Злые Британские Волшебники

«РЕБЁНОК ОТПРАВЛЕН В ЛАЗАРЕТ ПОСЛЕ БЕСЕДЫ С ПРЕПОДАВАТЕЛЕМ. Хогвартс всегда славился своим правилом «здесь каждый обретет помощь, если нуждается в ней». Каждый год замок принимает не только обеспеченных учеников, родившихся буквально с волшебной палочкой в руке, но и десятки магглорожденных детей, которые прошли через невзгоды, ведомые одному лишь Мерлину. Но что таится за этим тяжелым прошлым? Не становится ли оно предпосылкой для жестокости в настоящем? ПЫТКИ В ХОГВАРТСЕ. СРЕДНЕВЕКОВОЕ ОБРАЗОВАНИЕ. Все мы наслышаны о временах, когда по отношению к ученикам применяли телесные наказания. Сейчас это кажется пережитком прошлого, о котором с радостью вспоминает лишь мистер Филч, школьный сторож. Но что, если прямо сейчас в Хогвартсе творится такое же беззаконие, а мы просто слишком заняты будничными делами, чтобы заметить этот вопиющий ужас? -Мой мальчик стонал на холодном полу со сломанной рукой, потому что его избил старший ученик другого факультета, — говорит обеспокоенная мать, мадам Селвин, — но вместо того, чтобы помочь ему, профессор Реддл повесил ученика вниз головой, навредив сломанной руке ещё больше. Мой сын испытывал бесконечные муки… Значит ли это, что в школе ходят другие ученики, которые уже испытали на себе прелести гуманного современного обучения? Этого мы не знаем наверняка. Если у вас есть сведения по этой теме, присылайте их совой на имя Риты Скитер — они будут опубликованы абсолютно анонимно. БЕЗРОДНЫЙ ПОЛУКРОВКА ИЗ ПРИЮТА — КТО ОН? Профессор Том Марволо Реддл, родившийся в 1926 году, все детство провел в маггловском приюте. Конечно, такая среда не могла подарить много счастья несчастному мальчику — об этом мы вспомним далее в тексте, когда я затрону тему Патронуса. Будучи одаренным полукровным волшебником, в школе он производил приятное впечатление на учителей, хотя за его высокими оценками всегда следовал легкий флер драмы и даже, не побоюсь этого слова, тьмы. Юный мистер Реддл был человеком мрачным, немногословным. Вот как его описывает его одноклассник: -Мы все боялись Тома, когда он затевал что-нибудь новое. Будучи ещё совсем ребенком, Том, волшебник с хорошим потенциалом, попал под опеку мистера Дамблдора. Как же вышло, что под крылом такого именитого чародея вырос человек, пытающий учеников в качестве наказания? Какие ещё преступления мистера Реддла покрывает бывший директор Хогвартса, и когда мы услышим о них? ЖИЗНЬ НАСЛЕДНИКА БЛАГОРОДНОГО ДОМА В ОПАСНОСТИ. ЛУЧШИЕ ВРАЧИ СТРАНЫ ОКАЗАЛИСЬ БЕССИЛЬНЫ. Мадам Селвин сообщает: на сегодняшний день врачи не уверены, что сломанная кость ученика восстановится от травмы, причиной которой стало нападение старшего ученика. Все дело в том, что не оказанная вовремя помощь и, напротив, примененные профессором Реддлом пытки, запустили, вероятно, необратимые процессы в структуре костной ткани. Возможно, мальчик навсегда останется калекой. Мое сердце наполняется скорбью, когда я думаю, как одна жестокость породила другую. Тяжелое детство мистера Реддла пагубным образом сказывается на его взаимоотношениях с детьми, у которых всего в достатке. ЗАЩИТА ОТ ПРЕПОДАВАТЕЛЯ ЗАЩИТЫ ОТ ТЁМНЫХ ИСКУССТВ? КУДА СМОТРИТ РУКОВОДСТВО? В чем же причина такого поведения от профессора, которого все его детство воспитывал и покрывал Дамблдор? Талант затмил разум профессору, получившему должность декана факультета с первых же дней в школе, или же сыграла роль простая циничная зависть по отношению к чистокровному ребёнку? Так ли уж талантлив профессор защиты от тёмных искусств, который не может сотворить заклинание Патронуса? Скажется ли отсутствие Дамблдора в школе на нынешнем положении профессора Реддла? Надеюсь, ответы на эти вопросы мы узнаем совсем скоро… пока не стало слишком поздно.» Статья вышла не сразу. Реддл уже перестал ждать. Казалось, никто не был ей рад. В первое утро никто не знал, как вести себя с ее главным героем. Статья вышла, конечно, не в Пророке, а в издании менее популярном, но в школе его выписывал кружок изучения газетного дела, а в Британии его читала самая многочисленная и недооцененная армия волшебниц: газета была популярна у домохозяек. Уроки