Часть 2
9 января 2025 г., 16:13
Тусклое осеннее солнце пробивалось через мутное окошко под потолком, окрашивая стены туалета в жёлто-оранжевый оттенок. Лёгкий ветерок проникал сквозь щель, добавляя к гулким звукам уборки лёгкий, но слышимый свист. Полумрак и пустота школы усиливали ощущение уединения – большинство учеников уже разошлись по домам, остались лишь те, кто задерживался на дополнительных занятиях. Внутри было тихо, и даже их дыхание звучало громче, чем обычно.
Инхо стоял у дальней стены и старательно тер грязный угол. Его движения были резкими, но в то же время немного сдержанными, как будто любое резкое движение причиняло ему дискомфорт. На виске выступила капля пота, которую он быстро стер рукой. Кихун, находившийся чуть дальше, лениво возился с тряпкой, но больше прислушивался к шумам за окном.
Суён, занявшая место у раковин, аккуратно терла тряпкой зеркало. Ее движения были плавными, без суеты, будто она и не находилась в наказании, а занималась чем-то привычным и естественным.
— Что так медленно, Хван? — лениво бросил Кихун, наблюдая за ним.
Тот отмахнулся, но не повернулся к другу.
— Работай лучше, нафиг ко всему придираться, — пробурчал Инхо, выжимая тряпку в ведре так, что брызги воды разлетелись по полу.
Кихун фыркнул и отвернулся, но вдруг его взгляд упал на что-то, выглядывающее из-под рукава Инхо. Темный синяк протянулся по предплечью, и, хоть парень пытался его прикрыть, Кихун успел заметить.
— Эй, это что? — спросил он, делая шаг ближе.
Инхо замер, но быстро опустил рукав рубашки, обернувшись к Кихуну с наигранной усмешкой:
— Да ничего. С лестницы упал, пока крышу чинил дома.
— Правда? — Кихун прищурился, явно не веря.
— Правда, — отрезал Инхо, переходя на другой участок стены. — Хватит уже, а? Лучше гляди, как новенькая старается.
Кихун резко взглянул на Суён:
— Ты всегда такая серьёзная? Или это только ради туалета?
Пак выпрямилась, убирая волосы за ухо, и посмотрела на него через плечо:
— Я просто делаю, что надо. Тебе что, с этим проблемы?
— Нет, мне даже интересно. Кто вообще так серьёзно относится к наказанию? Обычно все ноют.
— Я не люблю жаловаться, — сказала она спокойно, продолжая своё дело.
Кихун хмыкнул, прислоняясь к ней:
— Значит, ты такая — всё выдержишь, ничего не скажешь?
Суён подняла взгляд на него, чуть прищурившись:
— А ты какой? Всё время шутишь, чтобы скрыть, что не умеешь серьёзно работать?
Кихун усмехнулся, чуть склонив голову:
— Ну, во-первых, я неплохо работаю. Во-вторых, шутки — это мой способ украшать скучные моменты. И тебе стоит попробовать, кстати.
— Я как-нибудь переживу без твоих советов, — коротко бросила она, но уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке.
Инхо, находившийся рядом, склонившись над ведром, на секунду застыл. Он делал вид, что не слушает, но взгляд его был прикован к тому, как Кихун с Суён обменивались словами. Что-то в их лёгкой беседе вызывало в нём странное чувство — не злость, скорее беспокойство.
— Чего ты вообще сюда перевелась? — вдруг спросил Кихун, его голос стал мягче. — У нас школа так себе, честно говоря.
Суён пожала плечами, словно этот вопрос её совсем не касался:
— По семейным обстоятельствам.
— Ага, — протянул он, приподняв бровь. — Мало слов. Тайны какие-то?
— А ты много чего рассказываешь о себе? — парировала она.
— Я открытая книга. Спроси что угодно, — с лёгкой самоуверенностью ответил Кихун, делая шаг ближе.
Инхо неожиданно шумно вздохнул, опуская тряпку в ведро.
— Вы долго ещё? Работы-то много, если кто-то забыл, — его голос был ровным, но чуть грубее обычного.
Суён бросила на него короткий взгляд и вернулась к работе. Кихун только пожал плечами, словно не заметил интонации друга.
И вдруг тишину разорвал протяжный гул тревоги. Где-то вдалеке раздались крики, а воздух наполнился едва заметным запахом гари.
— Пожарная тревога? — выдохнула Суён, глядя на Кихуна.
— Не похоже на тренировку, — серьёзно ответил он, беря её за руку. — Пошли.
Они быстро выбежали из туалета, Кихун не отпускал её руку, уверенно ведя к лестнице.
Инхо, задержавшийся у ведра, поднял голову, наблюдая, как капли стучат по полу, а затем быстро схватил тряпку и швабру, будто не желая бросать работу недоделанной.
