Между строк

Новая неделя встретила Уилла головной болью, которую он затруднялся списать на что-то одно. Возможно, виной был ежевечерний виски, ставший привычкой, а может, беспокойный прерывистый сон, сопровождаемый ночными кошмарами. В понедельник он проснулся в холодном поту, сердце колотилось в груди, словно запертая в клетке испуганная птица. Крошечная комната казалась темной и чужой, зловещей кельей, хотя он знал и почти любил каждый ее уголок. Сон оставил после себя неприятный привкус тревоги и липкую пленку пота на коже. Уиллу снилось, что он блуждает по темному лесному лабиринту, окруженный тенями, которые то и дело принимали очертания огромного черного оленя. Уилл чувствовал себя пойманным в ловушку, и с каждым шагом это ощущение становилось все сильнее. Его ноги тонули в стелющемся по земле туману, словно он брел по колено в воде, сопротивляясь течению. В какой-то момент он услышал шепчущий его имя голос, но не смог понять кому он принадлежал — и в ужасе проснулся. Уилл сел на кровати и провел рукой по лицу. Его лоб был мокрым, а виски пульсировали, словно от выпитого накануне литра крепкого алкоголя. Он никогда не перебарщивал с виски в стенах школы, но сегодня с отвращением убрал бутылку с янтарной жидкостью в ящик комода, будто она обросла зубами за ночь. С глаз долой. Уилл встал с кровати и подошел к окну, зябко обхватив себя руками за плечи, чтобы почувствовать на себе тепло хоть чьих-то рук. За окном начинался новый день, небо было свинцово-серым, и казалось, что оно отражает его собственное настроение. Это можно было бы обсудить на лекции по литературе. Влияние погоды на главного героя и взаимосвязь окружающего мира с его настроением. Вяло размышляя над этим, Уилл пошел в ванную комнату и включил кран с холодной водой, чтобы умыться. Он смотрел на свое отражение в зеркале, и ему казалось, что он видит перед собой незнакомого человека. Лицо было осунувшимся, под глазами залегли темные круги, а кудри влажно прилипли ко лбу и шее, потеряв привычную бодрую упругость. Уилл выглядел нездоровым и уставшим. Он сполоснул лицо холодной водой и несколько раз глубоко вдохнул, ощущая привычные запахи влажности, мыла и лосьона после бритья, наполнявшие ванную. Он знал, что должен просто собраться и начать новый день. У него были уроки, студенты, обязанности, и он не мог позволить себе поддаваться слабости. Кошмары были частью привычной реальности в прошлом Уилла. Когда он был подростком, вместо эротических сновидений, которые с удовольствием обсуждали его одноклассники, Уилла преследовали кошмарные сны с участием кровавых преступлений, сбитых грузовиками на трассе мертвых животных и беззубых пугающих стариков. То, что видел Уилл в течение дня в новостях, по дороге в школу или просто на улицах, позже являлось ему в искаженном уродливом виде ночных ужасов. Его эмпатический дар играл с ним злую шутку, выворачивая реальность наизнанку и мучая, мучая, мучая кошмарами. Став старше он научился выстраивать стену вокруг своего сознания, не давая проникнуть сквозь барьер ничему, что могло бы пошатнуть его хрупкое спокойствие. Какое-то время это помогало. Здесь же, в закрытой маленькой школе на краю Англии, его помощником в выстраивании фортов стал виски. В стенах, увитых плющом, было слишком много эмоций и переживаний подростков, которым он не хотел и не собирался поддаваться, а значит ему требовались все силы для укрепления фортов и защиты от ночных кошмаров. И до прошлой недели его защитные навыки прекрасно работали. Взрослый Уилл, считавший, что он подготовился ко всему и предусмотрел все возможные сценарии, оказался не готов к возвращению в это нестабильное состояние. Он чувствовал себя уязвимым и это было сложнее, чем Уилл помнил. Нестабильность вызывали Ганнибал и записка. С прошлой недели они больше не говорили тет-а-тет. Ганнибал прилежно вел записи на лекциях Уилла, сдавал сочинения в срок и отвечал на все вопросы со своим небрежным самодовольством, чем вызывал тайное раздражение Уилла и плохо скрываемое восхищение одноклассников. После уроков он больше не задерживался и уходил вместе со всеми студентами, даже не бросив лукавого взгляда в сторону кафедры Уилла. Ему начало казаться, что он сам придумал себе сложности, углядев умысел в действиях Ганнибала. А записка… ну, записка, вероятно, действительно была просто розыгрышем.

