Кис

      Сквозь затуманенную пелену сознания только начинающего просыпаться парня доносится слишком уж настойчивый стук в дверь. Желания просыпаться у него нет от слова совсем, но громкие требовательные призывы открыть дверь не прекращаются, а значит встать всё же придётся. Гребёнкин заставляет себя открыть глаза, которые неприятно слипаются. По ним сразу же больно режет свет от яркого освещения в номере. Почему перед тем, как заснуть Никита его не выключил, остаётся загадкой. Парень пытается подняться, что удаётся только после нескольких попыток выпутаться из покрывала, в которое он был укутан. К вопросу о свете добавляется ещё парочка: какого лешего спал он в кресле, да ещё и завёрнутый непонятно во что?       Мысль осмотреть номер лишь мимолётом проскальзывает у него в голове; её быстро вытесняет инстинкт самосохранения, призывающий избавиться от источника шума – каждый новый стук вызывает волну боли, отдающей резью где-то в области затылка. Гребёнкин, ковыляя и всё ещё жмурясь, подходит к двери и рывком её отпирает. За порогом стоит его друг, выглядящий как-то приторно бодро. - Смотрю, повеселиться тебе всё же удалось. Выглядишь… плохо, - открыто насмехаясь над Никитой, Илья не ждёт приглашения и заходит внутрь. - И тебе доброго утра, - мямлит Гребёнкин, закрывая дверь, следом буквально подпрыгивая от резкого возгласа Набокова: - Что, блять?!       Никита быстрым, насколько позволяют затёкшие суставы, шагом движется к Илье, и присоединяется к его шоку, моментально просыпаясь от развернувшегося перед ними вида: на кровати, его кровати, распластавшись, лежит Башкиров, мирно посапывая в подушку. Удивительно, но громкие звуки не заставляют того проснуться. Одеяло скомканно и лежит на полу, а одежды на спящем не наблюдается, так что стоящим посреди номера парням приходится лицезреть выставленную на показ пятую точку Данила. - Я не… Погоди, - Никита закрывает лицо руками, пытаясь восстановить хронологию прошедшей ночи. В воспоминаниях тут же возникают все произошедшие события: как он приехал в клуб, как почуял подвох, а следом обнаружил Башкирова в туалете с каким-то мутным мужиком. Отчётливо парень помнил и то, как они вдвоём ехали в отель, и что Данил творил по дороге и потом в номере. Гребёнкин как будто снова почувствовал все прикосновения к своему телу, а также то, как он сам реагировал на них. К щекам парня мгновенно приливает кровь, заставляя его смутиться так, как не смущался он, возможно, никогда в жизни.       Никита разочарованно выдыхает и опускается, садясь на корточки. Посмотреть в глаза Набокову сейчас выше его сил. Вот только тот его молчания не разделяет, желая получить хоть какие-то ответы: - Греба, какого хуя он тут? Вы вчера пили вместе? – Илья, сам того не понимая, протягивает другу руку помощи. - Да… да, - тут же соглашается с ним Гребёнкин, - Решили, что алкоголь поможет нам, ну, если не подружиться, то хотя бы не быть заклятыми врагами.       Набоков смотрит вниз, на Никиту, совсем не веря его словам. Таким способом его друг проблемы не решает. Для него это слишком нормально. Парень снова переводит взгляд на Данила: - Так, ну предположим. Тогда почему он голый? - Жарко стало, наверное, я ебу? Ты ещё чё сложнее спроси, - лучшая защита – нападение, так? Гребёнкин очень на это надеется. – Я спал на кресле.       Илья бросает взгляд в угол: место и правда выглядит так, будто там кто-то провёл всю ночь. В это он поверить готов. - Если честно, выглядит это всё как-то по-гейски, ты не обижайся, - парень всё ещё пытается переварить увиденное. – Может его накрыть хотя бы? А то… - Не, мне и так хорошо, - тут же отзывается Башкиров, говоря в подушку, отчего голос его звучит приглушённо.       Илья сразу замолкает, а Никита встаёт и выпрямляется рядом с другом. Оба ждут дальнейших действий Данила. - Башка раскалывается, Дим, принеси обезбол, будь другом.       Не дождавшись ответа, Башкиров поднимает голову, осматриваясь. Оказывается он, к большому своему удивлению, совсем не в квартире приятеля, а в каком-то отельном номере. Дальше взгляд цепляется за стоящих тут же, в комнате, одноклубников. Это приводит парня в шок, и он резко поднимается с кровати, но, находясь в полусонном состоянии, не сохраняет равновесие и плюхается обратно на мягкую поверхность, тут же осознавая, что почему-то раздет. Собственная же нагота в сочетании с полным отсутствием понимания, где он находится, пугают. Быстро пробегаясь глазами вокруг, Данил видит упавшее на пол одеяло, тянется вниз и, не разворачивая ткань, всё тем же комком кладёт себе на ноги, прикрывая самое ценное.       