Интерференция деструктивная

Вспышка белого, затем золотого. Затем – темнота.  Джейс резко, словно из кошмара, выныривает из тьмы. Охнув, хватается за грудь, где под пальцами рваным ритмом колотится в страхе неизведанного сердце. Он жив. Яркий свет слепит; он трет лицо ладонями, пытаясь перевести дыхание. Быстро проводит оценку происходящего, пока глаза привыкают к солнечному свету.  Солнце?.. В мертвом Пилтовере солнца не было.  Он бегло осматривает свои руки, тут же замечает недостающую руну на левом запястье – вместо нее гладкая, ровная кожа, как и на ладонях. Будто не было этих месяцев заточения в каменном мешке, этих почти двух сотен дней, что мелкими зарубками остались на его собственной шкуре. Нет, его руки гладкие, с чистыми, не обломанными ногтями: нет ни ран, ни ожогов, ни разноцветной вязи следов магии.  Джейс опускает глаза ниже, где ожидает увидеть собственноручно собранный ортез, что удерживает левую ногу от коллапса. Но ортеза нет, только темные брюки. Он на пробу переносит весь вес тела на левую сторону, сжимает зубы, подспудно ожидая в лучшем случае укола боли, а в худшем – бесславного падения на пол, но не происходит ровным счетом ничего. Джейс просто стоит, как мог стоять всю свою сознательную жизнь до недавнего времени.  Но это не его реальность. Он помнит, в какой одежде провалился в аномалию, в каком виде повстречал мага – Виктора. Сейчас же от его лохмотьев не осталось и следа – на нем жилет поверх черной рубашки, брюки аккуратно заправлены в сапоги.  – Что за черт, – выдыхает Джейс. Рука взлетает к лицу, чтобы пальцы уколола короткая щетина. Он ощупывает волосы, которые чуть длиннее обычного, но уж точно короче отросшего за месяцы в пещере беспорядка. Пальцы натыкаются на металл в левом ухе, он тянет за него, и мочка отзывается ноющей болью. У него что, серьга?.. Джейс совершенно точно помнит, что сказал магу (Виктору) вернуть себя домой. Как поклялся закончить начатое. Как усилием воли загонял рвущиеся наружу чувства на задворки сознания, оставляя только холодную решимость уничтожить хекс-ядро, и исправить собственные ошибки.  Он забрал из разломавшихся пальцев не-мертвого себя молот, и его снова затянуло в разноцветную воронку Аркейна. Но где же тогда молот сейчас? И где, черт побери, он сам?  Уронив руки, Джейс быстро осматривается. Он стоит у стола в уютно обставленной комнате, судя по всему, гостиной. Высокие арочные окна, сквозь которые льется свет, диван и кресла с бархатной обивкой винного цвета. Толстый ковер на полу, россыпь пылинок в солнечных лучах. На столе он замечает раскрытый журнал со знакомым, заваленным влево острым почерком.  Джейс слишком много лет наблюдал этот почерк, чтобы не узнать его. Эти строки выведены рукой Виктора. К своему удивлению, на следующей странице он видит слова, очевидно написанные им самим. Вчитывается и приподнимает бровь. Это список продуктов, самых обычных – от черного чая до помидоров. В конце списка почерком Виктора приписано: возьми еще миндаля.  Что за хрень здесь происходит.  Выводы напрашиваются сами собой – его забросило в альтернативную реальность, очевидно в чужое тело, где они с Виктором… Что? Работают вместе, а Виктор просто захотел орехов?  Эта гипотеза почти моментально опровергается тем, что в гостиной Джейс отчетливо видит следы существования не одного человека: на подлокотнике дивана два свернутых пледа аккуратно сложены друг на друга; на столике книги – одна открыта, как оставляет сам Джейс, из другой торчит закладка, манера Виктора; на каминной полке стоят рамки с фотографиями. Джейс берет в руки одну из них, и сердце пропускает удар. На маленьком бумажном прямоугольнике запечатлен он – и Виктор рядом, который с довольной улыбкой обнимает его за талию. Другие фотографии похожи. На всех они с Виктором вдвоем улыбаются, смеются, Виктор ерошит Джейсу волосы, Джейс обнимает Виктора, Виктор целует Джейса в щеку.  На всех фотографиях они счастливы.  И это уж точно не галерея моментов их взаимной работы или даже дружбы. В горле встает тугой ком – это выглядит, как издевательское напоминание о фантазиях Джейса, о том, что могло бы быть, будь он чуть смелее в своей реальности, найди он силы признаться.  Руки начинает бить дрожь, и Джейс со стуком ставит рамку на место. Внутри поднимается волна эмоций, все вперемешку – глухая тоска, обида, желание и злость. Горячая, обжигающая. Мотнув головой, он рычит себе под нос, обращаясь к магу, что послал его сюда вместо дома: – Если это шутка, то неудачная. Перенеси меня домой, сейчас же!  Но ответом ему служит тишина, в которой пылинки медленно кружатся по спирали, оседая на пол. Джейсу непреодолимо хочется заорать во все горло от абсурдности ситуации. Почему он здесь? Зачем? Взгляд непроизвольно скользит обратно к фотографиям, когда он слышит за спиной звук открывшейся двери и сразу – негромкий стук трости о половицы.  – Ты еще здесь? Я как раз забыл тебе сказать, чтобы ты взял еще что-то на десерт. Кейт говорила, в конце улицы открылась новая пекарня.  Джейс не оборачивается на такой родной голос с мягким акцентом. Он сжимает зубы, чувствуя, как скрипит эмаль, как заходится сердце, как жжет глаза. Как жесток этот маг, ни с того ни с сего решивший показать ему, что могло бы быть.  – Джейс? Ты меня слышишь? – трость постукивает ближе, на предплечье ложится теплая рука.  – Да, – выдыхает Джейс, размыкая веки. У Виктора легкое беспокойство на лице, между бровей едва заметная морщинка, в глазах – вопрос. Виктор пальцами бездумно поглаживает его предплечье так естественно, будто делает это каждый день.  Скорее всего, так и есть.  У этого Виктора синяки под глазами почти незаметны, спина ровнее и легче поступь, он не может похвастаться болезненной худобой. Пусть в руке трость, а нога все так же в ортезе, он выглядит… здоровее. Он выглядит так, как восемь лет назад, когда они только начинали работать вместе.  Темные брови сходятся на переносице, и Виктор нетерпеливо машет рукой у Джейса перед лицом.  – Ты где? Джейс, спустись с небес на землю, что с тобой происходит? А Джейс не может отвести взгляда от тонкого кольца у Виктора на безымянном пальце. От полоски золота с выгравированной вязью и маленьким красным камнем посередине. От кольца, что слишком уж похоже на…  – Виктор, когда ты успел обручиться? И с кем? – неверяще произносит Джейс. Сознание переполнено, оно не успевает переваривать все происходящее за последние часы – встречу с магом, путешествия сквозь время и миры, фотографии на каминной полке, это кольцо у Виктора на пальце. Джейсу кажется, будто он не выдержит больше.  Виктор отступает на шаг, недоверчиво хмурясь.  – Джейс, если это какая-то шутка, то мне не смешно. Не знаю, что ты задумал, но смею напомнить, что через месяц будет год, как мы помолвлены. Чего бы ты не пытался добиться, прекращай. Виктор говорит что-то еще, но Джейс не различает слов сквозь шум крови в ушах. По телу пробегает дрожь, ноги едва его держат. Он слепо крутит головой, пытаясь найти хоть что-то, на что можно сесть, и падает на кресло, уперев локти в колени. На его собственном пальце – точнее, на пальце Джейса из этого мира – поблескивает в солнечном свете точно такое же кольцо с красным камнем.  Год, как помолвлены. – Виктор, я… – осекшись, он прячет лицо в ладонях. Все слова вдруг кажутся неправильными. Пробует снова. – Я не…  Виктор долго молчит, внимательно изучая его взглядом. Проходят несколько томительных минут, что словно растягиваются на долгие часы, прежде чем он роняет: – Ты не мой Джейс.  И это звучит как приговор. Виктор меняется в лице – становится отстраненным, мягкое беспокойство исчезает за прохладной вежливостью, тонкие губы сжимаются в линию. Джейс обреченно кивает.  – Если ты не Джейс, то кто ты? И как ты собираешься вернуть в тело его законного владельца? Виктор всегда был гениален, Джейс это знает. Вот и сейчас умнейший человек в его жизни сразу делает правильный вывод, отчего в груди разливается облегчение.  – Я Джейс, но не из этой реальности. В моем мире я тоже Джейс, там есть и Виктор, и Кейт, и все остальные. Только события в моем мире пошли по другому вектору. Это как… альтернативная вселенная с теми же действующими лицами.  – Так значит, альтернативные реальности существуют, и я был прав, – Виктор постукивает длинными пальцами по трости. – А при перемещении сознание из собственного тела попадает в альтернативное, сохраняя воспоминания. Тогда у меня два вопроса: как ты сюда попал, и как мне вернуть моего Джейса обратно? Моего. Старательно игнорируя глухую боль в груди, Джейс вкратце описывает события, приключившиеся за последний год. И хекс-ядро, и то, что случилось с Виктором в их реальности, дикую руну, аномалию и свое заточение. Рассказывает он и о маге, закинувшем его сюда в жестокой издевке, умолчав лишь о том, что магом был сам Виктор.  – Здесь был рунный камень, – он протягивает вперед левое запястье, – который, в теории, должен был вернуть меня домой. Но я попал в тело твоего Джейса, и если насчет здоровой ноги я не жалуюсь, то отсутствие руны вызывает некоторое беспокойство. Потому что без нее я не знаю, как вернуться.  Виктор склоняется над его рукой, проводит пальцами по ровной коже – спокойно и непринужденно, как если бы касаться Джейса было привычным делом. Джейсу приходится себе напомнить, что так и есть. Что этот Виктор и его альтернатива вместе, они счастливо помолвлены. И что сам Джейс все испортил своим появлением.  – Если ты помнишь руны и примерный механизм ваших хекс-врат, мы можем попробовать воссоздать их, – задумчиво говорит Виктор. Джейс качает головой.  – Чтобы сделать это, нужны кристаллы. В вашем мире есть хекстек?  – Конечно, – в голосе Виктора звучит удивление. – Мы с тобой… с Джейсом создали его вместе. Посмотри, – он указывает на окно. Джейс встает на ноги, нетвердым шагом подходит к подоконнику. И тут же упирается руками, чтобы не упасть, ибо увиденное превосходит их самые амбициозные планы. Он узнает Пилтовер – но знакомые улицы выглядят совсем по-другому, подсвеченные голубоватым сиянием. Повсюду курсируют автомобили на воздушных подушках, люди передвигаются на ховер-бордах, механические регулировщики следят за движением. Джейс видит хекстек везде: в двигателях, лампах, почтовых аппаратах, разномастных роботах, что снуют среди людей.  В груди тугим комом завязывается ледяная тоска. Вот она, их хекстек мечта, воплощенная в полной мере. Жаль только, не в их реальности.  – Вы сделали то, чего нам не удалось, – глухо говорит он, когда видит отражение Виктора в оконном стекле. Тот медленно кивает.  – Мы с Джейсом хотели помочь людям. У нас получилось. Теперь хекстек – наша реальность, а над технологией работают сотни людей.  – А как вам удалось избежать милитаризации? – вырывается у Джейса. Ответом ему служит вопросительно изогнутая бровь, и приходится пояснить.  – В нашем мире хекстек пытались использовать для создания оружия. Мы оберегали технологию, чтобы не допустить этого, – и все равно провалились, хочется добавить ему, но Джейс прикусывает язык. Виктор поднимает вторую бровь.  – У вас в мире война?  – Нет, – качает головой Джейс. – Но Совет считает, что угроза исходит из Зауна, а ряд нападений с их стороны только сделал ситуацию хуже. Оба города на ножах друг с другом.  Горькое неверие расползается по лицу Виктора, проникает в тяжело опустившиеся уголки губ, печаль в солнечных глазах. Джейсу невыносимо хочется протянуть руку и разгладить глубокую морщинку, что прорезает кожу между бровей, но он не шевелится. Даже в лучшие времена он не осмелился бы коснуться Виктора вот так, ограничиваясь дружескими похлопываниями по плечу, а уж сейчас, когда он даже не знает этого Виктора… Тем более жестокой выглядит ироничность ситуации, где его занесло в тело Джейса, который построил с Виктором семью. – Здесь нет такого. Пилтовер и Заун мирно сосуществуют, у нас налажена торговля и промышленность, а в Зауне расположен исследовательский центр. Оттуда же пришли все прорывы в медицине за последние пять лет, – Виктор со вздохом потирает виски. – Чем больше я узнаю о твоем мире, тем меньше он мне нравится, уж не обессудь.  – Не все так плохо, – возражает Джейс и тут же горько усмехается. – Сказал бы я до сегодняшнего дня. Но видеть, как все могло бы быть… Выглядит, будто вы построили рай.  – При вычете всех минусов, я даже могу с тобой согласиться, – Виктор опускает подбородок и хватается за трость, поднимая себя на ноги. – Идем. Я покажу тебе лабораторию, а ты покажешь мне свою руну.  Джейс готов начать биться головой об стену только потому, что на секунду его одолевает жгучее желание остаться в этом мире. Понаблюдать за исполнившейся мечтой, за этим Виктором, что так похож и одновременно столь сильно отличается от того, кто оттолкнул его. Сказал про привязанность. Не считая себя экспертом в делах сердечных, Джейс все же не считает себя и дураком, а потому отдает себе отчет в том, что любит Виктора. Давно, почти с самого начала. С того момента, как в полутьме его разрушенной взрывом лаборатории блеснули золотом внимательные глаза, а запястье приятно обвил кожаный браслет с рунным камнем.  Невольно он задается вопросом: понравился бы Виктору этот идеальный мир, окажись он здесь? И тут же кивает сам себе – да, понравился бы. Особенно мир между Верхним и Нижним городами, ведь это то, о чем Виктор грезил, пока они гнули спины в лаборатории, развивая хекстек. Потому что, как бы тот ни старался, ему так и не удалось окончательно скрыть то, как сильно его ранит ненависть пилтоверской верхушки к выходцам из Зауна.  Джейс поглаживает пальцем обручальное кольцо на собственной руке. При ближайшем рассмотрении он видит неровности в вязи, небольшие вмятинки в золоте, смещение камня с центра чуть вверх. Крошечные, почти незаметные невооруженным глазом изъяны, что сразу подмечает взгляд опытного кузнеца. Коснувшись камня в последний раз, Джейс стягивает кольцо с пальца. Поднимается на ноги и, поравнявшись с Виктором в дверях, вкладывает золотой обруч тому в ладонь.  – Пусть пока побудет у тебя. Я считаю, так будет правильно. Ведь я – не тот человек, которому ты его дарил.  Почти гордится тем, как ровно звучит его голос, когда негромкие слова Виктора пробивают глубокую брешь в самообладании. – На самом деле, мы делали кольца вместе. Джейс выковал мое, я – его. Поэтому твое… Джейса, – с досадой исправляется, – такое кривое.  Знал бы он, на что Джейс готов был бы пойти ради того, чтобы вдвоем с Виктором выковать парные кольца. Но Виктор из этой реальности не знает, и знать ему этого не надо, а потому Джейс прячет горечь за неровной улыбкой.  – Оно прекрасно, – как и ты сам, хочется сказать ему, но эти слова предназначены для другого Виктора. Для того, кто смотрел на него изменившимися до неузнаваемости глазами. Для того, который умер. И Джейс предал его, вернув к жизни.  Этот же Виктор долго смотрит на него, но молча принимает кольцо, надев его на большой палец – с безымянного оно бы свалилось, у Джейса ладони шире и больше, он знает.  Притворно-галантное “После вас”, и вот они уже шагают по улицам Пилтовера, и Джейс не может сдержать горько-приятного удивления, замечая все новые детали на пути к лаборатории. Даже воздух здесь другой – более легкий, а город знакомо гудит на фоне привычным шумом. Но технологический прогресс здесь очевидно на целую голову выше того, что осталось в мире Джейса. Чего только стоят автомобили на воздушных подушках вместо колес и роботоподобные регулировщики движения.  На плечо ложится узкая ладонь.  – Постарайся не выглядеть таким удивленным, – на губах Виктора играет довольная усмешка. – Не забудь, в этом мире пятьдесят процентов этого прогресса построил ты. Может, сорок.  – Как насчет шестидесяти? – хмыкает Джейс, и Виктор шутливо пихает его локтем в бок.  – Не зарывайтесь, мистер Талис. Хотя, самокритичность никогда не была твоей сильной стороной, – а нарочито-серьезный тон разбивается о лучики-морщинки вокруг глаз.  Джейс вдруг понимает, что неприкрыто пялится. Чутко уловив смену атмосферы, Виктор неловко прокашливается.  – Я приношу извинения. Оказывается, привыкнуть к тому, что ты не мой Джейс, чуть труднее, нежели мне виделось. Я могу… забываться, и заранее прошу простить меня.  Забывайся, прошу. Дай мне почувствовать иллюзию того, что в одной из бесконечных вероятностей реальности я любим взаимно.  Конечно же, Джейс не говорит этого. За годы он научился почти полностью контролировать слова и поступки, что диктует ему иррационально-влюбленная часть сознания, и потому он просто ерошит волосы и непринужденно улыбается.  – Здесь не за что извиняться, я тебя понимаю. Так где, говоришь, ваша лаборатория?  Безмолвная благодарность рассыпается в глазах Виктора солнечными лучами. Поудобнее перехватив трость, он пускается в объяснения, что существует две лаборатории – одна, скорее, центр разработок, где работает целая команда ученых под руководством Хеймердингера, а вторая, поменьше – их с его-Джейсом частная. Туда они и направляются, чтобы не привлекать лишнего внимания “нетипичным поведением” Джейса.  В лаборатории Джейс облегченно распрямляет спину, наконец ощущая себя в привычном хаосе, что прочно поселился и в их собственном рабочем месте дома. Он бегло осматривает записи на досках, небольшие частицы хекс-ядра, расставленные по полкам. Все здесь подсвечено голубым сиянием хекстека, по углам разложены отдаленно знакомые прототипы – он замечает как те, что были в разработке у них с Виктором, так и новые, что остались лишь чертежами. Внимание привлекает один из аппаратов, под которым стоит чашка в темных разводах. Джейс склоняется над ним, рассматривая кнопки и рычажки, и чувствует знакомый запах.  – Это что… кофе?  Виктор отодвигает его бедром и извлекает из ящика вторую чашку. Протягивает ее Джейсу.  – Поставь вот сюда и нажми здесь. И смотри. Джейс слушается. Аппарат оживает – по бокам пробегают голубоватые лучи энергии, затем слышится громкое жужжание, и в чашку начинает литься ароматная жидкость. Это определенно точно кофе, черный, крепкий, как Виктор любит.  – Это кофеварка, мое личное изобретение, – тот лучится от гордости. – Видишь ли, мне надоело ходить на кухню и заваривать кофе каждый раз вручную, и я подумал, а что если роботизировать процесс? Теперь у нас есть столько кофе, сколько хочешь. Точнее, сколько зерен засыпаешь.  Кофе и правда вкусный, терпкий, расползается горьким привкусом по небу. Джейс ставит чашку в сторону.  – Ты обязан мне показать, как собрать такую. Виктор из моего мира будет в восторге. За окном небо окрашивается в чернильный синий, когда Джейс разгибается и снимает защитные очки. Перед ними лежит разобранная на части кофеварка номер два, которую Виктор принес в качестве подопытной, и теперь препарированный аппарат щеголяет обнаженными внутренностями. Джейс не записывает ничего – запоминает принцип действия механизма, так как не знает, получится ли протащить обратно записи или вообще что-либо. Виктор терпеливо все объясняет, довольно улыбается одними глазами, видя, как Джейс схватывает все на лету. Рассказывает, что все детали его-Джейс изготавливал сам, а над сборкой они работали вместе. И вдруг перебивает сам себя, с досадой щиплет переносицу.  – И снова я забылся. Мы должны были работать над твоими хекс-вратами и рунами, а не разбирать несчастную кофеварку, которая уж точно не вернет тебя домой.  – Все хорошо, – Джейс подавляет желание накрыть его руку своей. – Зато, когда я вернусь, у Виктора будет на одну причину меньше свернуть мне шею.  Он тактично умалчивает о том, что ему жизненно важно уничтожить хекс-ядро в собственном мире. И о том единственном способе, что смог придумать, как именно это сделать. Нет. Джейс подумает об этом, когда вернется. Сейчас он не смеет себе признаться, что возвращаться не хочет. Не смеет признаться, что до смерти завидует этому Джейсу.  Он надевает на лицо почти искреннюю улыбку и следует за Виктором обратно домой, где на небольшой, но уютной кухне они соображают нехитрый ужин. Джейс изо всех сил старается удовлетворить любопытство Виктора, подробно рассказывая о работе над хекстеком в их мире. Смеется впервые за много месяцев, вспоминая, как они пытались вломиться в кабинет Хеймердингера, и как их застукала Мел Медарда, как кричал на них сам профессор, пока они парили в воздухе. И все же Джейс о многом умалчивает. Ему не хочется вспоминать, какой вектор приняла их работа, как только Совет понял, что хекстек можно милитаризировать. Ему не хочется вспоминать о стремительно ухудшающемся здоровье Виктора и о крайностях, на которые тот пошел в стремлении исправить собственное тело, о погибшей Скай и бесконечном ужасе, что он испытал, когда увидел погребенного под руинами партнера.  Не хочет он говорить и о том, каким преданным выглядел Виктор, когда хекс-ядро отпустило его обновленную оболочку. О том, что теплое золото глаз превратилось в отчужденную серость.  Вместо этого Джейс взахлеб рассказывает о том, как они сутками корпели над работой, как проводили бессонные ночи в лаборатории, как Виктор не единожды подпалял себе волосы, слишком низко согнувшись над грозящим рвануть прототипом. Он говорит, и говорит, и говорит, чувствуя, как в груди разливается тепло вперемешку с тоской о том, что было, и изо всех сил старается, чтобы эта тоска не просочилась в голос.  Останавливается он лишь тогда, когда Виктор спрашивает о том, из какого мира его закинуло сюда. Нутро тут же сжимает стылый страх, жгучее одиночество и ледяные пальцы голода, что не отпускал его желудок почти полгода в каменном мешке. Слишком свежи воспоминания, слишком высока вероятность, что рассудок не выдержит снова.  – Прости, но я не хочу об этом говорить, – качает головой, прячет глаза за упавшими на лоб волосами. – Не сейчас.  И захлебывается от неожиданного тепла, когда Виктор накрывает его руку своей – просто и естественно, привычным жестом. Приходится напомнить себе, что этот Виктор может касаться тела этого Джейса, что они вместе, что они партнеры не только в лаборатории, а в жизни тоже.  – Я понимаю, – у Виктора серьезное лицо, брови чуть нахмурены. Он задумчиво болтает ложкой в чашке, а затем произносит то, от чего у Джейса сердце ухает в тартарары. – Ты так много рассказываешь о своем Викторе. Не могу не спросить: в вашем мире вы тоже вместе?  Хотел бы я. Хотел, мечтал, но не знал, как подступиться, а когда нашел силы, было уже слишком поздно.  Я мечтал о том, что есть у вас, каждый день, и все равно струсил.  А Виктор оттолкнул меня и мою глупую любовь, и ушел. – Нет, – просто отвечает Джейс, и три короткие буквы складываются в короткое слово, в которое складывается следом вся его боль, горечь, тоска, скорбь – и любовь, что он носит под сердцем уже столько лет.  И Виктор понимает. Оттого ли, что знает его-Джейса как облупленного, или же играет роль природная проницательность, но он оставляет расспросы, за что Джейс ему безумно благодарен. Он кивает головой, будто сделав выводы, и встает из-за стола.  – Уже поздно. Если мы хотим вернуть тебя домой, завтра надо пораньше приступать к работе – иначе такими темпами мы скорее соберем посудомоечную машину, чем хексврата. – Всегда мечтал быть изобретателем посудомоечной машины, – негромко смеется Джейс.  – Если изобретешь и отправишься домой, лавры заберу себе, – зеркалит улыбку Виктор.  Джейсу приходится напомнить ему, что он без понятия, в каких шкафах лежит какая одежда, а затем они оба неловко замирают в дверях спальни, глядя на кровать. Единственную в квартире. Кашлянув, Джейс отмирает первым: – Я пойду на диван в гостиной. Так будет правильно.  – Нонсенс, у тебя с него ноги свисают, и он слишком узкий, – тут же на автомате возражает Виктор. Снова забылся, понимает Джейс, и мягко улыбается, но Виктор настроен серьезно.  – Во-первых, мы взрослые люди. Во-вторых, с этим телом в одной постели я сплю уже без малого лет пять, поэтому меня лично ничего не смущает. В третьих, мы не знаем, сколько времени уйдет на разработку хекс-врат, а потому, если ты целый месяц будешь спать на диване, мой Джейс не скажет спасибо за хроническую боль в спине. Джейс давится воздухом, упрямо не желая признавать, что он прав. Но все его попытки отстоять себя разбиваются об шлепок тростью по голени и беспрекословное: – Ты же знаешь, что я прав.  – Ты всегда прав, – бормочет Джейс, капитулируя. Откидывает тяжелое одеяло и отползает на самый край широкой кровати, ибо страх быть преданным если не сознанием, то собственным телом, слишком силен. Рефлекторно обхватывает себя руками, подгибает ноги, как делал все эти месяцы в пещере, лежа на холодном камне. Настоящая постель ощущается слишком мягкой, слишком нереальной. Он прикрывает глаза. Джанна, если ты слышишь, позволь мне проснуться на том же месте.  В сон он проваливается почти моментально, стоит Виктору выключить свет.  И, видимо, Джанна все же проявляет милость, потому что первое, что Джейс видит утром – это край светлой наволочки и собственную руку перед лицом. Первое, что он понимает – это то, что за ночь так и не поменял положение тела, оставшись на краю кровати. С облегчением вздыхает. Хоть какая-то польза от привычки спать неподвижно, чтобы не тратить попусту крупицы тепла.  Однако второе осознание напрочь перечеркивает успевшее было оформиться облегчение, когда он понимает, отчего ему так тепло, даже жарко. Потому что со спины к нему прижимаются, по-хозяйски обхватив руками поперек живота, а между лопаток оседает чужое мерное дыхание. Видимо, Виктор вечно мерзнет во всех возможных вселенных.  Джейс замирает, чувствуя, как мышцы сковывает напряжение. Он не знает, куда себя деть, ему жарко, неловко, а по щекам нещадно ползет жар. Пошевелиться, выпутаться из рук? Сделать, как правильно. Да. Определенно следовало бы.  Но он продолжает лежать, чувствуя ладони на животе, тонкие пальцы со слегка шершавыми подушечками; чувствуя, как от лопаток по спине разбегаются мурашки от щекотных выдохов, как жжет кожу там, где лоб Виктора прижимается к нему. Джейс жмурится почти до боли, пытается успокоить сердце, что своими беспорядочными ударами наверняка вот-вот разбудит мирно спящего Виктора. Пытается притвориться, что все нормально.  Где-то под ребрами в очередной раз колет горечью, когда он замечает на своем безымянном пальце светлую полоску там, где было кольцо. Сжимает кулак, видя очередное напоминание о том, что в этом теле он всего лишь пассажир, досадное временное недоразумение, жестокая издевка мага. Стоит почаще напоминать и себе о том, что его настоящее тело выглядит далеко не лучшим образом – ободранное, изголодавшееся и поломанное. Что здесь он всего-то на правах незваного гостя.  За спиной Виктор шумно вздыхает, скользит руками на грудь, притягивает ближе. Джейс беспомощно каменеет, забывая дышать. Стыд заливает щеки ярким румянцем, и все же, взяв себя в руки, Джейс осторожно отнимает ладонь Виктора со своей груди. Слышится недовольное ворчание, но спустя секунду рука пропадает, как пропадает и тепло, оставляя после себя прохладу на коже и непроизвольное разочарование внутри.  Виктор откатывается от него подальше, словно обжегшись, садится в постели и неловко приглаживает торчащие во все стороны волосы.  – Прощу прощения. Вчера я упоминал о том, что могу… забываться, но не учел того, что это может произойти и во сне.  – Все в порядке, – Джейс трясет головой не потому, что прощает – потому что здесь нечего прощать – а потому, что растрепанный, заспанный Виктор, подсвеченный мягким рассветным солнцем – это настолько прекрасно, что причиняет почти физическую боль.  Он бы убил свою версию в этой вселенной, лишь бы каждое утро наблюдать это зрелище. Он бы продал душу, лишь бы хоть раз проснуться рядом с Виктором в своей реальности.  Вместо этого Джейс быстро скрывается в уборной, потому что организм так не к месту напоминает об утренней неловкости впервые за много месяцев, и долго стоит под холодным душем, чтобы тугие струи воды выбили из тела все возбуждение. Качнувшись, стукается лбом о плитку на стене. Раз. Воссоздать хекс-врата. Два. Активировать руну. Три. Переместиться обратно домой. Четыре. Найти Виктора. Пять. Уничтожить хекс-ядро.  До боли сомкнув зубы на ладони, Джейс старается не думать о том, как именно придется выполнить пятый пункт. Потому что хекс-ядро неразрывно связано с Виктором. Но он поклялся, и он выполнит свою клятву. Любой ценой.  – Твое полотенце слева! – слышит он из-за двери, и от этих простых слов взвыть хочется в два раза сильнее.  В лаборатории он с удовольствием запускает кофеварку, машинально отдает первую чашку Виктору. Некоторые привычки проходят сквозь время и реальности – Джейс всегда приносит кофе на двоих, и сейчас не исключение. Он стоит лицом к аппарату и не видит долгого взгляда, которым Виктор сверлит его спину. Не видит и не хотел бы видеть.  На одну только схему хекс-врат они убивают почти целый день. Виктор задает бесчисленное множество уточняющих вопросов, рисует чертежи и постукивает пальцем по подбородку – точно так же, как делал и в их собственном мире. Перед ними встает еще одна задача, существенно осложняющая дело. Оригинальная разработка хекс-врат отличалась внушительным размером, который воссоздавать нет ни ресурсов, ни времени, ни смысла. Виктор устало опирается на трость; Джейс автоматически подвигает ему табурет, поймав мимолетную благодарность в золоте глаз. – Значит, нам нужно мало того, что направить энергию руны акселерации на нужную частоту, так еще и компрессировать хекс-врата без потери мощности, я правильно понимаю? – Виктор со вздохом опускается, оставляя трость в сторону. Джейс виновато кивает.  – Если строить оригинальную версию, на это уйдут месяцы. И тем более, не удастся не привлекать внимания, потому что разработка подобного масштаба потребует как минимум специально изготовленных составляющих, а как максимум – команды ученых.  – Сжать источник энергии до такой степени, чтобы он не потерял свойств катализировать путешествия между временными ветками, – усмехается Виктор и поднимает на Джейса горящие глаза. – Звучит как что-то вполне себе выполнимое. Я бы сказал… к следующему четвергу? – Слабовато, – подхватывает Джейс, с притворным осуждением качая головой. – Как насчет вторника? Если получится, с меня ужин в моей реальности.  – Договорились, – Виктор уверенно кивает и протягивает ему руку. – Я был бы не прочь познакомиться с твоим Виктором.  Моего Виктора не существует, хочет ответить Джейс. Есть просто Виктор, который какой угодно, только не Джейса. И тем не менее он не поправляет. Пожимает протянутую ладонь и берется за гаечный ключ, стерев со лба пот.  Следующие часы, а затем и несколько дней растворяются в шорохе бумаги, скрипе мела по доске и синих сполохах света, что шальными зайчиками пляшет по стенам лаборатории. Джейс все так же спит на самом краю кровати и просыпается там же, только уже без узких ладоней, по чьим прикосновениям он начинает отчаянно скучать. Временами он ловит на себе долгие взгляды Виктора, в которых плещется эмоция, но какая, остается шифром без кода. Они все так же ужинают вместе, сидя на уютно подсвеченной теплым светом кухне, и в какой-то момент Джейс начинает задумываться, а была ли та, другая сторона жизни? Та, что произошла до. Была ли пещера, был ли маг, был ли весь тот ужас, который он пережил, бегом спеша в лабораторию с бездыханным, окровавленным телом Виктора на руках? Реальность начинает казаться смазанной, и он понимает, что им нужно закончить с хекс-вратами как можно скорее. Иначе он может не найти в себе сил вернуться.  Ни к следующему вторнику, ни к четвергу они не добиваются существенного прогресса.   – Я все хотел спросить, – заводит Джейс разговор за ужином. Виктор приподнимает подбородок. Джейс отводит в сторону волосы за ухом, открывая металлическое колечко в мочке. – Это что такое? Точнее, зачем?  – А почему нет? – в тон ему отвечают. Джейс хмыкает, слыша вызов.  – Не пойми меня неправильно, просто в своей реальности у меня как-то и мысли не возникало проколоть уши.  – А я вот считаю, что тебе очень идет, – Виктор откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. – Точнее, моему Джейсу очень идет. Однако, если в своей реальности ты выглядишь похожим образом, то и тебе бы пошло.  