Котёнок

      Это был волк. Грёбаный волк. Самый обычный… Самого обычного телосложения и размера. Разве что чуть более здоровый и отъетый, нежели его лесные собратья — бочка у него такие приличные, нет «пропасти» между рёбрами и тазом. Шёрстка чистая — ни колтунов, ни клякс грязи, ни засохших мазков крови у лап или по грудине. Но волк… Серый лесной волк. И он зашёл в дверь, как к себе домой. Глянул на ошалевшего от такой картины Мартина и, спокойно помахивая хвостом, прошёл к оставленному Лео тазику на полу у барной стойки. Принялся жадно хлебать воду, разбрызгивая ту в процессе и на паузах, когда поднимал от импровизированной миски морду и, приоткрыв зубастую пасть, позволял ей стекать на пол вокруг, пока оглядывается на Мартина и… Вампиров на пороге. Точно, Вампиры! Мартин, увидев серую морду, скользнувшую в дом мимо ног Лео, совсем забыл о том, что они ждут некого «Годрика»! И только сейчас, чуть отойдя от первого шока, поворачивает голову в сторону двери, не решаясь подниматься на ноги или вообще как-либо шевелиться, находясь в трёх метрах от дикого животного.       Но то, что он обернулся на вампиров, ещё не значило, что Мартин увидел обоих. Потому что Лео, подумать только, полностью закрывал собой обзор на того, кого сейчас крепко сжимал в объятьях. А ведь пацан был… Мелкий. Вполне себе мелкий — ниже Мартина на голову, — килограммов шестьдесят-семьдесят на его сто семьдесят пять роста. Поэтому брови Мартина поползли вверх уже на этом этапе. Интерес пересилил опасения. И он чуть вытянул шею в попытке глянуть на «гостя», прислушиваясь к диалогу, начало которого пропустил из-за волка:       — Лео, прекрати данную неловкость… — попросил со слышимой в интонации улыбкой мягкий, высокий тенор. Чертовски молодой. И чуть приглушённый — видно, Лео утыкал говорящего лицом в свою одежду и та проглатывала часть звуков. Хотя и без этого обладатель голоса говорил явно негромко.       — Прости… Прости, Господи, я так виноват… — тянул хныкающим голосом Лео, а Мартин продолжал ловить крайнюю степень удивления. Перед кем же этот зазнавшийся, самоуверенный кретин мог так извиняться? И за что? Да и голос у него больно неровный, будто вздрагивающий — не то плачет, не то собирается заплакать. Какого хера тут вообще происходит?       — Ты кончай давай раскаяния, задушишь. Иди, вон, ветошку какую возьми — Зеро воды накидал… Я гостю назовусь, — мягко просит тот, кто, видимо, является Годриком. Он говорит странно, и странно в его речи всё — слова, интонации, приглушённый голос. Он говорит не сильно громче, чем если бы шептал. Лео медленно, словно нехотя, отцепляется от второго вампира и отступает в сторону волка. Принимается собирать с пола воду. И Мартин, наконец, может оглядеть пришедшего, сам медленно поднимаясь с дивана.       Это был ребёнок. Мальчишка лет четырнадцати-пятнадцати на первый взгляд. Узкий и угловатый в бёдрах и плечах, но с достаточно круглым, миловидным личиком. Бледным, но усеянным сплошь веснушками. Последние, к слову, были везде: по носу, щекам, лбу и шее. И явно спускались ниже, исчезая под воротом странного подобия футболки или… Рубахи с коротким рукавом? И продолжались по рукам, усеивая и их по предплечьям, запястьям, пальцам и костяшкам. И… По ногам, видимо. Потому что Мартин, окидывая вампира оценивающим взглядом сверху вниз и изучая странную одежду, упёрся глазами в босые ноги. Пальцы на них тут же чуть подогнулись внутрь, словно вампир хотел прихватить ими что-то с пола. А потом пришедший сделал шаг ближе. И Мартин моментально вернул внимание на его лицо.       