Злые Британские Волшебники

Светило солнце, щебетали перепутавшие октябрь и апрель птицы, вонзались в опилки вилы; Елена рукавом утерла пот со лба и кинула очередную порцию грязной подстилки в подставленную под двери денника тачку.  Рядом согласно вздохнул фестрал. Елена посмотрела на его расстроенную морду и покачала головой: у отца фестралы часто ели битую дичь, а профессор Кеттлберн предпочитал более «гуманные» - читай, миловидные - способы кормления. Сырое мясо было вовсе не тем же самым, что и цельные тушки зайцев или птиц. Стоял сезон миграции птиц, фестралов держали взаперти, чтобы они не поддавались соблазну начать охоту на летящие мимо стаи.  -Полный бред. - Резюмировала Елена, направляясь к выходу. Ей предстояло почистить еще два денника.  «Полный бред» - именно это и сказал профессор Реддл, вернее, написал на ее эссе. Поперек всех букв, поперек строк - и почему-то какими-то красными, ужасными чернилами. Эссе, на взгляд Елены, было хорошим. Да, дерзким по своей идее, даже немного абсурдным, но так великие открытия и открывались - самыми смелыми предположениями. А Кинкейд и вовсе ничего эдакого не сделала, лишь сравнила фестралов и дементоров. У первого сентября не было плюсов, сплошь минусы. Но о том, что фестралов теперь видно, Елена не жалела. Это и вовсе делало ее ценным специалистом в будущем.  Они были прекрасны, костлявые, обтянутые кожей всех оттенков серого и черного, с головами, похожими на клювы. И глаза - глаза у каждого фестрала напоминали маленькую луну, быть может, лунный осколок. Застенчивые, робкие, интеллигентные животные сразу же пленили сердце Елены, и она проводила с ними много времени теперь, когда получалось попросту наблюдать за тем, как тяжело - обманчиво тяжело - они снимались с заиндевевшей травы и уходили ввысь. Так ветер подхватывает обрывки сгоревшего листа. Они осеняли тенью крыльев Елену и все вокруг, кочки и лужи, раскрытую тетрадь и избушку Хагрида. Елена тоже хотела летать.  Фестралы насаждали грусть, но совсем не так агрессивно, как дементоры. Фестралы не питались человеческими эмоциями, скорее, отражали их, становясь видимыми, если удавалось отразить смерть в глазах смотрящего. И эссе было как раз об этом - хотя Елена и допустила неосторожно, что некогда у фестралов и дементоров мог быть один создатель.  Откуда вообще бралась магия, которая творила такие вещи… -Займитесь чем-нибудь полезным, - напутствовал Реддл, и Елену прорвало: -Предполагать новое - это не интересно, профессор?  -Очень славное начинание, - скривился декан, - если бы вы не протягивали мне эту работу так, будто только что защитили докторскую степень. Чем вы действительно можете впечатлить, Кинкейд? -Я могу… - Кинкейд задумалась. Реддл все еще выглядел как человек, которому можно доверить самые смелые идеи: он критиковал их безжалостно, но никогда не осудил бы за них и тем более не сдал бы министерству. - Яйцо, жабу и сорок дней в тихом убежище, и я продемонстрирую вам змееныша василиска.  -Вы уже занимались таким раньше? - После нескольких секунд молчания поинтересовался Реддл. -Нет, нет, - помотала головой Елена, - но мне в руки попалась книга… -Ваши идеи поражают тем, как явно вы желаете окончить свою жизнь в Азкабане - или вам так остро хочется взять интервью у дементоров? Шляпа не промахнулась ли с факультетом, Кинкейд? Подумайте - я могу устроить перевод, - его шипение срывалось на что-то неразборчивое, и на лице Елены отразился ужас… и внезапная догадка, - как думаете, кого первым осудят за василиска в школе, Кинкейд? -Парселтанг, - оторопело проговорила девочка, не разобравшая последнюю фразу, но самостоятельно прикинувшая, на какие проблемы обречет Реддла. - Вы змееуст. Сэр.  Реддл выпрямился и недоверчиво посмотрел на Кинкейд. С таким восхищением Пожиратели на него давно уже не смотрели.  -Простите, профессор, я поняла…И никому… “Зато пятнадцатилетнюю дуру впечатлить ты смог”, - подумал зло Реддл, прикрывая глаза.  -Ничего другого от вас и не ожидалось, - произнес он, слушая, как собственный голос гуляет под потолком. - Ступайте вон, Кинкейд.  Елена поднялась, сжимая свое дурацкое эссе в руках, поклонилась и была такова.   …И вот теперь светило неверное октябрьское солнце.  -Плодовые деревья всегда делают солнце немного призрачным, ты не замечала? - Обратилась Кинкейд к фестралу - самке, которую помнила еще по отцовской ферме.  Животное ткнулось черепом-клювом в подмышку Елене и замерло, прикрыв свои пустые, словно прозрачные, глаза.  -Я принесу тебе птиц, - пробормотала Кинкейд, поглаживая фестрала по голове. -Безжалостная, - послышался голос позади, и Елена ойкнула: фестральша прянула назад, резко раворачиваясь к голосу, заодно и к Кинкейд, задом.  -Извини! -Генри! Эй, прости, все нормально, - она осторожно похлопала свою собеседницу по угловатому крупу и вышла из денника к Кислеру, сразу же заметив у него в руках сумку и уловив приятный запах еды.  -Я тоже принес тебе птиц, - галантно пояснил Генри. Елена слегка зарделась: от нее пахло… Да чем только не! - Правда, это уже мертвые жареные птицы. Птица. Половина. И мы съедим ее пополам.  -Я не завтракала, - глотнула слюну Кинкейд, отставляя вилы и закрывая за собой дверь.  -И не успела бы. Уже много времени. Так что я решил, что завтрак идет к тебе. А потом - тебе помочь?  -О, нет, дочищу я сама, - Кинкейд поманила Генри за собой к почти вертикальной лестнице наверх, где можно было вылезти на крышу и сидеть с красивым видом на шумящий лес, - это, знаешь ли, очень проветривает голову.