Кис

      Гребёнкин с силой дергает на себя дверь, и та легко поддаётся. Тут же он нос к носу сталкивается с широкой улыбкой Сиряцкого, которая гостит на лице паренька чуть ли не всё время. Надо отметить, что она ему очень к лицу – складывается впечатление, что Саша всегда открыт миру и окружающим. - О, Греба, утро доброе, - молодой защитник тянется к форварду с объятиями, на которые Никита отвечает с натянутой и, как он надеется, дружелюбной улыбкой. – Ты проходи давай, тебя все заждались.       Гребёнкин готов руку дать на отсечение, что в глазах Сиряцкого играют озорные огоньки, уж слишком подозрительно весело тот выглядит. Парень отвечает на это только лёгким кивком и проходит в раздевалку. Все взгляды тут же устремляются на новоприбывшего – пара человек после быстрых рукопожатий тут же начинают заниматься своими делами, но большинство всё же слегка оживляются и с интересом смотрят за дальнейшими действиями их сокомандника. Никита знает, чего все ждут: что же будут делать два нападающих, которые не могут поделить один игровой номер, и каким образом проблема собирается решаться (если вообще собирается?). Возможно даже, этим ребятам хочется увидеть физическое её решение, так ведь намного интереснее.       Гребёнкин здоровается со всеми игроками, на ком-то задерживаясь чуть дольше и добавляя к простому касанию рук крепкие объятия и несколько слов. Когда же очередь доходит до Башкирова, парень немного медлит, как бы прикидывая в голове некоторые действия, после чего окидывает взглядом раздевалку – люди в ней всё ещё в ожидании – и, весело усмехаясь, громко произносит: - Да не будем мы шоу устраивать, мужики, вы че, - после этих слов Никита протягивает руку слегка растерявшемуся парню.       Данил протягивает свою в ответ медленней, чем обычно, как бы чувствуя небольшой подвох. Когда их ладони касаются друг друга, Гребёнкин сжимает пальцы с такой силой, чтобы это было довольно ощутимо для Башкирова, но, и чтобы не повредить тому ничего. Хотя, честно говоря, Никите пару раз закрадывались мысли выбить недруга из строя, чтобы на льду мог остаться только один семьдесят первый - банально по состоянию здоровья. Данил слегка морщится, но тут же берёт себя в руки, стараясь не выдавать, что рукопожатие в данный момент доставляет ему далеко не самую приятную боль. Незаметно дёргает рукой в попытке вырваться, но Гребёнкин пока не собирается разлучать их кисти. Вместо этого второй рукой парень тянется Башкирову за спину и обнимает, несколько раз дружественно хлопая между лопаток. Только после этого Никита решает закончить своё небольшое представление для одного зрителя и отдаляется. Среди парней в помещении он слышит несколько удивлённых и даже разочарованных вздохов.       Наступает время самой интересной части его сегодняшнего прибытия. Парень спокойной уверенной походкой направляется к пустующему, выделенному для него, месту – ещё несколько месяцев назад здесь переодевался Канцеров, но в это межсезонье он отправился в Северную Америку, играть за Чикаго, кем и был задрафтован 3 года назад. Поставив рюкзак на скамью, Никита сначала недолго там роется, а потом с самодовольной улыбкой чеширского кота достаёт табличку. Одну из тех, что в прошлом году украсили каждое место в раздевалке «Металлурга»; на них нанесены номер и фамилия игрока. Гребёнкин неспеша отдирает защитную плёнку с тыльной стороны пластины, обнажая липкий слой от двустороннего скотча – и гордо приклеивает над своей головой на специально выделенное для этого место. После чего делает шаг назад, позволяя всем интересующимся увидеть надпись: «71.GREBENKIN». - Только забрал у руководства, минут пятнадцать назад, - хвастается Никита, - блестит ещё пока. - Добро пожаловать в команду, малыш, – тяжёлая капитанская рука взъерошивает волосы Гребёнкина, после чего ложится тому на плечо. – Снова. - Спасибо, старик, - парень с улыбкой оборачивается на Яковлева и несильного пихает его кулаком в грудь.       