В свете лампы его глаза темнеют, отдают бронзовым оттенком, а во взгляде Джейс читает нечто совершенно новое. Нечто горячее и тягучее, словно расплавленный, раскаленный металл, манящее и оттого пугающее. Виктор чуть наклоняет голову, быстрым движением проводит языком по губам, и у Джейса вдруг перехватывает дыхание. Он слишком отчетливо вдруг чувствует эти губы на своем ухе, горячие, влажные, что несильно прихватывают за колечко и тянут – не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы по коже пробежала волна напряжения.  Сглотнув, он опускает глаза на сложенные на столе ладони, молясь, чтобы предательски покрасневших щек не было видно так сильно.  – Вопрос за вопрос, – слышит он и поднимает взгляд. – Как ты выглядел там? В своем мире? Сначала неплохо, затем ужасно. Джейс выбирает правду.  – В моем Пилтовере очень похоже. Волосы покороче, одежда более формальная. Минус серьга, конечно, но ничего впечатляющего. Затем, когда я попал в другую реальность… Там было куда хуже. Перед перемещением сюда я был весь ободранный, заросший, и… – Виктор поймет, – с ортезом на ноге. Так получилось, что одно неприятное падение выбило колено и напрочь раздробило голень, поэтому пришлось выкручиваться.  Можно похвалить себя за выдержку, молодец, Джейс, удержал ровными как голос, так и лицо. Отстраненные, простые слова, будто и не про него, будто он не просыпается каждое утро и не проверяет, на месте ли коленный сустав. Будто он не делает каждый шаг в этом одолженном, здоровом теле, ожидая, что левая нога подломится.  Про прочие мелкие зарубки на коже и широкую, уродливую полосу на спине и говорить нечего.  Виктор медленно кивает. Кажется, будто хочет что-то сказать, но различает в глазах Джейса безмолвную просьбу оставить все как есть, не вмешиваться. В конце концов, это не его Джейс, не из этого мира.  Узкая ладонь накрывает его, проходится невесомо по костяшкам пальцев, и Джейс слышит сквозь шум крови в ушах: – Твоя очередь. Спрашивай.  – Как ты и твой Джейс начали встречаться?  И тут же прикусывает язык, внутренне кляня себя. Зачем, спрашивается, ему растравливать собственную душу, узнавать то, как все могло бы быть?.. Джейс понимает это, но в странном, мазохистическом порыве все же произносит эти слова вслух. Потому что отчаянно желает знать, что хотя бы в одной из реальностей кто-то из них двоих достал голову из задницы и, черт подери, признался.  На губах Виктора разливается теплая, мечтательная улыбка, на скулах расцветают едва заметные розоватые пятна. Он усмехается, качает головой.  – На самом деле, забавная история. Это произошло после того, как врачи поставили приговор, что даже со всем нашим прогрессом мою ногу вылечить невозможно. На тот момент лучшим выходом мне показалось запереться в лаборатории и заморить себя голодом пополам с работой. Я закрылся изнутри, надел наушники и твердо решил, что здесь и умру, лицом в журналы, – у него вырывается смешок. – Тот еще дурак был. Джейс узнал на следующий день. Сначала честно пытался достучаться, а потом, когда я продолжал не отвечать, просто разломал молотом дверь. И это был первый и последний пока что раз в жизни, когда Джейс кричал на меня вот так.  Джейс отчетливо может себе это представить. Всю эту бурю эмоций, что испытал его двойник, отчаяние от того, что Виктор не отвечает, его диагноз… Неудивительно, что дверь не пережила тот день.  Сложенные ладони все еще греет рука Виктора, и Джейс не смеет пошевелиться, чтобы ненароком не напомнить о том, что Виктор снова забылся, погрузившись в приятные воспоминания. Потому что ему до боли хочется отсрочить этот момент, когда лишившуюся тепла кожу обдаст прохладой с ощущением тянущей пустоты. Джейс вскидывает рассеченную бровь, молча просит продолжать рассказ.  У Виктора совершенно очаровательно краснеют уши.  – Это так странно – рассказывать тебе, как мы начали встречаться с тобой же. Что ж, возможно привыкну со временем, – он убирает со лба мешающую челку. – В любом случае, после того, как ты выломал дверь и абсолютно по-варварски на меня наорал, ты пошел еще дальше. Просто сгреб меня в охапку, потащил на улицу – была зима, холод собачий. Мы шли так быстро, что ты почти нес меня на себе, я не успевал. Добрались до площади, ты усадил меня на скамейку и ушел. Я был в таком, мягко говоря, шоке, что даже возмутиться не успел – а потом ты вернулся с горячим шоколадом в чашке размером с мою голову. Я не люблю сладкое, – Виктор не выдерживает и смеется тихим, бархатным смехом. Джейс ловит себя на том, что завороженно слушает, а перед глазами отчетливо встают нарисованные Виктором образы – снег, одинокая фигура на скамейке, дымящаяся чашка горячего шоколада.  Он также очень хорошо осознает, в отличие от самого Виктора, что в какой-то момент тот перешел на “ты” вместо “Джейс”. Он не хочет его поправлять.  – В общем, шоколад стал последней каплей. Я подскочил, что-то высказал на повышенных тонах – признаюсь, не помню что – и вернулся домой. Той ночью я все не мог уснуть, у меня перед глазами все стояло твое растерянное, обиженное даже лицо. Мучаясь совестью пополам с бессонницей, я пошел в лабораторию, –куда же еще, думается Джейсу, – чтобы найти там тебя на диване. Ты подскочил сразу, как я тростью зацепил обломок двери, принялся извиняться. Я не придумал ничего лучше, чем тебя поцеловать, – Виктор отводит глаза, не переставая улыбаться. Ему, кажется, абсолютно все равно, что по его щекам ползут красные пятна, а взгляд теряет фокус, погруженный в воспоминания. Джейс сглатывает ком в горле. История Виктора так похожа на то, что он мог бы сделать, но не сделал – побоялся, струсил, малодушно не подошел, не разнес дверь лаборатории даже. Из горькой волны сожаления его вытаскивает родной, чуть хрипловатый голос.  – Это было самым правильным решением за всю мою жизнь. Потому что то, как ты целовал меня в ответ… Словами не описать, я чуть не упал там на месте. Потом, конечно, опять начал нести чушь, что я выходец из Зауна, еще и больной, и характер не сахар… Такого бреда я наговорил, конечно. Потом я просто чуть не разревелся, совершенно позорно, сказал, что мне и предложить-то тебе нечего, кроме своей любви, а ты просто посмотрел мне в глаза и сказал… – Этого достаточно, – заканчивают говорить они в унисон. Виктор удивленно смотрит на Джейса.  – Откуда ты знаешь? – Я бы сказал то же самое, будь у меня такой шанс, – улыбка выходит кривоватая, вымученная, но Виктор ее принимает. Задумчиво опускает подбородок, замечает свою руку, что все еще лежит на ладонях Джейса, и тут же убирает ее, извиняясь одними глазами. Открывает рот, тут же закрывает. Вместо слов перекатывает в изящных пальцах чайную ложечку, кладет ее на стол и хватается снова.  У Джейса в груди тлеет то самое нечто, что побуждает его потянуться и самому взять Виктора за руку. Тлеет и разгорается приятным, согревающим пламенем, когда Виктор бездумно переплетает их пальцы.  – Скажи, – просит Джейс на грани шепота. Он не знает, что услышит, но он готов просто сидеть на этой кухне целую вечность, слушая рассказы Виктора об их совместной жизни, которой в его родном мире просто не суждено было случиться. Но к этим мягким, полным нежности словам он оказывается не готов.  – Я успел сделать вывод, что Виктор в твоей вселенной не испытывает к тебе взаимности, и это ранит тебя, – осторожно начинает Виктор, и Джейс чувствует, как его лицо искажается в горькой усмешке. – Несмотря на то, что я не могу исправить его мнения на твой счет, я хочу, чтобы ты знал: по крайней мере в одной из вселенных ты любим. Потому что я люблю тебя, Джейс Талис, любил тебя с самого начала, и день, когда ты ответил мне взаимностью, стал лучшим днем моей жизни. Я никогда тебя не оставлю и скорее умру, чем перестану любить тебя. Быть может, от знания этого тебе будет чуть легче.  И это так правильно и неправильно одновременно, так горько, больно, сладко, хорошо, что Джейс задыхается. Щемящая нежность, любовь в словах Виктора, в его взгляде, тонких морщинках вокруг глаз и призрачной улыбке – это все слишком для него, это раскалывает душу на части и в то же время залечивает глубокие, незаживающие раны, что за годы так и не зарубцевались.  Глаза нещадно жжет, и Джейс упускает момент, когда Виктор встает из-за стола и подходит к нему вплотную. Смотрит снизу вверх, прислонив трость к столешнице, и укладывает руки на плечи. Расстояние между ними сокращается настолько, что Джейс понимает – ему дают выбор. Выбор, который он не имеет права сделать. Джейс не дышит даже, только сердце в груди мечется подбитой птицей, цепляется сломанным крылом за ребра. Он не смеет, не может просить о невозможном, ему бы отстраниться, потому что все происходящее абсурдно-неправильно, ему просто нельзя занимать чужое место другого-Джейса ни на минуту, но тело не слушается, и он знает, что в непролитых слезах у него в глазах плещется и тонет отчаянная, оглушительная мольба.  Когда лица касается теплая ладонь, Джейс ныряет в это прикосновение, жмется щекой, губами мажет по чуть шершавой коже – и Виктор, наклонившись, целует его, проходится губами по губам – не поцелуй даже, так, едва ощутимое прикосновение – чтобы тут же отшатнуться, тряхнув головой.  – Прости. Прости меня, я не должен был…  Джейс ловит его руку и прижимает к груди, туда, где в мясорубке звенящей нежности и неизрасходованной любви перемалывается сердце. Качает головой, заранее зная, что собирается сделать. Что он стоит на краю пропасти, давно готовый шагнуть в эту бездну. – Нет. Это ты прости меня.  И, обхватив за шею, накрывает его губы своими. Виктор тут же прижимается ближе, сцепляет руки в замок у него на затылке, едва слышно стонет в поцелуй. Джейс обхватывает его за талию, скользит руками выше, до разлета лопаток, обратно на бедра – всюду, куда может дотянуться, растворяется в этих прикосновениях, что ему с лихвой возвращают.  Виктор зарывается пальцами в его волосы, перебирает прядки, тянет. Джейс подчиняется, откидывает голову назад и сквозь полуприкрытые веки видит в свете лампы вспышки на солнце, что темными пятнами пляшут перед глазами, когда тонкие губы проходятся по шее, прихватывают кожу под подбородком, цепляют кадык. Не отрываясь, Виктор толкает его ногу коленом, вынуждая раздвинуть бедра пошире, сокращает дистанцию, и Джейс прижимается грудью к его животу, сцепляет руки на пояснице, тянется вперед, ближе, еще ближе, потому что чувствует, что готов сойти с ума от вседозволенности.  