Злые Британские Волшебники

К Джулиану Розье хоть раз да обращался каждый его друг и знакомый, чтобы получить консультацию по артефактам. Они приносили разнообразные вещи: что-то протестировать, что-то починить, а что-то… помочь закопать или сжечь.  Маленькая часть даже оседала у Джулиана. Словом, посещение его дома Элис Якс..-Нет-Уже-Давно-Кинкейд было не то чтобы чем-то удивительным. Тем более что Джулиан и Элис годами поддерживали общение, и реже видеться они стали лишь с рождением детей у Розье.  Когда Кинкейд старший взбрыкнул и ушел из волшебников в магглы.  Так совпало.  Голова тяжело гудела и дом гудел пустотой. Так было часто: голове, чтоб загудеть, хватало хоть несколько насыщенного дня, а дому было достаточно, чтоб Доминик ушла в гости или по делам. Дом до сих пор не привык к отсутствию девочек, и чуть что замирал растерянно и сонно чутким сном ждущего чего-то человека. Эльфы, наверное, уже спали в своих комнатах, Джулиан отпустил их раньше. Он откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. На коленях лежала книга о змеиных орнаментах.  Коряво вьющиеся узоры на стенах пещер, вязь на спинах тигров на яванских коврах, обереги, встроенные прямо в арабское письмо. Это было увлекательно. Всегда было. До этого периода жизни, когда всё, связанное с любимым досугом, стало превращать голову в чугун с вязким варевом.  Упорная злость боролась с цепенящим равнодушием. Рядом потрескивал камин, огороженный чарами поддержания температуры. Лишнее тепло в библиотеке было ни к чему — книгам не полезно — но огонь всегда успокаивал. В момент, когда дрема готова была превратиться в настоящий сон, камин плеснул искрами, предупреждая о вмешательстве в него. Аппарировать в дом уважающего себя мага без разрешения хозяина было… рискованно. Поэтому пламя просто вежливо молвило человечьим голосом: -Джулиан? Могу ли я потревожить тебя? И голос, и очертания лица в огне легко узнавались. Давняя знакомая слегка щурилась от бившего в лицо жара. За долю мгновения до того, как услышать голос, Джулиан почувствовал, как внутри что-то шевельнулось, как натянутая леска, которую пробовали пальцем. Так было, когда кто-то пытался пройти сквозь границы имения. Фамильная магия. Дом заинтересованно навострился. Эта гостья была здесь не часто, а после последнего разговора на ферме Джеффри и вовсе не знал, захочет ли Кинкейд видеть его. Но ей были рады. Он поморщился и одновременно попытался приветственно улыбнуться. Вышло нечто странное. - Входи, Элис. Леска внутри отодвинулась, пропуская посетительницу в дом. Элис появилась из камина со слабой вспышкой огня и кивком поприветствовала Джулиана и его дом.  -Спасибо. Как ты себя чувствуешь? - Спросила она, мельком оглядывая платье на предмет пепла и гари.  Кажется, Империо все-таки точило здоровье Джулиана. Выглядел он неважно, и Кинкейд поспешила забыть о размолвках. -Джулиан, я прошу прощения, что потревожила тебя вечером и без предупреждения. -Полагаю, у тебя были причины. Он поднялся на ноги, резко наклонил набок голову, хрустнув шеей, и указал на соседнее кресло. - Располагайся. Домовиков я уже отпустил, так что чай не предлагаю, только вино или виски. Что-то случилось? -Причины - были, - согласилась Элис, занимая указанное кресло. Она со спокойным любопытством смотрела на хозяина дома - вообще-то сейчас он выглядел неплохо, а манера держаться впечатляла, как и прежде. Было очевидно, к кому ластится этот дом. И «отпущенные на ночь домовики» не умаляли авторитета хозяина дома.  -Не откажусь от вина, - развеселилась она, - нет, ничего срочного… Но я беспокоюсь о безопасности Елены. И не могу сама сделать порт-ключ, который бы пробил чары Хогвартса и позволил бы аппарировать хотя бы внутри его стен.  Она чинно сложила ладони перед собой.  -Это все дела. Как ты? Как Доминик? Джулиан махнул палочкой в сторону, щёлкнула дверца и к ним поплыли бутылка и два бокала. - Снова это самое безопасное место на земле. Доминик рассказывала о чудаке, вживляющем порталы в зубы. Камушек на эмали, и ты можешь улететь куда угодно... Например, случайно тронув его языком, когда задумчиво жуёшь завтрак, - он хрипло усмехнулся. Он разлил вино, отлевитировал бокал к Элис, сел на ручку кресла и скрестил вытянутые ноги.  - Я.. Спорю с коллегами о летающих коврах, мирюсь со старшей дочерью, тревожусь за младшую. Всё своим чередом. Доминик ушла на какой-то приём, сияет там и всех очаровывает. По плану - привлекает потенциальных спонсоров её отдела. Поэтому я и дома, сама понимаешь, моя тень в переговорах среди вальсов ей не нужна.  Кажется, Джулиан бесконечно гордился женой и бесконечно ей доверял. Элис приняла бокал, словно бы протянутый невидимой рукой, но пить не спешила. Вино. Дорогое. И скорее всего вкусное. Замечательное вино, приятно было им обладать.  -Да, ничто так не портит настроение спонсорам, как муж прекрасной дамы, - согласилась Элис и снова позволила себе улыбнуться. Вышло немного странно, словно она бывала на месте этой самой дамы.  Когда-то они встречались так чаще - вдвоем или вчетвером, уже семьями. И сегодняшний вечер позволял забыть текущие переживания. Джулиан помолчал и неспешно отпил вина. Элис была из тех, с кем они говорили честно, не тратя времени на общие фразы, и это не меняли даже долгие перерывы в общении. Он надеялся, что последний разговор тоже этого не нарушит. -Как Френни? Учитывая… Все. -Затаилась и что-то там для себя переосмысляет. Думаю выбраться через неделю-другую к ней в Хогсмид. Мир, конечно, место небезопасное, - на долю секунды у него дёрнулось веко, - но до какой картины мира может додуматься после потрясения пятнадцатилетний подросток не смог бы предсказать и самый почтенный авгур. - Хогвартс, если так посмотреть, всегда менялся - вряд ли там когда была стабильность дольше пары лет.  Голова переставала гудеть. В последнее время Джулиан привык отслеживать свои реакции на разные области жизни. Хобби - вязкое сознание, дети - тревога, старые друзья из змеиного гнезда - спокойствие. - Я сообщил тебе, что ты прекрасно выглядишь? Как ты сама?  -Жду Рождества. - Прикрыла глаза Элис. - Что бы ни говорил Нотт, надеюсь, что оно будет спокойным, и вся семья соберется вместе. Кто знает, что будет потом. Правда, - она поглядела на друга. - Елена пригласила к нам своего друга-магглорожденного. Знаешь, кто бы что бы ни говорил о Пожирателях, а их предводитель как-то осенью рекомендовал мне не слишком жестко относиться к выбору дочери, чтобы не спровоцировать ее побег на маггловскую сторону. У меня сразу все вопросы отпали. Ее голос звучал иронично.  -Особый педагогический талант.  Она отпила вино. Как и следовало ожидать, оно оказалось отличным.  Элис понимала, что запретами дочь от магглорожденного волшебника не отвадишь. Но радости по поводу общения дочери с Генри все ещё не ощущала. Кажется, она снова задумалась, пока.. Пока в Джулиане горел огонь. Где-то на уровне грудины что-то жгло, словно пытаясь прожечь себе путь наружу. Отчаянно хотелось пить. И, может быть, есть. И, может быть, покричать от избытка эмоций за раз. Джулиан ослабил воротник и в два глотка опустошил бокал. Ин-те-рес-но.  Подход к воспитанию детей в стиле «пусть играет» был у них обоих. Пусть дети играют, а они будут присматривать.  - Не волнуешься, что у Реддла такое влияние на Елену? -Шутишь? Я в ужасе. Но, по крайней мере, это происходит у меня на глазах. Для Джулиана же этот момент был похож на миг, когда с глубины смотришь вверх сквозь толщу воды и видишь наконец, что там, наверху, за рябящей гранью, есть свет. -Мне кажется, Елена ценит общение на равных, а Реддл требует как со взрослых. Дома она в похожей ситуации: если хочешь возиться с огненными саламандрами, нужно быть «как взрослые». Но в школе-то нас нет. А снисходительное и покровительственное отношение некоторых преподавателей - есть.  