Мой идеал

Хагрид был в своей стихии, разговаривая со студентами в тёплой и уютной атмосфере своей хижины. К нему пришли несколько старшекурсников — Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер, Рон Уизли и ещё несколько храбрецов из Гриффиндора, Равенкло и Хаффлпаффа. — Так вот, слушайте, — начал он, разливая чай. — Этой Амбридж нельзя доверять. Она не просто хочет изменить правила в школе, она хочет подчинить Хогвартс Министерству. Она уничтожит всё, что делает это место уникальным. Гарри нахмурился. — Мы уже видели, на что она способна, — заметил он. — Но что мы можем сделать? Хагрид хитро улыбнулся, его глаза заблестели. — Вы студенты, а значит, у вас есть сила, о которой она и не подозревает. — Какая? — спросила Гермиона, внимательно слушая. — Единство, — ответил Хагрид. — Если вы объединитесь, устроите забастовку, выразите своё недовольство… Амбридж этого не выдержит. Её сила — это страх. Если вы не будете её бояться, она потеряет контроль. — Это идея! — оживился Рон. — Мы можем сорвать её уроки! — Или откажемся подчиняться её приказам, — предложила Гермиона. Гарри кивнул, и в его глазах зажёгся огонёк решимости. — Мы расскажем об этом всем. Если студенты будут вместе, Амбридж не сможет ничего сделать. Хагрид с гордостью посмотрел на них. — Главное — действовать смело, но разумно. И помните: не дайте ей повода применить силу. Она ищет любой шанс, чтобы вас наказать. На следующий день в школе началось нечто невероятное. Студенты всех факультетов начали демонстративно игнорировать распоряжения Амбридж. На её уроках никто не поднимал руки, ученики шёпотом переговаривались и громко смеялись. В коридорах они вешали на стены плакаты с надписями:«Хогвартс — не Министерство!»и«Свободу школе!» Амбридж была в бешенстве. Она металась по школе, выписывая наказания, но её власть стремительно падала. — Это возмутительно! — кричала она в учительской, бросая взгляд на Минерву, которая молча сидела за столом. — Я вас предупреждала, мисс Амбридж, — холодно заметила Минерва. — В Хогвартсе нельзя править страхом. Амбридж фыркнула и выбежала из комнаты. Тем же вечером, когда Хогвартс погрузился в тишину, Амбридж, кипя от злости, направилась в свой кабинет. Она решила, что пора взять в свои руки последний козырь — рисунок Агаты, который она хранила в маленькой шкатулке на своём столе. Однако, открыв шкатулку, она обнаружила, что рисунка там больше нет. — Что?! — вскрикнула она, её лицо побледнело. Она рыскала по столу, по ящикам, по шкафам, но рисунок исчез. Она не знала, что за пару часов до этого невидимое перо Альбуса сообщило ему, что Амбридж собирается использовать рисунок. И сам Дамблдор, с помощью одного из своих артефактов, забрал его из шкатулки, чтобы обезопасить Агату. В это время Альбус сидел в своём кабинете и рассматривал рисунок, который держал в руках. Он улыбнулся, увидев, с какой тщательностью Агата изобразила глаза Минервы. — Такие вещи нельзя использовать как оружие, Долорес, — тихо произнёс он, убирая рисунок в один из своих тайников. Его план был завершён: у Амбридж больше не осталось ни одного рычага для шантажа. Теперь всё зависело от студентов и их силы единства. В хижине Хагрида снова собралось множество студентов. Гарри, Гермиона, Рон, Луна Лавгуд, Невилл Долгопупс и ещё десятки ребят из разных факультетов обсуждали, как усилить забастовку и окончательно вывести Амбридж из себя. — Нужно что-то масштабное, — начал Гарри, потирая подбородок. — Мы уже сорвали её уроки, но этого недостаточно. Она всё ещё уверена в своей власти. — А если сорвать одно из её официальных мероприятий? — предложила Гермиона. — Она же любит демонстративно показывать, что контролирует школу. — Например, патрули её “инспекционного отряда”, — вставил Рон. — Если мы их нейтрализуем, она начнёт паниковать. — Или можем сделать так, чтобы она сама стала посмешищем, — задумчиво сказала Луна. — Она очень боится потерять лицо перед всеми. — Это может сработать, — поддержал Невилл. — Если она опозорится перед студентами, никто больше не будет её бояться. Хагрид, слушавший их идеи, внезапно поднял руку, чтобы привлечь внимание. — У меня есть мысль, — заговорил он. — Помните про её любовь к власти и контролю? А что, если заставить её