А когда он чувствует кончик языка, а следом чужие зубы, что прихватывают колечко в левом ухе и несильно оттягивают, срывая сдавленный стон, он наконец в полной мере понимает, зачем же нужна эта серьга и почему она так нравится Виктору. На горло ложатся длинные, тонкие пальцы, чуть сжимают – не перекрывая кислород, но скорее заявляя права собственности. Джейс стискивает ладони на чужих ребрах в отместку. Он блуждает руками по груди, спине, выступающим лопаткам и едва ощутимым под руками позвонкам, понимая, что Виктор точно такой же, каким он его представлял, не раз и не два в одиночестве своей спальни. Отчаянно, рвано дышит запахом бледной кожи, касается губами везде, куда может дотянуться. Зарывается, определенно, потому что сейчас Джейсу просто слишком, слишком много и одновременно до ужаса мало всего этого.  Будто читая его мысли, Виктор улыбается в поцелуй, слегка давит большим пальцем на подбородок, просит открыть рот пошире. Целует его так, будто делал это сотни раз до этого – так и есть – сталкивает их языками, проходится по кромке зубов. Рассказывает Джейсу историю без слов, в которой двое ученых изменили мир и обрели друг друга. Волшебную сказку, что слишком прекрасна, чтобы быть правдой.  Потому что счастливый конец бывает только в сказках.  Именно поэтому Джейс отшатывается, когда Виктор уверенно накрывает ладонью его пах, где тугой пружиной пульсирует нетерпеливое возбуждение. Отшатывается, успевает увидеть недоумение – и тень обиды – в солнечных глазах, и сбивчиво говорит: – Нам не стоит… Я все-таки не тот Джейс. Не твой.  Виктор медленно, невозможно медленно кивает и убирает руку, возвращает ее на плечо. Словно очнувшись, Джейс вдруг в полной мере осознает, насколько восхитительная картина открывается его глазам: Виктор стоит между его бедер, глядя на него сверху вниз, растрепанный, с покрасневшими губами и шальным румянцем, что пятнает нежную кожу на щеках.  Картина восхитительна в своей невозможности, и именно из-за этого Джейс собирает остатки силы воли и качает головой. И Виктор понимает. На секунду задерживает ладонь на щеке – Джейс прикрывает глаза, впитывая прикосновение – затем берет трость и отходит на безопасное расстояние. Поправляет ворот рубашки, ничуть не стесняясь заметного возбуждения, прочищает горло.  – Уже поздно, я в душ. Завтра продолжим работу.  Джейса хватает только на то, чтобы кивнуть. Стоит двери ванной закрыться, он роняет голову на стол и пытается не думать о том, что Виктор сейчас делает. Или мог бы делать. Или мог бы сделать с ним.  Потому что держать себя в руках оказывается в мириады раз сложнее из-за того, что с этим Виктором легко. Если закрыть глаза и отмотать время на несколько лет назад, когда над его Виктором еще не висел дамокловым мечом его диагноз, его медленно сдающее тело, а мечта о светлом будущем в глазах еще не стала отчаянием человека, у которого не осталось времени – можно легко забыть, что Джейс в альтернативной реальности. Работать здесь оказывается так же, как дома – легко и привычно, здесь есть знакомый свет хекстека и неожиданный бонус в виде кофеварки, к существованию которой Джейс уже начал относится как к чему-то обыденному. И с наработками хекс-врат все тоже движется складно, хоть и намного медленнее, чем ему хотелось бы. Виктор схватывает все на лету, дополняет уже существующей технологией, знакомо ворчит на него.  И все в этом мире было бы знакомым и привычным, если бы не фактор их отношений – точнее, другого Джейса и Виктора.  И тот самый поцелуй, который Джейс все еще чувствует на губах даже спустя несколько дней. Прикосновения, от которых тело горит, потому что ощущения еще слишком живые, слишком яркие, и злосчастное колечко в ухе Джейс теперь бездумно выкручивает пальцами на грани боли, вспоминая горячее дыхание и влажный кончик языка, мазнувший по мочке. Вести себя нормально становится все сложнее. А от того, что Виктор сохраняет приятную непринужденность, хоть больше и не касается Джейса, хочется выть и лезть на стену.  Джейс улыбается и заваривает кофе. Виктор возвращает улыбку и принимает дымящуюся чашку.  Мама бы настучала ему по голове как следует, за то, какой же он все-таки идиот.  – Виктор, – Джейс поднимает голову от ионизатора, что занимает его с самого утра, помогая отвлечься от ненужных мыслей. На другом конце лаборатории вскидывается лицо в круглых защитных очках. – А как моя мама? Ну, твоего Джейса.  Он слышит вздох, затем очки складываются на стол, открывая уставшие золотистые глаза  и красные пятна там, где оправа прижималась к коже. Виктор выпрямляется, хрустнув спиной, неожиданно грустнеет. – Ксимены не стало два года назад. Болезнь. Мне очень жаль, Джейс.  Кофе застревает у Джейса в горле, чашка подпрыгивает в пальцах. Дышать становится тяжелее. Он оставляет чашку, что в повисшей тишине с грохотом опускается на стол, зарывается руками в волосы. Пусть здравой частью рассудка он понимает, что в его мире мама жива, с ней все в порядке, но сейчас под ребрами скручивается холодный, скользкий страх.  – Расскажи, – губами едва удается пошевелить, и Виктор качает головой. – Может, не стоит?..  – Пожалуйста.  – Хорошо, – Виктор снимает перчатки, перебирается на стул поближе. – Врачи заметили слишком поздно, выяснилось, болезнь уже распространилась по организму. Мы ничего не могли поделать, ты сходил с ума, да и я тоже… Ксимена стала мне родной. Но она, казалось, знала. Как только врачи сказали, что ничего не поделать, она попросила отпустить ее домой. Мы провели последние месяцы вместе, перебрались жить к ней. Она была счастлива. Просила тебя не жалеть и не плакать. А перед смертью взяла с меня слово, что я позабочусь о тебе. Цитирую: “не оставляй его, Виктор, потому что без тебя он мастак натворить дел”.  Сквозь подступающие слезы Джейс не может сдержать усмешки. Да, Ксимена Талис определенно могла сказать нечто подобное.  – В моем мире она жива, – он проводит рукой по глазам, смахивает влагу с ресниц. – По крайней мере, была жива, когда я провалился в другую реальность. И она тебя очень любит.  – Она любила меня и здесь, – Виктор мягко улыбается. Джейс успевает заметить, как его рука дергается в призрачном намерении прикоснуться, но остается на своем месте. – А ты на нее ворчал, если при наших с тобой спорах она вставала на мою сторону, что частенько бывало.  – Могу себе представить, – качнув головой, Джейс шмыгает носом. – Жаль только, что в моем мире вам удалось пообщаться так мало – до всего.  – Главное, что она жива. Уверен, тебе удастся все исправить, – Виктор ободряюще смотрит на него и с громким хлопком закрывает блокнот. – Предлагаю закругляться. По моим подсчетам, мы сможем приступить к сборке прототипа через три дня, не позже, так что время еще есть. Как ты смотришь на то, чтобы поужинать в городе?  Ответом ему служит возмущенное ворчание в желудке, и Виктор смеется. Губы Джейса сами собой растягиваются в улыбке. За эти дни он видел Виктора смеющимся чаще, чем за последние пару лет дома, и он впитывает эти редкие, драгоценные моменты, запоминает их по крупицам, чтобы запечатать в крошечную шкатулку в памяти, унести с собой.  До места, куда Виктор предлагает отправиться, нужно пройтись, и Джейс предлагает ему согнутую в локте руку, чтобы мог опереться. Ловит благодарный взгляд, а затем темноволосая макушка на миг прижимается к плечу, и Виктор утягивает его за собой по подсвеченным вечерним улицам Пилтовера. Идут молча, Джейс глазеет по сторонам, в то же время остро чувствуя тепло чужого тела рядом. Виктор между делом рассказывает о тех или иных разработках, что они выпустили в массы – например, ускоренная система передачи писем, новые двигатели для автомобилей, автоматические орошение парков. И это все хекстек. Это все – их наследие.  Это все могло было быть в их мире.  Джейс заставляет себя вынырнуть из гнетущих мыслей. Никому не будет лучше, если он поддастся унынию, тем более, таким теплым вечером. Они идут уже довольно долго; Джейс укорачивает шаг, подстраиваясь под Виктора, и уже готовится спросить, не устал ли тот, когда слышит: – Пришли.  Это крошечный ресторан в парке, спрятанный под переплетенными кронами ив. Повсюду развешаны фонарики и мелкие лампочки, маленькие столики стоят вплотную, слышен смех и звон посуды. Виктор тянет его за свободный столик у самого края, отводит ивовые ветки. Джейс галантно отодвигает ему стул.  – Здесь красиво.  – Это наше любимое место, – у Виктора на скулах кожа розовеет. – Я подумал, тебе здесь тоже понравится.  Джейсу нравится место, нравится еда и ионийское вино, что быстро появляются на столе, а больше всего ему нравится Виктор, что покачивает в изящных пальцах бокал, рассказывая ему о прорыве в разработках бестопливных двигателей. Ивовые ветви мягко шелестят – их так много, что они словно ширмой обступают со всех сторон, создавая ощущение приватности и уюта. Джейсу тепло и хорошо, они выпили уже почти целую бутылку вина и подумывают заказать еще. Он щурится, любуясь Виктором, у которого выпитое проступает на лице, в чуть более обычного расслабленных движениях, усилившемся акценте и съеденных гласных.  Если закрыть глаза, можно представить, что вот она – его жизнь. Прекрасная, как в сказке, прекрасная, как блестящие закатным солнцем глаза Виктора.  – Я тебе говорил, что именно здесь ты сделал мне предложение? – вопрос застает врасплох, выбивает из равновесия. Джейс теряется, не зная, что сказать при очередном напоминании о том, что в своем мире он вообще ничего не сделал.  – Я? Или все-таки ты? – выдает он во внезапном приступе косноязычия, не придумав ничего лучше. Его шлепают тростью по ноге.  – Ты, ты, – Виктор хулигански сверкает глазами из-под упавших на лицо волос. – Я аж подавился. Кашлял, задыхался, а ты стоял на одном колене, как идиот.  Алкоголь делает нарисовавшуюся в сознании картину куда ярче, и Джейс громко смеется. Такое он тоже вполне может представить. Как и ступор, в который его двойника загнала вышедшая из-под контроля ситуация, нервно трясущиеся, влажные от пота ладони и кашляющий Виктор на фоне.  – Могу с уверенностью заявить, что моя версия находилась в жесточайшем стрессе в тот момент, – Джейс делает большой глоток вина и машет официанту, чтобы принес вторую бутылку. Выливает остатки Виктору в бокал и замирает, наткнувшись на внимательный, чуть с поволокой взгляд. Хмурится, уже готовый завалить вопросами про то, не болит ли что-нибудь, в порядке ли он, но прикосновение тонкой лодыжки к ноге под столом напрочь выбивает все лишние слова. Виктор укладывает подбородок на сложенные ладони, не отрывая глаз.  – Я ничего не могу с собой поделать, – на грани шепота, едва слышно говорит он. – Как бы я ни старался, я смотрю на тебя, и все, что я вижу – это человек, которого люблю.  Лодыжка скользит выше, добирается до бедра. Виктор упирается стопой в стул аккурат у Джейса между ног, и у того сбивается дыхание. Пальцы сжимают бокал с такой силой, что Джейс боится, как бы тонкое стекло не треснуло. Но вместо этого трескается его самообладание, когда Виктор добивает его: – И, как бы я ни пытался убедить себя, что это неправильно, все эти дни я безбожно хочу тебя, Джейс. Ты даже не представляешь, насколько.  