No shame

      Сатору не мог до конца поверить, что это действительно происходит, что Юджи рядом, что это уже не просто игра в охоту, ни случайность, ни очередной его каприз или временная одержимость. Юджи приходил к нему всё чаще, оставаясь на ночь, и они проводили это время так, как будто другого мира не существовало: растворяясь друг в друге, изучая тела, чувствуя каждую эмоцию до самых кончиков пальцев. Они могли заниматься страстью до изнеможения, а потом валяться в постели, разговаривая о чем-то незначительном, или просто молчать, наслаждаясь теплом друг друга.       Они гуляли по ночному Токио, когда город уже почти засыпал, и его шум превращался в далёкий, приглушённый ритм; они сидели в дорогих ресторанах, где Юджи смущённо смотрел на роскошные блюда и ворчал, что ему всё равно больше нравится уличная еда, а Сатору только смеялся, заказывая ещё одно блюдо, лишь бы увидеть, как Юджи с удовольствием ест.       И каждое утро, когда Юджи заваривал им кофе, зевая и потирая сонные глаза, когда он натягивал на себя футболку, не замечая, что на ней ещё остался запах Сатору, когда он бросал на него взгляд — чуть сонный, чуть смущённый, но тёплый, Сатору чувствовал что-то новое, что-то, что прежде было для него недоступно.       "Я счастлив”.       Эта мысль иногда пугала его. Он не привык к такому. Слишком долго его мир был холодным, расчётливым, основанным на контроле и удовольствии, которое быстро угасало, стоило ему получить желаемое. Но с Юджи... с Юджи всё было иначе. Его эмоции были настоящими, не надуманными, не вычурными, не искусственными. С Юджи он чувствовал.       Сатору не знал, что с этим делать.       "Как долго это продлится? Как долго он будет рядом?"       Где-то в глубине души жил страх. Не перед тем, что Юджи разобьёт ему сердце - нет, это было бы смешно, потому что у Сатору всегда была власть, он никогда не позволял кому-то приблизиться настолько, чтобы причинить ему боль. Нет, его страх был в другом - в том, что однажды Юджи просто уйдёт. Уйдёт не потому, что его что-то вынудит, а потому что сам захочет.       "Я не смогу этого вынести”.       Сатору смотрел, как Юджи, сидя на полу в гостиной, выбирает фильм для просмотра, лениво листая каталог, не замечая, что его футболка съехала с плеча, обнажая кожу, покрытую следами от Сатору. Он выглядел так... естественно. Так будто он уже часть этой квартиры, этого мира.       "Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Как сильно ты мне нужен”.       Сатору не был человеком, который позволял себе привязанность. Но с Юджи это было неизбежно.       Сатору никогда не считал себя ревнивым, скорее, он просто привык владеть, получать желаемое без сопротивления, без борьбы, без тех глупых человеческих эмоций, которые разрывают людей на части, лишая их ясности. Но с Юджи всё было иначе. Ревность поднималась в нём не тёмной завистью, не раздражённым недовольством, а чем-то глубже, чем-то почти первобытным - желанием сделать его только своим, запереть в этом доме, в этих комнатах, в этих стенах, чтобы никто другой не мог прикоснуться к нему, посмотреть на него, услышать его смех так, как слышал его Сатору. Он хотел, чтобы этот мальчишка - его звезда, его самая яркая вспышка в холодном, идеально структурированном мире - принадлежала только ему, чтобы ни один человек не мог разделить с ним того, что уже давно стало для Сатору зависимостью.       Юджи был для него всем. Он сиял, как никто другой, он привлекал к себе людей, собирал их вокруг себя, как солнце, которое неизбежно становится центром любой системы. Молодой, успешный, гениальный в своём теле, в каждом своём движении, в своей живости, которая контрастировала с внутренней пустотой самого Сатору. Юджи был звездой - рекордсменом, перспективным спортсменом, человеком, на которого ставили все, кто видел в нём будущее. Он был юн, свеж, ещё не искалечен жизнью, ещё не осознал до конца, каким сокровищем он является для этого мира. И именно поэтому Сатору не мог позволить этому миру отнять его у него.       "Он мой”.       Сатору наблюдал, как Юджи улыбается кому-то на тренировке, как беззаботно перекидывается словами с друзьями, как смеётся над шуткой, которую сказал не Сатору, а кто-то другой. Он смотрел на то, как Юджи сияет для всех - не только для него, не только в его постели, не только в его руках. И это сводило его с ума.       Он хотел быть единственным, кто видит этот свет. Единственным, кто может чувствовать его тепло. Единственным, кто слышит его смех, кто заставляет его краснеть, кто влюбляет его в себя раз за разом. Он не мог выносить мысли о том, что кто-то другой может испытывать то же самое, что и он.       Сатору не мог понять - это было любовью или болезнью? Или, возможно, любовью, которая неизбежно становится болезнью, когда она слишком сильна, слишком всепоглощающа?       Ревность тлела в нём, как угли под пеплом, разгораясь всякий раз, когда Юджи отвлекался от него, каждый раз, когда он принадлежал кому-то ещё, хоть на секунду, хоть на миг. Сатору мог смеяться, шутить, играть в беспечного любовника, но внутри него уже зарождался новый страх - страх потерять его, страх того, что однажды он перестанет быть центром мира Юджи.       Сатору всегда умел прятать свои эмоции, легко маскировать их под дурашливые ухмылки, под легкомысленный тон, который никто не воспринимал всерьёз. Он знал, как держать дистанцию, даже когда оказывался ближе, чем кто-либо мог себе представить; знал, как скрывать правду за очаровательной беззаботностью, за внешним спокойствием, за тем образом, который он выстроил вокруг себя словно крепость, чтобы никто и никогда не смог заглянуть внутрь. Но вот что тревожило его сильнее всего: что, если однажды эта плотина рухнет?       Что, если Юджи однажды поймёт, с каким человеком он на самом деле связал себя? Что он увидит в нём не только любимого, заботливого, страстного любовника, а того, кто способен на тёмные, болезненные мысли, того, кто не знает границ, когда речь идёт о собственничестве, того, чья любовь больше похожа на клетку, чем на свободу? Что он сделает тогда? Испугается? Попытается уйти?       