почувствовать, что она теряет контроль? — Как? — спросила Гермиона, наклонившись вперёд. — Заклинания! — сказал Хагрид. — Шутливые, конечно, ничего опасного. Если вся школа начнёт устраивать ей маленькие сюрпризы… поддельные указания, исчезающие чернила, чарованные предметы. Она просто не сможет уследить за всем. Гарри широко улыбнулся. — Гениально. Мы можем использовать заклинания, чтобы сделать её кабинет недоступным или, наоборот, превратить его в хаос. — А её патруль? — спросила Луна. — Мы могли бы подшутить над ними тоже. Гермиона достала свой список чар и начала быстро записывать идеи. — Мы можем использовать “Портус” для поддельных документов, которые будут исчезать, как только она попытается их прочитать. Или “Фините Инкантатем”, чтобы отменять её чары прямо на глазах. — А ещё есть “Мутное Зрение”, — добавил Рон. — Чтобы она не могла разглядеть, кто что делает. Хагрид слушал с улыбкой, гордясь студентами. — Главное — работать вместе, ребята. И не забывайте: если она почувствует, что вы боитесь, это только даст ей силы. На следующий день началась настоящая магическая буря. В коридорах Хогвартса появлялись плакаты с карикатурами на Амбридж, которые, стоит ей приблизиться, исчезали. Её патруль внезапно находил свои значки зачарованными — они начинали громко смеяться или менять форму, как только кто-то их касался. В её кабинете перья внезапно начали писать нелепые пародии на её приказы, а чернила превращались в цветную воду. На уроках Амбридж с трудом могла что-либо объяснить: доска стиралась сама собой, а книги на её столе начинали громко петь. — Кто это сделал?! — визжала она, её лицо становилось всё более красным. — Никто, мисс Амбридж, — отвечали студенты в унисон, сдерживая улыбки. Кульминацией стала вечерняя попытка Амбридж провести собрание с инспекционным отрядом. Как только они собрались в её кабинете, дверь захлопнулась, и все предметы начали левитировать. В воздухе раздался голос, который громко пародировал её манеру речи: — «Я, верховный инквизитор Хогвартса, приказываю… исчезнуть!» Амбридж в панике пыталась наложить чары, но ни одно из них не срабатывало. Студенты, подслушивавшие за дверью, хихикали, радуясь тому, как их план удался. В отчаянии Амбридж выбежала из кабинета, не подозревая, что в этот момент Альбус с Хагридом наблюдали за ней издалека. — Она долго не выдержит, — тихо сказал Хагрид. — Это только вопрос времени, — согласился Дамблдор. Амбридж даже не подозревала, что её падение уже началось. Амбридж влетела в свой кабинет, тяжело дыша и закрыв за собой дверь. Её нервы были на пределе. Всё, что она пыталась сделать для установления “порядка” в Хогвартсе, рушилось как карточный домик. Студенты отказывались слушаться, её приказы игнорировались, а школа, казалось, смеялась ей в лицо. Она села за стол и схватила чернильницу, но даже она, как назло, оказалась пустой. — Это невозможно! — выкрикнула Амбридж, стуча кулаком по столу. — Как эти дети смеют так поступать со мной?! Вдруг дверь распахнулась, и в кабинет зашёл Альбус Дамблдор. Он выглядел совершенно невозмутимо, но в его глазах пряталась лёгкая насмешка. — Добрый вечер, Долорес, — мягко произнёс он, поправляя очки. — Как я вижу, дела у вас идут не совсем так, как вы планировали? Амбридж вскочила с кресла, её лицо покраснело от ярости. — Это вы всё устроили! Это вы настроили студентов против меня! — закричала она, указывая на Дамблдора пальцем. — О, нет, — спокойно ответил он. — Это они сами. Студенты Хогвартса всегда были умными и независимыми. Они просто не хотят жить в атмосфере страха и угнетения. — Я вам не позволю! — вскричала она, но её голос дрогнул. Дамблдор слегка наклонил голову, словно оценивая её состояние. — Долорес, — сказал он, — вы прекрасно понимаете, что проиграли. Студенты вас не уважают, учителя вас избегают, и даже Министерство не поддержит вас после такого провала. Её руки задрожали, и она села обратно в кресло, понимая, что он прав. — Я… Я только хотела навести порядок… — прошептала она, но в её голосе не было уверенности. — Ваш порядок был построен на страхе и насилии, — мягко ответил Альбус. — А это никогда не приводит к успеху. Амбридж долго сидела молча, сжимая в руках кусок ткани своего платья. Наконец она подняла