Кажется, ее слова тоже доносились сквозь воду. Джулиан внезапно физически ощутил эту границу между своим сознанием и миром вокруг. Та самая пелена, паутина. То, что теперь, казалось, можно было даже потрогать. - Справедливо. Жаль, что такой правильный вроде бы прием используют такие… - голос его вдруг зазвучал механически. - Ты простишь меня, если я… Он снова коротко взмахнул палочкой и призвал клочок пергамента и перо, набросал несколько слов и отправил пергамент в книгу, лежащую на дальнем столике.  - Извини, мелькнула мысль, записал, чтоб не забыть. Так вот… Так вот. Будь осторожна. Артефакт… Я постараюсь сделать. Он несколько раз сжал левую руку в кулак и разжал.  -Джулиан? - Элис говорила откуда-то издалека, и чтобы ее слышать, приходилось напрягаться. И куда-то тянуться сознанием. - Ты прав, ты прав. Тебе плохо?  Элис - нет, женская фигура с ее голосом - шагнула к нему, отставив в сторону бокал.  -Я позову Доминик. Мерлина ради, прости меня. Понятия не имею, что делать, ты же не больной, дьявол его побери, фестрал.  Вероятно, это была шутка. Возможно, смешная. Смех царапнул пересохшее горло. Прямо скажем, вечер не стал образцом мастерства гостеприимства. Джулиан не тревожился. Это точно было не какое-то новое проклятье или неведомая хворь, это было оно, то самое, что давно мешало жить, но проступило оно сейчас ярче, чем в последние недели. Мелькнуло любопытное веселье - веселье человека, машина которого, потеряв управление, летит по ледяной трассе, и остаётся только наблюдать, что его ждёт.  - Со мной бывает, прости, Элис, нужно было предупредить. Сегодня ничто не предвещало. Голова.  Он сел в кресло и принялся неспешно расстёгивать запонки. - Я не умираю, но и полезен, наверное, сегодня уже не буду - твоё дело сможет лишь немного подождать? Передай Доминик, если не затруднит, что стало хуже. Элис отстраненно кивнула, кликнула собственного домовика, который в следующую секунду с готовностью согнулся в поклоне. Домовики были известны своим талантом позорить в обществе хозяев как самых страшных тиранов и узурпаторов.  - Найди госпожу Розье… Доминик Розье, - уточнила она, - и попроси ее срочно отправиться домой. Останетесь вдвоем - передай следующее… Она продиктовала все инструкции, спровадила эльфа и вернулась к Джулиану. Пустой бокал наполнился водой.  -Выпей-ка. Я дождусь Доминик и уйду. Дела - это.. не так важно. Я была просто рада увидеть тебя. Как раньше. М?  Старшекурсники Слизерина опекали свою змеиную мелюзгу и мстительно натягивали их обидчикам исподнее на голову. Однако, отвечать взаимностью так, чтобы не оскорбить достоинства Старшего и Опытного, было трудно. - Знаешь, где я сглупил? - Джулиан жадно отпил воды, чтоб не хрипеть, как умирающий гуль. - Дети в первые пару лет жизни делают тебя затворником, это понятно. Но твоя семья как раз в это время... - Он сделал абстрактный жест кистью руки. - Мне жаль, что меня не было рядом, когда на вас всё это свалилось.  Он положил запонки на столик. Камень звякнул о камень.  - Заходи чаще и без всякого дела. По делу тоже заходи, могу отправить тебе сову, как стану чуть больше походить на человека -Джулиан, ты не отворачивался от нас. От меня. Я знаю это, - она грустно улыбнулась. - И даже сейчас не отвернулся. Я сама виновата. Могла попросить помощи у кого угодно. Даже у родителей. Но не просила. И ты сам знаешь, почему. Ты бы тоже не стал.  