Эта мысль заставляла Сатору внутренне дрожать, но снаружи он оставался всё таким же расслабленным, непринуждённым, порой даже нелепым - тем, кого Юджи знал и любил.       "А если он увидит меня настоящим?"       Сатору не мог представить этого. Он мог выдерживать любой взгляд, мог слушать чужие мнения, выносить сплетни, презрение, ненависть - но он не мог вынести одного: чтобы Юджи смотрел на него с отвращением или страхом.       Но что, если этот момент неизбежен?       Сатору не мог просто вычеркнуть свою природу, не мог стереть ту часть себя, которая хотела запереть Юджи в своей жизни навсегда, которая готова была уничтожить всех, кто мог бы его отнять. Он мог играть, мог контролировать себя, мог скрывать это за напускным спокойствием и лёгкостью, но что, если однажды этого окажется недостаточно?       Что, если Юджи догадается, что его свобода - это иллюзия, созданная только для того, чтобы он не сбежал?       Сатору не хотел думать о будущем, в котором Юджи мог бы уйти. Он не мог себе этого позволить.       Или... лучше сделать так, чтобы этот момент никогда не настал?

***

      Когда Юджи, с присущей ему непринуждённостью, пригласил Сатору на вечеринку в честь своего дня рождения, тот сначала просто улыбнулся и кивнул, но внутри что-то неприятно дёрнулось. Это было не похоже на обычное раздражение или лёгкое беспокойство - это было острое, колющее чувство, которое тут же начало разрастаться, заполняя разум навязчивыми мыслями.       Видеть Юджи в компании, где он будет принадлежать не только Сатору, где его внимание будет рассеяно на десятки других людей - звучало как проблема. Нет, даже не проблема.       Катастрофа.       Он знал, что люди тянутся к Юджи - этот мальчишка светился, притягивал к себе, был центром любой компании, и это сводило Сатору с ума. Он видел, как к нему липнут однокурсники, как друзья касаются его плеча, как кто-то невзначай кладёт руку ему на поясницу во время разговора, как его имя звучит в устах других людей, будто у них есть право на него.       "Они не имеют права".       Но он не мог отказаться. Это было бы странно. Подозрительно. Юджи бы спросил, почему, а Сатору не мог позволить ему даже задуматься о том, что что-то не так.       Поэтому он готовился тщательно. Он выбрал одежду, которая выглядела более "молодёжной" - лёгкие джинсы, свободная рубашка, несколько расстёгнутых пуговиц, чтобы подчеркнуть ключицы, мягко спадающие на глаза волосы, будто небрежно уложенные, но идеально продуманные. Он хотел выглядеть расслабленно, органично в этой среде, чтобы никто не подумал, что он там не к месту.       Он расспросил Юджи о гостях, притворяясь, что просто хочет знать, с кем познакомится.       “Да так, однокурсники, ребята из клуба лёгкой атлетики, ещё старые одноклассники потянутся…” - беззаботно ответил Юджи, не замечая, как Сатору запоминает каждую деталь.       "Однокурсники - значит, те, кто знает его на интеллектуальном уровне. Атлеты - значит, те, кто знает его тело, его силу, его потенциал. Старые друзья - те, у кого есть с ним история. И каждый из них считает, что имеет на него какое-то право".       Нет. Не имеет.       Место проведения - площадка перед общежитием. Открытая зона. Пространство, где все будут перемещаться, группироваться, сбиваться в компании. Никаких запертых комнат, никаких уединённых уголков, где Юджи мог бы исчезнуть из поля зрения.       Сатору мысленно составил план. Он знал, как очаровывать, как быть в центре внимания, если захочет. Он не будет цепляться за Юджи, не будет мешать ему веселиться - наоборот, он станет частью этой толпы, так чтобы никто не мог сказать, что он навязчивый. Но при этом он сделает так, чтобы каждый его взгляд, каждое движение, каждый лёгкий жест удерживали внимание Юджи на нём.       "Ты не сможешь не смотреть на меня, не сможешь не слышать мой голос, не сможешь не чувствовать меня рядом, даже если я буду в нескольких метрах от тебя”.       Он продумал, как ограничить чужие прикосновения, чужие разговоры, чужие попытки приблизиться.       "Ты не заметишь, но я буду контролировать всё, Юджи. Ты не поймёшь, но вся эта ночь будет принадлежать только мне и тебе".       Он посмотрел на себя в зеркало, слегка наклоняя голову, оценивая результат. Он выглядел непринуждённо, но привлекательно. Ровно настолько, чтобы Юджи ловил его взглядом в толпе.       Теперь оставалось лишь прийти, сыграть свою роль и незаметно подчинить весь этот вечер своей воле.              Сатору всегда был стратегом, и даже в самых простых вещах он умел видеть больше, чем остальные. Он знал, как управлять ситуацией, как делать так, чтобы всё шло именно по его сценарию, даже если никто вокруг этого не замечал. Поэтому его подарок для Юджи - новый смартфон и модные спортивные смарт-часы - остался дома не случайно. Он мог бы привезти их с собой, мог бы эффектно вручить прямо на вечеринке, устроив момент, который запомнился бы всем, но нет. Это было бы слишком просто. А он хотел большего. Он хотел, чтобы Юджи приехал к нему после вечеринки, хотел, чтобы тот оказался в его пространстве, в его доме, чтобы их вечер не закончился с последним тостом или угасающим светом фонарей общежития.       Сатору сел за руль своего Mercedes и, на секунду замерев, провёл пальцами по рулю, будто проверяя себя, свои эмоции, свою готовность. Всё было под контролем. Он всё спланировал. Он специально опаздывал - не слишком сильно, но ровно настолько, чтобы его появление стало заметным, чтобы на него обратили внимание. Юджи уже будет в центре, конечно же, ведь он был той самой звездой, вокруг которой всегда крутились люди, но когда Сатору появится - уверенный, расслабленный, чуть запоздавший, но с той самой неприкрытой ухмылкой на губах - он точно привлечёт к себе взгляды.       