Кис

      Гребёнкину кажется, что он разучился дышать, настолько шоковым оказывается для него то, что предстаёт перед глазами. В помещении на удивление тихо, только звуки музыки и гул голосов приглушенно звучат за толстыми стенами. Парню становится душно, ему остаётся только открывать и закрывать рот, не в силах сказать что-то внятное. Лучше присмотревшись, он понимает, что стоящий в углу человек – довольно взрослый темноволосый мужчина лет сорока чуть грубого телосложения. Никита в ступоре наблюдает, как тот резко хватает Башкирова широкой ладонью за оба запястья, прижимает их над головой сидящего и упирается о холодную поверхность зеркала, лишая жертву возможности вырываться. Незнакомец сверлит взглядом вошедшего и грубо произносит: - Какие-то проблемы?       Громкий возглас, разрезавший тишину, приводит Гребёнкина в чувства и позволяет сделать долгожданный глубокий вдох. - Я вам, пидарасам, не мешаю? – также грубо интересуется парень. - Если честно – да. Помешал, - мужчина недовольно скалится, - Свали.       В какой-то момент Никита и правда решает, что просто уйти – самый оптимальный вариант. Прямо сейчас он вернётся в отель, вломится к Илье или позвонит Юрову, отдыхающему сейчас с девушкой где-то на Карибах, и вывалит всё увиденное. Парень делает шаг назад, как взгляд сам цепляется за Данила – тот сидит, не двигаясь, с опрокинутой набок головой так, что натянутая кожа с противоположной стороны позволяет отчетливо увидеть частую пульсацию пролегающей под ней сонной артерии. Пот крупными каплями спускается по лицу и шее. Глаза закрыты, но мышцы лица напряжены, рот широко открыт, а грудь сильно и как-то рвано вздымается в попытке получить больше кислорода. До Никиты доходит, что Башкиров отчаянно нуждается сейчас в свежем воздухе. Гребёнкин останавливается и чувствует внезапный порыв… помочь? Он не совсем понимает, но решает, что разбираться будет позже, а сейчас надо действовать. Причем, чем быстрее – тем лучше. - Мужик, я, конечно, не эксперт, но, по-моему, он против, - аккуратно начинает Никита, делая попытку решить всё мирно. - Бля, вот ты непонятливый, - рука мужчины перемещается с запястий Данила ниже – он смыкает пальцы на шее парня. Освободившийся тут же хватается за предплечья незнакомца, но без особого усердия. Складывается ощущение, что Башкиров вовсе лишён сил для сопротивления – настолько движения его мягкие и не приносящие никакого результата. Мужчина тем временем продолжает. – Мы сами разберёмся, а тебе, котик, по-хорошему советую съебаться.       Это вальяжно брошенное «котик» срывает Гребёнкину крышу. Становится так мерзко, как будто кто-то вылил на парня ведро помоев. В несколько широких шагов Никита стремительно преодолевает разделяющее их расстояние и замахивается: - По-хорошему не получится, мудила, - сильный удар приходится аккурат по переносице не ожидавшему такого исхода мужчины.       От острой боли он вмиг теряет равновесие и, прижимая обе руки к лицу, с громким болезненным стоном оседает на пол. Никита времени зря не теряет и тут же наклоняется к незнакомцу, не позволяя тому собраться и нанести ответный удар. Грубо сжимает в кулак его волосы и с силой бьёт головой о кафельную стену. Спустя мгновенье руки мужчины расслабляются и опадают вдоль тела, а сам он заваливается набок. Красная жидкость медленной струйкой стекает из раны со лба, а лицо и ладони полностью перепачканы алой кровью. Повреждения обнаруживаются и на костяшках нападающего, хотя сам он никакой боли сейчас не чувствует. Только садится проверить пульс у отключившегося – ровный. - Ну, отдохни… котик, блять.       Резким рывком Гребёнкин поднимается и оборачивается к Башкирову, осматривая того с ног до головы: Данил смотрит на него полуоткрытыми глазами размытым взглядом, а на губах играет непонятная улыбка. - Так тебе весело, я посмотрю? – Никита вздыхает и уже жалеет, что ввязался в это. - Ты сейчас, типа, спас меня, ага? – губы Данил еле открывает, даже простой разговор требует сейчас от него немалых усилий. - Типа, - один шаг и они оказываются довольно близко друг к другу. – Тоже считаешь, что надо было просто оставить тебя самого разбираться с этим типом? – парень кивает себе за спину. - Мы… развлекались. - Я видел, кис, я видел. Тебе-то больше всех весело было. И часто ты здесь бываешь? - Не лезь, куда не просят, - Башкиров пытается размять руки, совсем не слушающиеся хозяина. – То же могу спросить у тебя. И перестань меня так называть. - Не-а, нихуя. Ты сейчас вообще ничего не можешь.       