком занятый победой, маячащей в сантиметрах от него, он не обращал внимания на все остальное, тем самым вставляя себе же палки в колеса. За отсутствием контроля ноги отпустили метлу и начали бесконтрольно болтаться в воздухе - всего секунда, но этого хватает, чтобы промокший балахон предательски запутался и обвил голени. Парень сбился, отстал на долю секунды, чтобы высвободиться из плена собственной мантии, и Блэк воспользовалась преимуществом.       Аресто моментум. Так ощущается последний миг перед поимкой снитча. Утробное дыхание в момент сходит на нет, все вокруг теряет краски. Запахи, цвета, звуки больше не существуют, на мгновение ты даже перестаешь чувствовать собственное тело. А потом ледяное золото обжигает ладонь. Стадион замирает в оглушающей тишине прежде, чем взорваться громом аплодисментов. Фанаты орут, подскакивают со своих мест, радуются и плачут. Кто-то уже скандирует имя ловца.       — Беллатрикс Блэк поймала золотой снитч!! Игра закончена со счетом сто девяносто - пятдесят!!, — надрывается комментатор, — Слизерин победил!       Но Беллатрикс его практически не слышала. Она резко выправила метлу и взмыла в воздух, как и следует настоящему чемпиону. Рука, сжимающая их победу, взлетела высоко над головой и демонстративно потряхивала снитч перед сотней устремленных к ней лиц. Безмолвно, хладнокровно она с плавностью и грацией змеи скользила по полю подобно хищнику, завершившему идеальную охоту. На трибунах гул голосов сливался в единый поток звука, но сейчас это не важно.       Глаза цвета оникса скользнули прямо к преподавательской трибуне, чтобы выцепить из толпы одного единственного человека. Медовый взгляд столкнулся в ошеломляющем контакте с ледяным, и в то же время пылающим лютым огнем темным и этим все сказано. Не нужно слов - вызов и блистательный триумф во взоре говорят все сами за себя. Становится ясно, ради чего все это. Для нее это не проста победа, нет. Нечто большее.       Раздался свисток и все игроки покорно опустились на землю, а люди на трибунах начали потихоньку подниматься со своих мест, поздравлять и, наоборот, сопереживать деканам победившего и проигравшего факультетов. Слизнорт на седьмом небе от счастья, а Минерва явно расстроена, оно и не мудрено. Уже несколько людей ободряюще похлопали профессора трансфигурации по плечу, обронили пару утешительных фраз, а Гермиона все никак не могла справиться с оцепенением.       За последнюю минуту кровь прилила и отлила от ее лица бесчисленное количество раз, и это сводило с ума. Щеки в очередной раз зардели, она кое как расцепила руки, которые непроизвольно впились в собственную мантию и раскрыла рот. А говорить-то что? Ее самообладания с горем пополам хватило, чтобы выдержать на себе убийственный взгляд ониксовых глаз и не шевельнуть при этом ни единой мышцей лица. От осознания того, что столь грандиозное представление было устроено для нее одной, чтобы побесить, доказать что-то, перехватывало дух.       — Следующий матч с Пуффендуем, — она не узнала собственный голос. Прочистив горло, гриффиндорка предприняла еще одну попытку. Она повернулась к коллеге и выдавила из себя натянутую улыбку, — рано вешать нос.       — Ох, то ли еще будет, дорогая моя.., — в голосе МакГонагалл слышалось разочарование, но взгляд изумрудных глаз уже во всю критично осматривал команду красно-золотых, — ловец неплох, но слишком импульсивен.. горячих кровей. Вы не заметили?       — Нет, — выдавила из себя Гермиона. Мерлин, да она бы не смогла сказать, как тот ловец выглядел вообще даже под дулом пистолета, — все приходит с опытом, не так ли?       — Верно..       — Голу-бу-шки, голубушки вы мои, нечего здесь сидеть!!, — восторженно заворковал позади них Гораций. Он раскинул руки в добродушном жесте и опустил их на плечи обеих профессоров, — ох, Минерва, вы уж меня простите.. Мерлин свидетель, Гриффиндор был на высоте!, — МакГонагалл только скривилась, и тогда зельевар склонился ближе, и заговорщически понизил голос, — сделаем вот что, — он хитро зыркнул поочередно на Гермиону и на МакГонагалл, — в честь победы моего факультета, мы с Хагридом угостим коллег.. проставимся, если так угодно. Что вы скажете насчет отменной выдержанной медовухи?       