Он ещё утром заказал огромный букет розовых роз - нежных, но ярких, свежих, с безупречными лепестками. Этот оттенок напоминал ему волосы Юджи, те самые, которые он любил перебирать пальцами, запуская их в мягкие пряди после ночи, полной страсти. Он нечасто делал такие жесты, но если уж делал, то так, чтобы это было незабываемо.       Дорога к общежитию была знакомой, но в этот раз она казалась особенной. Город светился огнями, отражавшимися в стекле его автомобиля, люди шли по тротуарам, улыбаясь, переговариваясь, но для него существовал только один человек. Один, ради которого он продумывал каждый шаг.       Сатору усмехнулся, чуть нажимая на газ, чувствуя, как мотор послушно откликается. Всё было подготовлено. Всё было под его контролем.       Он появился на вечеринке ровно так, как запланировал - чуть позже, чем следовало бы, но не настолько, чтобы это выглядело неуважением, ровно настолько, чтобы его приход произвёл эффект. Пока Сатору пересекал площадку перед общежитием, его взгляд сразу зафиксировался на Юджи, который уже был в центре внимания, смеялся, обнимался с друзьями, принимал поздравления, держал в руке пластиковый стакан с чем-то явно алкогольным, а его глаза сияли, отражая свет разноцветных гирлянд, развешанных вокруг.       "Такой яркий, такой свободный… но всё равно мой".       Он почти физически ощутил, как нарастает внутри знакомое чувство - собственническое, требовательное, тёмное и горячее. Но он не позволил ему взять верх.       Пока что.       В руках он держал огромный букет розовых роз, и этот цвет, этот оттенок выглядел так, словно цветы были продолжением самого Юджи. Они идеально подходили ему, подчёркивая его молодость, его естественное обаяние, его живость.       Юджи заметил его, и его лицо сразу осветилось радостью. Он уже был немного пьяным, румянец заливал его щеки, и он выглядел ещё более расслабленным, чем обычно.       “Сатору!” - с восторгом произнёс он, радостно улыбаясь и тут же подходя ближе. Его золотистые глаза вспыхнули при виде букета, и он тихо рассмеялся, будто не веря, что этот жест был реальным.       Сатору, не меняя своей фирменной ухмылки, протянул цветы вперёд.       “С днём рождения, Юджи”. - Он произнёс это легко, но в голосе звучало что-то тёплое, глубокое, не просто стандартное поздравление, а нечто большее.       Юджи взял букет, прижимая его к груди, и на секунду, возможно из-за выпивки, возможно из-за самого момента, просто смотрел на Сатору с выражением тёплой благодарности, которая расползалась по его лицу. А потом он сделал то, чего Сатору не ожидал - не в этом месте, не перед всеми.       Юджи потянулся вперёд и мягко поцеловал его в губы.       Это не был долгий поцелуй, он не был жадным или наполненным страстью, это было что-то тёплое, благодарное, лёгкое, но от этого не менее значимое.       Секунда. Две.       А потом раздались свисты и громкий гул со стороны его друзей.       “Ооо, пошло-поехало!” - кто-то крикнул.       Юджи резко отстранился, покраснев ещё сильнее, но всё равно ухмыляясь. Он чуть толкнул в плечо ближайшего друга, чтобы тот перестал дразниться, но не выглядел смущённым или испуганным - скорее, довольным, как будто в глубине души ему нравилось всё это внимание.       "А ты точно пьян, Юджи".       Но Сатору не мог отрицать - ему тоже нравилось это. Ему нравилось видеть, как его прикосновения принимаются естественно, как его присутствие здесь ощущается важным, как все знают, что он свой рядом с Юджи.       Но даже сейчас, даже во время всей этой шумихи, его разум работал чётко.       Он приводил в действие свой план.       Сатору был обаятелен - безукоризненно, непринуждённо, естественно. Он смеялся, шутил, вовлекался в разговоры с друзьями Юджи, очаровывал их так, как умел только он. Он подыгрывал их настроению, делал так, чтобы его присутствие казалось чем-то лёгким, радостным, таким, что привлекало внимание, но не доминировало.       Но при этом его взгляд постоянно возвращался к Юджи. Он следил за ним, за каждым его движением, за каждым человеком, который к нему приближался, за каждым прикосновением, каждым взглядом, который бросали на него другие.       Сатору улыбался, шутил, пил свой напиток, выглядел расслабленным, но внутри него всё кипело от бдительности и скрытой ревности.       "Пусть этот вечер принадлежит тебе, Юджи. Но ты всё равно будешь моим. В конце концов, только я заберу тебя домой".       Сатору всегда был хорош в самоконтроле. Он мог управлять собой так же мастерски, как управлял вниманием людей, мог играть роли, очаровывать, манипулировать и даже убеждать самого себя в чём-то, если это было необходимо. Но сейчас, стоя перед Чосо, старшим братом Юджи, он чувствовал, как тонкая плёнка его самоконтроля начинает трескаться, а под ней закипает настоящий ураган.       Чосо был спокоен, его голос ровный, манера говорить - сдержанная, почти лениво-небрежная, но в его взгляде читалась скрытая напряжённость. Они разговаривали о чём-то - о Юджи, о его успехах, о его безрассудной храбрости, которую Чосо одновременно уважал и ненавидел, потому что она могла однажды его погубить.       “…он всегда так. Вечно бросается в пекло”, - сказал Чосо, хмуря брови, глядя на своего брата, который стоял в нескольких метрах от них, окружённый людьми, сияющий, как солнце в эпицентре собственной солнечной системы - “Думает в последнюю очередь”.       Сатору бы, возможно, улыбнулся, подыграл бы этой семейной обеспокоенности, но его глаза были прикованы к другому.       Юджи.       Парень, которого он не знал, подошёл к нему слишком близко, слишком уверенно, с какой-то лёгкой, но слишком явной напряженностью в движениях.       "Кто ты, чёрт тебя дери?"       Сатору видел, как рука этого незнакомца легла на плечо Юджи, пальцы слегка сжали ткань его рубашки, а затем скользнули к пояснице. Он ожидал, что Юджи инстинктивно отстранится, что уберёт руку, что как минимум напряжется.       Но нет.       Юджи не отстранился.       