Гребёнкин пытается оценить состояние парня напротив. Вряд ли тот сам и без проблем сейчас сможет покинуть это место, поэтому Никита по-свойски закидывает руку сидящего на своё плечо и тянет того за талию, призывая подняться. Данил встаёт на ватные ноги, и его тут же начинает пошатывать, так что приходится свободной рукой опереться о грудь Гребёнкина. Тяжелую голову он укладывает там же. Если кто-нибудь решит сейчас зайти в туалет, то они вполне сойдут за любовно обжимающуюся парочку пидарасов. «Как хорошо, что вопросов мы в этом месте не получим» - проскакивает в голове у Никиты. -Мгм, - что-то непонятно мычит Башкиров, отчего вибрация проходит по всему телу удерживающего его парня. В этом звуке Никите удаётся распознать просьбу подождать некоторое время и дать возможность привыкнуть к вертикальному положению.       Взлохмаченные волосы Данила неприятно лезут в самое лицо Гребёнкину, но убрать их сейчас возможности не предоставляется, ведь обе руки заняты тем, чтобы не дать упасть одному не самому приятному человеку. Оба тяжело дышат и до Никиты доносится запах от Башкирова – тот самый, что витает в клубе, только более выраженный. Он немного наклоняет голову в попытке почувствовать его получше, буквально зарываясь в копну непослушных и мокрых от пота волос. До парня внезапно доходит: - Так ты ещё и укуренный… Какая, нахуй, травка посреди недели, да ещё и после матча, Башкиров?       Тот, впрочем, не считает нужным отвечать, только медленно поднимает голову и выпрямляется, давая тем самым понять, что можно выдвигаться. Гребёнкин кидает последний взгляд на лежачего в углу мужчину, который начинает подавать признаки просыпающегося сознания и командует: - На выход.       Парням удаётся без приключений выбраться в фойе, где их провожает добродушная Алёна, по-своему растолковав «объятия» идущих: - Хорошо вам провести время, мальчики – она мило улыбается, но это заставляется Никиту поморщиться, и он оставляет девушку без ответа.       На улице Башкиров, наконец, отпускает Гребёнкина, прекращая на него опираться. Парень жадно глотает свежий воздух и заметно расслабляется, хотя улыбка, вызванная выкуренным ранее косяком, всё ещё не сходит с его лица. Но выглядит Данил уже не таким слабым, как было каких-то пятнадцать минут назад. Доступ кислорода или постепенно отпускавшая трава были тому причиной, но факт остаётся фактом. А вот сам Никита чувствует лёгкое головокружение – то выпитый алкоголь, наконец, добрался до его крови. Только этого не хватало. - У меня даже не встал. - Что, прости? – Гребёнкина сбивает с толку такое заявление от одноклубника. - Ну, когда я сказал, что мы развлекались, - поясняет Башкиров. – Развлекался только он. Но я пил и курил за его счёт, должен был предугадать, что он делает это не по доброте душевной.       Никита всматривается в чужое лицо – Данил широко улыбается, смотря куда-то на пролегающую рядом дорогу. Да ещё и несёт ересь что. Ему явно весело, и он будто совсем не осознаёт из какого дерьма его только что вытащил так удачно появившийся Гребёнкин. Из чего парень делает вывод, что марихуана того явно ещё не отпустила. Если предположить, что косяк был выкурен перед самым появлением в туалете Никиты, то ещё около часа тот так и будет находить всё вокруг себя забавным и не представляющим опасности. - Ну, я пошёл тогда, - внезапно оповещает задумавшегося Башкиров и уже разворачивается, чтобы отправиться неизвестно куда.       Гребёнкину стоит послушать его и просто отпустить, чтобы освободить себя от лишней мороки. Но в то же время парня посещает не особенно свойственное ему чувство ответственности за другого человека, и он тихо окликает уходящего, как бы играя с судьбой – не услышит, и хуй с ним. - Ну и куда ты?       