Брови Гермионы тут же поползли вверх и она красноречиво уставилась на профессора. Тот, поймав ее взгляд, лишь задорно ухмыльнулся и подмигнул, как ни в чем не бывало. Вот же пропойца. Гриффиндорка захихикала и многозначительно склонила подбородок, когда к ее лицу обратилась пара явно скептически настроенных изумрудных глаз. Губы Минервы сжались в тонкую линию, она явно задумалась, взвешивая все за и против.       — Ах, черт с вами, Гораций!, — сдалась она и махнула рукой, — будь по вашему.       — Ну вот, совсем другое дело!!, — просиял Слизнорт. Он убрал руки и выпрямился, приняв чрезвычайно важный вид, — ну, а теперь пойдемте, пойдемте-же! Ради Мерлина, в такую погоду я бы и эльфа за порог не выставил!, — он начал призывно махать руками, и ведьмы поднялись вслед за ним, покидая уже полупустые трибуны.       Ужин того же дня за преподавательским столом и вправду проходил веселее обычного. Во-первых, был приглашен Хагрид - преподавателем он пока не был, так что в обычное время места рядом с ними не занимал, только на торжествах. Но сегодня был особый случай. Во-вторых, поддатые профессора то и дело заговорщически переглядывались и подшучивали, ловя на себе заинтересованные взгляды учеников.       Пропустить по бокальчику-другому спиртного за ужином не было каким-то ужасным преступлением, даже Дамблдор с удовольствием угостился Хагридовым варевом и благосклонно кивал и улыбался лесничему сквозь густую бороду, но обычно пед.состав все же воздерживался от такого занятия или довольствовался чем-то менее крепким.       Сейчас же, в то время, как большинство преподавателей держали себя в руках, незадачливый Слизнорт побагровел практически до самых ушей, а это явно не предвещало ничего хорошего. Он размахивал руками и что-то яростно доказывал сидящей по правую сторону от него Трюк, которую вся эта сцена, очевидно, мало впечатляла. Она молча сверлила коллегу пронзительным взглядом ястребиных глаз, от которого любой другой бы уже давно расплавился, но зельевар, кажется, этого и вовсе не замечал. Дирекор школы многозначительно прокашлялся уже трижды, а с факультетских столов с каждой минутой прилетало только больше косых взглядов.       Львов, барсуков и орлов подобное зрелище явно забавляло: студенты прикрывали рты руками или открыто скалились, подпихивая друзей под бок. Кто-то из младшекурсников даже открыто тыкал пальцем и смеялся, хотя старшие товарищи старались пресекать подобные жесты и сталкивать руки ребят. И только за змеиным столом воцарилась напряженная тишина.       Гермиона привычно скользнула взглядом туда, где за последние месяцы он побывал уже бесчисленное количество раз. Родольфуса за столом не было: он, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, поднялся со скамьи несколько минут назад и о чем-то перешептывался со второй старостой своего факультета. Изредка они кидали встревоженные взгляды на своего декана, затем на директора, а один раз парень даже как-бы невзначай скользнул взглядом по Гермионе. Он задержался лишь на секунду, словно отметил для себя что-то, а затем неопределенно хмыкнул и вернулся к разговору со своей подругой по несчастью.       — Гораций, почему бы вам не отправиться в постель заблаговременно этим вечером?, — не выдержал директор. Он говорил умиротворенно и размеренно, как и всегда, словно вел светскую беседу, но всем присутствующим было ясно, что на его “предложение” нельзя было ответить отказом.       Зельевар с громким чмоком оторвался от руки бедной Роланды, которая за последние несколько минут испытала на себе гнев, милость и горячую любовь мужчины и мечтательно закатил глаза к заколдованному потолку.       — Ах, сны, друг мой.. как прекрасен мир, являющийся во снах.., — Трюк презрительно закатила глаза, а все присутствующие за столом моментально покосились на коллегу, но Горация это совершенно не смутило, — от загадочных глубин океана, до сверкающих звезд вселенной.., — мечтательно протянул он, томно вглядываясь в потолок. Лично у Гермионы брови тут же взмыли вверх, ровно как и у сидевшей сбоку от нее МакГонагалл, но Дамблдор смотрел на своего подчиненного совершенно невозмутимо, в небесных глазах блестела игривая искорка.       