прошли в атмосфере прохладной отчужденности. Селвин не показывался на завтраке и обеде. Можно было запретить ученикам носить ему еду. Старосты Слизерина ходили с каменными лицами и общепринятым решением водили первокурсников только группами, не давая им ходить по одному. Слизерин не знал, что делать со своим деканом. Ещё не решил. Но почему-то автоматически принял осадное положение против остальных факультетов. На всякий случай. Тем более, что в этом году поступать так приходилось уже не раз. Гриффиндор не мог простить Салазару Слизерину нападение на любимого Шелби. И в этот тяжелый день Кинкейд явилась к декану с очередным отчетом — сегодня он, пожалуй, был ещё более актуален. В дверь постучали — впрочем, Том слышал шаги по пустому коридору ещё до этого. Дверь отворилась сама по себе, без привычного приглашения декана. Наполненные искусственным закатным светом окна пропускали сейчас слабые рыжие лучи, а в воздухе отчетливо пахло гарью. Фигура за столом сосредоточенно шелестела пергаментами: профессорские руки, казалось, пытались поставить новый рекорд по заваливанию учеников в своем предмете. Елене было не в новинку, что профессор заставляет ее ждать: декан был занят своими делами, и нужно было их завершить, но сейчас стопка эссе, даже утекающая с гигантской скоростью, не обещала Елене внимания еще как минимум полчаса. Елене было не привыкать, и она осторожно огляделась, переводя дух. Иногда можно было даже открыть свой учебник или тетрадь, чтобы не тратить времени зря. Вряд ли это был такой день; от декана веяло холодом. Она не была уверена, что в принципе хочет сидеть сейчас. Разве что под партой. Заложив руки за спиной, она выжидательно уставилась куда-то в окно за спиной профессора. Возможно, полчаса ожидания окупятся, если быть достаточно терпеливой. Холод безразличия расползался по кабинету профессора, пока Реддл неистово комментировал, оценивал и предлагал поправки. Насколько Елена могла видеть, оценки не были сильно лучше или хуже обычного. Выжидательно выдохнув еще раз, Кинкейд увидела перед собой облачко пара. Помимо холода безразличия по кабинету расползался и буквальный холод. Это начинало слегка пугать. Если весь мир провинился перед деканом — а после Маски Елена могла такое допустить — она не хотела отвечать в одиночку. Пользуясь тем, что она так и не села, Кинкейд, кинув ещё один взгляд на домашние задания перед деканом, медленно двинулась ближе к камину, горевшему в стороне. В холодной ярости декана была уверенность в том что мир — его игрушка. Эту уверенность трудно было заметить за шквалом эмоций и чистой мощи, бушевавшей в декане, но двух раз Елене хватило. Не удивительно, никто не любит, когда игрушка кусает его за руку. Полагается ли при этом игрушку сломать?.. Становилось холоднее, кажется даже на улице температура была приятнее… -Профессор, — решилась спасаться Елена, — могу ли я быть полезной сегодня? Она отвернулась от огня. Тепла не ощущалось. Вопрос вышел каким-то жалобным, хотя Кинкейд пыталась говорить как обычно. — Можете ли вы? — Откликнулся профессор эхом. — У меня тот же вопрос. Он вернулся к манускриптам учеников. Казалось бы даже писательские потуги мистера Нуа интересовали профессора больше, чем вполне себе пока что еще живая староста перед ним. Выдыхаемый пар густел и теперь в кабинете становилось по-настоящему холодно. Если бы Елена выбежала из гостиной в такой мороз, то все было бы в порядке, но последние несколько минут окружающий мир капля за каплей отбирал у нее тепло. Кинкейд закуталась в мантию — зуб на зуб не попадал — и произнесла согревающее заклинание; на какой-то миг ей показалось, что стало чуть теплее. Она с облегчением прикрыла глаза. — Ф-Ф-Финита, — прошипел змееуст-профессор, не собираясь прерывать начатое. Финита разбила чары вдребезги. Кинкейд открыла глаза. -Профессор, вы хотите, чтобы я ушла? — Оставалось только разозлиться — это тоже согревало. — Или вы хотите, чтобы мы здесь замёрзли насмерть? На столе иней! — Просто проверяю границы вашего терпения, — наконец сподобился ответить профессор, отрываясь от эссе. Лишь на миг их взгляды пересеклись, но Елена успела ясно