О, Джейс представляет. Весьма живо и ярко, потому что сам плавится от желания по ночам, как плавился от беспомощности в своем мире, от звенящей тоски и изматывающей невозможности прикоснуться не только по-дружески. Здесь же у него потроха в узел закручиваются от проявляющего инициативу Виктора – картины, что он мог себе только воображать, сжимая себя по ночам.  Джейс облизывает пересохшие губы, видя, как во взгляде Виктора тягуче переливается расплавленное золото. И кивает.  Вторую бутылку вина они забирают с собой.  Последние крупицы самообладания уходят на то, чтобы добраться до дома без приключений, а по лестнице Джейс уже затаскивает Виктора на себе, нетерпеливо перешагивая через две ступеньки за раз. Виктор обвивает его руками за плечи, посмеивается и что-то шепчет на ухо, задевая горячими губами сережку, но Джейс не различает слов.  Стоит входной двери захлопнуться, как тонкие, но сильные руки впечатывают его в стену, и Виктор целует его, сразу сильно, сгоряча, прижимаясь всем телом. Связка ключей выпадает из ослабевших пальцев, но Джейсу уже все равно – он отвечает после секундной заминки, зарывается пальцами в темные волосы, разводит пальцы, массируя кожу скальпа. Виктор довольно выдыхает, не отрывая губ, и целует, целует, целует губы, щеки, сомкнутые веки, спускается к линии челюсти.  Джейс вдыхает его запах, слизывает с губ терпкое послевкусие вина, накрывает ртом место за ухом, где под тонкой кожей бьется пульс. Если бы можно было хоть на час вернуться в прошлое, обнулить собственные алгоритмы и засунуть свою нерешительность себе же в задницу, если бы только получить еще один шанс, кто знает, что могло бы случиться? Джейс гладит чужую спину, худощавые бока, забирается под рубашку и оглаживает грудь, поясницу, живот, и Виктор отзывается на горячие прикосновения, подается под руки, и его вздохи оседают у Джейса на ключицах.  Джейс впервые за свои тридцать с лишним лет жизни ощущает себя целым. Потому что неразделенная любовь день за днем, из года в год выгрызает из тебя острыми зубами по куску, оставляя на пепелище души тоску да горечь. Потому что он лжет сам себе, говоря, что любовь неразделенная. Ибо он сам – трус, что годами ходил вокруг да около, все не признаваясь, пока не стало слишком поздно. Пока Виктор не ушел, сказав на прощание те жестокие слова.  – Я не хочу снова тебя потерять, – выдыхает Джейс, когда Виктор затягивает в рот колечко в его ухе. Когда обводит языком мочку, а по шее вниз сыпятся мурашки, когда Виктор ладонью придерживает его голову, поглаживая большим пальцем скулу. Джейс плавится на грани реальности, теряясь в ощущениях и мирах, и только тонкие руки Виктора, по-хозяйски избавившие его сначала от жилета, а затем и от рубашки, заземляют его. Он цепляется за Виктора как за якорь, за спасительный маяк в шторме его сознания, что уверенно ведет его за собой в комнату, пока их одежда отмечает каждый неверный шаг.  Отмотать бы время и дать самому себе по голове, думает Джейс, видя полуобнаженного Виктора в темноте спальни, подсвеченного лишь сиянием города за высокими окнами. У него дух захватывает, насколько же тот красив – огни распадаются по созвездиям родинок на груди, собираются в ямке между выступающих ключиц, скользят по плечам и худому животу.  Джейс любит Виктора и любил всегда, своей глупой, несчастной любовью, что с новой силой расцвела за ребрами, стоило ему открыть глаза в этом мире. Джанна великая, как же он скучает.  Они снова сталкиваются губами, не в силах остановиться, и Джейс голодно прижимает Виктора к себе. Ему боязно причинить боль, потому что при всей своей внутренней силе Виктор все еще физически хрупок, но тут помутненным сознанием он замечает одну важную деталь.  На этом Викторе нет корсета. Нет болтов в позвоночнике и металлоконструкции, что удерживала его спину прямо. Джейс на пробу проходится ладонью, считает позвонки, но под пальцами только нежная, горячая кожа, никакого металла. Ортез на месте, но с ногой он как-нибудь справится, и с нажимом проводит руками по викторовой спине от лопаток вниз, остановившись на пояснице.  Губами он чувствует вздох, затем Виктор накрывает его ладонь своей и решительно опускает ниже.  – Не бойся, Джейс. Ты можешь меня касаться, – невесомый поцелуй в угол рта, – где захочешь.  Джейса выгибает дугой, когда зубы Виктора смыкаются у него над сердцем. Ноги уже не держат, его окончательно ведет, и он пятится к постели. Падает на спину, не отпуская Виктора, оставляя его над собой, задыхается от приятной тяжести чужого тела на бедрах. Джейс не мог даже подумать, что когда-нибудь сможет касаться Виктора вот так. Он изучает его тело, пробует нечто полностью для себя новое, и с чутким удовольствием ловит реакцию – вздох ли, стон, закушенную губу. В то же время Виктор будто наизусть – так и есть – знает все его чувствительные места, даже те, о которых сам Джейс не подозревал. Он не знал, что пальцы на ногах поджимаются от легких укусов на горле. Не представлял, что от поцелуев в солнечное сплетение в груди расцветает лето. Не мог и вообразить, как будет стонать от ласки за ухом и на стыке плеча и шеи.  У него был секс, конечно же. Но Джейс зачастую сам так стремился доставить партнеру удовольствие, что на отсутствие равноценного рвения с другой стороны смотрел сквозь пальцы, как на нечто само собой разумеющееся. По крайней мере, до сегодняшнего дня.  Виктор отрывается от него, подтягивает руками правую ногу в ортезе, чтобы устроиться поудобнее, но Джейс перехватывает его под лопатки, подминает под себя, укрыв своим телом. – Позволь мне, – просит, оставляя поцелуй на подбородке, и Виктор улыбается, вплетая пальцы в темные густые волосы у него на затылке. Джейс перетекает ниже, туда, где от бедра вниз ногу Виктора крепко обнимает ортез, и принимается расслаблять крепления, расстегивать ремешки и заклепки. Касается худого колена губами, поднимает глаза. Его вознаграждает великолепный вид – приподнявшийся на локтях Виктор часто дышит, его грудь поднимается и опадает, а в глазах чернота зрачка почти полностью поглотила радужку.  Пальцы вдруг предательски перестают слушаться, но на затылок снова ложится узкая ладонь, заземляя, и Джейс наконец справляется с ортезом, бережно отложив конструкцию в сторону. Подтягивает себя выше, подгоняемый ладонью Виктора, и снова накрывает его губы своими, на этот раз медленно, вдумчиво. Виктор выдыхает и тянется к его брюкам.   – Ты так похож на моего Джейса, что я иногда забываю, кто ты и откуда. Но, мой или не мой, ты – Джейс. А я прекрасно знаю, как сделать этому телу хорошо. Иди сюда, – шепчут тонкие губы, и Джейс слепо утыкается ему в плечо, стоит Виктору обхватить его поверх белья.  Правильно ли любить другую версию Виктора, который любит другую версию Джейса? Джейс не знает. Но уверенность в том, что он любил бы Виктора в любом его проявлении, крепнет с каждым ритмичным движением руки в его штанах.  Ему стыдно, жарко, безбожно хорошо, и Джейс плывет, сминая в пальцах покрывало. Сердце прыгает куда-то в горло, ухает вниз, пульсирует напряжением – он так долго не продержится. Но Виктор чутко улавливает реакцию, и тут же убирает руку, сжав его у основания так, что Джейса снова будто кипятком обдает. Снова жмется ртом к приоткрытым губам, довольно улыбается.  – Ты жесток, – выдыхает Джейс, невидяще глядя в потолок. Виктор тянет его брюки вниз, подхватывает под колени. Откатившись в сторону – на разгоряченную кожу тут же ложится прохлада без теплого тела рядом – избавляется от одежды, оставшись обнаженным.  Джейс будто умер и попал в рай, потому что он не может себе представить, чтобы нечто столь прекрасное происходило с ним наяву. Поэтому непрошенные слова и срываются с губ. – Я так завидую твоему Джейсу. Потому что ты – лучшее, что с ним случилось, я клянусь тебе.  Виктор тянет его вниз, разводит острые колени, чтобы поудобнее обхватить бока Джейса, пока тот из последних сил плывущего рассудка удерживает себя на вытянутых руках. Только это и спасает, потому что сознание, кажется, балансирует на грани, и он готов бесславно спустить просто от ощущения чужого тела, как глупый школьник. В полумраке спальни он вглядывается в лицо Виктора: шальные глаза, уголки губ приподняты в тени улыбки, сбитое напрочь дыхание да капля пота, медленно скользящая по виску.  Джейс наклоняется и собирает эту каплю языком, перекатывает во рту соленую терпкость. На затылке смыкаются в замок ладони, Виктор нетерпеливо дергает его ближе, и Джейс послушно скользит губами по изгибу шеи, обводит разлет ключиц, задевает языком сосок и, не задерживаясь, прокладывает себе дорогу вниз. Не сдержавшись, накрывает ртом головку члена, и ловит новую реакцию – сжавшиеся в волосах пальцы и глухой, довольный стон. Подхватывает взметнувшиеся бедра, на пробу берет поглубже, слышит, как стон становится громче, а давление на затылок – требовательнее.  – Покажи, как ты любишь, – Джейс отрывается лишь на секунду, пытается сказать, что никогда раньше этого не делал, и Виктор понимающе гладит его по щеке, снова вплетая пальцы в волосы, направляя его рот. Судя по негромким стонам, беспорядочным словам, у него все получается, и Джейс плывет от того, что он делает с Виктором, как несложно – доставлять удовольствие, когда у самого сносит крышу в процессе. Во рту терпко и солоно, и он помогает себе рукой, расслабляет горло.  Виктор большим пальцем собирает слезинки с уголков глаз, а другой рукой сжимает волосы на макушке Джейса, тянет вверх. Прижимается губами, собирает свой собственный вкус, а затем резко отстраняется. Многообещающе сверкнув глазами, тихо говорит: – Подожди меня.  И исчезает за дверью. Джейс падает на спину, рвано дыша, прикрывает глаза. Разгоряченное сознание сразу рисует картины того, что его ждет, стоит Виктору вернуться. Того, о чем он неделю назад и помыслить не мог. Того, о чем он запретил себе мечтать уже очень и очень давно.  По члену Джейс проводит ладонью чисто рефлекторно – у него и так стоит так, что почти больно.  Виктор появляется спустя буквально пару минут, нереальное видение в сполохах света снаружи, с заполошной краснотой на щеках и нетерпением во взгляде. Джейс резко садится в постели, впитывает глазами контур его тела, выхватывает отдельные детали, но ему недолго остается глазеть, потому что Виктор толкает его в грудь, укладывая на лопатки. Забирается сверху, подтягивает больную ногу и садится на бедра.  