Сверкающих звезд вселенной.. Скажет тоже. Гермиона поправила воротник профессорской мантии, потому что на секунду в зале стало необычайно душно. На пару с МакГонагалл они выпили не больше одной рюмки, чего едва хватило, чтобы распробовать, но явно было недостаточно для того, чтобы опьянеть. Хотя декан Гриффиндора и подавляла в себе желание залить горе поражения, но виду не подавала, и уж тем более не поддавалась столь низменным инстинктам.       Резной стул с лязгом отодвинулся, и тучный профессор с горем пополам поднялся с места. Его слегка пошатывало, стоять смирно явно было нелегко, а потому вслед за ним со своего места встал и директор. Стоя бок о бок, два волшебника выглядели даже в некотором роде комично: один высокий и тощий, с длинной гривой седеющих волос и невозмутимым, учтивым выражением лица. Держится уверенно и легко и выглядит весьма внушительно. Второй низенький и толстый, еле как стоит на ногах и шатается, на красном лице глуповатая, потерянная улыбка аж до самых ушей. Слизнорт запихнул руки в карманы жилета и слегка качнулся с носков на пяты, чем окончательно напомнил Гермионе нашкодившего ребенка.       — Точнее и не скажешь, коллега, — безмятежно согласился Дамблдор. Он взял зельевара под руку и мягко, но настойчиво потянул того к черному ходу позади профессорского стола.       — Ах, как я мог забыть!!, — вдруг воскликнул Слизнорт, да так, что Гермиона аж вздрогнула от неожиданности, а приборы со звоном выпали из ее рук.       К ужасу гриффиндорки, Гораций вырвался из хватки директора и устремился прямо на нее. Она сжалась всем телом в ожидании того, что мужчина просто-напросто свалится на нее, словно громадный мешок картошки, но тот в последнюю секунду схватился за спинки их с МакГонагалл стульев и только опасно покачнулся, но все же устоял на ногах. Не успела Гермиона вопросительно на него покоситься, как горячее, неприятное дыхание обожгло ухо и шею. Она инстинктивно поежилась, улавливая запах алкоголя.       — Мисс Нюкт, голубушка моя, выручайте!!, — с жаром начал он, — видит Мерлин, я и совсем позабыл про отработки!, — Гермиона тут же оглянулась вокруг в поисках поддержки. МакГонагалл сбоку от нее явно свирепела, губы женщины по обыкновению сжались в тонкую линию, но в разговор она все же не вмешивалась. Дамблдор позади них вообще витал где-то в облаках и явно был не с ними. Болван старый. Черт, ну и почему это всегда должна быть она?, — у мисс Блэк сегодня назначено наказание. Делайте с ней все что хотите, только молю, займите ее чем-нибудь до конца вечера, пока она в конец не разгромила замок…       — Достаточно, Гораций, — директор возник из ниоткуда и вновь мягко схватил подчиненного за локоть, — уверен, Гермиона справится с поручением, — тут он многозначительно зыркнул на гриффиндорку и слегка ухмыльнулся.       Слизнорт лепетал еще что-то невнятное, но чудаковатый волшебник настойчиво подтолкнул его в сторону двери и положил руку на спину, уводя прочь из зала.       — Вам правда следует как-нибудь заглянуть в одну преинтереснейшую комнату, друг мой, — убаюкивающим тоном тянул он, — вы знаете, там находится превосходная коллекция ночных горшков…       Дверь за профессорами закрылась, а ошеломленный взгляд ореховых глаз тут же метнулся обратно к слизеринскому столу. Пара почерневших донельзя очей сверлили ее, и, судя по всему, уже даже не первую минуту. Ну конечно. Это можно было понять еще тогда, когда что-то обжигающе горячее полоснуло ее, стоило только незадачливому профессору зельеваренья навалиться над нею. Гермиона нервно сглотнула. Наказание. Делать с ней все, что захочет. И занять до конца вечера. От трех этих фраз волосы на голове непроизвольно вставали дыбом, а дыхание предательски перехватывало. Годрик, ему и вправду стоит лучше выбирать выражения.       Шатенка судорожно вздохнула, когда заметила, как изящные брови на бледном лице медленно поползли вверх. Непривычно было видеть явное проявление эмоций на лице ведьмы, особенно после того, как та на протяжении нескольких недель изображала из себя безжизненный камень в ее присутствии. Чтож, наверное, это тоже своего рода прогресс. Гермиона осознала вдруг, что собственные черты выдают ее сейчас ничуть не меньше, и тут же попыталась привести их в порядок, наспех накинув маску безразличия.       