Никита самодовольно смотрит на насупившегося Башкирова. Данил стоит около своего места, не сдвинувшись ни на миллиметр и сложив руки на груди. Смерив Гребёнкина не сулящим ничего хорошего взглядом, он подаёт голос: - И что это, нахрен, значит? - А это значит, дорогой мой друг, что я у клуба не на последнем месте. Я нужен здесь. И команде, и болельщикам. Возможно, как на замену тебе, - Никита, уже не скрываясь, издевается. – Именно поэтому мне позволили остаться при своём честно заработанном номере. - Похоже на пиздёж, - Башкиров щурится с недоверием. - Ну-ну, кис, - по раздевалке проходит волна смешков на это обращение, – я же не трепло. Только подожди депрессовать. Ты тоже, к сожалению, останешься семьдесят первым. Но только на предсезонку, а потом придется менять. Советую уже начинать выбирать. – Никита подмигивает, глядя прямо в глаза собеседнику.       У Данила руки непроизвольно сжимаются в кулаках, и он делает шаг навстречу Никите с явной угрозой, как вдруг на плечо парня ложится чья-то рука и сдавливает, призывая остановиться и не совершать поступков, о которых можно в последствии пожалеть. Башкиров оборачивается – Вовченко. Мужчина держится вроде как непринужденно, но довольно серьёзно произносит: - Не цепляйся ты за его слова, Баш. Греба ещё потреплет нервы, и не только тебе – всем нам. Ну, человек такой, это остаётся просто принять и относиться проще. Идти против него на все сто процентов бесполезно, - Даниил обменивается многозначительными взглядами с Яковлевым. – Поверь, мы пытались. - Ебал я в рот такого товарища в команде, - отзывается Башкиров.       После этих слов по всему помещению разливается звонкий смех, и теперь уже внимание игроков обращается на нового виновника шума: им оказывается Сиряцкий, расслабленно сидящий на лавке, широко расставив ноги. Парень смеётся, щурясь и запрокинув голову. После нескольких секунд, наконец, прекращает и, не отдышавшись, говорит: - Извините, я… Извините, - со своей широченной улыбкой произносит Александр и подаётся корпусом вперёд, опираясь локтями о колени. – Просто ты, вроде как, обещал не устраивать шоу, Никит. А ты, Дань, только-только познакомился со своим будущим лучшим другом, а уже собираешься ему присунуть. – Саша не останавливается даже после нескольких неодобрительных цоканий от старших. – Хотя, судя по этим вашим «кисам» и всему остальному, вы оба совсем не против. - Тебе бы заткнуться, парень, - фокус внимания Гребёнкина теперь переходит на этого пацана, который позволяет себе явно лишнего, и гнев волной проходится по его телу. - Послушай, Данил, - Сиряцкий полностью игнорирует недоугрозу Никиты, обращаясь к своему другу, - не настолько он нужен клубу, чтобы протокол нарушать. По всем документам семьдесят первый – твой. Ну, в случае если ты через месяц не решишь уступить его кому-то другому. Так что не парься – мой тебе совет.       Гребёнкин только набирает воздух в лёгкие для ответа на такое заявление, однако первым успевает заговорить стоящий рядом и обнимающий его друг: - Заканчивайте, мужики. Не хватало ещё бабские разборки здесь устраивать. Никита, Данил, - Егор кидает взгляд по очереди на обоих парней, - свои тёрки решаем за пределами арены.       Капитан ставит точку в начинавшем разгораться конфликте. К Яковлеву все в команде относятся с особым уважением, а потому стараются прислушиваться к его словам, так что все разом замолкают и начинают поспешно переодеваться на дальнейшие тренировки, для которых игроков делят на две группы: кто-то отправится в зал, а кто-то на лёд. Башкиров с Гребёнкиным, несомненно, попадают в разные.       Для всех игроков начинается месяц долгих упорных и усиленных тренировок, а через две недели запланирован первый настоящий матч – в Уфе на Кубке Республики Башкортостан. За это время всем в команде необходимо как можно лучше притереться друг к другу, выучить стиль игры и приспособиться. Конечно, оба семьдесят первых сталкиваются во время тренировок на одном льду, когда туда выгоняют на разминку всю команду, но упорно делают вид, что не замечают друг друга, и уж тем более не вступают в открытые конфликты перед тренерами.       Таким образом, в размеренном темпе согласно графику две недели проходят достаточно продуктивно, и ребята, готовые и заряженные на игры, отправляются в Уфу.

