Игра на двоих

Поздний вечер. Бледные солнечные лучи закатного солнца проникали повсюду. Они залезли в большое окно и скользнули по светлому паркету, окрашивая его в нежно-оранжевый цвет. На каждом предмете интерьера они оставили свой сверкающий след — блестел тёмным светом большой деревянный шкаф, словно огромный великан стоял он, величественный, у одной из стен комнаты; витиеватые узоры на изголовье кровати скромно отражали лучи светила, и даже шёлковое одеяло сверкало. Но не всюду проникали солнечные лучи. Не окрашивали они в свой неповторимый оттенок лишь одиноко сидящего в кресле Ги Хуна. Он сидел посреди этой скромной роскоши и наблюдал за игрой света. Мужчина чувствовал приятный запах — моря, свежести и свободы. И, кажется, ванили. «Ненавижу ваниль. Надо попросить, чтобы убрали...» — Ги Хун уже запланировал подойти к горничной и попросить об этом. «То есть не к ней, а к мистеру Ли» — с непривычки Ги Хун позабыл, что все вопросы и просьбы нужно передавать только через переводчика. Сам-то он никакого языка, кроме корейского, не знал. Только недавно мужчина вселился в этот отель. Двухместный номер с шикарной мебелью и обслуживанием первого класса. Но самое главное — с невероятным видом на лазурный берег. Ах, Ницца, Ницца! Ги Хун раньше и подумать не мог, что когда-нибудь окажется в Европе, но судьба распорядилась иначе — и теперь он здесь. Каждое утро его встречает идеально голубое, безоблачное небо — словно бы нарисованное. Ги Хун выходит на террасу отеля и пьёт кофе, созерцая мирные движения моря перед собой. Мистер Ли, его надзиратель и переводчик, словно гид, водит мужчину по разным улочкам, рассказывает об архитектуре, кулинарии и, бог знает, ещё о чём. Ги Хун редко слушал его на самом деле. Он просто ходил, ведомый своим проводником, наблюдал за местными и внимательно рассматривал достопримечательности. Так Ги Хун жил уже около месяца. — Или полтора?.. — мужчина нахмурил тонкие брови, взял в руки календарь и перелистнул до нужной страницы. — Да, да... полтора, — словно убеждая самого себя, Ги Хун очерчивал большим пальцем заветное число в календаре. Он устало вздохнул. «Надо бы проветриться». — Ли! — он громко позвал своего сопровождающего. Ждать долго не пришлось — перед ним появился худой и высокий кореец с абсолютно нечитаемым, как казалось Ги Хуну, выражением лица. На его спокойной физиономии появилась лёгкая вежливая улыбка. — Да, господин Ги Хун, вы что-то хотели? — ровным голосом спросил он. И пусть этот человек был таким же, как солдаты в розовом и все остальные, работающие на Игру, Ги Хуну сейчас было невероятно приятно слышать родной корейский. В последнее время он часто чувствовал себя плохо из-за абсолютного непонимания чужой речи. Это действовало на нервы. — Я пойду прогуляюсь. — Конечно! — переводчик легко кивнул. — Вы хотите потом поужинать? — Можно, — коротко ответил Ги Хун и постарался скрыться от внимательных глаз своего «гида». Он быстро преодолел большую винтовую лестницу и, спустившись в холл отеля, почувствовал себя немного лучше. На самом деле Ги Хун не чувствовал особой ненависти к мистеру Ли. В его глубоких глазах читалось желание жить. Он был обычным человеком, таким же, как Ги Хун. Все они угодили в одну тарелку, и даже если этот мужчина сам выбрал этот путь, у него хотя бы было лицо. Все работники этой странной корпорации