голову. — Хорошо, — сказала она, её голос был холодным, но смирившимся. — Я уйду. На следующий день Амбридж исчезла из Хогвартса так же внезапно, как и появилась. Её кабинет был опустошён, а студенты праздновали её уход, украшая коридоры флагами факультетов и устраивая импровизированные концерты. Хагрид, наблюдая за этим с крыльца своей хижины, громко смеялся. — Вот так-то лучше! — сказал он, хлопая Гарри по плечу. — Молодцы, ребята, справились! Альбус наблюдал за происходящим из своего кабинета. Его взгляд был задумчивым, но в глазах блестела гордость за учеников. Хогвартс просыпался в спокойствии, какого не было уже давно. Утренняя дымка окутывала замок, мягкий свет солнца проникал сквозь окна Большого зала. За завтраком учителя и студенты впервые за долгое время выглядели расслабленными. Агата Хэмилтон сидела на своём месте, наслаждаясь чашкой горячего чая. Её сердце было лёгким — впервые за много недель. Она чувствовала, что наконец вырвалась из темноты, что окутывала её всё это время. В это утро Альбус Дамблдор, как всегда, сидел во главе стола, но его взгляд был особенно хитрым. Он неспешно отпил глоток чая и, поставив чашку, обратился к Агате. — Вы знаете, мисс Хэмилтон, — начал он с лёгкой улыбкой, — я никогда не перестаю восхищаться талантами наших преподавателей. Агата подняла взгляд, не понимая, куда он клонит. — Речь идёт не только о преподавании зельеварения, — продолжил он. — Но и о… художественном мастерстве. Агата замерла. Её сердце пропустило удар. — Художественном? — переспросила она, пытаясь сохранить спокойствие. Альбус кивнул, его голубые глаза за очками светились. — Да, ваши работы, — он сделал акцент на слове, — действительно впечатляют. На мгновение комната перестала существовать для Агаты. В голове вспыхнуло воспоминание о рисунке глаз Минервы, который теперь оказался в руках Альбуса. Она почувствовала, как её лицо медленно покрывается румянцем. — Благодарю вас, — ответила она тихо, избегая прямого взгляда на него. Дамблдор, довольный своей небольшой интригой, откинулся назад, снова поднимая чашку. Агата, почувствовав на себе его взгляд, украдкой посмотрела в сторону Минервы. Минерва Макгонагал сидела неподалёку, спокойно читая газету и время от времени беря с тарелки кусочек тоста. Она выглядела, как всегда, собранной и невозмутимой, но для Агаты она была воплощением элегантности. “Если он знает… то знает ли она?” — эта мысль пронеслась в голове Агаты, заставляя её слегка вздрогнуть. Но Минерва, казалось, не замечала её взгляда, полностью сосредоточившись на своём утреннем чтении. Тем временем Альбус наклонился к ней чуть ближе и тихо добавил: — Иногда искусство говорит громче слов, мисс Хэмилтон. Агата слегка улыбнулась, но ничего не ответила. Она снова опустила взгляд в свою чашку, чувствуя, как тепло разливается внутри неё. После завтрака, оставшись в одиночестве, Агата прошла через холл, думая о словах Дамблдора. Он явно забрал рисунок из кабинета Амбридж. Но почему? Хранил ли он его как напоминание? Или хотел уберечь её тайну? Её мысли были прерваны голосом Минервы, которая подошла к ней в коридоре. — Агата, вы сегодня будете проверять работу третьекурсников? Агата резко обернулась, почувствовав, как её сердце забилось быстрее. — Да, конечно, — ответила она, стараясь не выдать своих чувств. Минерва кивнула — Хорошо. Если что-то понадобится, дайте знать. Она повернулась и пошла дальше, оставив Агату с мыслями, которые вновь заполнили её голову. Агата медленно открыла дверь кабинета Помоны и зашла, ощущая, как её напряжённые мысли начали отпускать. В комнате пахло травами, а зелёные растения на полках создавали атмосферу спокойствия и уюта. Помона сидела за своим рабочим столом, сортируя растения, и подняла взгляд, увидев Агату. — Доброе утро, Агата, — с улыбкой поприветствовала её Помона. — Чем могу помочь? Агата почувствовала лёгкую волну нервозности, но старалась сохранять спокойствие. Она не хотела показывать, что на самом деле ей в голову лезли совсем другие мысли, чем те, которые она собиралась озвучить. — Привет, Помона, — сказала Агата, подходя к столу. — Мне хотелось бы поговорить с тобой о… астрологии. Это немного странно, я знаю, но… Я Близнецы, и подумала, что будет интересно