Джейс сгибает колени, подхватывает правую ногу, чтобы Виктору было удобно. Его благодарят за помощь коротким поцелуем, но Виктор очевидно осведомлен, как ему устроиться, чтобы не испытывать дискомфорта. И пусть он держит вес на левой стороне тела, это не мешает ему направить Джейса в себя и опуститься до конца с протяжным, довольным вздохом. Джейс сжимает пальцы над выступающими тазовыми косточками, закрывает глаза. Реальность оказывается в сотни, тысячи раз лучше, чем он представлял. Виктор упирается ему в грудь, наклоняется, щекоча лицо волосами, и шепчет: – В другой раз поможешь мне подготовиться сам, но сейчас… Я не мог терпеть.  В другой раз. У них будет другой раз.  У Джейса перед глазами по реальности плывут радужные бензиновые круги от перевозбуждения, жгучего, сметающего все на своем пути желания и огромной, неуемной любви. Дышать нечем, и он направляет последние крупицы воли на то, чтобы не кончить от первого движения бедер Виктора. Первого, медленного и тягучего, что цепляет туго натянутую струну внутри, затем второго, вдумчивого и словно бы пробующего их тела на вкус, третьего, что обещает много-много удовольствия, четвертого и пятого, и многих других. Виктор наращивает темп, запрокидывает голову, выставляя напоказ изящную шею, стискивает пальцы на груди Джейса, и тому остается только подмахивать бедрами в ритм, судорожно глотая воздух.  Виктор умело меняет ритм, то ускоряясь, то почти полностью останавливаясь, качает бедрами, сжимается вокруг него, даря крышесносное удовольствие на грани боли, и Джейса накрывает, выносит за черту. Он крупно дрожит, перехватывает контроль – насаживает Виктора в несколько длинных, с оттяжкой толчков и с громким стоном кончает. Перед глазами вспыхивают звезды, и только непрекращающиеся движения на бедрах возвращают его в реальность. Он широко облизывает ладонь, обхватывает член Виктора, отдавая обратно, срывая сдавленный стон. – Джейс, я… – зовет его Виктор, и Джейс понятливо сжимает пальцы туже, проводит по всей длине в два движения, и вот уже темноволосая макушка падает ему на плечо. Не размыкая их тел, Джейс обхватывает его руками, обнимает крепко, шепчет бездумные нежности в волосы, что щекочут губы. Между ними липко подсыхает влага, тело еще дрожит от послевкусия разрядки, и Джейсу кажется, что та тянущая, черная, беспросветная тоска, что годами точила душу, отпускает наконец свою ледяную хватку. Виктор поднимает голову, невесомо проводит кончиками пальцев по его лицу.  – Ты не мой Джейс, но ты Джейс. А значит, во всех временных ветках и во всех вероятностях, это делает тебя моим. – Твоим, – эхом отзывается он, переворачиваясь на бок. Виктор соскальзывает с него, оборачивает руку вокруг груди, поглаживает запястье и тыльную сторону ладони. Джейс укрывает его собой, словно одеялом, утыкается лбом в основание шеи, смаргивает жгучие слезы.  Не удосужившись даже обтереться, Виктор соскальзывает в сон незаметно – Джейс понимает это только по углубившемуся дыханию и тому, что его руку больше не гладят. Его самого хватает только на то, чтобы дотянуться до одеяла и накинуть его поверх, а затем веки тяжелеют, и Джейс засыпает глубоким, приятным сном без кошмаров.  Просыпается он медленно, не открывая глаз. Вытягивает ноги, потягивается, чувствует в теле приятную усталость и остатки истомы прошлой ночи. Под рукой на коже оседает тепло чужого дыхания – Джейс на ощупь двигает пальцами, находит линию ключицы и ямку, где мерно бьется под кожей пульс. Его собственное сердце стучит метрономом, выстукивая без слов три коротких слова.  Ему впервые за много месяцев не страшно просыпаться, потому что Джейс уверен, что не увидит над собой покрытые влагой своды пещеры.  Рядом слышится ворчание, и в плечо утыкается растрепанная макушка. Виктор зевает. Джейс поворачивается на бок и сгребает его в охапку, прижимается всем телом, делясь теплом.  – От тебя жарко, как от печки, – недовольно сообщают ему куда-то в район груди.  – А у тебя ноги-ледышки, – в тон ему отвечает Джейс, расплываясь в улыбке во весь рот. Под ребрами крошечной птицей бьется легкое, эфемерное, одолженное-черт-возьми счастье.  Джейс закрывает глаза и решает подумать об этом после. Когда-нибудь, но не сейчас, потому что сейчас он до одури счастлив, держа в объятиях самого дорогого ему человека.  Самый дорогой человек бесцеремонно пинает его в голень, выпутывается из рук и заглядывает под одеяло.   – Нам срочно нужно в душ, – морщит нос и многозначительно поднимает взгляд. - Обоим.  У него в радужке заперты лучи того самого солнца, что заливает комнату. Расплавленное золото, сияющее теплотой. Джейс нагибается и целует его в лоб, чувствуя губами, как разглаживается упрямая морщинка между бровей.  В лаборатории работать становится на порядок легче теперь, когда касания перестают быть проблемой. Виктор опирается Джейсу на плечо, показывая чертежи, Джейс придерживает Виктора за талию, если они слишком долго стоят у доски, Виктор касается щеки Джейса, проходя мимо. В обеденный перерыв Джейс наглеет окончательно и устраивает гудящую от переизбытка информации голову на угловатых коленях, развалившись на диване. Виктор бездумно перебирает пальцами его волосы, чуть массируя кожу голову, и высказывает мысли вслух: – Если мы удвоим мощность компрессора, но увеличим проводимость…  – То можно будет настроить цикличность подачи энергии, стабилизируя кристалл на нужной частоте… – подхватывает Джейс. – И тогда предохранители сольют переизбыток энергии, а откалибровать руну можно будет вручную, – Виктор улыбается, глядя на него сверху вниз.  – Бинго, – Джейс на выдохе хватает чужую ладонь и целует. – Ты гений, Вик.  Виктор отмахивается – у него в голове запущен механизм, он спихивает Джейса с колен и быстро добирается до доски. Широкими штрихами чертит схему, отходит на шаг и задумчиво постукивает пальцем по подбородку. Оборачивается. Что скажешь?  Джейс пальцем ведет вдоль чертежа, рисуя воображаемый поток голубого свечения, крутит спираль и опускает руку вниз, туда, где один из них должен будет нажать кнопку, активируя процесс.  – Это оно. Виктор, это оно, это должно сработать!  От солнечных глаз Виктора разбегаются к вискам тонкие лучики морщинок; он приподнимает уголки губ, лишь этими едва заметными движениями выказывая свое удовлетворение. – Соберем за неделю, не больше. Сможешь изготовить предохранитель?  Джейс уверенно кивает. Такого добра он за свою жизнь собрал столько, что мог бы с закрытыми глазами определить деталь и ее место в механизме. И тут его плечи опускаются, придавленные гнетущим осознанием. Неделя. Всего неделя. Он знал, что его место в раю украдено, а минуты счастливой, размеренной жизни одолжены у другого, но не думал, что будет настолько горько. Что черные щупальца тоски, только-только разжавшиеся ночью, с новой силой вопьются в сердце.  – Джейс, – Виктор слишком чутко улавливает перемену настроения, – нам не обязательно заканчивать со сборкой так быстро. Мы можем подождать, если ты хочешь.  – Не стоит, – Джейс мотает головой, сжав кулаки. Ногти впиваются в ладонь, наверняка оставляя глубокие следы. – Чем дольше я здесь, тем сложнее будет вернуться. Поэтому давай покончим с этим как можно быстрее, и я верну тебе твоего Джейса.  У Виктора совершенно нечитаемый взгляд, но спустя несколько долгих мгновений он все-таки кивает. Приносит ящик с инструментами и несколько мелких кристаллов на прототипы, и работа закипает, перемежаемая короткими ремарками и редкими перерывами на кофе.  Разгибается Джейс уже заполночь. В голове гудит, глаза болят от напряжения и целого дня сборки крошечных деталей механизма, что должен будет вернуть его домой. Туда, куда он совершенно не хочет возвращаться, не представляет, что его ждет. А вдруг он появится слишком поздно, и Пилтовер уже превращен в руины, среди которых хищно снуют потрескивающие сочленениями болванки? Вдруг магия подвела Виктора, и произошло самое худшее? Вдруг он сам упадет замертво, если тело не выдержит очередного перемещения сквозь рамки реальности? Ведь он отлично помнит это жуткое ощущение, что будто распался на атомы, чтобы собраться снова. Джейс трет кожу на запястье, где должна быть руна и коррозия от аномалии – здоровую, загорелую кожу, под которой виднеются синеватые прожилки вен, и пытается игнорировать головную боль, что нещадно вгрызается в виски.  – Давай закончим на сегодня, – просит он, потягиваясь, и позвоночник отвечает звонким хрустом. Виктор откладывает паяльник, рассеянно смотрит на часы. Устало трет переносицу. – Ненормированный рабочий день, прямо как в старые добрые времена, – отталкивается от столешницы, чтобы встать, но тут же падает обратно на табурет. – Нога онемела, чтоб ее. Дай мне минутку, и можем закругляться.  Джейс отдал бы ему все свое время, если бы это помогло. Вместо этого он со всем стулом подкатывается ближе, аккуратно берет Виктора за лодыжку. Медленно, чтобы не причинить боли, разгибает больную ногу, укладывает себе на колени и разминает затекшие мышцы чуть повыше ортеза. Виктор с блаженным вздохом запрокидывает голову. Джейс работает методично, массируя от колена вверх и обратно, нажимает пальцами ощутимо, но не слишком сильно, разгоняет кровоток и лимфу. Перед глазами встают похожие эпизоды в его реальности, где он с таким же рвением помогал Виктору, что сквозь стиснутые зубы терпел его заботу, неустанно повторяя, что это лишнее, Джейс, я сам могу.  Джейс знал, что он может и сам. Виктор всегда все мог сам, и Джейс не настаивал. И вот поглядите, к чему это привело.  Следующие дни сливаются в один непрерывный рабочий поток, где среди разбросанных листов бумаги, гаек, отверток и пришедшего в негодность металла понемногу вырастает уменьшенная копия хекс-врат. Следующие ночи же несут за собой слияние их тел, рваные признания, волны удовольствия среди смятой постели, лихорадочные, горячие касания. Джейс пьет тепло тела Виктора, на грани маниакальности впитывает каждое движение, каждую родинку на чужой бледной коже, прижимает его к себе, желая вплавить, выжечь на душе и никогда не отпускать. Он целует тонкие губы, высекая зарубки воспоминаний, в то время как неотвратимое возвращение становится все ближе, а собственная реальность ледяным дыханием обжигает затылок.  Он должен вернуться, чтобы все исправить. Чтобы достучаться до своего Виктора. Чтобы снять этот многотонный камень с души, наконец найдя в себе смелость признаться. Хекс-врата готовы через пять дней. Виктор завороженно смотрит на новый ему механизм, затем оборачивается с триумфальной улыбкой.  – Мы это сделали.  – Мы это сделали, – эхом отзывается Джейс, привычно хлопая его по плечу. Сжимает челюсти. – Мне пора.  Виктор опускает голову. Прячет глаза за упавшими на лоб волосами, и Джейс не выдерживает – нежно берет за подбородок, без слов просит взглянуть на себя. Сокращает расстояние настолько, что это больше походит на поцелуй, и шепчет, задевая тонкие, сжатые губы своими: – Так нужно, Виктор. Твой Джейс должен вернуться, а я должен все исправить в своем мире.  