Слизеринка проследила за этим действием. Она надменно выгнула бровь и на секунду ухмыльнулась, словно говорила “да неужели?”, а затем и вовсе отвернулась, и как ни в чем ни бывало уткнулась в свою тарелку. А вот Гермиона есть уже не могла. Внутри все сжалось, и аппетит пропал напрочь, а потому до конца ужина она просидела в тишине, морально настраиваясь на то, что должно было произойти дальше.       Когда тарелки учеников опустели, и они начали один за другим подниматься со своих мест и вразвалочку ковылять к выходу, профессор ЗОТИ сделала глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, и встала тоже. МакГонагалл сказала ей что-то на прощание, наверное, пожелала удачи, хорошего вечера, или что-то вроде того, но Гермиона в ответ смогла лишь выдавить вежливую улыбку и кивнуть. Она одернула рукава мантии, в моменте почувствовав странное желание привести себя в презентабельный вид, и двинулась вслед за вереницей сонных студентов.       Проделав недолгий путь, она застала неразлучную парочку в коридоре, на пути к подземельям, как и полагается. Слизеринцы о чем-то лениво переговаривались и не торопясь плелись в направлении своей гостиной.       — Мисс Блэк?, — она замерла посреди коридора, смотря студентке в спину.       Родольфус повернулся сразу, а вот Беллатрикс, наоборот, застыла. На секунду ее плечи напряглись, и пусть Гермиона и не могла видеть ее лица, она могла примерно себе представить, какое выражение ее там ожидало.       Блэк слегка повернула голову так, что девушка едва могла видеть очертания аристократичного профиля за ворохом темных кудрей. Она быстро шепнула что-то другу и потянула того за локоть, но Родольфус, к всеобщему удивлению, застыл на месте и куда-либо двигаться отказался. Он состроил недовольную гримасу и начал что-то яростно толковать подруге. Она продержалась всего несколько секунд, прежде чем с громким вздохом развернулась на каблуках, сложив руки на груди. Черные глаза с вызовом встретили светло-карие.       — Следуйте за мной, — коротко бросила Гермиона.       Она не стала дожидаться, пока с губ врановласой сорвется очередная колкость. Вместо этого ведьма развернулась и понадеялась, что студентке хватит благоразумия не игнорировать прямое указание своего преподавателя. С несколько секунд позади нее слышался шорох и невнятное перешептывание, но, кажется, в этой перепалке молодой Лестрейндж взял верх, потому что уже вскоре все затихло, а до ушей гриффиндорки донесся заветный звук шагов. Она улыбнулась про себя, отмечая свою маленькую победу, и ускорила шаг.       Шли молча. Блэк не отставала от преподавателя, но предпочитала не равняться с ней, а держать дистанцию в несколько шагов. К сожалению или к счастью, у гриффиндорки не было глаз на затылке, ровно как и не было какой-нибудь магической приблуды вроде зачарованного ока Грюма, которое позволяло ему видеть, что происходит позади, но этого было и не нужно. Всем своим нутром она чувствовала практически осязаемое недовольство и напряжение студентки, плетущейся позади нее.       Золотое пламя факелов мягко освещало вечерние коридоры замка. В поздние часы здесь было необычайно тихо, после ужина мало кто из студентов надолго задерживался снаружи своих гостиных, тем более что совсем скоро должен был наступить отбой. Каменные стены школы хранили умиротворяющую тишину, которую в данный момент нарушало лишь мягкое эхо их шагов да занимающееся пламя настенных огней. Обстановка, казалось бы, располагающая к расслаблению, да вот только по ощущениям воздух между ними потяжелел настолько, что не продохнуть. Гермиона отчетливо чувствовала на себе прикованный взгляд чужих глаз, который грозился вот-вот прожечь дырку в ее груди, но старалась не подавать виду.       И без применения легилименции было ясно, что разум врановласой кишмя кишит вопросами и догадками, практически наравне с извечным раздражением, которое она теперь делала вид, или и вправду испытывала всякий раз пересекаясь с профессором. Перед финальным поворотом, шатенка удостоверилась в том, чтобы лицо ее решительно ничего не выражало, и остановилась ровно перед массивной дверью в собственный кабинет. Одним взмахом палочки она сняла с него защитное заклинание и потянула за ручку, делая шаг в сторону.       — Прошу, — ровным тоном пригласила она. Удивительно, как буднично звучал ее голос, когда на деле внутри кипело столько эмоций.       