Данил останавливается и оборачивается. Смеряет одноклубника непонимающим взглядом: - Ебёт? – и тут же отвечает. – У меня тут друг живёт минутах в трид… цати, - немного запинаясь произносит Башкиров. Трава развязывает ему язык. – Мне номер здесь не бронируют, по моей же инициативе, я у него кантуюсь. Воон туда прямо, на втором перекрёстке налево и после «пятёрочки» направо. Ну там ещё поплутать по дворам придётся, а так дойду и не замечу. - Скажи мне, Дань, ты совсем тупой? – Гребёнкин вскидывает бровь. – Натворишь чего-нибудь по дороге и к скандалу о сегодняшней игре в новостных каналах ещё и о твоих пьяных выходках посыпятся посты. Или у клуба проблем мало? – немного подумав, он добавляет. – Стоп. Друг или…? - Друг, - резко перебивает его Данил. Сказанные слова неожиданно заставляют задуматься. - Ну… Допустим. И что предлагаешь? - Вызываю такси и едем в отель. - Не слишком ли быстрое развитие отношений, дорогой? – снова забавляется Башкиров. - Ещё одно такое слово и повторишь судьбу того мужика, который тебе… который хотел тебя… - Трахнуть, - любезно подсказывает Данил.       Никита только морщится и тяжело вздыхает. Достаёт из кармана телефон и заходит в приложение такси, заказывая машину. Он сделал попытку и уговаривать Башкирова точно не собирается. В свою очередь, Данил не спешит куда-либо уходить, наоборот, возвращается обратно к Гребёнкину и остаётся ждать, когда за ними приедут. Ему приходится сесть на располагающуюся рядом клумбу, так как стоять ровно на ногах всё ещё представляется сложным.       Ждут парни совсем недолго, и вот уже заказанная машина подъезжает к клубу. Оказавшись в салоне, Никита сразу просит водителя поставить музыку погромче с целью предотвратить разговоры как с самим таксистом, так и с сидящим рядом Башкировым, который всё же совершает попытку остаться без музыкального сопровождения: - У меня голова… - Потерпишь, - только и бросает Гребёнкин.       Следующие пятнадцать минут они едут в тишине. Никита чувствует, что алкоголь неплохо так бьёт в голову, виды за окном начинают слегка расплываться, а настроение постепенно улучшается. Неожиданно Данил льнёт к расслабившемуся Гребёнкину, прижимаясь плечом и шепчет на самое ухо: - А у меня пробка внутри, - Никита не поворачивается в сторону говорящему, но слышит в голосе того нотки веселья. И предпочитает не реагировать, не понимая даже, о чём он говорит. – Ну, Никит, - Башкиров растягивает его имя, - прям… там.       Гребёнкин, всё же понимая, что пытается донести до него Данил, поворачивает голову в его сторону и шокировано смотрит в глаза напротив. Зрачки друга до неприличия широкие. Заявление Башкирова выбивает воздух из его лёгких, и он не находится с ответом. Зачем тот оповещает об этом Никиту? Потехи ради? Пожалуй, да. Парню просто скучно и им движет острая необходимость доебаться. Что ж, на такую провокацию вестись Гребёнкин не собирается, поэтому, возвращая себе привычный вид, он интересуется: - Что ты пил? - Пиво, - сходу заявляет Данил, добавляя следом, - Ладно, и текилу. - Много? - Достаточно, - ухмыляется. - Ясно. Вот чего ты такой ебанутый. Смешал, что только можно и нельзя. Как маленький, - Никита проходится по чужому лицу быстрым взглядом. – Прекращай пиздеть. - А я не вру.       И, с удивительной скоростью и проворностью, Данилу удаётся схватить Гребёнкина за руку, завести её себе за спину, попутно изворачиваясь, и положить себе же ниже поясницы. Башкиров слегка надавливает тому на пальцы, находящиеся как раз между ягодиц, так, чтобы их подушечками Никите удалось почувствовать через тонкую ткань брюк часть металлической игрушки, находящуюся снаружи. И он чувствует. Чувствует твёрдость тёплого металла, и теперь ситуация, кажущаяся по началу даже весёлой, совсем перестаёт таковой быть. Парня бросает в жар, и он тут же пытается высвободиться и вернуть обоих в нормальное положение. Но Данил, предвидевший такую реакцию, не спешит выпускать Гребёнкина из объятий. Он повторяет трюк, на этот раз сильнее давит на чужие пальцы, что заставляет пробку двинуться глубже внутри, отчего Башкиров невольно выгибается в пояснице и глухо стонет, находясь в миллиметрах от уха и шеи Никиты. Последнего мурашки пробирают, как ему кажется, до костей. А щекочущее чувство возбуждения зарождается где-то между собственных ног.       