узнать о совместимости с Весами. Помона подняла одну бровь, явно удивлённая вопросом, но не выказала излишнего любопытства. Она всегда была человеком, который уважал личные границы. — Весы, говоришь? — спросила она, с лёгким интересом откладывая свои дела. — Знаешь, оба эти знака — воздушные, что означает, что они стремятся к интеллектуальному взаимодействию. Близнецы и Весы могут хорошо ладить, особенно если они ценят свободу, общение и новые идеи. Ты можешь искать в Весах баланс и гармонию, в то время как Весы будут привлекаться к твоей непредсказуемости и живости. Агата кивнула, чувствуя, как её напряжённость несколько утихает, но в глубине души её мысли всё равно обострились. — Я понимаю, — ответила она тихо, пытаясь не выдать свои чувства. — Мне просто стало интересно, как это работает. Помона заметила её замешательство, но решила не настаивать. Она была бы не в своей тарелке, если бы начала вмешиваться в личные дела Агаты, особенно если та не готова говорить открыто. — Ты, похоже, о многом размышляешь, — сказала Помона с мягкой улыбкой. — Знаки — это только один аспект, но в жизни важнее всего… поддержка и искренность. Время покажет, с кем и как ты будешь взаимодействовать. Агата вздохнула, немного расслабившись от этой спокойной беседы. — Да, спасибо, Помона. Это действительно полезно. Помона кивнула, с тёплой улыбкой снова взявшись за свои растения. — Не переживай, Агата, всё будет хорошо. Ты знаешь, я всегда здесь, если тебе нужно поговорить. Агата улыбнулась в ответ и почувствовала лёгкое облегчение в груди. Она не была готова раскрыться в полной мере, но хотя бы услышать тёплые слова было уже достаточно. Покидая кабинет Помоны, Агата снова почувствовала, как её сердце начинает успокаиваться, но мысль о Минерве не покидала её. Она всё ещё хранила свои чувства глубоко внутри, так как знала, что время для признаний ещё не пришло. Минерва продолжала сидеть за своим столом, уткнувшись взглядом в кипу бумаг, но едва ли что-то видела. Мысли кружились вокруг происходивших в последние недели событий. Чем глубже она анализировала ситуацию, тем больше казалось, что ниточки всех загадок ведут к Альбусу, Агате и той проклятой Амбридж. “Агата… Почему она такая замкнутая? ‘` Она вспомнила, как Альбус с невозмутимой улыбкой держал всё под контролем, как будто всё это было для него забавной игрой. Но Минерва чувствовала: директор знал больше, чем показывал. Особенно это касалось того, что связывало Амбридж и Агату. “И это определённо касается и меня,” — с раздражением подумала она. Теперь она всё чаще ловила себя на том, что наблюдает за Агатой: за её скромными жестами, за тем, как она старается держаться на расстоянии, как её взгляд иногда дрожит, встречаясь с её собственным. Это не было простым страхом перед старшей коллегой. Минерва прикусила губу. Она поднялась из-за стола и подошла к окну, глядя на двор Хогвартса. Вдали она увидела, как Агата медленно идёт по дорожке, окружённая несколькими студентами, которые весело что-то рассказывают ей. Она улыбалась им, но её улыбка казалась немного натянутой, будто её мысли были где-то далеко. “Что происходит в твоей голове, Агата Хэмилтон?” — думала Минерва. В её сознании всплыло воспоминание о том, как Агата спасла её от падающей люстры. Этот поступок был не просто проявлением храбрости. Минерва тяжело вздохнула. Ей хотелось поговорить с Агатой откровенно, но она понимала, что не имеет права вторгаться в её личное пространство. Её размышления прервал стук в дверь. — Входите, — спокойно сказала она. На пороге появилась Агата. — Профессор Макгонагал, — начала она формальным тоном. — Я хотела уточнить расписание завтрашнего заседания. Минерва чуть прищурилась, внимательно изучая её лицо, но Агата, как обычно, избегала взгляда. — В десять утра, как всегда, — ответила Минерва. — Я сообщу, если будут изменения. — Спасибо, профессор, — коротко ответила Агата, чуть склонив голову, и повернулась, чтобы уйти. — Агата, — вдруг окликнула её Минерва. Агата остановилась, но не обернулась. — Да, профессор? — Если у вас есть что-то, что вас беспокоит… я надеюсь, вы знаете, что можете поговорить со мной. Агата замерла на мгновение, а затем кивнула, всё ещё не глядя на Минерву. — Конечно, профессор. Спасибо. Когда