Слизеринка сложила руки на груди и застыла у самого входа, не торопясь заходить внутрь. Она смерила профессора недоверчивым взглядом, но, кажется, поняла, что выхода у нее как такового нет, а потому лишь закатила глаза и все же сделала несколько шагов вперед.       Дверь за ними захлопнулась и Гермиона тут же принялась орудовать палочкой, чтобы привести кабинет в божеский вид. В разгар зимы без должного внимания внутри помещения было холодно, темно и неуютно, а потому первым делом гриффиндорка коротко взмахнула в направлении камина и из конца ее палочки вылетел небольшой сноп искр. Поленья внутри тут же занялись оранжевым пламенем, а в непосредственной близости от огня стало ощутимо теплее. Следующее мановение зажгло теплую лампу на преподавательском столе, а с его поверхности на одну из парт порхнуло несколько свежих пергаментов и длинное перо.       Краем глаза девушка заметила, что студентка сбоку от нее поежилась и едва заметно обхватила себя за плечи. Она не раздумывая деловито рассекла воздух, в ответ на что Беллатрикс удивленно выдохнула и встретила ее взгляд. Согревающее заклинание действовало моментально.       — Это ни к чему, — сдавленно бросила она.       — Не холодно?       — Терпимо.       Профессор лишь усмехнулась и беззлобно выгнула бровь. Она повела рукой в сторону подготовленной парты, указывая врановласой на ее место, а сама двинулась в сторону преподавательского стола и продолжила говорить.       — Вероятно, у вас много вопросов касательно вашего нахождения здесь, — девушка подавила внутренний смешок. Мерлин, ну и артистка. Ну ничего. Первое время действительно следовало держать дистанцию, дабы не спугнуть девочку, которая и без того смотрела на нее, словно на истинное воплощение зла. Гермиона опустилась на стул, тут же поймав на себе вопросительный взгляд, — вам назначена отработка. Профессор Слизнорт.. дурно себя чувствует, так что свое наказание вы будете отбывать со мной.       — Блеск, — язвительно пробормотала Блэк себе под нос.       — Вы что-то сказали?, — брови на лице гриффиндорки тут же поползли вверх. Она состроила приторно-заинтересованную гримасу, чем явно распаляла собеседницу только больше. С одной стороны, внезапно разыгравшийся азарт внутри подталкивал довести ее до предела, проверить лимиты студентки. Гермиона и сама не могла объяснить себе столь неожиданно возникшее желание, но было что-то странно привлекательное в перспективе увидеть раскрасневшееся, пышущее гневом личико врановласой. С другой же, однако, в груди что-то неприятно кольнуло от столь холодного, неприязненного обращения с ней.       — Вам показалось, — процедила Беллатрикс. Ее взгляд нетерпеливо метнулся к пергаменту перед ней, а затем снова к преподавателю. Ей явно хотелось побыстрее разделаться с этим и уйти отсюда куда подальше, — итак?       — Терпение, змейка, — ониксовые глаза злобно сверкнули. Блэк заметно ощетинилась, а Гермиона позволила себе лишь тень самодовольной улыбки. И с какого момента это доставляло ей столько удовольствия?, — по истечении этого времени, — она аккуратно перевернула песочные часы, что отмеряли ровно сорок минут, — я жду от вас развернутое эссе на тему, скажем.. пяти способов защиты от нападения латного доспеха.       Гермиона вальяжно откинулась на спинку кресла с крайне самодовольным выражением на лице. Она едва сдерживала ухмылку, но будь ее воля - зубоскалила бы так, что рот треснул. Блэк же на секунду потеряла контроль и поперхнулась, захлебываясь от негодования. Аристократические брови моментально взмыли, из почерневших глаз сыпали молнии.       — Вы издеваетесь?, — повышенным тоном спросила она.       — Ни в коем случае, — с нескрываемым фальшем протянула гриффиндорка, — просто мне кажется, что в последнее время у вас все чаще происходят всякого рода.. стычки с этими обитателями замка, — гриффиндорка с готовностью встретила озлобленное выражение чужого лица дьявольской ухмылкой, — забота о вашей безопасности, только и всего, — пониженным голосом пояснила она.       — О, как мило с вашей стороны, профес-сор, — слизеринка буквально плевалась ядом и Гермиона бы отдала все свое состояние, лишь бы навсегда запечатлеть эту картину в своей голове.       