Он, наоборот, потянулся ближе, смеясь, говоря что-то, что Сатору не мог услышать из-за музыки и расстояния. Но он видел. Он видел, как Юджи чувствовал себя комфортно в этом прикосновении, в улыбке другому.       "Нет".       Сатору закипел.       “…а ты что думаешь?” - голос Чосо вывел его из транса.       Сатору даже не понял, о чём тот говорил последние несколько секунд. Он не слышал ни слова. В висках стучала кровь, а в груди всё клокотало, разрывая изнутри.       Он повернулся к Чосо, его улыбка была ещё на месте, но в глазах мелькнуло что-то ледяное.       “Извини, Чосо. Мне нужно…” - он кивнул в сторону Юджи, не уточняя, но Чосо уже понимал.       Он даже не дал тому времени ответить, просто развернулся и пошёл к Юджи, не давая себе права задуматься, не пытаясь смягчить выражение лица. Его шаги были быстрыми, целенаправленными, а пальцы уже сжимались в кулаки.       Он не позволит.       Он не допустит.       Он не потерпит.       Юджи заметил его приближение в последний момент, и в его глазах мелькнуло лёгкое удивление, но не тревога.       “О, Сатору, ты—”       Сатору не дал ему закончить. Он подошёл и, без предупреждения, без объяснений, просто взял Юджи за запястье, не слишком грубо, но достаточно крепко, и потянул его за собой, отделяя от группы людей. Юджи замер на секунду, его тело напряглось от неожиданности, но он не сопротивлялся - по крайней мере, пока.       “Что—” - он дёрнулся, хмурясь, но Сатору не дал ему времени на вопросы.       “Нам нужно поговорить”, - его голос звучал ровно, но внутри него бушевала буря.       Юджи бросил взгляд назад, на своих друзей, на того самого парня, который теперь стоял в растерянности, и вновь посмотрел на Сатору, недоумение в его глазах становилось всё сильнее.       “Сатору, ты чего?” - его голос был тише, почти осторожный.       Но Сатору не ответил. Он знал, что гнев, ярость, собственничество сейчас слишком очевидны в его глазах. Он не должен показывать, насколько сильно ему хочется сломать того парня. Он не может показать Юджи, насколько далеко он готов зайти, чтобы никому больше не позволять касаться его. Но он чувствовал, как его самоконтроль ослабевает с каждой секундой.       Сатору, не раздумывая, завёл Юджи за угол, туда, где шум вечеринки затухал, скрытый стенами общежития, где никто не мог видеть, как он теряет контроль. Его пальцы всё ещё крепко сжимали запястье Юджи, а когда тот слегка дёрнулся, пытаясь высвободиться, Сатору, наоборот, притянул его ближе, прижав к себе так, что между ними почти не осталось пространства.       Он пытался успокоиться, заставить себя дышать ровнее, контролировать ярость, которая кипела в его крови, но не мог. Он чувствовал, как что-то внутри него трещит по швам, как пелена разума истончается, и сквозь неё проступает чистое, необузданное желание - желание запереть, ограничить, уничтожить всех, кто хоть на секунду посмел подумать, что Юджи может принадлежать кому-то ещё.       “Я схожу с ума”, - выдавил он, его голос был низким, хриплым, почти надломленным.       Юджи моргнул, в его глазах промелькнуло удивление, смешанное с лёгким беспокойством, но вместо того, чтобы испугаться, он, конечно же, попытался обернуть всё в шутку.       “Сатору, ты что, правда приревновал?” - Юджи усмехнулся, но в его тоне звучала осторожность, словно он чувствовал, что балансирует на краю чего-то опасного.       Но Сатору не улыбнулся в ответ. Он просто смотрел. Тем самым пожирающим взглядом. В глазах не было привычной лёгкости, не было беззаботности или игры. Там горело нечто более тёмное, более глубокое, более ненасытное.       Юджи нервно сглотнул.       “Ты…” - он чуть подался назад, но Сатору не отпустил его.       “Он касался тебя”, - Сатору говорил медленно, почти опасно спокойно, но внутри него всё кипело.       Юджи закатил глаза, пытаясь сохранить расслабленный вид, но его плечи были напряжены.       “Да брось, он просто мой друг. Ты ведёшь себя как…”       “Как кто, Юджи?” - голос Сатору стал ещё ниже, ещё опаснее.       Юджи вздохнул, закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями, затем снова посмотрел на него.       “Как собственник. Как будто ты думаешь, что имеешь на меня исключительное право”.       "Но я имею".       Эти слова застряли на языке, но не сорвались с губ.       Вместо этого Сатору отпустил его руку, сделал вид, что выдыхает, что понимает, что осознаёт свою ошибку.       “Ты прав”, - он провёл рукой по волосам, его лицо обрело прежнюю расслабленность, но глаза… глаза остались прежними - “Я просто… выпил, вечер шумный, эмоции… Чёрт, не хочу ссориться”.       Юджи посмотрел на него внимательно, недоверчиво, но в его взгляде читалось облегчение.       “Вот и славно”, - он хлопнул Сатору по плечу, чуть расслабившись - “Потому что, если ты будешь устраивать такие сцены, мне придётся назначить тебе штраф за плохое поведение”.       Сатору рассмеялся, легко, естественно.       “О, наказания? Звучит… многообещающе”.       Юджи закатил глаза, но улыбнулся, и в этот момент он действительно поверил, что всё позади, что Сатору осознал свою ошибку.       "Глупый, наивный мальчишка".       Сатору смотрел на него - легко, непринуждённо, словно только что действительно отпустил ситуацию, словно внутри него не бушевала ярость, замаскированная под лёгкость, словно он не ощущал, как разум скользит к той тонкой грани, за которой начинается чистое собственничество.       Юджи тоже расслабился. Он считал, что их разговор закончен, что этот маленький эпизод ревности был всего лишь мимолётной вспышкой, вызванной алкоголем и атмосферой вечеринки. Он действительно верил, что Сатору, как взрослый человек, просто разобрался в своих эмоциях и отпустил их.       Сатору позволил себе пару мгновений насладиться этой иллюзией - иллюзией того, что всё под контролем, что он может просто любить его, не превращая это в болезненную одержимость.       Но стоило ему снова вспомнить, как тот парень коснулся Юджи, как Юджи сам подался к нему, как его губы расплылись в улыбке, не адресованной Сатору - внутри него снова что-то вспыхнуло, едва сдерживаемое, необузданное.       “Ну что, возвращаемся?” - Юджи наклонил голову, снова глядя на него своими тёплыми, ничего не подозревающими глазами.       Сатору выдавил улыбку, делая шаг назад, создавая ложное ощущение свободы.       “Конечно. Давай… повеселимся”.       Юджи фыркнул.       “Ну вот, теперь ты говоришь как нормальный человек”.       "Ты и представить себе не можешь, насколько ненормальным человеком я являюсь".       Они вернулись на вечеринку, и Сатору мгновенно снова стал тем, кого все знали - харизматичным, шумным, очаровательным, слишком лёгким, чтобы в нём заподозрили что-то мрачное. Он пил, шутил, подхватывал разговоры, но каждый его жест был расчётливым, каждый взгляд, который он бросал в сторону Юджи, изучающим.       "Ты думаешь, что ничего не изменилось. Ты думаешь, что я тебя просто приревновал. Ты думаешь, что это можно решить словами".       "Ты ошибаешься".       Сатору больше не смотрел на того парня, он уже забыл, как тот выглядел - потому что это не имело значения. Важен был только Юджи. Его реакция. Его готовность позволять другим людям быть рядом.       "Я сделаю так, что у тебя не будет никого, кроме меня".       План медленно, методично складывался у него в голове. Сначала нужно, чтобы Юджи сам понял, что другие люди ему не нужны. Сатору даст ему это понять. Мягко. Нежно. Незаметно. Он подождёт, он протащит в его голову мысль, что кроме Сатору никто не сможет сделать его таким счастливым, таким защищённым, таким понятым.       Юджи сам закроет для всех двери.       Сатору никогда не нравилось, когда ему приходилось учить людей правильному поведению, но с Юджи всё было иначе. Этот мальчишка был исключением, правилом, которое не подчинялось никаким законам, и именно поэтому Сатору нужно было его проучить. Он не мог позволить Юджи думать, что тот может просто так давать кому-то ещё своё внимание, что он может улыбаться, касаться, тянуться к другим так, будто это нормально, будто это не вызывает у Сатору желание стереть всех этих людей с лица земли.       Но делать это грубо, топорно? Нет. Это было бы слишком просто, слишком скучно.       А Сатору любил сложные игры.       “Ты заставил меня почувствовать это, Юджи. Теперь почувствуй сам".       Он был богат. Он был красив. Он был обаятелен до неприличия, и ему никогда не стоило никакого труда заполучить кого угодно. Люди липли к нему, сами стремились стать частью его мира, сами тянулись к его вниманию, его голосу, его прикосновениям.       "Так почему бы не заставить тебя увидеть это, Юджи? Почему бы не заставить тебя понять, что я - не тот, кого можно воспринимать как должное?"       Но он знал, что должен быть осторожен.       Юджи был упрямым. Если надавить слишком сильно, он может начать сопротивляться, может сказать что-то, что поставит их на опасный путь. Нет, всё должно быть тоньше, незаметнее.       Сатору позволил себе немного больше внимания к другим. Он не делал ничего откровенного, ничего слишком явного.       Он просто был чуть более обаятельным в разговоре с девушкой из группы поддержки, слегка наклонился к ней, как будто действительно заинтересован, позволил ей засмеяться чуть громче, чем стоило бы.       Он просто позволил одной из преподавательниц, явно неравнодушной к нему, коснуться его руки, не отстраняясь сразу, как обычно.       Он просто поймал взгляд одного из студентов - не слишком наглого, но достаточно заинтересованного, - и чуть дольше, чем следовало, посмотрел в ответ.       И всё это время он видел Юджи. Видел, как его губы сжимаются чуть сильнее, чем обычно. Видел, как его глаза отворачиваются, но потом снова возвращаются. Видел, как его плечи напрягаются.       "Ты чувствуешь это, Юджи? Ты ощущаешь это внутри? Это не так приятно, правда?"       Сатору с лёгкой улыбкой слушал болтовню девушки - студентки, которая слишком уж явно пыталась привлечь его внимание. Она наклонялась чуть ближе, её рука ненавязчиво касалась его предплечья, а голос звучал чуть выше, чем обычно, с этой наигранной лёгкостью, которую он видел слишком много раз. Скучно. Предсказуемо. Слишком просто.       Он специально отвечал ей чуть теплее, чем следовало бы, чуть внимательнее, чем нужно. Не грубо, не откровенно, просто достаточно, чтобы создать иллюзию заинтересованности.       И тогда он почувствовал его.       Прежде чем он успел повернуться, прежде чем осознал, что происходит, Юджи уже стоял рядом.       Пьяный. Злой.       Слишком пьяный, чтобы это можно было назвать милым опьянением, но ещё не настолько, чтобы не понимать, что он делает.       Прежде чем бедная девушка успела сказать хоть слово, прежде чем Сатору успел поиграть чуть дольше, Юджи схватил его за ворот рубашки и притянул к себе.       И поцеловал. Глубоко. Властно.       Сатору даже не сразу отреагировал, потому что всё происходило слишком быстро, слишком резко, и в этом поцелуе не было мягкости, не было той естественной нежности, которая обычно исходила от Юджи.       Нет, это был поцелуй ярости.       Когда Юджи наконец отстранился, он не посмотрел на Сатору, не ждал реакции. Он просто повернулся к бедной студентке, которая выглядела так, будто её только что облили ледяной водой, и спокойно, но жёстко выдал:       “Отвали”.       Девушка замерла, её глаза расширились, и она судорожно перевела взгляд на Сатору, но тот даже не попытался вмешаться.       Он просто стоял там, глядя на Юджи, испытывая нечто сродни триумфу.       Юджи яростно дышал, его руки всё ещё дрожали от эмоций, а глаза были опасно тёмными.       "Чёрт, Юджи, ты не понимаешь, насколько ты сейчас красив".       Но Сатору знал, что должен его увести.       Юджи поднабрался, а его эмоции были слишком обострены, и если оставить его здесь, то он либо устроит настоящую сцену, либо попадёт в ситуацию, из которой потом будет трудно выбраться.       Сатору наклонился ближе, его губы почти касались уха Юджи, когда он тихо прошептал:       “Думаю, нам пора домой”.       