были безликими солдатами в масках. Хотя, может, лучше им оставаться в них — вербовщик с его педантично спокойным лицом поражал Ги Хуна одним своим существованием. Волна ненависти поднималась в нём каждый раз, стоило вспомнить эти бездушные глаза. Пару раз Ги Хун ловил себя на мысли, что, может, стоит попробовать познакомиться с ним, как-то поговорить. Но каждый раз эта мысль растворялась в нём при одном только звуке голоса Ли. Такой спокойный, но безумно отдалённый — навряд ли тот сможет хоть немного довериться ему. Мужчина неторопливо шёл по песчаному берегу. Словно вымеряя каждый шаг, он внимательно смотрел под ноги. Шагать босыми ногами по золотистому песку было так приятно! Он был таким нежным. Ги Хун оглянулся: вдали от него плескались мелкие волны лазурно-голубого цвета, и ещё дальше, на границе видимого горизонта, море сливалось с величественно необъятным небом. Сейчас Ги Хун чувствовал себя свободным. Свободным от всего. От смертей близких, от Игры и всех этих мразей, кровью повязанных с ней. От ведущего, от остальных игроков, которым он так хотел помочь, но не смог спасти их всех... Он был искренне счастлив в этот момент. Счастлив одиночеству. Хотя, оно практически постоянно давит на него. Было неприятно осознавать, что можно пойти куда угодно без сопровождения и перманентной слежки, но только потому, что эти ублюдки знали — он никуда не денется. Ему не сбежать. Только попробует — и через несколько дней он прочитает в новостной колонке о «несчастных случаях» с хорошо знакомыми именами. «Я смог спасти хотя бы их...» — эта мысль грела сердце. Ради этих 25 выживших из 456 он был готов вытерпеть что угодно. Повезло, конечно, что терпеть приходилось разве что вежливого корейца. Или китайца? Ги Хун так до сих пор и не понял — Ли китаец, хорошо выучивший корейский, или просто с китайскими корнями? Ги Хун свернул с пляжа на одну из улочек. Солнце уже зашло, и он не хотел оставаться там. Ночная жизнь только начиналась, Ги Хун чувствовал радость и веселье окружающих его. Всё вокруг шумело, искрилось ярким светом и игристым шампанским. И ему тоже вдруг хотелось улыбаться, глядя на смеющиеся компании, на счастливых влюблённых. Всё вокруг было таким... таким прекрасным, но когда он увидел, как мужчина нежно поцеловал свою возлюбленную, и та радостно улыбнулась ему, Ги Хуну стало слегка грустно. Мужчина сошёл с шумных улочек. Он блуждал по тихим, тёмным переулкам. Ему стало хуже. Он смотрел на нежных влюблённых, наблюдал, как они с трепетом глядели друг на друга, улыбались и заливались счастливым смехом. Ги Хун будто бы видел их повсюду. А сердце всё сжималось и сжималось. Боль становилась всё сильнее, она разъедала всё его существо, и сейчас Ги Хуну действительно становилось жаль. Жаль, что всё в его жизни сложилось именно так. Его израненное сердце больше не могло это выносить. "Нет. Надо уже идти обратно, хватит тут шляться", — мысли начинали всё сильнее терзать больную душу. Он быстро нёсся сквозь яркие вечерние огни, горящие своим смехом и счастьем, сквозь шумные пьяные компании и тихих влюблённых. "Потянул же чёрт!..." — настроение окончательно и бесповоротно испортилось. Придя в номер, Ги Хун отказался от ужина и поспешно удалился к себе под вежливый взгляд переводчика. Было ещё рано, около девяти, но мужчина забрался в кровать и уснул крепким сном.