***

Стрелки на часах в главном холле школы приближались к началу следующего урока, и студенты, как муравьи, сновали по коридору. Уилл вышел из библиотеки, держа в руках стопку книг, и направился в сторону лекционной аудитории. Он старался не думать о своих утренних переживаниях, но неприятный привкус тревоги все еще оставался во рту с самого утра, несмотря на чашку плохого кофе на завтрак. Аппетита не было, как и сил анализировать собственное разбитое состояние. Вдруг, перед самым поворотом, Уилл столкнулся с Ганнибалом. Тот стоял, облокотившись на стену, и спокойно наблюдал за потоком студентов. Его взгляд, когда он поднял глаза на Уилла, был снова таким же пронзительным и изучающим, как при их последнем разговоре. По спине пробежали предательские мурашки. — Мистер Грэм, — произнес Ганнибал с оттенком легкой скуки, — какое интересное совпадение. Уилл нахмурился, скрывая собственное замешательство за стеклами очков и насупленными бровями. — Мистер Лектер, — ответил он сдержанно, — полагаю, что в этой школе все дороги неизбежно пересекаются. Ганнибал медленно улыбнулся, и в его глазах мелькнула знакомая искорка насмешки. — Вы всегда так красноречивы, мистер Грэм, — сказал он. — Ваша последняя лекция о поэзии была просто великолепна. Особенно мне понравился ваш анализ символики цвета в стихотворении «Ворон». Уилл удивленно приподнял брови. — Вы внимательно слушали, мистер Лектер, — сказал он. На той лекции Ганнибал, казалось, витал в облаках, наблюдая за кружащими птицами за окном, чем раздражал Уилла больше, чем ему хотелось бы. — Приятно знать, что мои труды не проходят даром. — Я всегда внимательно слушаю то, что меня интересует, — ответил Ганнибал с легкой улыбкой. — Особенно, если это преподносится с таким изяществом и глубиной. Ваше умение анализировать текст меня восхищает. Уилл снова почувствовал, как его щеки слегка краснеют. Ему опять показалось, что Ганнибал делает не просто комплимент, но играет словами, намекая на какой-то скрытый смысл. — Вы слишком добры, мистер Лектер, — ответил он, стараясь не показывать своего смущения. — Полагаю, что вы тоже не обделены талантом. Ваше сочинение было… весьма интересным. Ганнибал склонил голову набок, словно наслаждаясь двусмысленностью, которую уловил в словах Уилла. — Я рад, что оно произвело на вас впечатление, мистер Грэм, — отозвался он. — Полагаю, что мы оба стремимся к совершенству — каждый по-своему. — Что же, мистер Лектер, — сказал Уилл, глянув на часы и радуясь, что ему не нужно искать подходящий повод для бегства, — я должен вас оставить. У меня скоро лекция. — Конечно, мистер Грэм, — легко ответил Ганнибал, — не смею вас задерживать. Но, надеюсь, мы еще поговорим. Мне было приятно вас встретить. Уилл кивнул, стараясь не смотреть в его глаза, и, поудобнее перехватив книги, быстро пошел дальше, чувствуя, как спина горит под взглядом Ганнибала. Из него вили веревки.