— Что за… — пробормотал он, выпрямляясь. Вода уже покрывала пол тонким слоем.
Из коридора донеслись шаги и крики, паника постепенно заполняла здание. Инхо кинул последний взгляд на разбрызгиватели, из которых теперь хлестала вода, и, сделав глубокий вдох, бросился следом за Кихуном и Суён.
Коридоры школы были пустыми, за исключением нескольких учеников, которые метались между этажами. Пожарная тревога оказалась не тренировочной, а реальной, и никто не мог понять, откуда начался пожар. Инхо заметил впереди Кихуна и Суён, бегущих, держась за руки. Его взгляд сразу стал более настороженным, но он не сказал ничего. Губы невольно сжались, но он лишь ускорил шаг догоняя их, стараясь не показывать, что его это как-то задело.
Да, когда всё закончилось, пришлось снова вернуться и перемывать туалет. И он…он не успел…
***
Тусклый свет уличного фонаря падал на потрескавшуюся стену дома, который стоял в тени остальных, словно пытался спрятаться. Дом… Инхо всегда считал это слово неправильным для этого места. Здесь не было уюта, тепла или ощущения безопасности. Это было лишь здание, где его ждал очередной ад. Он стоял у двери, сжимая ручку настолько сильно, что побелели пальцы. Сердце стучало где-то в горле, а дыхание сбивалось. Он промывал туалет до позднего вечера и теперь знал: отец уже дома. А раз его нет вовремя, то будет только хуже. Инхо вытер мокрые ладони о штаны, но все равно не смог заставить себя открыть дверь. Внутри было слишком тихо, и эта тишина пугала больше, чем крики. Хван открыл дверь своего дома настолько осторожно, что даже петли, которые обычно скрипели, промолчали. Внутри царил полумрак. Комната тонула в беспорядке: грязная посуда на столе, пустые бутылки валялись на полу, шторы закрывали окна, пропуская лишь слабые проблески света от фонаря с улицы. На диване лежал отец. Его тяжёлое дыхание заполняло комнату, казалось, оно глушило даже собственные шаги Инхо. Он замер на пороге, всматриваясь в эту неподвижную фигуру, и почувствовал, как напряжение немного спадает. "Спит. Фух, повезло," - пронеслось в голове. Он быстро снял обувь и шагнул в комнату. Всё казалось тихим, почти безопасным, но в следующую секунду его нога задела бутылку. Она с глухим звуком ударилась о ножку стола и покатилась. Инхо застыл, сердце мгновенно ушло в пятки. — Кто там?! — грубый голос отца разорвал тишину, звуча так, будто всё время ждал момента, чтобы вырваться наружу. Инхо замер, не осмеливаясь даже вдохнуть. — Это я, — тихо сказал он. — Где шлялся? — голос отца сталгромче, резче. Он приподнялся на диване, и его тень метнулась по стенам. Инхо медленно выдохнул, стараясь сохранять спокойствие. — В школе задержали. — Задержали? — отец засмеялся, но этот смех был холодным, глухим, обжигающим. — Ты думаешь, я поверю в эту чушь? Он поднялся, не сводя с Инхо взгляд, полный злости. — Правда, — пробормотал Инхо, стараясь не смотреть ему в глаза. — Правда? Ты ещё и врать мне вздумал?! — отец шагнул ближе, и его взгляд упал на бутылку, которую сын нечаянно уронил. Его лицо перекосило от ярости. — Ты не только врёшь, но ещё и мой дом разрушаешь, да? Инхо почувствовал, как внутри всё сжалось. Он сделал шаг назад, но отец уже схватил другую бутылку с журнального столика. — Всё из-за тебя! — рявкнул он, и бутылка полетела прямо в сторону Инхо. — Это всё из-за тебя. Ты, сука, виноват, что её больше нет! — отец схватил его за волосы и поднял с пола. — Ты понимаешь это? Всё из-за тебя! Инхо пытался удержаться на ногах, но удары снова обрушились на него. Он стоял, чувствуя, как кровь течет по его лицу, но не мог сказать ни слова. Просто не мог. Всё было слишком болезненно, и даже если бы хотел, он не мог бы ответить. — Ты ведь помнишь, как она ушла? Как она из-за тебя покончила с собой? Ты её убил, ты понимаешь это? — орал отец, вытирая слёзы и пот с лица. Инхо лежал закрыв глаза, и слушал его слова. Эти слова он слышал снова и снова, с каждым разом они становились всё более невыносимыми, но он не мог ответить. Только чувствовал, как его тело ломается от боли, как нарастает пустота внутри. Он лежал на полу, его взгляд был устремлён в потолок, но не видел ничего. Боль, которая отдавала в каждом суставе, казалась ничтожной по сравнению с тем, что творилось в его голове. Он не мог избавиться от мысли, что виноват. Виноват, потому что был здесь. Виноват, потому что мать ушла. Виноват, потому что он просто был. Не запланированный. Не того, кого ожидали. Он