Раздался хлопок. Домовой эльф семьи Кинкейд вежливо кланялся, стоя позади миссис Розье. Доминик выглядела встревоженной. -Элис, спасибо тебе, - она приблизилась и присела возле кресла Джулиана. От нее пахло праздником - искрящийся, покалывающий нос, хрусткий и ломкий запах, как пахнет снег в редкое и радостное белое Рождество. Джулиан провёл рукой по её голове. - Здравствуй, душа моя, надеюсь, ты успела всех разорить. Записка на дальнем столике, а мне нужна та красная жижа... очаровательная красная жижа по твоему фирменному рецепту, моя любимая из жиж. - Он снова прикрыл глаза. - Проводишь Элис, пока я плаваю в своей голове? -Ну разумеется, - Доминик поднялась, одаривая Элис такой же искрящейся и безмятежной улыбкой, с которой очаровывала немного ранее спонсоров, - спасибо большое за помощь, Элис.  -Я, если вы не сочтете это за грубость, отправилась бы с домовиком, раз он уже здесь, - Кинкейд снова стала чуть отстраненной. Доминик была женой старого друга. Не старым другом. - Спасибо за ваше гостеприимство.  Почтительно кивнув Джулиану, она взяла домовика за протянутую сухую ладошку и исчезла в эльфовой аппарации. Она происходила чище и безопаснее всего, и выбор Кинкейд был не удивителен. -Джулиан, - Доминик не спешила бежать за жижей, снова присаживаясь возле мужа, но уже на подлокотник его кресла и лицом к нему, - что произошло? - Элис пришла по какому-то делу, разговорились о Хогвартсе. Каждое упоминание Реддла… - он положил руки жены себе на ладонь и задумчиво перебирал её пальцы. - Где-то тут у меня внутри завыло, загорелось и заскрежетало, как перекрытия на холоде, а снаружи будто накинули сеть. Знаешь, как в детстве трёшь глаза, сонно ожидая подарков? Ночь и сон окутывают, баюкают, парализуют, но внутри бьётся колокольчик - не спать! это важно! И ты едва помнишь, почему важно, только - почему-то важно не уснуть, хотя так заманчиво. -Ага, - Доминик заглянула ему в лицо, видя там в первую очередь своего мужа, а потом уже «Империо». - Послушай. Я не хочу зелья. Давай попробуем ещё раз. Если нащупаешь эту сеть снова - мы сможем ее разорвать. Как думаешь? Джулиан блеснул глазами, дотянулся до палочки, крутанул её в пальцах и протянул Доминик - древком вперёд, как протягивают нож.  - На случай, если в моих указаниях числится убить себя и всех в округе пары соседних графств при попытке что-то понять. Доминик приняла палочку твердо и без споров, но улыбка у нее вышла кривая. Она демонстративно упаковала палочку в маленький мешочек, извлечь что-либо из которого могла только она сама. Впрочем, зачаровывал его Джулиан, так что это тоже было вилами по воде писано.  -Итак. Впустишь меня?  О, разумеется она имела в виду легилименцию. Оказаться в плывущем разуме вдвоем было не так страшно, но и обнажаться в не самом здоровом состоянии разума казалось чем-то болезненным.  Душа и так была распахана и изрыта.  Доминик достала собственную палочку и вопросительно поглядела на мужа. - О, мадам, не уверен, что это уместно, мы всё же не столь близко знакомы, но не могу отказать, - протянул Джулиан подчёркнуто манерно. Не было ничего, что она бы о нём не знала, и на счёт чего питала бы иллюзии. - Забирайся, - добавил он уже обычным голосом. -Легилименс, - прошептала “мадам” и…    Они вдвоем сидели все в той же гостиной. Разве что было очень тихо.  -Кхм. Итак, - быстро оглядевшись по сторонам, начала Доминик, - пришла Элис. Называла имена. Говорили о Реддле.  По стенам же словно начали кино показывать. Во всех картинах на стенах мелькали обрывки воспоминаний - появление, вино, артефакты, первые касания темы учебы. Джулиан поморщился. Доминик вздохнула. - Вот где-то здесь, рядом. Мой поход в Хогвартс по поводу Френни и шкатулки. Мы были в кабинете… И я не помню, но знаю, что случилось дальше. Доминик кивнула и тихо заговорила на латыни, осматриваясь вокруг и ища более слабое место в его голове. Но Джулиан словно бы снова встрял в разум, как в вязкую смолу. Казалось, даже язык прилип к небу. И, спустя несколько секунд, это заметила и его жена.  -Мы идем верной дорогой, - заметила она, рассматривая появившуюся по углам «комнаты» паутину. - Ах, милый, сегодня веселимся до утра. Паутина сгущалась, оплетая комнату, в которой находились волшебники. Доминик ободряюще улыбнулась, сдувая палочкой какую-то серую плеть с одной из картин. Однако, ситуация была тревожной.  Свет пробился сквозь потолок одним бледным лучом так внезапно, будто кто-то прорубил наверху дыру. Это был все тот же мерцающий сквозь толщу воды свет, но он гладил своим сиянием лица запертых здесь волшебников. Словно чувствуя это, оно схватило Джулиана крепче. В груди снова жгло от ужаса, тревоги и от жажды. Хотелось пить. Хотелось выпить весь мир. - Хорошо, что детей нет дома, не понадобятся защитные чары, - осклабился Джулиан.  Он резко махнул рукой, и лишние картины исчезли с резким щелчком.  - Пока ты в том углу - погладь, пожалуйста, деревянную панель на стене.. левее, тут, да. Это мой висок изнутри. Удобно, что моя голова - именно домашняя библиотека. У кого-то это лес или озеро, и плавай себе за водорослями, пытаясь что-то понять. Впрочем, мы такими темпами тоже окажемся в озере. Воды, впрочем, хотелось бы. А к чёрту. Иди сюда, склизкий морок.  Паутина стала уже такой плотной, что картины было не различить. Он подошёл к груде паутины, сплетённой в большое гнездо, погладил его и... шагнул внутрь, как в болото. -Ээээ, Джулиан, это не совсем то, что… А больше он ничего и не слышал.  Он плыл - или скорее тонул. Но, к счастью или к сожалению, он был не один. Мужская фигура без лица увлекала его за собой в глубину, держа на прицеле палочки. Что-то ткнулось в сгиб локтя - палочка Джулиана снова была при нём. Он чувствовал, что теплые ладони обхватили его голову. Из толщи воды на него смотрела Доминик. Но звучал отнюдь не ее голос. Джулиан бы и под страхом смерти не смог бы вспомнить и понять, чей это голос, измененный водой и сознанием.  -Вам правда не стоит делать этого, Розье, иначе я скормлю вашу дочь тёмным тварям, что с позволения Дамблдора населяют соседний лес. До последнего кусочка.. Не делать чего? Не ударить анонимного злодея авадой прямо на месте?.. но почему?.. Джулиан зашипел сквозь зубы и потянулся руками к рёбрам безликой фигуры. Если сломать ему грудину, то формальности будут соблюдены, это не авада! Вряд ли при накладывании империуса в контракт было вписано «не вырывай мне сердце». Рука ушла во что-то… мерзкое. И тем не менее, среди всего этого билось оно. Сердце. Оставалось просто потянуть его на себя?.. Сердце мягко пульсировало в ладони - надо же, такая мерзость, а внутри будто обычный человек! Джулиан сжал пальцы и дёрнул на себя. Второй рукой одновременно сделал пас палочкой, выпуская в силуэт путы.  Пауку паучье, пусть станет коконом, из которого высосана жизнь. По воде, в которую погрузился Джулиан, словно прошла волна. Будто где-то далеко что-то взорвалось. Даже по ушам ударило. Свет стремительно гас; хотелось скорее всплыть. И тогда, через несколько секунд затишья, в глаза Розье ударил свет.  Яркий, золотой, как тогда, как в день, когда он погрузился в эту темноту. Но теперь этот свет очищал все вокруг. Темную воду, клочья паутины, которые свились в полноценные рыболовные сети.  Свет бил со всех сторон, преследуя Джулиана, и тогда он понял, что это кричит о себе сердце в его руке. Теперь другая сила тянула его наверх, прочь от этой мерзости, оставшейся в глубине.  То, что было человеческим силуэтом, сейчас распадалось на клочья тени, и вода уносила их прочь.  -Джулиан, Мерлина за ногу, открой глаза! - Легкое жалящее заклинание, исключительно бодрящее, пришлось куда-то в плечо. Джулиан был свободен. Оставалось сделать первый свободный вдох. Уголки губ Джулиана дёрнулись.  - Ни в коем случае не открою, я мёртв.  Он потянул Доминик к себе. Она легла на ковёр рядом и положила голову ему на плечо. Джулиан присматривался к ощущениям. Дочери. Хочется заботиться, но не до испуганной дрожи. Артефакты. Восхищение и любопытство. Надо сделать всем в семье по кольцу с протеевыми чарами. - Отменяй все дела, через неделю едем в Полинезию, смотреть на та-моко. Надеюсь, ты скучала по отдыху у чёрта на рогах. Доминик только вздохнула, перемещая голову с плеча на грудь Джулиана, и тут же подскочила, невольно ойкнув. Что-то укололо ее щеку через рубашку.  -У тебя на шее висит что-то острое, - она подергала за цепочку, видневшуюся в расстегнутом вороте, - израненная щека - вот твоя благодарность за исцеление, великий ты артефактолог.   Несмотря на наигранную веселую обиду, было видно, что Доминик сейчас скорее расплачется от облегчения. Но - нет. - Это стратегически раненная щека, нужно же нам хоть немного изучить магию крови, если наша дочь выйдет за Блэка! Прости, - добавил он тихим голосом, приподнялся на локте, махнул палочкой и крохотная ранка затянулась. - Видишь, ничего нет.  Он сел и обхватил Доминик, пряча её в объятиях, будто закрывая мира и мягко баюкая.  - Всё хорошо. Ничего больше нет. Всё хорошо. Она содрогнулась всем телом, на миг словно став из камня, но и только. Доминик было не так-то просто сломить! Тем более что радость не разрушала.  Пошарив рукой по рубашке, она снова нащупала что-то. Эту подвеску она не помнила. Да и Джулиан тоже.  -А ты представлял вообще себе свекровь-матушку Блэк?.. Смотри, - хихикнула она, вытягивая наружу подвеску в форме тернового шипа. - Стараюсь не представлять кошмары лишний раз. Но в одном с ней доме моё сокровище точно жить не станет. Доминик, - задумчиво проговорил он, расстёгивая цепочку, - а ты это у меня раньше видела? Потому что я - нет. -Я надеюсь, что крошка Блэк унаследует что-нибудь большое, фамильное и отдельное от семьи. Вряд ли это наследство достанется старшему из сыновей. Джулиан, я вижу эту иллюстрацию к «смерть, где твое жало» впервые. Красивое, - уважительно добавила она.  Золотой шип переливался искрами, как породившее его когда-то заклинание. Цепочка теряла гибкость к самому шипу и становилась его частью. Никаких стыков в звеньях не было, как не было и замка. Длинная цепь просто позволяла снять «украшение» через голову.  -Интересно, это хорошо или плохо, - пробормотала Доминик.  Шип ясно и радостно поблескивал на свету. - Не унаследует - купим. Не слишком большое, совершенно не фамильное, но абсолютно точно отдельное от семьи. Голос его звучал спокойно и твёрдо, плечи расслабились, движения стали мягче и увереннее, как у выспавшейся пантеры.  - Либо оно теперь заключено здесь, либо… Он быстро написал что-то в воздухе палочкой - будто формулы с цифрами и руническими знаками вперемешку, которые тут же таяли туманом, резким движением собрал этот туман палочкой, так что он обволок её от кончика до древка, вместе с кистью руки, сбросил на свернувшуюся змейкой в ладони подвеску и сжал кулак, пряча и кулон и туман.  - Расскажи-ка о себе, дружок. «Диагностические» формулы упали на шип, где-то расколовшись об острие, но большей частью сумев зацепиться за поверхность.  Ключ.  Боль.  Связь империуса была обоюдной. Вырвавшись из нее, Джулиан причинил сильную боль своему обидчику. Оставалось понадеяться, что Реддл сейчас где-то скорчился от боли. Шип был куском чужой воли, прочно сидевшим в голове Джулиана на протяжении почти двух месяцев. За это время он обрел форму, подрост и закостенел - и, пожалуй, время и стало тем фактором, который, помимо прочих других, тоже помог чародею освободиться. - Картина «рождение Афины из разрубленной больной головы Зевса». Артефакты ещё никогда не сыпались прямо из моего нутра. Пойдём. Вот и рассвет.  