***

После своих лекций Уилл, вместо того, чтобы пойти в учительскую, снова свернул в сторону библиотеки. Ему хотелось отвлечься, найти покой без шумных студентов в тишине и забыть о навязчивых мыслях. Библиотека для этих целей подходила идеально, потому что не пользовалась популярностью у учеников, в отличие от компьютерных классов, уличных лужаек и комнаты отдыха. Библиотека была тихой и спокойной, как и всегда. Вечерний солнечный свет, пробившийся сквозь свинцовые тучи, проникал сквозь высокие арочные окна и освещал пыльные полки с книгами. Это была его тихая гавань в этом море бушующих эмоций школьной жизни. Место, куда он возвращался с таким же удовольствием, как и в свою маленькую спальню в дормитории. Как в далеком детстве ему хотелось бы возвращаться домой. Отец Уилла был лодочным мастером и они жили в постоянных разъездах, в поисках заработка перемещаясь по всей стране. Уиллу всегда хотелось ощутить «дом» и старинная библиотека помогала ему почувствовать эту смутную радость домашнего покоя. Книжные шкафы возвышались колоннами и образовывали лабиринт из историй, которые книги могли поведать любому, проявившему к ним интерес. На ум пришел ночной кошмар с лесным лабиринтом и Уилл поежился от неприятных ассоциаций. Это была его уединенная обитель и нельзя, просто нельзя было превращать ее в нечто пугающее даже в собственных фантазиях. Уилл прошелся вдоль стеллажей, ища что-то, что могло бы его заинтересовать. Бездумно выбрав книгу по одной обложке, он направился к своему любимому столу с парой разномастных кресел у окна в самом укромном уголке библиотеки, но подойдя ближе он понял, что место было уже кем-то занято. На столе лежали несколько раскрытых книг и папок, а также остро, до сверкающих пиков, заточенные карандаши. Он заметил, что все книги принадлежат к разделу истории искусств и архитектуры. Уилл с любопытством открыл одну из папок, лежавших на столе, и увидел, что это был альбом с рисунками. Он начал листать страницы, и его глаза расширились от удивления. Рисунки были невероятно талантливы, выполнены с поразительной детализированностью и мастерством. На одних листах были изображены города, в которых Уилл никогда не был — улочки с узкими мощеными тротуарами, древние соборы, шпилями уходящие в небо, и перекинутые через темные воды величественные мосты. На других были зарисовки из жизни школы — тени, падающие от оконных переплетов, щербатые ступени на главной лестнице, клумбы с цветами у входа в главный корпус. Те мелочи, который посторонний наблюдатель не понял бы, но которые сразу узнавались теми, кто провел в школе больше пары дней. То, что он видел каждый день выглядело уютно и загадочно на карандашных набросках, сделанных уверенной рукой. Но самое странное — на нескольких страницах Уилл обнаружил самого себя. Сердце сделало кульбит и упало куда-то в желудок. Он был изображен в разных ракурсах — сидящим за кафедрой, читающим книгу в библиотеке, идущим по коридору. Эти рисунки были сделаны с такой точностью и вниманием к деталям, что Уиллу показалось, будто за ним не просто наблюдали, а изучали его, словно какой-то экспонат в музее. На некоторых изображениях взгляд Уилла был особенно пронзительным. Пугающим и завораживающим одновременно, светлым до прозрачности. Так его видели со стороны. Не улыбчивым и расслабленным, а собранным, настороженным, похожим на лесного дикого кота, крадущегося сквозь лес. Не в силах удержаться, Уилл осторожно провел пальцами по тонким линиям собственного профиля на рисунке. На портрете он смотрел вверх, и свет, падающий со стороны, заставлял его глаза мерцать даже в черно-белом, графическом воплощении. Это было красиво. Уилл был красивым в глазах этого художника. Пролистав страницы до конца Уилл нашел форменную наклейку школы, указывающую на принадлежность вещи студенту — такие клеились и на тетради, и на учебники, и на спортивный инвентарь. Выведенное красивым каллиграфическим почерком имя заставило его спину покрыться мурашками. Ганнибал Лектер. Он быстро закрыл альбом и вернул его на стол, словно боялся, что кто-то заметит, что он его трогал. Уилл огляделся по сторонам, пытаясь убедиться, что никого нет рядом. В этот вечерний час дети проводили время на улице, ловя последние теплые солнечные лучи и шурша листьями бродили по парку, играли в фрисби, болтали и хохотали — гомон долетал сквозь окна даже до библиотечных залов. Уилл был один, но сердце его все равно колотилось от страха быть обнаруженным. Альбом был личным и интимным, и он почувствовал себя негодяем, подсматривающим за чужой жизнью в замочную скважину. Так и не найдя умиротворение в библиотечном покое, Уилл нервно вышел из читального зала.