прочитать… безразличие? Презрение? Разочарование. — Слышали что пишут в газетах? — Все становилось ясно: профессор решил перебить всех своих учеников начиная с Елены. Или замучить. Елена издала странный звук — будто выдох облегчения пополам с «и только?!». Не слишком-то прилично. Декан обиделся! -Я шла сюда, чтобы обсудить это! — Она осторожно приблизилась, замерев у стола. — Профессор, вы редко приходите в гостиную, поощряете парочку счастливчиков, ругаете десяток прочих, и все к этому привыкли, и все с этим согласны. Если вы не придете точно так же и завтра — вы потеряете факультет. Мы не знаем, что делать, на нас смотрят, как на мучеников, им — нас — жаль! Это же такой бред! — Она с искренним возмущением уставилась на декана. — Ваше незнание удручает, Кинкейд, особенно в свете вашего участия во всем инциденте — Тома, видимо, не особенно интересовали проповеди о здравии факультета. — Разумеется, я все исправлю, это не первый и не последний раз, когда кто-нибудь из родителей срывается на учителя. Но не могли бы вы больше не повторять подобных аттракционов? Что вы вообще сделали, чтобы улучшить ситуацию? Елена зло прищурилась. -Я же не пыталась никого заморозить, хотя мое клеймо в магическом мире оценивается гораздо тяжелее, чем статья истеричной матери поверх заработанной в общем-то годами нормальной репутации. Я не дала сегодня утром устроить дискуссионный клуб на тему статьи, профессор, и первые эмоции улеглись. Если Слизерин не возьмется ненавидеть своего декана — я буду собой гордиться. Скажите мне, что я могу сделать, кроме как замерзнуть в вашем кабинете, и я это сделаю! Она выглядела злой. И грубой. Зато ей больше не было настолько холодно. — У вас и замерзнуть не особенно получается, — поправил Елену профессор. — Проблема в том, что истеричная мать занимает высокую позицию в отделе образования, и кто-то сломал палочку ее сына. Кажется, теперь она нам совсем не друг, хотя стоит признать, что и до того шансы были невелики. Если уж мы говорим об исправлении, а не предотвращении, — поговорите со старостами других факультетов, у вас же есть связи. Тогда на вас быстрее перестанут смотреть как на мучеников. Думаете, справитесь? -«Вы даже умереть нормально не можете», — передразнила Кинкейд профессора и, подумав, кивнула. С Генри было всё ясно, с Лили тоже, а старостой Равенкло стала Вереска, да и вернувшаяся к счастью Френни Розье дружила с Блэком из Слизерина… Следовало начать всерьез воспринимать барсуков — с ними тесного контакта пока так и не случилось. Хотя семикурсники пили вместе в ванной для старост, но об этом Реддлу точно не стоило знать. — Я очень рассчитываю на это — нахмурился профессор, — также присмотрите за Селвином, дополнительных проблем с ним не нужно. Кажется буря миновала и профессор вернулся к раздаче заданий. — И что у вас там случилось помимо, докладывайте, — в этом всем была какая-то неправда. Чуть не заморозивший ее профессор сейчас общался с ней, как обычно. -Селвин не думает, что может покинуть комнату после этой статьи. Если можно, я бы попросила вас не обращать на него внимания какое-то время, а я сделаю так, чтобы он. просто не проявлял лишней активности. По правде говоря, всем гораздо интереснее то, что Майкл называет себя наследником Слизерина, чем статья. Мистер Нуа хочет посещать наши дополнительные тренировки для ваших практических уроков. Я не стала возражать, он странный, но сильный и не злой. На этом всё. Елена отчитывалась уже спокойнее, стараясь не переступать черту. В обычном состоянии — как сейчас — профессор внушал больше опасений. Потому что именно из такого скучающего преподавателя он резко трансформировался в разбрасывающего налево и направо заклинания наставника по проклятиям и сглазам. А это было насущно и больно. — Пусть посещает, — кивнул Реддл и указал на потолок комнаты палочкой. Только вернувшееся было тепло внезапно исчезло. — Может, чему-то да научится. Ступайте, Кинкейд, и не сломайте палочек по пути. -Да хватит, — огрызнулась через плечо уже уходившая Елена, разом растеряв благоразумие. Но осаживать ее декан не стал — видимо, счел нужным дать старосте хорошенько погореть от злости.