Девушка перед ней неконтролируемо раздувалась от гнева, обычно белые щеки сейчас горели адским пламенем, а темнеющие с каждой секундой глаза стали напоминать бескрайнее, бездонное Черное озеро. Нет. Глубже, чем просто бездонное. Гриффиндорка могла бы забыться, утонуть и пропасть в них навсегда, если бы только врановласая подпускала ее к себе ближе, чем на пушечный выстрел. Это была новая, неопознанная грань ведьмы - эмоциональная и бушующая, подобно цунами, она вызывала в Гермионе непреодолимое желание исследовать ее, испить до последней капли. Еще одна вещь в копилочку тех причудливых, порою даже извращенных, что Беллатрикс Блэк заставляла ее отчаянно желать.       — Ваше время идет, — она старалась звучать так бесстрастно, как было только возможно. Слизеринка послала в ответ очередной убийственный взгляд, что скорее походил на невербальную Аваду, но все же схватилась за перо и начала резко выцарапывать заголовок.       Воздух так и трещал между ними, но профессор в лучшем случае успешно игнорировала это, а в худшем - наслаждалась. Под методичный скрип пергамента, она склонила голову набок и принялась увлеченно скользить взглядом по своей ученице.       По сути, под ее контролем находилась вся магическая Британия, но было что-то эдакое, что-то до остервенения личное в этой власти, пусть даже столь мелочной, над кем-то вроде Беллатрикс Блэк, что просто опьяняло. Это могло быть неправильно, могло быть несправедливо по отношению к девушке, но сладостное упоение каждой секундой их ожесточенного противостояния с головой перекрывало всякое чувство стыда. Она не причиняла ей зла, верно? Просто.. небольшая игра.       Она наслаждалась этим еще со школы, глупо отрицать. Будучи на хорошем счету у преподавателей, Гермиона могла обратиться к кому угодно, чтобы пресечь неподобающие выпады профессора в ее сторону. Дамблдор, МакГонагалл - да кто угодно, не сказать, что репутация темной ведьмы тогда была идеально чистой. Но вместо этого, что делала гриффиндорка на протяжении всех семи лет обучения в Хогвартсе?       Она предпочитала бороться самостоятельно. Во многом виною того самого темного, порою бесконтрольного азарта, который из всего ее окружения способна была увидеть, пожалуй, только Блэк, и лишь малой долей своей приверженности к их нескончаемым перепалкам она была обязана чувству справедливости или еще чему-нибудь такому бредово-благородному, в стиле гриффиндорских львят. Сейчас же, когда волк и овечка вдруг резко поменялись местами, все становилось стократ интереснее.       Кроме того, не стоит забывать, что помимо того, что Белллатрикс остра на язык, она была еще и дьявольски красива. Вот и сейчас, изучающий взгляд ореховых глаз уже которую минуту цеплялся за выразительные черты студентки. Она сидела идеально ровно, как и всегда, склонив голову над пергаментом. Водопад темных кудрей бушующими волнами ниспадал по плечам, время от времени непослушная прядь падала на лицо ведьмы, и тогда та ее старательно сдувала, что выглядело просто очаровательно. Пышная грудь на первых порах вздымалась очень часто, что было явным признаком негодования девушки, но после дыхание вошло в привычный, практически спокойный ритм. Длинные, бледные пальцы сжимали перо так, что то грозилось вот-вот обломиться, и с силой вжимали его в пергамент. Чернила ложились на бумагу резкими, рваными движениями, аккуратный обычно почерк был куда более размашистым и обладал большим наклоном. Пухлые губы ведьмы были сжаты в тонкую, кривую линию, а почерневшие глаза напряженно метались от буквы к букве.       Гермиона неосознанно закусила губу. Прошло уже тридцать минут с момента начала их отработки и было видно, что студентка находиться на финишной прямой, то есть, дописывает заключение. Но отпускать ее так просто не хотелось. Шатенке казалось, что оставалось еще что-то.. невысказанное, несделанное, что витало в воздухе. Может, просто казалось. В любом случае, в гриффиндорском мозгу уже зрел план. Она набрала в грудь побольше воздуха и грациозно, насколько могла, поднялась со своего места.       Глаза цвета оникса на секунду метнулись к источнику звука, но тут же незаинтересованно вернулись обратно к работе. Профессор сошла с небольшого возвышения, где находился ее стол, и аккуратно, нарочито медленно двинулась вперед. Вообще-то, каблуков на ней не было, но в напряженной тишине кабинета каждый шаг все равно отдавался отчетливым эхом. Она чувствовала, как воздух в помещении вдруг снова потяжелел, и видела, как напряглись плечи студентки, когда она вышла за пределы ее видимости.       