Юджи резко повернул голову, его взгляд метнулся к Сатору, всё ещё злой, всё ещё горящий ревностью, но теперь в нём промелькнуло нечто другое.       “Нет, Годжо. Ты так легко не отделаешься. Ты будешь наказан”.       Сатору улыбнулся, но не стал спорить.       “Тогда, может, сбежим незаметно? Никто не заметит”.       Юджи смотрел на него ещё пару секунд, потом резко кивнул, будто принял какое-то внутреннее решение.       “Ладно. Но только потому, что мне нужно разобраться с тобой без свидетелей”.       Сатору усмехнулся, беря его за запястье и ведя в сторону выхода. Они незаметно выскользнули с территории общежития, оставив позади приглушённые звуки музыки и весёлый гул голосов, а прохладный ночной воздух коснулся их лиц, заставив Юджи чуть вздрогнуть от холода и напряжения. Сатору молча открыл дверцу машины, жестом приглашая Юджи сесть внутрь, и тот, всё ещё немного пошатываясь от выпитого, послушно устроился на пассажирском сидении, бросив на Сатору угрюмый, но всё ещё слегка размягчённый алкоголем взгляд.       Едва машина мягко тронулась с места, и они выехали за пределы кампуса, Юджи громко выдохнул, будто всю дорогу до этого момента сдерживал дыхание, и резко повернулся к Сатору, чуть сузив глаза:       “А ты вообще нормально себя чувствуешь? Флиртовать с моей же однокурсницей прямо на моём дне рождения… серьёзно, Годжо?”       Сатору слегка приподнял бровь, стараясь скрыть удовлетворённую улыбку, которая едва не проскользнула на его лице при виде Юджи в таком состоянии - раздражённого, пьяного и откровенно ревнующего.       “Флиртовать?” - он притворился удивлённым, едва не рассмеявшись, но сдержался - “Юджи, я просто вежливый человек. Вообще-то, это были твои друзья, и я просто вёл себя дружелюбно. Или теперь это считается преступлением?”       Юджи фыркнул, явно не поверив ему ни на секунду, скрестил руки на груди и упрямо уставился в окно, наблюдая, как огни ночного города размываются за стеклом автомобиля в одну сплошную полосу.       “Знаешь, в чём твоя проблема?” - тихо, но уверенно сказал Юджи, не отрывая взгляда от улицы - “Ты пытаешься всё перевернуть. Ты сам меня приревновал к обычному другу, а теперь устраиваешь спектакль, чтобы я почувствовал то же самое. Это низко, Сатору”.       Сатору тихо рассмеялся, мягко покачав головой, делая вид, что он абсолютно не понимает, о чём речь, хотя сердце билось быстрее от осознания того, что Юджи раскусил его замысел.       “Я не понимаю, о чём ты говоришь, Юджи. Кто тут ещё ревнивец, так это ты”, - он намеренно произнёс это мягко, почти шутливо, но с лёгким вызовом в голосе. - “Никогда бы не подумал, что ты такой собственник. Прямо открытие дня”.       Юджи резко повернулся, теперь уже глядя прямо на него, глаза его горели ярко, как янтарь под светом городских фонарей, и хотя его голос звучал немного хрипло от выпивки, в нём отчётливо слышалась сила и убеждённость:       “Значит, ты просто плохо меня знаешь, Сатору. Я не люблю, когда кто-то трогает то, что принадлежит мне. И это касается всего, что мне важно”.       Сатору замолчал, чувствуя, как эти слова находят отклик где-то глубоко внутри, отражая его собственные, намного более тёмные чувства, которые он так тщательно скрывал за привычной игривостью и беззаботностью.       Он бросил короткий взгляд на Юджи, отмечая его напряжённые плечи, пылающие щёки и взгляд, в котором не было даже намёка на шутку. В душе Сатору что-то сладко защемило, заставив его осознать, что этот мальчишка всё глубже проникает в его сознание, занимая собой все его мысли, даже те, которые должны были принадлежать только ему самому.       Но вслух он ничего не сказал, только усмехнулся, ускоряясь на пустой ночной дороге, направляясь к своему дому, где он мог, наконец, избавиться от необходимости скрывать, что Юджи для него значит гораздо больше, чем он когда-либо предполагал.       Как только дверь квартиры за ними закрылась, напряжение, которое копилось весь вечер, прорвалось. Они не просто вошли - впились друг в друга, как два зверя, слишком долго державших себя в клетке.       Сатору даже не успел бросить ключи на полку - Юджи уже схватил его за ворот рубашки, потянув на себя, и поцелуй был грубым, требовательным, почти болезненным. Не просьбой, не нежностью - заявлением, приказом, клеймом.       "Вот он. Вот тот, кого я ждал".       Сатору улыбнулся в поцелуе, позволяя Юджи подавить его, позволил ему решать, хотя на самом деле это был его контроль. Он только на секунду разорвал их поцелуй, чтобы вдохнуть воздух, но Юджи не дал ему ни секунды передышки.       “Ты принадлежишь мне”. - Голос Юджи был хриплым, низким, твёрдым. В этом не было ни намёка на шутку. Он говорил серьёзно.       Сатору почувствовал, как внутри него что-то сладко сжимается, как по телу пробегает волна настоящего, острого возбуждения - не только от желания, но и от самого осознания.       "Ты такой же, как я, Юджи".       Но вместо того, чтобы показать это, вместо того, чтобы дать понять, насколько он в восторге, Сатору специально усмехнулся, чуть склонил голову на бок и произнёс с поддразнивающей лёгкостью:       “О, вот как? А мне казалось, что мы не обсуждали, кому я принадлежу”.       Он умышленно позволил голосу звучать мягче, сделал так, чтобы слова прозвучали почти насмешливо, почти невинно, но в глазах вспыхнула чистая, неприкрытая провокация.       Юджи сжал челюсть, в его глазах мелькнула ярость, но не ослепляющая, а глубокая, осознанная. Он не был дураком, он понимал, что делает Сатору. Но вместо того, чтобы отступить, Юджи шагнул ближе, заставляя Сатору отступать, пока его спина не ударилась о стену.       “Ты что, проверяешь меня, Сатору?” - его голос звучал глуже, почти опасно.       "О, я не просто проверяю. Я хочу знать, насколько далеко ты можешь зайти".       Но вслух он только тихо рассмеялся, позволил своему лицу принять выражение напускного удивления, но в глазах мелькнул огонь, от которого невозможно было спрятаться.       “Я? Проверяю? Конечно, нет". - Он склонил голову чуть ниже, губами почти касаясь губ Юджи, но не целуя.       Пауза. Острая, давящая, сводящая с ума пауза.       Юджи не выдержал первым.       Его рука вцепилась в шею Сатору, нежно, но с силой, большим пальцем проведя по линии челюсти, как будто он оценивал свою собственность.       “Ты мой”. - Он впился в губы Сатору, глубже, сильнее, злее, с чистым, хищным намерением оставить след.       И Сатору почувствовал абсолютное блаженство.       "Вот оно. Вот, мать твою, оно".       Но ему было мало.       Он не хотел просто поддаться, он хотел видеть, как Юджи теряет контроль, как его тёмная сторона выходит наружу полностью.       "Покажи мне. Покажи, насколько ты готов меня удержать".       Он отстранился всего на секунду, глядя Юджи в глаза с тем самым взглядом, который мог свести с ума любого - чистый вызов.       “Докажи”.       Юджи опасно улыбнулся.       "Вот и хорошо. Теперь давай, сломай границы, Юджи. Удиви меня".       Юджи смотрел на него с тем самым выражением, от которого у Сатору сладко сжимался живот, с тем самым прищуром, в котором было слишком много тьмы, слишком много желания, слишком много собственничества. Впервые за всё время Юджи выглядел так, будто он полностью осознаёт свою власть, будто он действительно видит Сатору насквозь и знает, что именно тот хочет от него сейчас.       "Покажи мне. Покажи, насколько ты готов меня удержать."       Юджи молча схватил его за запястья, резким движением прижимая их к стене, ловя его в капкан собственной силы.       “Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь?” - его голос звучал глухо, медленно, в нём не было насмешки - только твёрдость, только голая истина.       Сатору намеренно не вырывался.       Он не хотел.       Он хотел увидеть, почувствовать, ощутить, насколько глубоко Юджи может погрузиться в это состояние, насколько далеко он может зайти, если дать ему эту власть.       “И что же я делаю?” - произнёс он лениво, с тем самым подтекстом, который мог довести до бешенства.       Юджи нагнулся ближе, его губы почти касались Сатору, но он не целовал, не давал ему того, что он хотел прямо сейчас.       “Ты провоцируешь меня. Хочешь увидеть, насколько далеко я готов зайти. Думаешь, я не понял?”       Сатору замер на секунду, а затем улыбнулся, широко, нагло, вызывающе.       “И? Покажешь мне?”       Юджи не рассмеялся, не закатил глаза, не отступил. Его пальцы сильнее сжали запястья Сатору, его тело плотно прижалось к нему, и тогда Сатору увидел в его глазах именно то, чего ждал.       “Ты принадлежишь мне, Сатору. И если ты хочешь это услышать, я скажу тебе это тысячу раз”.       "Боже, да."       Сатору почувствовал, как дрожь пробежала по его телу, но это была не слабость, а чистый восторг. Он любил это, боготворил, жаждал до безумия. Он никогда не позволял никому касаться его без его разрешения, никогда не позволял никому решать за него, но сейчас он хотел этого, хотел полностью, без остатка.       “Скажи ещё раз, Юджи”. - Голос Сатору был срывающимся, хриплым, как будто эти слова действительно были важны для него.       Юджи врезался в его губы, оставляя на них отпечаток собственной силы, и его голос прозвучал глухо, твёрдо, с той абсолютной уверенностью, от которой у Сатору побежали мурашки:       “Ты. Мой”.       "Да, да, да, да, да."       Сатору рассмеялся прямо в его губы, но это был не смех над ним, не насмешка, а чистое, безумное счастье.       “Чёрт, Юджи…” - он выдохнул, позволяя этой одержимости заполнить его целиком.       "Ты мой. И я твой. И по-другому быть не может."       Сатору чувствовал, что сходит с ума.       Юджи горел в его руках, его губы были жадными, требовательными, язык касался его кожи так, будто он хотел оставить отпечаток на каждом миллиметре его тела. Их поцелуи были голодными, почти болезненными, как будто они оба боролись за воздух, за власть, за сам факт существования друг друга в этом мире.       "Ты мой."       Сатору толкал его назад, шаг за шагом, сбрасывая одежду, и Юджи не сопротивлялся - наоборот, он тянул его за собой, отступая, пока их колени не ударились о край кровати.       Они не говорили, их тела говорили за них - жадные руки, горячие поцелуи, зубы, врезающиеся в кожу, следы, которые не исчезнут до утра.       “Ты принадлежишь мне, Юджи”. - Голос Сатору был хриплым, прерывающимся от желания и чего-то более глубокого, более болезненного - нужды.       Юджи задышал тяжелее, его глаза были потемневшими, наполненными той же лихорадочной потребностью.       “Да”. - Его голос был низким, твёрдым, бесспорным. - “Но и ты принадлежишь мне, Сатору”.       "Чёрт."       Сатору почувствовал, как внутри что-то взорвалось. Это было правильным, идеальным, единственным, что имело смысл.       Он сжал его запястья, притянул ближе, снова врезался в его губы, но теперь был медленным, глубоким, наполненным чем-то, что невозможно было выразить словами. Юджи провёл руками по его спине, вцепился в кожу так, будто хотел оставить следы не только на теле, но и внутри него.       Они тёрлись друг о друга, горячие, беспокойные, их тела двигались в одном ритме, синхронно, будто они были созданы друг для друга.       “Я хочу тебя”. - Сатору не осознавал, что сказал это вслух.       Юджи усмехнулся, но в его глазах не было насмешки - только голод, только полное и абсолютное принятие этого момента.       “Так возьми меня”.       Сатору всегда знал, что с ним что-то не так. Не в том смысле, в котором его считали странным окружающие, а в глубоком, жгучем, болезненно-прекрасном понимании собственной ненормальности. Он знал, что любовь для него - это не нежность, не забота, не понимание. Это жадность. Это потребность. Это болезненное желание оставить свои следы на чужой коже, впиться в душу так глубоко, чтобы там не осталось ни единого уголка, не пропитанного им.       И Юджи… О, Юджи.       