***

      Никита, весь вспотевший и тяжело дыша, сидит на скамейке штрафников, держа шлем в руках. Глаза парня закрыты, голова откинута, а грудь движется вверх-вниз довольно часто, пока парень пытается отдышаться. Он мысленно проклинает их главного тренера. Сегодня больше всех на свете Гребёнкин ненавидит именно Разина. Нет, пожалуй, двоих – Разина и Башкирова.       А ведь всё шло как нельзя лучше, они отыграли уже три матча: против Динамо-Москвы, Северстали и Автомобилиста. И в первых двух играх их с Данилом заявляли в состав по одному, так, чтобы в команде был один семьдесят первый номер. В третьей игре тренерский штаб решил всех удивить и выпустил на лёд обоих, но в диаметрально разных звеньях – втором и четвёртом – так что за весь матч парни ни разу друг с другом не столкнулись. А вот комментаторы, да и всё медиа пространство, неслабо так взволновались: где это такое было видано, чтобы за одну команду два игрока под одним номером играли? Это, как минимум, противоречит правилам лиги. Но, видимо связи и деньги могут творить чудеса.       Вот только на сегодняшнюю финальную игру с «Салаватом Юлаевым» Разин решил добить всех и огорошил ребят с самого утра после предматчевой разминки, сообщив, что Гребёнкин с Башкировым играют в паре за крайних нападающих во втором звене. И не попрёшь же против слов главного тренера, только хуже будет. Если таким образом Андрей Владимирович пытается сблизить ребят и помочь им найти общий язык, то это очень и очень хуёвая идея. И так считает не только Никита – это, пожалуй, чуть ли не единственный аспект, в котором они с Данилом полностью друг друга поддерживают. Ведь именно из-за этого сейчас Гребёнкин не на поле помогает своим побеждать, а сидит оштрафованный за подножку, на которую его буквально вынудил его «замечательный» напарник. Никите на скорости пришлось объезжать замедлившегося Башкирова; ну и кто же знал, что прям на хвосте у парня ехал игрок противника, заходящий на обгон. Всё это привело к тому, что тот упал, запнувшись о конёк Гребёнкина. Судьи увидели в этом вину Никиты и дали 2 минуты, а сам нарушитель винил в случившемся одного единственного игрока своей команды. У них, в принципе, игра не шла: передачи были не точными, действия друг друга они не просчитывали, идти на уступки тем более не хотелось, тем самым их совместная игра превращалось в некое подобие соревнования, которому совсем не было места на поле.       Считанные секунды остаются до выхода парня со скамьи штрафников, и он надевает шлем обратно. Встаёт и подходит к бортовой калитке. Никита осматривает ситуацию на льду: его команда очень неплохо обороняется, но против активной атаки уфимцев им всё же приходится трудно. Взгляд цепляется за свой же номер, а это значит, что Разин выпустил Башкирова в бригаду меньшинства – будто бы специально как можно чаще сталкивает их с Данилом друг с другом.       Гребёнкин переводит глаза выше, на куб: три… два… один, и Никита стремительно бежит к своим на помощь, в зону «Металлурга». Присоединяясь к товарищам, парень успешно борется за шайбу с Ливо, отбирает её и, резко делая пол-оборота, совершает передачу к борту, где, по его подсчётам, должен сейчас находиться Башкиров, но… его там не оказывается. Вместо этого, снаряд летит к одному из юлаевцев, который тут же отправляет его на пятак к ждущему там Сучкову. Гребёнкин оборачивается и на своё огромное удивление видит там своего напарника, который неизвестно по каким причинам находится около их же ворот. Доли секунды перед Набоковым происходит ожесточённая борьба за шайбу, но Илье удаётся посреди этой суматохи уловить момент и накрыть ту ловушкой. Не замечая этого, Сучков путается своей клюшкой с клюшкой Башкирова, отчего Данилу приходится толкнуть Егора плечом. Где-то за их спинами звучит свисток арбитра, но Сучков игнорирует его и с силой бьёт Данила куда-то на границе между грудью и плечом.       Между друзьями, игравшими раньше за одну команду, была готова зародиться настоящая драка на потеху зрителям, но в этот самый момент к парням подъезжает Гребёнкин и грубо отталкивает Егора от Башкирова. Не ожидавший этого Сучков только и успевает увидеть, как Никита замахивается на своего сокомандника и, сопровождая это нецензурными репликами, отправляет кулак тому в область головы. К своему счастью, Данил, обладающий довольно развитой реакцией, успевает выставить руку и ощутимый удар приходится по ней. Форвард такую выходку терпеть не собирается, да и, учитывая, что оба парня сейчас находятся на пределе своих эмоций, на льду начинается настоящий мордобой. Перчатки сняты, кулаки прилетают по всевозможным частям тела, на которых явно позже проступят немаленькие болезненные отметины, у Данила уже разбита губа, а Сучков на пару с арбитром и ещё двумя магнитогорцами отчаянно пытаются вразумить и разнять дерущихся. Гребёнкин с Башкировым настолько сильно вцепились друг в друга, что расцепить их представляется чуть ли не невозможным. Спустя какие-то мгновения Данил наконец роняет Никиту на лёд, прижимая сверху всем весом тела, и бой на этом прекращается.       Кто-то из своих помогает Гребёнкину подняться, и он совершает ещё одну попытку подъехать к оппоненту, однако ему не позволяют это сделать и товарищ, и громкие явно недовольные окрики с тренерского мостика. Парень кидает разъярённый взгляд на Данила: - Какой же ты уёбок, Башкиров, - Никита снимает шлем, харкает на лёд в ноги «другу», резко разворачивается и едет к команде.       Парень не один день копил ненавистные чувства к своему тезке по номеру, а два периода, сыгранные с ним в одной тройке заставили чашу наконец переполниться и выплеснуться, как извержение вулкана, на Данила. Добравшись до своей скамейки, Гребёнкин принимает протянутую ему бутылку воды и садится, ни с кем и словом не обмолвившись. Никто, в принципе, и не пытается с ним заговорить – понимают, что это бессмысленно, парень и так на пределе. За всю дальнейшую игру Никиту с Данилом вместе на лёд ни разу не выпускают.