***

Темнота заливала сознание. Абсолютнейший мрак. В нём нет ничего и никого — никаких тебе чувств или мыслей, даже ощущений никаких. И это было по-своему приятно. Ги Хун ощущал, как медленно, но верно, с каждым днём он всё чаще задумывается о том, что не хочет просыпаться. Вставать утром неприятно, это тяготит душу, отравляет болезненными воспоминаниями. С начала дня он мечтает о его скорейшем конце. Ги Хун с радостью встречал закаты. С робостью на душе думал, что жаль — как же, блять, жаль, что летом солнце заходит так поздно! Но при всём этом жгучий стыд проникал в каждую мысль мужчины. И как же это отвратительно... Он ведь даже убить себя не может. Ги Хун со странным чувством — совсем не жажды жить, но без страха умереть — понимал, что просто не может. Его друзья погибли, хотя так хотели жить! Даже Сан Ву — он же... он просто не выдержал. Нет, Ги Хун просто не может. Это будет предательством их всех. Мужчина ощущал, в каком он унизительном состоянии. Он не мог, просто не мог сделать ничего. Хоть каким-либо образом помешать этим играм или достать до тех самых випов, о которых говорил тот полицейский, — нет, он не мог ничего. Один неверный шаг — и они умрут. Умрут все те, ради кого он и встрял в эту сделку. Ён Сик со своей милой старушкой-матерью, Чжун Хи, которая уже, наверное, родила, и Дэ Хо — сейчас он скорее всего оправился немного. И Ён Иль. Нет, он ничего не сделает. Больно будет. Каждый раз сердце будет ныть при наступлении осени. Ги Хун будет думать, постоянно думать о новых игроках, об их несчастных судьбах и новых победителях. Размышлять об играх и их зрителях. Кто теперь новый вербовщик? А может, они изменили систему? Ги Хун не знал. Ни о чём он теперь не знал. А хуже всего — что ему ещё жить и жить... Ведь только зима началась. Только-только полтора месяца прошло, а он уже не может. Не умеет он жить так. Но ради них всех, ради Ён Иля он постарается. У всех у них жизнь наладится. А Ён Иль, может, женится опять. Ги Хун без особого удивлением понимал, что не ощущает ревности при этой мысли — только лёгкую досаду. Он так хочет, чтобы Ён Иль был счастлив. Может быть, через много лет, когда они уже постареют, Ги Хун встретится с ним на улице: тот, уже седой старик, будет идти со своей пожилой женой и маленькими внуками. Может, они взглянут друг другу в глаза, а может, просто пройдут мимо. "Но я буду просто знать, просто знать, что у него всё хорошо. Боже, пусть он будет счастлив!"

***

Прошло пару часов с момента последней игры. На самом деле, Ги Хун не знал, сколько конкретно времени прошло. Вначале он был окружён гурьбой игроков, которые без остановки благодарили его за чудесное спасение. Мужчина ожидал, что помимо благодарностей услышит ещё и проклятия от группы "кружков", но этого не случилось — те, с лёгкой настороженностью, просто сторонились его, стараясь даже взглядами не пересекаться. Вскоре свет погас, и игроки начали расходиться по койкам. Это было странное ощущение. Что-то между растерянностью и облегчением. Каждый из них чувствовал, как неожиданное возвращение к спокойствию, к чему-то вроде «дома», проникает в сознание и кажется почти противоестественным. Это было напряжение — глухое и вязкое, но с оттенком уверенности в завтрашнем дне. Словно впервые за долгое время у них появилось право надеяться, мечтать и верить, что жизнь всё ещё может продолжаться. Но, пожалуй, хуже всех себя чувствовал Ги Хун. Он стоял возле своей койки, как одинокая берёзка. Мужчина слегка пошатывался, казалось лёгкий ветерок мог повалить его наземь. Тысячи мелких игол проникали в его раскалённую кожу дрожью, Ги Хун заметно чувствовал то жар, то холод. Озноб. Он вдруг осознал свою абсолютную неуверенность. И не от своего странного будущего, нет. Ги Хун осознал, что не понимает, не понимает что между ним и Ён Илем. Он находился со всем рядом с ним, с мужчиной который... любит его. Блять, он его любит. Мужчина любит мужчину, то есть его — Ги Хуна. Это было слишком странно для его понимания, но отвращения он не почувствовал. Она не ужасна и не отвратительно — отвратительны только