знал, что его рождение не было желанным. Он не был частью какого-то идеала, которого ожидали родители, но это ведь не была его вина? Он был просто ребенком, маленьким существом, которое не выбирало себе место в этом мире, не выбирало, в какую семью попасть. Он просто появился. Но каждый раз, когда отец смотрел на него с неприязнью, когда эти слова — «ты не нужен», «ты разрушил нашу жизнь» — звучали снова и снова, Инхо начинал сомневаться. Может быть, всё-таки это его ошибка? Может быть, если бы он не родился, всё было бы по-другому? Может быть, мать осталась бы живой? Нет, он знал, что не был виноват. Но в такие моменты, когда боль была невыносимой, когда в груди было пусто и темно, ему казалось, что весь этот мир был против него, и каждый шаг, каждый вздох был ошибкой. Он чувствовал, как слёзы подступают, но не мог их отпустить. Эти слёзы были бы ещё одним признанием в том, что он слабый, что он не справляется с этим миром. Но внутри него всё кричало. Это не его вина. Он не мог выбрать, как родиться. Он не мог выбрать, каким быть. И хотя этот мир часто заставлял его сомневаться в себе, он знал, что он не был причиной всех проблем. Всё это не было его решением. Но в момент боли, когда отец снова раздавал ему свои слова, когда каждый шаг в его доме был как наказание, эти мысли терялись в тумане. И снова оставался только он —мальчик, который не знал, как выбраться из того места, где его считали ошибкой. Хван закрыл глаза, пытаясь найти хоть какое-то утешение, но боль в груди не давала ему покоя. И вот, в этом тяжелом молчании, Инхо снова оказался один — с мыслями, которые душили его, и с телом, которое больше не могло чувствовать…***
Закат осеннего дня был особенно ярким, будто природа старалась показать всю свою палитру перед долгой зимней тишиной. Небо переливалось алыми и золотистыми оттенками, а холодный ветер подхватывал опавшие листья, закручивая их в воздухе, словно в последнем танце. По узкой дорожке, окружённой деревьями, уже лишёнными листвы, шли двое. У ворот школы они простились с Хваном. Кихун шёл уверенно, засунув руки в карманы, а его взгляд был направлен вперёд. Рядом с ним шла Суён, одетая в лёгкую одежду, которая совсем не подходила для прохладного осеннего вечера. Она шла чуть медленнее, словно специально, чтобы быть ближе к нему. Её взгляд то и дело скользил в его сторону — какой-то необычный, смешанный из лёгкой улыбки и чего-то, что трудно было объяснить словами. — Ты могла бы сама добраться, — произнёс Кихун после недолгого молчания, чуть повернув голову к девушке. — Могла бы, — ответила Суён с улыбкой, прижимая к груди учебники. — Но ты же сам предложил. — Не хотел, чтобы ты потом жаловалась, что испугалась идти одна, — он пожал плечами, будто оправдываясь. — И правда. Ты же всегда обо всех так заботишься, Кихун. — Её голос прозвучал мягко, но в нём читалась какая-то насмешка. Он бросил на неё короткий взгляд, приподняв бровь, но ничего не ответил. Суён продолжила смотреть на него так же пристально, словно старалась разгадать что-то, что скрывалось за его безразличным выражением лица. — Что ты всё пялишься? — наконец спросил он, не выдержав. — Просто думаю… Ты ведь совсем другой, чем кажешься, — ответила она, не отворачивая взгляда. Кихун хмыкнул, не желая продолжать разговор. Ему было проще уйти в молчание, чем разбираться, что Суён имела в виду. Он ускорил шаг, и она тут же последовала за ним. — Ну вот, пришли, — бросил Сон, кивнув в сторону дома Суён. — Дальше сама дойдёшь? — Конечно. Спасибо, что проводил. — Она на мгновение задержала на нём взгляд, а потом, повернувшись, ушла в сторону дома. Кихун шёл спокойно по пустынной дорожке, наслаждаясь звуками, которые приносила осень. Высоко в небе раздавались последние крики улетающих птиц, где-то вдалеке перекликались вороны. Лёгкий шелест ветра заставлял сухие листья перекатываться по тротуару, словно маленькие живые существа. Под ногами хрустела гравийная дорожка, а маленькие камешки, которые он лениво пинал, отскакивали в разные стороны, нарушая общее спокойствие. Воздух был прохладным, но не ледяным, а небо над ним постепенно темнело, окрашиваясь в густые фиолетово-серые тона. Он думал о чём-то своём, погружённый в этот осенний покой, который только подчёркивал одиночество улицы. Ему казалось, что ничто не может нарушить эту тихую гармонию природы. Но знал бы он, что творится в доме в конце улицы, смог бы он так спокойно наслаждаться этой тишиной?