она вышла, Минерва почувствовала лёгкий укол сожаления. Что-то между ними было не так, и она знала, что это только вопрос времени, когда правда выйдет наружу. Агата быстро поняла, что её замкнутость начала привлекать больше внимания, чем ей хотелось. Она знала, что Минерва стала замечать её странное поведение, поэтому решила взять себя в руки. Снова натянув привычную маску спокойной и трудолюбивой преподавательницы, она улыбалась студентам, активно участвовала в обсуждениях с коллегами и даже позволяла себе легкие шутки. Минерва наблюдала за этим преображением с облегчением. Ей казалось, что Агата наконец оправилась после напряжённых недель с Амбридж. Теперь она воспринимала её как профессионала, достойного коллегу и, возможно, одну из своих самых способных учениц прошлого. Но как только наступала ночь и тишина окутывала замок, Агата снимала свою маску. В своём кабинете она зажигала лишь одну свечу, чтобы не видеть слишком чётко стен, которые казались ей клеткой. Она садилась на край кровати, обнимая колени, и снова позволяла себе мечтать. В её мыслях Минерва была не просто деканом и коллегой. Она была воплощением силы, мудрости и чего-то неизведанного, что притягивало её с пугающей силой. Агата вспоминала, как Минерва поправляла очки, как её серебристые волосы отражали свет свечей, как её голос звучал, когда она объясняла сложные заклинания. Эти мысли пугали её. Она осознавала, насколько нелепыми и невозможными были её чувства. “Ты же только её коллега… Она даже не видит тебя иначе. Ты лишь бывшая ученица и новый преподаватель. Минерва слишком далека,” — шептала она себе, обхватив руками плечи. Но мечты были сильнее. Агата снова доставала свои карандаши и начинала рисовать. На этот раз она не ограничивалась только глазами Минервы. Она рисовала её в профиль, её руки, её строгую, но удивительно женственную осанку. Она вкладывала в эти рисунки всё то, что не могла сказать словами. Когда рисунок был завершён, Агата с горечью улыбалась. “Это всё, что у меня есть,” — прошептала она, глядя на портрет. — “Эти мечты и ничего больше.” Свеча догорела, и комната погрузилась во тьму. Но даже в темноте её сердце продолжало трепетать от безмолвной любви. Огонёк свечи давно потух, оставив её в полной тишине, нарушаемой лишь её едва слышными всхлипами. Её сердце было переполнено чувствами, от которых не было спасения. Любовь, о которой она так боялась думать, захватила её полностью. И чем больше она пыталась сопротивляться, тем сильнее ощущала её неизбежность. “Это неправильно,” — шептала она самой себе, пытаясь убедить свои мысли вернуться к реальности. — “Она моя коллега. Она в первую очередь женщина, а я… что я могу ей дать?” Слезы текли по её щекам, пока она снова и снова задавала себе один и тот же вопрос: почему эта любовь должна быть настолько запретной? Она думала о разнице в их возрасте. Минерва была опытной, мудрой женщиной, старшей на целых двадцать четыре года. Эта пропасть казалась ей непреодолимой. “Я — всего лишь тень в её жизни. Она видит меня как коллегу, как молодого преподавателя, возможно, даже как бывшую ученицу. Но никогда… никогда как женщину,” — тихо говорила она себе, и каждое слово причиняло ей нестерпимую боль. “Я не должна думать о ней так,” — прошептала Агата, утирая слёзы. Но она не могла остановить эти мысли. Она представляла, как могла бы прикоснуться к её руке, как могла бы рассказать ей всё, что копилось в её сердце. Как могла бы обнять её и сказать, что больше не боится осуждения. “Но это невозможно,” — прошептала она в тишину. — “Она слишком далека. И это неправильно. Она — женщина. Старше меня. И если кто-то узнает, это разрушит её репутацию.” Эта мысль была для Агаты особенно невыносима. Она бы никогда не позволила своим чувствам навредить Минерве, ведь её любовь была не эгоистичной, а глубокой, бескорыстной. Агата сжала в руках рисунок, на котором она изобразила Минерву, и прошептала: “Я буду любить тебя в тишине. Даже если мне придётся сгореть от этого чувства. Ты никогда не узнаешь, Минерва… никогда.” С этими словами она уронила рисунок на стол и, обессиленная от слёз, легла на кровать. Но даже во сне её мысли оставались с Минервой, её запретной, но такой настоящей любовью.