***

Следующие две недели Уилл усердно убеждал себя, что не избегает встреч с Ганнибалом. Кошмары не прекратились и он все чаще чувствовал себя разбитым и усталым, сил на словесную пикировку не было, но и ресурса, который бы позволил Уиллу сдержать себя в руках в присутствии Ганнибала не было тоже. Поэтому он выбрал тактику игнорирования проблемы в его лице. Было довольно просто сказать себе, что Ганнибал просто очередной студент, на которого у него нет внеурочного времени, так как Уилл занят написанием исследовательской работы. Собственно, саму работу пришлось придумать тоже, и Уилл с большим облегчением погрузился в этот процесс, стараясь занять мысли книгами, а руки клавиатурой ноутбука. Уилл научился перемещаться по школьным коридором со скоростью торпеды, не задерживаться в аудиториях, ускользая после звонка чуть ли не первым, проглатывать пищу в столовой практически не жуя и, в связи с этим, мучиться от боли в желудке по вечерам, снова заливая ее виски. В целом, все это помогало в течение дня не думать об увиденном в библиотеке. Но по ночам, лежа в постели, Уилл неизменно возвращался мыслями к Ганнибалу. Его рисункам. Его улыбкам, его сочинениям, его лукавым глазам, его записке. Он думал, думал, думал о нем, вспоминая как двигаются его губы, когда Ганнибал говорил, как светятся глаза янтарем, когда в их тьму попадал солнечный луч, как прядь волос непослушно выпадала из безупречной укладки и свешивалась на лоб, а Ганнибал небрежно встряхивал головой, откидывая его, но она возвращалась снова и снова — как мысли Уилла возвращались к Ганнибалу. И Уилл ненавидел себя за то, что думал о нем. «Меня выбило из колеи внимание обычного подростка, — с раздражением говорил его внутренний голос. — Одинокого, грустного школьника без родителей на краю промозглой Англии. Сложно представить что-то более жалкое, Грэм.» Но этому внутреннему голосу иногда отвечал оппонент. Темный, плохо контролируемый, грязный. Тот, что в детстве наслаждался видом искалеченных животных, рассказами о серийных убийцах и мелкими страданиями одноклассников. Тот, что находил красоту в жестокости и боли. Тот, которого Уилл успешно научился затыкать и игнорировать, но который прорывался на волю, когда Уилл пытался расслабиться с помощью алкоголя. «Не обычного подростка», — услужливо напоминал этот второй, темный Уилл.