Грейнджер практически бесшумно скользнула за спину Беллатрикс и та, кажется, даже задержала дыхание. Она явно напрягала слух и даже слегка склонила голову, чтобы хоть краем глаза иметь возможность видеть, что происходит позади нее. Гермиону это даже позабавило. Она сделала шаг вперед и склонилась над студенткой, катастрофически сокращая расстояние.       — Пишите разборчивее, мисс Блэк, — горячий шепот обжег ухо. Слизеринка вздрогнула всем телом а дыхание предательски перехватило что, конечно, не могло укрыться от внимательных глаз профессора, — иначе будете переписывать все заново, на чистовик, — она задержалась еще на секунду, прежде чем отпрянуть, лишь для того, чтобы лично убедиться в том, какой эффект оказывала на девушку. Поехавшая, размашистая буква посреди слова говорила сама за себя.       Гриффиндорка хмыкнула, довольная результатом своей маленькой шалости и проворно обошла стол, оказываясь теперь прямо напротив студентки. Та поставила жирную точку как раз в тот момент, как профессор вальяжно оперлась на парту позади нее и протянула руку за свежезаконченной работой. Она бегло пробежалась взглядом по пергаменту под пристальным наблюдением ониксовых глаз, но быстро приняла решение прочитать его позже, а сейчас не тратить больше времени на весь этот спектакль.       — Мисс Блэк, — вкрадчиво начала она, отложив пергамент.       — Профессор.       Врановласая сидела, не шелохнувшись, и сверлила своего профессора внимательным взглядом снизу вверх. Вау.       — Кажется, нам есть, что обсудить.       — Мы закончили?, — тут же отмахнулась от нее слизеринка. Она нахмурила брови и явно уже навострила лыжи в сторону выхода, но Гермиона в ответ на это только усмехнулась. Не так быстро.       — Вы можете идти.., — любопытные пальцы медленно потянулись к изогнутой палочке на парте ученицы. Вообще-то, шатенке просто хотелось занять чем-нибудь руки, но палочка резко откатилась от нее, словно живая, стоило только попытаться ее схватить, и тогда слегка шокированный, но все же понимающий взгляд ореховых глаз стремительно метнулся обратно к бледному лицу. Беллатрикс до побеления сжала губы, выгнув бровь, — если хотите, — продолжила гриффиндорка. Блэк не шелохнулась, и тогда ведьма заинтересованно склонила голову набок— но вы не хотите, — медленно констатировала она.       — Даже если и так, то что?, — тут же вскипела врановласая. Она вновь скрестила руки на груди и демонстративно откинулась на спинку стула. В ониксовых глазах горел вызов.       — Если так, то вы позволите мне сказать кое-что, что я считаю важным, — просто отозвалась Гермиона. Она слегка подтянулась на руках, чтобы окончательно усесться на парту, и слегка наклонилась, пальцами вцепившись в деревянные края. Черные глаза неотрывно следили за каждым ее движением, — итак. Отношения такого рода между преподавателем и учеником недопустимы, и вы должны это понимать, — начала она, и Блэк тут же закатила глаза, — и все же. Я повела себя некрасиво, и мне жаль. Действительно жаль, мисс Блэк, мне стоило лучше следить за собой и своими словами. У меня были на то свои причины, но я прошу прощения, если что-то из сказанного мной вас ранило, — Беллатрикс сидела смирно, молча сверля взглядом лицо профессора. Та поразмыслила с секунду, и добавила, — если вам интересно, я сказала неправду. Я не уберегла вас от праведного гнева профессора Слизнорта только лишь из личной выгоды. Это не так.       Необъяснимо, но факт: за последние месяцы Гермиона научилась отмечать малейшие изменения в выражении лица слизеринки, даже если на первый взгляд могло показаться, что выражение той решительно ничего не говорит об ее состоянии. Вот и сейчас, ореховые глаза пристально следили за сменой тысячи мыслей, вопросов и эмоций на бледном лице напротив. Спустя несколько секунд гробовой тишины, Блэк неожиданно фыркнула и горько усмехнулась профессору прямо в лицо.       — И с чего мне вам верить?, — издевательским тоном поинтересовалась она, — откуда знать, что это не очередная игра?       — Не верьте, — тут же среагировала Гермиона. Она сказала это так просто и невозмутимо, что ониксовые глаза напротив сверкнули секундным замешательством, — ..