Илья потрясённо смотрит на движущегося в панике Башкирова, а вот Никита против своей воли успевает ухватиться взглядом за оголённый участок между ног гостя, пока тот ещё не успевает спрятать его за спасительным одеялом. Эти доли секунды отчего-то будоражат парня, непонятное чувство приятно начинает будто щекотать внутренние органы, а непослушные мысли снова возвращаются к событиям прошедшей ночи.       В номере повисает напряженная тишина, прерываемая только тикающим звуком висящих на стене часов. Все трое переглядываются друг с другом, а в голове каждого крутится огромное количество вопросов. Но самым взволнованным выглядит именно Башкиров: - Вы… Эм, - всё тело парня неприятно ноет, а только-только пробудившийся мозг не сразу соглашается нормально работать, - Так, почему я здесь? - Ну нихуя, - Илью ситуация начинает веселить, и он выдаёт смешок. - Я думал, это ты нам расскажешь. - Ага, - Данил смотрит на Набокова взглядом, умоляющим его не мучить, - Скажи хотя бы, где я? - У меня, - тут же отзывается Гребёнкин. – Ну, в номере в смысле. Мы в отеле. - Нихуя не помню… Я должен быть у Димана, это вообще другой конец города, - Данил разминает шею. Но парень хорошо помнит начало вечера, так что вслух начинает рассуждать. – Я после игры к нему приехал, скинул вещи и… Кхм, отправился в клуб. - Ну так да, вы там оба с Гребой были, разве нет? - Башкиров на такое заявление только вопросительно смотрит на Никиту.       Илья игриво улыбается и косится на друга. Отходит в сторону, усаживаясь на стол, и скрещивает руки на груди: - Ну давайте, мужики, восстанавливайте картину ночи. Жуть, как интересно, что произошло, раз вы оба тут, а один ещё и нагишом.       Оба виновника торжества упрямо молчат. Первый – потому что и вспомнить-то ничего не получается, а второй по диаметрально противоположной причине: помнит каждый вздох, каждый взгляд и касание, но выдавать все подробности не собирается. Никита облегчённо вздыхает. Если Данил ничего не помнит, значит можно считать, что ничего не случилось. Парень заметно расслабляется и, облокотившись на стену спиной начинает говорить: - Ну ты, Дань, даёшь. Столько выпил, что память отшибло? - Не пизди, Гребёнкин, я тебя вчера даже не встречал. В таком месте ты вряд ли мог появиться. - Опа, а что за место такое? – интересуется Илья, получая неимоверное удовольствие от происходящего. - Обычное. Клуб. Просто мало кто о нём знает, он далеко отсюда и не шибко популярен, - чуть более враждебно, чем стоило, отвечает ему Башкиров. Парню сейчас хочется только одного – оказаться у друга в безопасной для него обстановке. - И как так получается, что один из вас заявляет, будто пили вы вместе, а другой утверждает, что вы даже и не планировали встречаться? – задаёт вопрос Илья, на который ответа не находится ни у одного из парней.       Данил больше не собирается оставаться здесь и участвовать в этом допросе, так что оглядывается по сторонам в поисках одежды, но таковую не находит. - Где мои шмотки? – он смотрит прямо в глаза Никите, ожидая, что тот знает. - Не, я без понятия. Раньше тебя заснул, - парень немного думает и начинает двигаться в сторону ванной. – Ща поищем, не оставлять же тебя в таком виде. Хотя я бы посмотрел, как ты будешь позориться, добираясь до дома голышом.       Спустя несколько секунд из-за двери в ванную доносится голос: - Блять, Башкиров, вот ты… - из проёма показывается Никита с мокрыми вещами в руках. – Ты их постирал.       Тут уже Набоков не выдерживает и сгибается пополам от разрывающего его смеха. Он не представляет, что может сделать ситуацию ещё комичнее. - Сука… Парни, вы оба ненормальные, - Илья всё еще продолжает смеяться, но спешит утешить отчаявшегося Данила. – У меня с собой костюм спортивный от клуба. Одолжу, не ссы.       После этих слов Набоков откидывается назад, опираясь прямыми руками на стол за спиной, и его пальцы касаются чего-то холодного, что тут же привлекает внимание. Он оборачивается и тут же перестаёт смеяться, а руку резко одёргивает, как будто дотронулся до горячего. Внезапная перемена в поведении Ильи заставляет двух других также устремить взгляды тому за спину. На абсолютно пустом столе лежит, отблёскивая металлической поверхностью, анальная пробка. - Какого… - Набоков с вопросом смотрит то на Никиту, то на Данила.       Оба прекрасно понимают, чья это игрушка, но вот как объяснить другу, что она там делает, не представляется возможным. Илья тем временем продолжает: - Я, блять, даже не знаю, хочу ли знать, что эта штука тут делает, - он щурится, следя за изменением выражений лиц товарищей, но не даёт им возможности вставить и слова. – Нет, точно не хочу. Спрашивать ничего не буду, можете не объяснять. Пиздец. Схожу за одеждой.       После сказанного Набоков слезает со стола и стремительно удаляется из номера, оставляя Гребёнкина и Башкирова наедине друг с другом.