Он поднялся с ковра и протянул руку Доминик. За окном пролетела, быстро бья крылышками, первая птица. Каменный котёнок под лапой у льва перевернулся во сне на спину. Дом Розье просыпался. «Афина» безобидно болталась на цепочке, смирно отдыхая. Доминик отдавала указания появившимся домовикам, и главным из наставлений было не шуметь, не беспокоить и слать по такой-то матери любого гостя, но вежливо. В доме воцарился здоровый покой. *** За полные три года, которые оба мальчишки Блэка учились в Хогвартсе вместе, ссор между ними возникало бесконечное множество.  Сириус не очень помнил, как вообще попал на Гриффиндор. Желание отделиться от родительского дома как можно быстрее и как можно дальше отправило его на пожалуй наименее любимый факультет в его доме. Но последней каплей, разумеется, стало не это распределение; покаявшемуся потомку многое можно простить. Доводило до белого каления именно свободолюбие Сириуса, которое не совпадало с принципами и амбициями дома Блэк.  Нарцисса вышла замуж по жестокому расчету и страдала в браке - так был уверен ее кузен. Белла была сосватана за Ленстрейджа, и счастья в этом тоже было мало. У Андромеды пару лет назад родилась дочка, и Сириус видел, как ее имя появилось на семейном гобелене… и тут же окрасилось чёрной копотью. Блэки тщательно следили за состоянием своего рода и предателей крови прощать были не склонны.  Сириус никого не предавал одним своим поступлением на другой факультет.  Возможно, в нём просто отваги набралось больше хитрости, но и с этим можно ужиться.  Но Сириуса все устраивало. Это не устраивало Вальбургу. Когда-то давно Регулус хотел быть похож на брата. Он был быстрее, сильнее, зубастее. Если Регулусу приходилось работать над обаянием многие годы, Сириусу сходило с рук многое только за его «блэковость». Он был абсолютно идеальным представителем своего рода внешне. И даже внутренне, если бы не эта червоточина, которую он громко называл милосердием. Сириус был просто дурак - дураков не прощали.  Дурак, ставивший общее благо выше блага своей семьи, ну никак не мог быть правильным Блэком.  Регулус не мог с этим смириться. Едва дождавшись поступления (и в ужасе слушая шляпу, вдруг она и ему предложит нести этот крест в виде красно-золотого стяга), он кинулся общаться с братом, пользуясь наконец-то более менее приватной обстановкой. Приватной - значит, без маменьки. И плевать, что со всеми остальными. Вот только общение не сложилось. *** …Матушка Блэк глядела из-под ресниц, как от тугого темного варева отделяется тонкий поток крови, темной, густой, и ползет, дрожа, вверх по невидимой нити. Блэк встретила его ножом, разделяя пополам, и левая его часть впитывалась в заранее вскрытую ладонь, а правая… вяла. Просто густела на глазах, сворачивалась и высыхала в бурую пыль. Если щенок так гордо заявляет о выходе из рода - быть тому.  Где-то в Гриффиндорской башне Сириусу снились тревожные сны.     * Тома Марволо Реддла видели всяким. Одни видели его убивающим авроров, другие - консультирующим авроров в министерстве. Его видели ластящимся к преподавателем, его видели унижающим подчиненных. Видели его злым, видели раздраженным, видели испуганным, отчаявшимся, злорадствующим.  Но никто и представить себе не мог Темного Лорда, профессора Реддла и Тома, милого мальчика, спящим.  Пожалуй, если бы можно было не спать, Том бы поспешил избавиться от такого риска. Несколько неизбежных часов, в которые он был беззащитнее прочего, тревожили его где-то на грани сознания. Хотя вряд ли кто-либо в Хогвартсе мог пройти сквозь его обереги и щиты не замеченным. Ну, кроме одного мага. Поэтому на Дамблдора Том тратил половину своего запаса эмпатии, человекопонимания и дипломатии. Чтобы знать, когда в Хогвартсе вообще лучше не спать.  