***

Неизбежное все-таки произошло на одной из лекций. Он остановился на секунду, чтобы сделать заметку в книге, которую держал в руках, и его взгляд случайно упал на первый ряд, где сидел Ганнибал. Еще в начале урока Уилл отметил про себя, что он пересел ближе, и теперь делал вид, что внимательно слушает лекцию, но Уилл заметил, что его взгляд направлен не на него, а на лежавшую на столе раскрытую тетрадь с записями преподавателя. Он присмотрелся и понял, что Ганнибал не просто смотрит, а внимательно изучает его конспект. Его взгляд скользил по строчкам, словно Ганнибал умудрялся читать вверх ногами. Уилл нарочито кашлянул, пытаясь привлечь внимание Ганнибала. Тот поднял голову и их взгляды встретились. В глазах Ганнибала не было ни малейшего смущения, только легкая искорка насмешки и какого-то странного интереса. — Мистер Лектер, — произнес Уилл, стараясь держать свой голос ровным и не выдавать своего гнева, — вас что-то заинтересовало в моих заметках? Ганнибал улыбнулся краешком губ. — Я всегда восхищался вашей эрудицией, мистер Грэм, — сказал он с легкой интонацией, которая выдавала его насмешливость. — Ваши записи не только отражают ваше глубокое понимание предмета, но и дают представление о вашем уникальном способе мышления. В классе разнесся легкий шепоток восхищения наглостью и смелостью Ганнибала. — Мне приятно слышать комплимент, — ответил Уилл с досадой, — но, думаю, что мои заметки не представляют особого интереса для вас. Это всего лишь конспекты к лекции. — В ваших руках и обычный конспект становится произведением искусства, — ответил Ганнибал с такой интонацией, что Уиллу показалось, будто он издевается. — Вы умеете преобразить даже самые прозаические вещи. Уилл почувствовал, как его щеки слегка краснеют под явственное хихиканье учеников. — Полагаю, что вам стоит сосредоточиться на лекции, мистер Лектер, — сказал он холодно, поправляя очки на переносице, чтобы привычно спрятать смущение и неловкость за стеклом. — А свои комплименты вы оставите для другого случая. — Конечно, мистер Грэм, — ответил Ганнибал с легкой улыбкой. — Я всегда готов учиться у вас. И он снова перевел взгляд на конспект Уилла, словно показывая, что его слова ничего не значат. Уилл отвернулся, пытаясь сохранить видимость спокойствия, но внутри него кипел гнев. — Задержитесь после урока, мистер Лектер, — почти рыкнул Уилл и несколько человек вздрогнули, непривычные к такой строгости всегда сдержанного и почти отстраненного Уилла. — Вернемся к нашей теме. Мы остановились на изречении: «чем больше власть, тем больше ответственность». Кто помнит, откуда данная цитата? — «Человек-паук»? — хихикнул кто-то с задних рядов. — Вольтер, бестолочи, — ядовито ответил Уилл и закатил глаза. Класс засмеялся, словно он удачно пошутил. Урок вернулся в прежнее русло, но до конца лекции Уилл яростно прожигал взглядом дыру в виске Ганнибала, который больше не смотрел на него. Раздраженный, он задал студентам в качестве домашней работы огромное сочинение по Вольтеру, которое, в общем-то, не планировал, чувствуя себя при этом жалким мстителем.