если не хотите. Я знаю, к чему вы клоните. Но дать вам доступ к своим мыслям не могу, увы, — она слегка качнула головой из стороны в сторону.       — И почему-же?, — голос сквозил нетерпением.       — На то есть множество причин, мисс Блэк. Поверьте, всем будет лучше, если это останется в секрете. До поры до времени, — она мысленно ухмыльнулась последней фразе. Чтож, вероятно, лет через пятьдесят ее тайна уже не будет представлять такую опасность ни для Блэк, ни для кого бы то ни было еще. Она же даже не лукавит.. просто немного не договаривает.       — То есть, предлагаете просто поверить вам на слово?, — подытожила ведьма, — не спрашивать, сколько у вас денег, не спрашивать, сколько мужей, взять и просто слепо довериться, так выходит?, — темные брови поползли вверх.       — Я понимаю ваш скептицизм, — тут же попыталась умерить ее пыл гриффиндорка, — и вы имеете на него полное право. Как я уже говорила, я виновата перед вами. И я это признаю. Вы можете относиться ко мне с недоверием, если вам так угодно, можете попытаться отыскать правду в моих глазах, если взгляд человека вам о чем-либо говорит. Можете проверять меня на деле, приставить мне к горлу палочку и угрожать непростительным, можете сделать все, что посчитаете нужным, — на одном дыхании вымолвила она, — но боюсь, что так. В конечном итоге вам придется полагаться только на мое слово.       Повисло напряженное молчание. Блэк, кажется, даже не моргала, вглядываясь глубоко в ореховые глаза, а Гермиона в свою очередь делала все возможное, чтобы взгляд ее выглядел как можно более открытым и убедительным. Отчасти, это блеф. Она не могла дать Беллатрикс столько свободы выбора, сколько говорила: если девочка предпочтет обрубить концы, то всю ее операцию можно считать проваленной. Но скажи ей это прямо, и ведьма пошлет ее куда подальше назло, просто из принципа. А так..       Она говорила искренне, ровно настолько, насколько в собственном сознании правило сердце. Иначе и быть не могло. Иначе она бы не ставила на карту столько. Пытаться одурачить далеко не бестолковую Блэк, рассказывать ей какие-то мнимые сказки о раскаянии и доверии в надежде, что та поведется и выложит все, что знает про древние магические силы? То есть, самолично выстрелить себе в ногу и следом за этим сразу подписать смертный приговор, да?       — Вы просите непомерно много, — тихо констатировала Беллатрикс.       — Да.       Какое-то время она молча скользила по лицу напротив, изучая его в мельчайших деталях. Мерлин, ну почему столь неземная красота обходиться так дорого? Разве не может все хотя бы раз в жизни просто быть.. проще?.. Гермиона измученно прикрыла глаза, чувствуя, что ониксовые омуты не выпускают ее ни на секунду. Она набрала в легкие побольше воздуха, и усилием воли довольно резко спрыгнула с парты. Хватит на сегодня откровений.       — Я сообщу профессору Слизнорту, что вы отбыли свое наказание, — начала она таким тоном, словно до этого между ними ничего не происходило. От такой неожиданной смены русла беседы Беллатрикс рассеяно моргнула. Она заинтересованно проследила за профессором, которая принялась деловито расхаживать по кабинету, стирая все признаки жизнедеятельности, — вы можете быть свободны, — ведьма взмахнула палочкой, и пламя в камине тут же затухло.       Беллатрикс на негнущихся ногах медленно поднялась со своего места. Она выскользнула из ряда, одергивая мантию, и поплыла в сторону двери. Гермиона мало следила за ее действиями, хотела дать пространство, чтобы та могла спокойно уйти, но, к удивлению профессора, когда она затушила последнюю лампу на столе и бережно свернула исписанный пергамент, намереваясь как следует похохотать над ним как-нибудь потом, слизеринка все еще стояла у двери и словно мешкала, хотя уже держалась за ручку.       — Хотите что-то сказать?, — озвучила очевидное Гермиона. Бровь на ее лице вопросительно поползла вверх. Повисла недолгая пауза.       — Спокойной ночи, профессор, — гриффиндорка даже не была уверена, что эта фраза прозвучала на самом деле, настолько тихо произнесла ее ведьма. Не дожидаясь ответа, она дернула за ручку двери и выскользнула наружу, оставив шатенку наедине со своими мыслями.       — Спокойной.., — неуверенно ответила она пустоте.