Эта ночь застала его врасплох.  * Ананди, прорицательница из Равенкло,  перелистнула страницу и принялась записывать. Она часто просыпалась ночью и понимала, что ей срочно требуется перо. Для других это было сочинительство, но для погруженных в ее странный причудливый мир эти записи являлись странно изложенным будущим. Или настоящим. Или даже прошлым, если человека мучили ответы на старые вопросы. Ананди редко делилась этими записями с кем-либо. Ее соседки по комнате редко задавали ей вопросы: и дар беречь надо, и соседство слишком близкое, а девочек в комнате слишком много, чтобы сразу всем все доверить. Это же навсегда.  «Навсегда»… Ананди не знала, что выворачивало Френни душу последние несколько месяцев. Она не знала этого слова, она не знала симптомов, дат и деталей, но она знала сегодня; проснулась и знала - это не навсегда. Это была такая ликующая новость, такая звонкая и громкая, что хотелось разбудить подругу и закричать ей на ухо об этом. Ананди разрывало от слов, которые к ней пришли. Она исписала всю страницу лишь этими словами - «это не навсегда». Она плакала от нежности, не понимала, что случилось. Это было и не важно.  Вырвав страницу, она подсунула ее под одеяло подруге. Та сама разберется.  Теперь можно было спать.  Ананди прикрыла глаза, вытягиваясь на кровати. В замке кто-то колдовал. * Том очнулся на полу. Это длилось всего несколько секунд - бесконечный ужас от падающего на него неба, от падающего на него возмездия… От в десять раз умноженного круцио, от неясной радости, от страха перед этой радостью.  Тома, быть может, впервые в жизни посетило счастье.  Он видел свет сквозь боль. Такой золотой, слепящий, светлый, теплый, как воспевают любовь в книгах. Как говорят о боге. Как оказывают милосердие. Как прощаются и встречаются. Он видел боль сквозь свет: это было не его счастье, не его глоток воздуха после того, как чуть не утонул. Это ему не принадлежало. Том ничего не потерял, потому что ничего такого и не имел. Но это было бесконечно больно. И ещё хуже было это в себе найти.  Он поднялся и припал к кувшину с водой, клянясь убить любого, кто подвернется под руку. Том Марволо Реддл впервые в жизни испытал горе утраты. Это видение было не его. Эта радость была не его. Все прошло почти сразу. Он стоял, босой, на деревянном полу, его вырванное только что сердце спокойно билось в груди, как и подобает сердцу хорошего боевого мага в любой ситуации. Все обереги исправно работали и не сообщали о вторжении.  * Всплеск магии где-то в замке Ананди проспала, убаюканная этими волнами колдовства. Она словно бы покоилась в ладошках у моря, и оно качало ее нежно под свои колыбельные заклятий и чар.  * Матушка Блэк вскричала в гневе, и рядом тут же выстроились несколько домовиков, ожидая приказа своей госпожи. Та же с отвращением на лице наблюдала, как вторая ветвь крови вдруг перестает сворачиваться в пыль; напротив, она жадно пытается впиться в ладонь ведьмы и стребовать ещё крови. Обрывать ритуал резко было нельзя, и волшебнице потребовалось огромное самообладание, чтобы свернуть все красиво. Сириус, щенок, был Блэком куда больше, чем, береги его великая мать, Регулус.  Что ж. Пусть живет отдельной ветвью рода. Неохотно матушка Блэк отодвинула от себя нож и чан с варевом. Сейчас многие семьи вырождались - куда ни плюнь, светлые, чистые и невинные ответвления то Розье, то Яксли, смилуйся, Моргана.  Ничего.  Главное, пусть Сириус убирается на все четыре стороны. Ни капли лишнего могущества Блэков ему не достанется, пускай и отобрать все напрочь не получилось.  В замке не иначе как кто-то сильно колдовал. Может, Альбус и Его Темнейшество наконец вцепились друг другу в волосы?  Усмехнувшись, матушка Блэк велела подать чаю.