На щеку ложатся длинные, изящные пальцы, оглаживают скулу, прикасаются к губам.  – Помни: существует реальность, в который ты любим.  – Я никогда этого не забуду, клянусь – обещает Джейс, понимая всю жестокую иронию ситуации. Он дает уже второе обещание Виктору подряд. И он полностью убежден, что эти прекрасные дни останутся с ним навсегда, то насчет обещания уничтожить хекс-ядро он уже не так уверен.  Виктор целует его, сухо жмется губами ко рту, и Джейс подхватывает его под лопатки, чувствуя, как крепко в замок на затылке смыкаются чужие руки. Трость со стуком падает на пол – сейчас она не нужна, Виктор цепляется за Джейса, а поцелуй отдает горечью, прощанием – и обещанием.  Не забывать.  Наконец отстранившись, Виктор глубоко, тяжело выдыхает. В его глазах солнце вспыхивает последними закатными лучами, переливается вспышками золота вокруг черноты зрачка. Мягко, негромко тот говорит: – У тебя такие красивые глаза. Не своди их с цели. Джейс закусывает губу изнутри так, что во рту разливается металлический вкус крови. Наклоняется, поднимает трость и возвращает ее владельцу.  – Пора, – снова говорит он, и в четырех коротких буквах сквозит обреченность. Ни говоря ни слова, Виктор подходит к пульту управления. Надевает защитные очки, щелкает рычагом, запуская механизм. Кристаллы приходят в движение, помещение заполняет низкий гул. Выгравированные на металлических пластинах руны вспыхивают голубым, хекс-врата гудят громче.  – На счет “три”! – перекрикивает шум Виктор, когда в лаборатории поднимается вихрь энергетических потоков – взлетают листы бумаги, громко падают со стола разрозненные инструменты. Джейс делает вдох, как перед погружением в воду.  – Раз… два… три! – Виктор запускает руну, и ткань пространства покрывается рябью, трескается по швам, открывая сияющий портал, где по краям лопаются яркими цветами вспышки аномалии. Трескается нечто и в груди у Джейса, где горечь прощания покрывается ледяной коркой холодной решимости. Он закрывает глаза и шагает в портал. Запястье словно прошивает острой иглой; на законное место в коже возвращается вплавленный туда рунный камень, левая нога вдруг слабеет, голень ухает болью, Джейс опускает глаза и видит ортез, рваную одежду и россыпь мелких ссадин на руках. Он снова в своем теле.  За секунду до он успевает обернуться. Виктор уже не у пульта управления, он стоит на коленях, крепко прижимая к себе бессознательное тело своего Джейса, но не сводит широко открытых глаз с портала.  Джейс улыбается сквозь слезы. Прощай.  И мир схлопывается.  Темнота. Ослепительная вспышка белого, тяжесть рукояти молота в ладони, и вот ему едва удается устоять на ногах, когда аномалия бесцеремонно выплевывает его в подземелье. Хекс-врата, их хекс-врата мерно гудят, по телу волнами прокатывается дрожь, дыхание паром вырывается изо рта. Джейс фокусирует взгляд и тут же ревет от боли, хватаясь за виски, когда его безжалостно расщепляет на три, пять, десять частей.  Вкрадчивый голос советника Сейло тупой пилой режет по ушам. И даже Виктор, что является поговорить с ним через свою марионетку, не приносит облегчения. Потому что у Джейса есть цель, и жалкие куклы, управляемые волей чужого сознания, его не впечатляют.  Он с грохотом опускает молот, даже не поморщившись при виде лужи крови, стремительно растекающейся по полу. Он уже решил для себя, что не остановится, пока не поговорит с Виктором лицом к лицу, безо всяких посредников с сальными улыбками.  Прихрамывая, Джейс добирается до Зауна, лихорадочно дышит, пока очередной приступ расщепления терзает его сознание. По вискам течет пот, запястье жжет, будто руна тянет его вперед за невидимую леску. В поселение Вестника его проводит ребенок – маленький мальчик с сияющими серебром глазами берет его огрубевшую ладонь в свою и ведет сквозь иллюзорную, фальшивую идиллию, где во всех этих счастливых людях Джейсу видятся лишь бездушные болванки. Он слишком хорошо помнит свой разговор с магом – Виктором – и чего ему стоило добиться своей эволюции. Он хочет верить, что у него еще есть время достучаться до Виктора в этой реальности.  У тебя такие красивые глаза. Не своди их с цели. Джейс обещал.  Видения становятся хуже, давят на виски невыносимой распирающей болью, и, стоит ребенку отпустить его руку, Джейс покрепче хватается за искаженный аркейном молот. Рукоять заземляет его в реальности, тяжелое оружие давит на плечо, вынуждая неловко припадать на травмированную ногу. Ничего, твердит он себе.  Обитель Вестника – Виктора – большая сфера, полая изнутри. Джейс перешагивает порог и невольно стискивает зубы. Виктор с прикрытыми глазами парит на высоте почти пары десятков футов от земли, его почти полностью ставшее механизмом тело поблескивает тем самым золотом, что раньше светилось в его взгляде. Но затем Виктор открывает глаза, и Джейс видит там только холодные, серебристые пятна магии. Он изменился почти до неузнаваемости – прежними остались лишь черты лица и телосложение, даже волосы отросли до подбородка и поблекли на кончиках.  Джейс запрещает себе испытывать горечь. Еще не время.  – Виктор, – зовет он, опуская молот. Навершие, удивительным образом принявшее форму бабочки, глухо ударяется о землю.  – Джейс, – даже голос у Виктора другой, он искрит и рассыпается, словно помехи в радио. – Я рад, что ты пришел.  – Виктор, я хочу поговорить. Спустись на землю, – перспектива кричать снизу вверх ему не импонирует. Пусть Виктор и превратился в неземное, эфемерное существо, Джейсу отчаянно хочется верить, что за этими холодными, полными магии глазами все еще есть человек, которого он так сильно любит.  Несколько бесконечных секунд промедления – и вот уже босые ноги касаются земли, а синий отрез ткани, прежде прикрывавший худые бедра, ложится на острые плечи. Джейсу он вдруг кажется знакомым, до боли напоминая то самое одеяло, в которое он завернул растерянного Виктора в тот самый день.  – О чем ты хотел поговорить, Джейс? – мягкий вопрос, и Джейс теряется. Действительно, о чем? Что сейчас говорить, когда они оба зашли так далеко?  Он-обязан-попытаться.  – Виктор, я прошу тебя, останови это безумие. Я знаю, ты можешь, – срывается с губ. Холодные глаза внимательно следят за его движениями.  – Эволюция была предопределена, Джейс. Посмотри на всех этих людей. Они счастливы,– его голос рябит, сквозь родные мягкие нотки акцента пробивается механическая бесчувственность.  – Они не счастливы, ты поработил их. Это не ты, – шепчет Джейс. В отчаянии поднимает глаза. – Виктор, прости меня. Ему кажется, или темные брови вопросительно дергаются в ответ?.. Окрыленный хоть какой-то реакцией, Джейс продолжает говорить, и слова льются из глубины сердца, где столько лет хранились невысказанными.  – Я виноват перед тобой, Виктор. Это я сотворил с тобой это, – машет рукой, обводя контур механизированного тела, – это я не сдержал обещания уничтожить хекс-ядро, это я столько лет вел себя как круглый идиот, который был не в силах признаться своему партнеру, как сильно любит его.  Вот оно. Опустившийся уголок рта, неуловимо сверкнувшие проблеском золота глаза. Джейс отпускает молот, делает шаг вперед. Еще один, и еще, пока не оказывается вплотную к Виктору.  – Прости меня, умоляю. Я люблю тебя, Вик, любил с самого начала, любил во всех временах и вселенных. Вернись ко мне.  Растерянность. Помехи в глазах, в механизированном сознании, что слилось воедино с магией, создавая новое, особенное существо. Джейсу, в сущности, плевать на Вестника. Ему нужен только его Виктор, его партнер, которого он так жестоко подвел в этой реальности. – Ты так же прекрасен, как и в день, когда я тебя потерял.  Дернув за синюю ткань, Джейс рывком привлекает Виктора к себе и целует неподвижные губы, вкладывая все свое отчаяние, нежность, тоску и любовь. Зарывается обожженными пальцами в отросшие темные волосы, не чувствуя ответа, но не сдается, продолжает настойчиво целовать. Виктор на вкус как металл и морозная свежесть, как терпкая настойка и отголоски давно минувших дней.  Проходит будто бы целая вечность, и Джейс уже готов признать поражение, как вдруг прохладные, тонкие губы шевелятся в ответной ласке, а на шею ложится холодная, тяжелая ладонь. Виктор едва заметно выдыхает, затем отстраняется.  – Я рад слышать эти слова, Джейс. Признаться, раньше я бы сказал, что твои чувства взаимны, но, к сожалению, сейчас это было бы ложью.  Джейс отшатывается, чуть не падает. Припадает на больную ногу, хватается за рукоять молота в поисках опоры. Трещина под ребрами становится глубже, превращается в разлом, из которого сочится горечь. Он попытался.  – Однако же, я предлагаю тебе присоединиться ко мне, – голос Виктора распадается на множество голосов, что гудят помехами. Он поворачивается спиной, глядя на свое поселение. – Предлагаю тебе стать частью нового мира, новой ветви эволюции. Стать моим партнером, снова.  Джейс проиграл. Окончательно и бесповоротно, потому что глаза Виктора загораются разноцветными всполохами магии лишь тогда, когда он говорит об эволюции.  Твои чувства взаимны. Это было бы ложью.  Глаза обжигает влагой, зубы скрипят друг о друга, стирая эмаль, когда Джейс поднимает молот. Он все еще может исполнить данное магу обещание. Короткое движение руки – и крылья бабочки раскрываются, собирая энергетический заряд. Слышится потрескивание, Виктор оборачивается, успевая услышать, как Джейс тихо говорит: – Прости меня.  И стреляет.  На несколько минут его ослепляет и оглушает заревом вспышка. Не в силах устоять, Джейс падает на здоровое колено, задыхаясь. По щекам текут непрошеные слезы – от вспышки ли, или от раздирающей сердце на части боли, он не знает. Стоит зрению сфокусироваться, он видит изломанную фигуру у дальней стены. Виктор неотрывно следит за ним глазами, в которых Джейс отчетливо считывает боль предательства и что-то еще, неуловимое, ускользающее. Бросается вперед, падает на колени, трясущимися руками обхватывает худые, холодные плечи. Виктор приоткрывает губы, будто хочет что-то сказать, но не издает ни звука.  В повисшей тишине звон шестеренки, выпавшей из ослабевших пальцев, гротескно оглушителен.  Джейс затаскивает Виктора себе на колени, обхватывает руками. Старается не смотреть на огромную дыру в груди, что проделал его залп, на потрескивающую энергию там, где должно биться сердце. Он судорожно гладит Виктора по впалым щекам, по растрепавшимся волосам, что-то беспорядочно говорит и даже не понимает, что.  Магия в чужих глазах гаснет, оставляя после себя бесцветные стекляшки с поплавком зрачка.  Джейс прижимается разгоряченным лбом к холодной коже Виктора и воет на одной ноте, чувствуя, что душа окончательно разломана на части.  Он выполнил обещание.