эти смерти, эта ебанная игра и тот человек в маске. Любовь не может быть такой. Да, однополая, но всё же это она и есть. Он не понимал, что дедать. Подойти к Ён Илю, но что дальше? Что сказать человеку, которого он спас? «А я ведь ради него это сделал...» — Ги Хун ясно осознавал это. Но проблему это понимание не решало. «Он меня любит. И мы больше никогда не увидимся. А ведь ему только стало лучше, он ведь сам говорил, как тяжело было переживать смерть жены...» — мелкими шагами Ги Хун топтался по направлению к Ён Илю. Он заметил его сгорбленную фигуру, сидящую на полу. Мужчина приблизился к нему и увидел белое лицо Ён Иля. В темноте оно казалось ему фарфоровым. Ги Хун разглядел в его ясных глазах беспокойство. — Ги Хун. Тот сглотнул, ощущая, как сердце бьётся всё сильнее и сильнее. Он вдруг подумал, что стоять столбом как-то странно, и присел рядом с Ён Илем, пытаясь не обращать внимание на остервенело бьющееся сердце. — Спасибо вам, вы всех нас спасли. — Такой спокойный голос, плавный, совсем не выдающий волнения. Ги Хун почувствовал в нём тихую радость, и это приятно кольнуло сердце. Но лучше ему не забываться в ней — будущее всё ещё не разрешено и туманно, возможно, сейчас их последние мгновения вместе. — Неизвестно, что будет потом, но... спасибо вам, Ён Иль. — Он тяжело вздохнул, опустив голову. — Я никогда не забуду вас. — Лёгкой рукой Ён Иль коснулся плеча Ги Хуна. Тот напряжённо смотрел на его спокойное лицо. — Я... — Он сразу и не нашёлся, что ответить. — Тоже. — Ги Хун шумно вздохнул, не скрывая своего волнения. — Но я буду счастлив, зная, что вы живы. Застенчиво и не решаясь, он поднёс свою руку к пальцам Ён Иля, лежавшим у него на другом плече, и бережно сжал их. Ён Иль в счастливой растерянности улыбнулся, обнажая белые зубы. — Пообещайте мне, что у вас всё будет хорошо и вы... проживёте счастливую жизнь. Берегите себя. Ён Иль бегал взглядом по лицу Ги Хуна. Его глаза цепляли каждую его линию, изгиб, морщинку или залом между бровями. Он выглядел таким спокойным — в противоположность Ги Хуну. И это даже радовало. «Пусть хотя бы сейчас он счастлив. Я рад этому.» — Спасибо, Ги Хун, что заботитесь обо мне. Я буду счастлив. Но что будет с вами? — Ги Хун услышал тревожные нотки в тоне его голоса. В ответ он только пожал плечами. Мужчина опустил взгляд, наблюдая, как Ён Иль нежно оглаживает его ладонь в своих руках. — Не знаю. Но в живых останусь. Они замолчали, погрузившись в собственные раздумья. На душе стало ещё более тягостно. Чувствовать руки Ён Иля, его мягкие пальцы, было почти невыносимо. Невыносимо от того, что они расстанутся скоро навсегда. Эта мысль отрезвила Ги Хуна. Будто бы копошащийся улей в голове вылетел из воспалённого мозга, оставив только одну, самую важную из всех мысль: это их последний день. Самый-самый, даже не день, а последние часы. Ги Хун привязался к товарищу. Он искренне восхищался им и в каком-то роде даже был горд, что он наравне с ним. Ён Иль всеми своими словами и действиями выказывал ему уважение. Он чувствовал к нему притяжение. Правда, после признания Ён Иля, какое именно это было притяжение — он не мог понять. В конце концов, Ги Хун даже наблюдал за тем, как Ён Иль мастурбирует... Блять, а может, он дрочил именно на него? На Ги Хуна?.. «Всё это уже неважно. Мы расстанемся навсегда. Мне уже жалеть не о чём. Сомневаться — глупо.» — было паршиво думать таким образом. Неприятно, очень неприятно понимать: был человек, и он есть, и будет, но с ним ты не увидишься. — Вы думаете вам не будут позволять встретиться с кем-нибудь из нас? — прервал его мысленный поток Ён Иль. — Да... Это сложная ситуация, но ведь я уже не свободен. Не думаю, что эти достаточно добры, чтобы дать мне возможность повидаться с друзьями. — уныло ответил Ги Хун. Ён Иль лишь тихо хмыкнул. — Значит, это наша последняя встреча... Ги Хун наблюдал как красивое лицо Ён Иля приобретало свой мрачный оттенок. Уголки губ опустились, глаза больше не выражали спокойствие — мужчина видел в них бесконечную, вспоглащающую тоску. Её не истребить ничем. Ги Хун вдруг опять вспомнил