***

После того, как прозвенел звонок и последние студенты покинули класс, Уилл остался один на один с Ганнибалом. Тот сидел, как ни в чем не бывало, на своем месте в первом ряду, и спокойно ждал, пока Уилл вернет ему свое внимание. Уилл прикрыл дверь в аудиторию и облокотился бедрами на учительский стол, смотря на Ганнибала сверху вниз. Они помолчали — Ганнибал в безмятежном умиротворении, Уилл в колкой ярости. — Мистер Лектер, — начал он строгим голосом, — я хотел бы поговорить с вами по поводу вашего поведения на сегодняшней лекции. Я не думаю, что уместно изучать конспекты преподавателя во время урока. Ганнибал слегка улыбнулся, и в его глазах снова мелькнула искорка насмешки. — Разве я не имею права восхищаться вашей эрудицией, мистер Грэм? — спросил он с деланным удивлением. — Нет, не имеете, — отрезал Уилл. — Это неуважение, и я не потерплю подобного поведения в своем классе. Взгляд, направленный на него снизу вверх, сделался невинным и сожалеющим. Почти детским. — Я понял вас, мистер Грэм, — ответил Ганнибал ровным голосом, без тени намека на улыбку, — приношу свои извинения, этого больше не повторится. Уилл смог только хмуро кивнуть. Ганнибал поднялся из-за парты и, собрав тетради, намеревался уйти, но, сделав пару шагов, остановился. — Мистер Грэм, не поймите меня неправильно… — проговорил Ганнибал, не оборачиваясь. — Пару недель вы всячески избегали меня, и я уважаю ваше право на личное пространство. Но раз уж вы позволили себе изучить мои вещи, то я решил, что имею право изучить ваши. Тем более, что вы так вдохновляете меня. Уилл почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. — Я не понимаю, что вы хотите сказать. — Позвольте мне тогда объяснить, — Ганнибал повернулся к нему лицом и Уилл не смог избежать прямого, колкого, как острие ножа, взгляда. — Я заметил, что мой альбом с рисунками, который я оставил в библиотеке, лежал иначе. Не совсем так, как я его оставил. Я помню каждую мелочь. — И вы решили, что ваши вещи трогал именно я? — с деланной издевкой спросил Уилл. — Да, — просто ответил Ганнибал. — На страницах остался ваш запах. — Что?.. — Ваш запах, мистер Грэм. Ганнибал шагнул к нему, приблизившись на расстояние вытянутой руки, и, чуть подавшись корпусом вперед, глубоко втянул носом воздух рядом с Уиллом. Резко очерченные ноздри затрепетали, глаза закрылись, словно Ганнибал был сомелье, вникающим в богатый купаж дорогого вина. Уилл отшатнулся. — Вы пахнете алкоголем, возможно виски? Не переживайте, — тут же добавил он, заметив как краска сбежала с лица Уилла, — это не чувствуют обычные люди, у меня обостренное обоняние. Еще у вас неприятный лосьон для бритья, но он очень характерный. А еще от вас иногда пахнет пылью, как от старой книги, но это почти приятно. Уилл почувствовал, как теперь снова интенсивно краснеет. — Мистер Лектер, — выдавил он. — Вы ведете себя неподобающе. Я ваш преподаватель, мы обсуждаем литературу на лекциях, не более. Ваши слова, ваши… комплименты и знаки внимания не… Дверь в аудиторию приоткрылась и Уилл умолк на полуслове. Алана просунула голову в образовавшуюся щель и, удивленно окинув взглядом застывшую сцену, зашла в класс. — Уилл, мистер Лектер, — кивнула она каждому, — прошу прощения, что прерываю, но… — Ты ничего не прервала, Алана, — перебил ее Уилл, усилием воли взяв себя в руки. — Мистер Лектер, вам пора поспешить на следующий урок. Жду ваше сочинение в пятницу, вместе со всеми. Ганнибал легко поклонился обоим преподавателям и бесшумно покинул класс. Они молча постояли в тишине. Чтобы обуздать бурю чувств Уилл принялся собирать конспекты и книги со стола. Он не намеревался начинать разговор первым. — Так это Ганнибал оказывает тебе знаки внимания? — не выдержала Алана. Ее глаза горели любопытством и Уилл ощущал паучьи лапки ее липкого интереса на своей коже. — Нет, — отрезал Уилл, но смягчился, почувствовав себя виноватым за свою резкость. — Мистер Лектер позволил себе фривольное поведение на моем уроке. Пришлось задержать его после лекции и сделать внушение. Это было правдой. Почти. — Ганнибал? — прыснула Алана, но тут же закашляла, маскируя смех, когда увидела выражение лица Уилла. — Мне кажется, что он идеальный студент, Уилл, не представляю его за фривольным, — она снова хихикнула на этом слове, — поведением, если честно. — Значит к тебе он относится с большим уважением, чем ко мне, — огрызнулся Уилл. — Ты что-то хотела? Алана посерьезнела, поняв, что Уилл не в духе и не способен разделить ее веселье. — Директор Пембрук собирает преподавателей в три часа дня. На повестке первый родительский день в этом году. Уилл, в очередной раз за последние двадцать минут, смог только устало кивнуть в ответ.