Гребёнкин кидает взволнованный взгляд вперёд, убеждаясь, что водитель всецело поглощён дорогой, а в зеркале заднего вида они не отражаются. Благо, на улице глубокая ночь, а громко играющая музыка заглушает любые возникающие звуки. Никита рывком выдёргивает свои руки из захвата и с силой, хватая Данила за плечи, усаживает того на место, следом сразу же пристёгивая его ремнём безопасности. Башкиров выглядит довольным, как кот, объевшийся сметаны, свою участь принимает и спокойно отворачивается к окну. А Гребёнкин, чьё сердце заходится в бешеном ритме, старается не думать о том, что только что произошло, и как его тело отреагировало на эту выходку.       Ещё через несколько минут езды в полном молчании машина, наконец, останавливается у отеля. Парни выходят, и Никита сразу же, не говоря ни слова, направляется в здание. Так же, не разговаривая, они поднимаются на необходимый этаж и заходят в нужный номер. - Так, ну и что делать теперь будем? - Не разговаривай со мной, Башкиров, - парень разувается и проходит вглубь комнаты, чтобы налить себе воды. – Плохой идеей было звать тебя, пьяного и накуренного, сюда. Но раз уж привёз – располагайся. - Но… - И делать мы ничего не будем. Ни-че-го, - по слогам и с нажимом говорит Гребёнкин, пытающийся всё ещё отойти от случившегося в машине. Данил это понимает. - Эй, это же шутки ради было, - парень подходит к "другу" со спины и снова шепчет, - Обиделся?       Никита резко разворачивается и упирается ладонью Башкирову между рёбер. Прилагает усилия, заставляя того сделать два шага назад. - Не заставляй снова месить тебе ебало. Парой синяков и губой в этот раз не отделаешься. - Думаю, если бы ты хотел, то побил бы меня ещё в машине. Или на улице. Вариантов, впрочем, куча.       Гребёнкин молчит, кусая щёку изнутри, но вслух правоты сказанных слов не признаёт. Отчего-то бить Данила желания никакого нет. А вот пойти в туалет и подрочить – присутствует. Что пугает и окончательно сбивает с толку. Понимание того, что металлическая пробка всё ещё находится внутри его собеседника – добивает. Никита опирается двумя руками на стол за спиной и с мучительным стоном запрокидывает голову, закрывая глаза. Роковая ошибка.       Башкиров сию же секунду оказывается настолько рядом, что вплотную прижимается всем телом к Гребёнкину, губами сразу же захватывая мочку уха. Пахом, где отчётливо чувствуется сильная эрекция, потирается о пах Никиты, а член парня предательски отвечает на трение. Он ссылает это на тот проклятый виски. Неожиданность в совокупности с ощущениями, граничащими с безумием, застают его врасплох и тот просто замирает, не совсем понимая, как действовать в такой ситуации. Отвращение к себе и к Данилу борется внутри него с чувством похоти и желанием ответить взаимностью. Совсем путаясь в собственных же эмоциях, Гребёнкин перемещает ладони на таз Башкирова и ощутимо вжимается пальцами: - Прекрати. - Тебе нравится, - парень говорит уверенно в перерывах между игрой языком с чужой кожей. – Будешь отрицать?       Тут же Данил засасывает участок тонкой кожи под ухом, чем вызывает резкий вдох у Никиты и скорее рефлекторное движение его бедрами навстречу. - Да… Буду.       Башкиров отстраняется для того, чтобы заглянуть в глаза напротив и тут же делается серьёзным: - Если ты сейчас же скажешь мне остановиться, то мы просто ляжем спать, и я тебя больше никогда не трону.       Гребёнкин думает всего секунду, и выдаёт: - Тогда остановись. Я не хочу твоих прикосновений. Они мне не то, что неприятны, а пиздец как противны. Я достаточно ясно изложил информацию?       Данил вмиг прекращает любые действия, направленные в сторону Никиты и поднимает руки в примирительном жесте. Ещё раз бросает взгляд на раскрасневшегося владельца номера и, наконец, отступает. - Я в туалет, мне надо… Ну, ты понял, - и парень удаляется за дверью.       Гребёнкин зажмуривается, стараясь успокоиться. Игнорировать весь сегодняшний вечер – вот самый лучший вариант для них обоих. Так он думает. Мысленно стирая все воспоминания о произошедшем, Никита садится в стоящее в углу кресло. Только его тело проваливается в мягкую поверхность, как вся скопившаяся за день физическая и эмоциональная усталость разом обваливается на него, и, закрывая глаза, парень даже не замечает, как засыпает в неудобном для него положении, только подогнув под себя ноги.