про его умершую жену и ребенка, а потом следом подумал и о себе. "Он и меня лишается. Хотя... почему он? Я ведь его тоже." Он вдруг резко разозлился на самого себя. Ходит вокруг да около. Все думает, думает — а ничего не делает. Ги Хун поддался вперёд. Он приблизился к лицу Ён Иля, что их кончики их носов соприкоснулись. Ён Иль чуть вздрогнул, резко поднимая взгляд. Ги Хун не мог скрыться от пронзительно-черных глаз Ён Иля, к его полуоткрытым губам. Мужчина так и не мог решиться, хотя прежнего волнения не ощущал. Ён Иль взял инициативу на себя. Он медленно соприкоснулся с губами Ги Хуна. Тот ощутил как Ён Иль проникает языком в его рот. Это было странное, необычное чувство, полностью захватившее Ги Хуна. Он внезапно перестал быть пассивным участником этого акта, и сцепился в яростной схватке с языком Ён Иля. Тот тоже стал менее сдержан. Теперь он целовал не осторожно, но с напором и страстью. Он сжимал свои руки на плечах Ги Хуна до боли. Это была чистая, ничем не замутненная страсть. Ги Хун начал ощущать, как возбуждение охватывает его с головы до ног. Он никогда не думал, что мужчина может возбудить его, но жизнь сложилась иначе. Просторные спортивные штаны не могли скрыть стоящий член, и мужчина чувствовал лёгкое смущение перед Ён Илем, за собственную реакцию. Только вот Ён Иля это совершенно не смущало. Он схватил член Ги Хуна, и тот не смог сдержать стона. Боже, как давно к нему никто не прикасался!.. Ён Иль не стал церемониться: он стянул штаны с мужчины и прикоснулся губами к головке. Ги Хун зажал себе рот руками, когда партнер стал вылизывать головку члена. Это было невыносимо приятно. Ги Хуну хотелось кричать от удовольствия — или Ён Иль был мастером своего дела, или же у Ги Хуна так давно не было минета, но ощущения были великолепными. Его рука то нежно оглаживала головку, то хватала за ствол, начиная нещадно дрочить. Слюна Ён Иля была не вязкой, и Ги Хуну было слегка больно от этих рванных и сильных движений, но он даже не думал попросить мужчину делать все нежнее. Прямо сейчас ему хорошо, так хорошо... За все эти годы, с упавшем донельзя либидом, Ги Хун был готов кончить за считанные минуты, но Ён Иль не позволял ему так просто прекратить наслаждение. Он так мучительно долго оттягивал оргазм, что мужчина тихо прошептал: —Ён Иль, пожалуйста... Тот поднял свои блестящие глаза на мужчину, выпустив головку изо рта. На его лице расцвела улыбка. Такая маняющая, счастливая, но притупленная похотью. —Да, Ги Хун? — абсолютно спокойным, но слегка хриплым голосом спросил он. Ги Хун ощущал, как его «друг» наслаждается. И наверно мог даже его понять. Это ведь сравнимо с тем чувством, когда он, заботясь не только о своём удовольствие, стремился подарить эти сказочные ощущение своей жене. И Ён Иль тоже сейчас, он чувствует эту приятную власть над ним, власть которую не достичь кнутом. Нет, такой можно овладеть только пряником. — Дайте, — Ги Хун слегка вздрогнул, когда свободная рука Ён Иля, притронулись к его горячей щеке. — дайте мне... кончить. Ён Иль смотрел ещё пару секунд на него, будто бы хотел что то сказать, но так и не найдя слов покорно продолжил. Оргазм был ярким... Настолько сильным, что Ги Хуну пришлось прикрыть рот руками, скрывая свои стоны. Ён Иль выпил всю его горькую сперму. И Ги Хуну в моменте даже стало приятно — бывшая жена всегда сплевывала её, да и он никогда не имел ничего против этого, все таки семенная жидкость на вкус отвратительна. Однако, Ён Иль вылизывал с его члена кажду капельку. Его лицо не скривилось, ни одна мышца не дрогнула, когда он проглотил его жидкость. Ён Иль с писаным благоговением на лице, легко поцеловал Ги Хуна в губы. Он весь светился радостью, и эта радость тихим спокойствием разливалась внутри Ги Хуна. Он почувствовал как тело его медленно обмякает, сил становится все меньше и начинает клонить в сон. Ён Иль взял стиснул мужчину в свои крепкие объятия. Он гладил волосы Ги Хуна и тихо шептал: — Мы обязательно встретимся, Ги Хун. Чтобы не случилось, я найду вас... — его мирный голос Ён Иля убаюкивал мужчину и очень скоро он заснул.