Видимо, взгляд у него был уж больно ошалевший, поскольку вампир замер, как-то неловко, неуютно поёжился и поправил сползающую на плечо рубаху. Выглядела она лёгкой. Как и брюки. И то, и другое — из светлого материала, вроде стопроцентного хлопка. И, кажется, сшито всё это самостоятельно.       Ещё несколько шагов ближе, и вампир тянет к нему руку. Не спрашивает у Лео, ужин Мартин или обед, и можно ли его есть, а тянет раскрытую ладонь самому Мартину, представляясь тем же беззвучным голосом:       — Годрик.       — Мартин, — он тянет свою руку в ответ и некрепко пожимает — сдавливать ладонь, что вдвое меньше своей, для него кажется странным. Так же, как и кажется странной сама эта ладонь — грубая, словно затёртая наждачкой. По сравнению с кожей на руке вампира, у самого Мартина кожа принцессы, ни разу не поднимавшей ничего тяжелее лепестка розы. И от этого контраста по его позвоночнику ползут мурашки. У вампиров потрясающая регенерация — у Лео дырка на бедре срослась за половину часа. Значит, такими руки этого мальчика стали ещё… При жизни.       Они смотрели друг на друга. Мартин лупал глазами. В голове кавардак — мысли непослушно бегали от дивления странной одежде к тому, что мальчик стоит босиком, и его этим круто закрученным рыжим кудряшкам. А ещё глаза… И именно от них знобит сильнее прочего. Потому что вот это — стоящее перед ним… Нихуя не ребёнок — обманка была куда сильнее, чем с тем же Лео. Такие же, кстати, голубые — цвет у этих двух вампиров один в один. Но на том сходства заканчивались. Господи, помилуй, с кем он имеет дело?! Сколько этому существу веков?! Что он вообще такое?!       — Ты голоден, Мартин? — аккуратно пробует в диалог Годрик, вновь подавая свой лишённый окраски голос. И Мартин, ещё раз тупо моргнув, мотает головой:       — Нет, а вы?       Сзади слышится звон и набор матов — Лео уронил таз, который собирался вновь наполнить водой. И только этот резкий звук отрезвляет Мартина. Выводит из транса, в какой он впал, заглянув через чужие глаза, кажется, «на ту сторону». Только сейчас он чуть передёргивается от фантомного ощущения холодка. Понимает, что именно сморозил. И, нахмурившись, оглядывает ещё раз вампира перед собой. Тот неловко улыбается, прячет руки за спину, сцепив пальцы там в замок, и чуть раскачивается с пятки на носок, вновь выбивая Мартина в шок — ненадолго он оттуда вышел. Мотает головой.       — Нет, Мартин. Для меня это давно не актуально, — и замолкает, оставаясь на своём месте. Стоит ещё какое-то время. Смотрит на Мартина. И тот, ощущая себя уже совсем плохо, переводит взгляд на Лео. Ловит глазами его глаза. Вампир, работающий тряпкой уже на второй круг, мягко, успокаивающе улыбается ему, явно давая понять, что всё идёт хорошо. Мартин выдыхает. Поворачивается туда, где до этого стоял Годрик. Но его на этом месте… Не оказывается. И Мартин в полном ахуе падает задницей на диван, принимаясь бешено оглядываться. Пока не слышит звук воды из той самой комнаты — за закрытой дверью.       — Что происходит?! — шипит Мартин в сторону своего вампира. Пытается шёпотом, но чувствует, что вот-вот заскулит. Лео бросает тряпку в раковину, гладит волка по голове и подходит к человеку, садясь рядом.       — Всё нормально. Ты его просто напугал.       — Я напугал?!       — Он редко с кем-то общается. Очень редко. Поэтому не дави, пожалуйста, — попросил Лео и мягко улыбнулся. Его этот абсолютно человеческий, в отличие от других вампиров, взгляд и эта уже привычная улыбка успокаивают Мартина. Ещё ни разу не произошло ничего плохого, пока конкретно этот вампир вот так ему улыбался. Поэтому он выдыхает. Успокаивает бой сердца. Слушает, как в комнате за дверью шумит вода.       — За что ты извинялся?       — Как-нибудь… Расскажу. Но не сейчас, ладно? — аккуратно просит вампир, и Мартин кивает, тут же озвучивая свою догадку:       — Он нас слышит, да?       — Конечно слышит, — улыбается Лео, — но дело не в этом. Просто… Долгая история, — но и не сказать, чтобы Мартину она позарез была нужна прямо сейчас. Зато теперь он точно знает, что вопрос «почему Годрику нельзя знать об их уговоре» пока задавать не стоит. Раз у того такой чуткий слух.       — А почему он сказал про то, что голод для него уже не-Еб-Твою! — дёргается Мартин. Потому что Годрик, которого до этого тут не было, вдруг просто появляется в поле зрения — в кухне, за барной стойкой. И, тоже дёрнувшись из-за вскрика человека, замирает с чайником в руке, оборачиваясь. И вид у него… Виноватый. Он опускает голову, от чего живые, пружинистые кудряшки у него на макушке, падают на веснушчатый лоб. Поджимает губы. И неловко мнётся, прижимая чайник к себе. Обнимает его двумя руками, крепко цепляясь за металл пальцами.       — Я очень извиняюсь, Мартин, — негромко обращается он к человеку. — Я забываю. Постараюсь больше так не делать.       — Да нее… — тянет Мартин, пытаясь проморгаться и развидеть то, что видит. — Ничего страшного, я просто… Кхм. Это вы меня извините. Это же ваш дом, не нужно подстраиваться. Я просто вижу такое впервые — Лео так не делает, — пытается он хоть как-то исправить неловкое положение. Удивительно, что вампир даже сразу понял, что именно его — человека — так напрягло.       — Лео так не умеет, блять… — тихо посмеивается, собственно, упомянутый Лео, сидящий рядом, и, легонько похлопав Мартина по плечу, поднимается. Подходит к рыжику. И аккуратно забирает чайник из его рук:       — Иди, присядь. Я сделаю.       — Хорошо, — соглашается Годрик. И, обойдя барную стойку уже пешком, подходит к креслу справа от Мартина. Абсолютно, чтоб его, бесшумной походкой. На нём даже одежда не шуршит — ни единого звука. Медленно, так же беззвучно, садится — его даже кресло в «звуковом» плане слушается.       Они сидят молча, пока Лео наливает в чайник воду и достаёт кружки. Мартин разглядывает Годрика. Годрик — столик перед ними. Мартин начинает разговор первым:       — Это… Ваш волк? — кивает он на животное, которого вампиры называли «Зеро».       — Да. Мой, — рыжик поднимает взгляд всего на мгновение, но тут же уводит его в сторону волка. Тот, заметив внимание хозяина, моментально подбегает и садится рядом, под руку, которой вампир тут же начинает его чесать.       — Ко мне не требуется обращаться на «Вы». Друзья Лео — часть семьи, — сообщает Годрик, поднимая взгляд на Лео, который уже несёт к столику кружки с чаем. Впрочем, тут же уходит обратно на кухню. Мартин тихонько «мотает себе на ус». Семья, значит… И кем же этот странный рыжик приходится Лео? Они явно разной «весовой категории». И сравнение не в пользу Лео, несмотря на абсолютно детскую внешность того, с кем сейчас говорит Мартин.       — Как же вам… Кхм. Тебе… Удалось приручить волка? — продолжает Мартин диалог на отстранённую тему.       — У моего отца была псарня… Помимо прочего… — снова этот тихий, шелестящий голос, а Мартин душит в себе желание снова охуеть. Псарня, блять?! Псарня?! А что ещё у него было?! Ручной мамонт?! Мальчик, тем временем, продолжает диалог. Пока гладит своего «пёсика», кажется, куда спокойнее.       — Так кем вы с Лео друг другу приходитесь?.. — а вот и оно. Тот самый вопрос. Видимо, Лео хорошо знает свою «семью», раз поднял тогда, перед приходом Годрика, такой кипиш.       — Ам… Да пересеклись случайно, — аккуратно отвечает Мартин, коротко глянув в сторону напряжённо замершего Лео.       — Меня заражённые на дерево загнали. А он мимо шёл. Предложил погостить у вас, пока нога не заживёт, — плетёт Мартин. И, как ему самому кажется, достаточно убедительно даже.       — Надеюсь, это ничего? Не сильно потесню?       — О?! — оживает вампир в моменте и поднимает на Мартина большие глаза. Быстро машет головой. — Нет-нет, точно нет… У меня давно не было гостей… — голос его, впрочем, почти тут же скатывается в обычное бескрасочное шелестение.       Он смотрит на волка. Чешет его за ухом. И молчит какое-то недолгое время. Затем вновь открывает рот:       — Лео становится самостоятельным. Приходит всё реже… — звучало бы почти жалобой, если бы не тот факт, что голос у вампира никак не меняется — он говорит это обыденным, спокойным тоном. Просто констатация факта, будто информирует о том, что происходит что-то, что так и так должно было произойти — о начале дождя в пасмурную погоду, например. Мартин уже не ёжится от этой интонации. Он уже куда больше заинтересован, чем напуган. Вампир рядом с ним чертовски странный, но отчего-то ощущением опасности от него не веет совершенно. Даже на каком-то подсознательном, инстинктивном уровне его тело словно не ощущает этого мальчика угрозой. Оно Лео-то до сих пор таковой ощущало. А этого… Нет. Может, Мартин, подобно собаке, просто чувствует чужое спокойное душевное состояние?       — Хотя и сам наверняка понимает, — продолжает между тем рыжик, — что для него это ещё безо времени….       — Я, вообще-то, всё слышу! — протестует Лео, и Годрик поднимает на него взгляд, тепло, но отнюдь не по-детски как-то улыбаясь, что особенно контрастирует с его лицом.       — А я и не шепчу. Поди в сад, нарви ягоды к пирогу.       — Но… — взгляд у Лео становится напуганным, и Мартин хмурит брови, яростно чувствуя, что упускает что-то важное. Что-то такое произошло, чего он не заметил, но что сильно изменило что-то.       — Ступай, — спокойно повторяет Годрик. И Лео лишь раз оборачивается на Мартина, смотря со странной смесью тревоги и надежды. Но обувается и выходит, плотно закрыв за собой дверь. Годрик тоже поднимается. Под внимательным взглядом человека обходит диван, где сидит Мартин, большим полукругом, словно для сохранения дистанции. Закрывает окно. Возвращается в кресло. И, подтянув к себе ноги, умещает их в позе лотоса, принявшись теребить ткань на своём колене. Он молчит несколько секунд, задумчиво глядя себе в ногу, но Мартин не обманывается — Лео точно выгнали не чтобы помолчать тут без него. И окно закрыли… Чтобы вампир не слышал диалога внутри дома. Что-то рыжик хочет сказать… Но Мартин не торопит. Ждёт, пока тот начнёт сам. И ждать приходится не слишком долго.       — Мы живём в дурное время. Я видел плохие, но сейчас худшее, — вампир поджимает губы и поднимает на человека серьёзный взгляд недетских глаз. Мартин не перебивает.       — Я сделал добро, когда привёл в этот мир очередное чудо. Но я же в ответе и за любое зло, что он в него принесёт, — ага. Картинка всё-таки сложилась. Мартин, конечно, в эту сторону догадки и строил. Но теперь подтвердил их окончательно:       — А… Лео? — Мартин указывает пальцем в сторону двери, имея в виду вышедшего за неё пацана.       — Он хороший мальчик, — улыбается рыжик, и в его глазах столько любви, сколько нет у иных родителей, когда они говорят о своих детях.       — Но он ещё ребёнок. А детям свойственно ошибаться.       — Я… Не очень понимаю. К чему это всё? — осторожно прощупывает Мартин, хотя, вообще-то, его непонимание — блеф. Он, кажется, знает, куда клонит вампир. И его догадку тут же подтверждают:       — Если ты здесь не по своей воле, Мартин, ты можешь мне сказать. И я тебе помогу.