Этот мальчишка - слишком яркий, слишком живой, слишком солнечный, и Сатору давно понял: он не хочет просто прикасаться к нему. Он хочет поглотить его. Сделать его своим. Навсегда.       Поэтому сейчас, когда их тела сплелись, когда Юджи скидывает с себя остатки одежды с таким же нетерпением, что и он сам, Сатору улыбается - широко, слишком довольный, слишком голодный.       Он прижимает его спиной к матрасу, удерживая крепче, чем нужно, и впивается в его губы. Это не поцелуй, это нападение, это доказательство, что он - главный, что он забирает себе всё, без остатка. Юджи издаёт какой-то нечленораздельный звук, но даже не пытается сопротивляться. Напротив - цепляется за него, будто в отчаянии.       “Ты так громко дышишь, Юджи”, - ухмыляется Сатору, прерывая поцелуй, чтобы прикусить его нижнюю губу, заставляя того вскрикнуть.       Юджи что-то бормочет в ответ, не слишком осмысленно, но с жаром, с той самой энергией, что делает его таким неудержимым. И тогда Сатору понимает: он не один здесь сошел с ума.       Потому что Юджи не просто принимает его жадность. Он хочет её. Он требует её.       Его пальцы сжимают белые волосы Сатору, удерживая его, а в глазах - что-то дикое, жадное, собственническое.       “Ну же”, - хрипло выдыхает он, выгибая спину - “Ты же хочешь меня, да?”       И в этот момент Сатору понимает - Юджи не просто принимает его безумие. Он отвечает ему. И это сводит Сатору с ума ещё сильнее.       Сатору не терял времени, его губы уже нашли шею Юджи, оставляя там влажные следы, краснеющие и проявляющиеся на коже мгновенно, словно метки владения. Он был жаден, неистово влюблён, безумно одержим этим мальчишкой, его запахом, его кожей, каждым вдохом, каждым стоном, который он заставлял вырываться из его горла.       “Ты мой”, - выдохнул он, ловя губы Юджи в очередном поцелуе, глубоком, требовательном, без остатка поглощающем его дыхание.       Юджи застонал, вцепившись в плечи Сатору, ногтями оставляя на коже лёгкие следы.       “Ты… ты вообще можешь быть нежным?” - пробормотал он, но в его голосе не было недовольства, только лёгкий вызов, только эта дразнящая усмешка на губах.       Сатору хищно улыбнулся, впиваясь в его нижнюю губу, слегка её прикусывая.       “Могу, но ты же сам не этого хочешь, правда, Юджи?”       Юджи только довольно хмыкнул, не отводя взгляда.       Сатору сорвал с него последние клочки одежды, небрежно бросив их в сторону, сам скинул с себя трусы и прижал его к кровати, устраивая под собой. Он был напряжён, на грани, словно зверь, только что сорвавшийся с цепи. Его руки сжимали бёдра Юджи, пальцы оставляли синяки, но тот только расставил ноги шире, приглашая его глубже.       Сатору опустился ниже, проводя языком по горячей коже, оставляя влажные дорожки, пока не добрался до самого сокровенного места. Он вдохнул глубже, почти дрожа от предвкушения.       “Даже здесь, ты мой”, - прошептал он, скользнув языком по дырочке, срывая из Юджи хриплый, протяжный стон.       Юджи дёрнулся, его пальцы впились в волосы Сатору, дёрнули их, но тот был не против, напротив, ему нравилось, когда Юджи пытался контролировать ситуацию. Это только разжигало его ещё больше.       “Чёрт, Сатору, хватит…” - пробормотал Юджи, извиваясь под его языком, но тот только ухмыльнулся, ещё глубже погружая язык внутрь, чередуя движения с лёгкими покусываниями по краям.       Юджи запрокинул голову, его бёдра дрожали, сердце бешено колотилось.       “Ты… ты, сука, знаешь, что делаешь”, - выдохнул он, сильнее сжимая пальцы в волосах Сатору.       “Ещё бы”, - самодовольно отозвался тот, не прекращая своего мучительного, доводящего до безумия ритма.       Юджи никогда не был послушным, никогда не позволял никому доминировать над собой так, как это делал Сатору. Но, чёрт возьми, ему это нравилось. Нравилось, как Сатору заставлял его чувствовать себя беззащитным, доводил до истеричного наслаждения, заставлял выгибаться под ним, извиваться, умолять о большем.       Юджи захрипел, когда Сатору резко сменил темп, чередуя движения языка с быстрыми, проникающими движениями пальцев.       “Блядь… Сатору!”       Сатору только сильнее впился в его внутреннюю поверхность бедра, оставляя там ещё одну отметину.       “Скажи мне, кому ты принадлежишь, Юджи”, - его голос был низким, властным, требовательным.       Юджи сквозь шум в голове, сквозь потрясение, которое уже окутывало его мозг, только ухмыльнулся, цепляясь за последнюю нить самообладания.       “Тебе, конечно, кому же ещё”, - прохрипел он, дергая Сатору за волосы ещё сильнее, почти притягивая его обратно к себе.       Сатору выдохнул, чувствуя, как его собственное возбуждение становится невыносимым, член болезненно пульсировал, требуя разрядки.       “Скажи это нормально, без этой своей самодовольной ухмылки, Юджи”.       Юджи рассмеялся, но его смех быстро перешёл в очередной стон, когда язык Сатору снова скользнул внутрь, на этот раз ещё глубже, ещё жаднее, ещё неистовее.       “Ты меня… ты меня трахнешь сегодня или нет, а?” - простонал Юджи, его голос был пропитан вызовом, но его тело уже сдавалось, подчинялось, хотело большего.       Сатору только ухмыльнулся, вытирая губы тыльной стороной ладони.       “Ты не в том положении, чтобы диктовать условия”.       Юджи зло прищурился, но в глазах его горел азарт.       “Сука, ты так меня бесишь”.       Сатору ухмыльнулся шире.       “Ну, значит, я всё делаю правильно”.       Еще несколько толчков языком и Сатору почувствовал, как Юджи сжимается и кончает с громким криком, изливаясь на себя.       Сатору попробовал сладковатую сперму с дрожащего живота Юджи, жадно впитывая каждый вкус, каждый стон, срывающийся с его раскрасневшихся губ. Он только что довел его языком до мощного оргазма, но этого было недостаточно. Чёрт возьми, этого никогда не было достаточно.       “Ты такой вкусный, любимый”, - прошептал он, целуя его низ живота, вдыхая его аромат, впитывая всю эту сладость и разврат - “Но теперь… теперь я больше не могу ждать”.       Юджи тяжело дышал, его грудь вздымалась, взгляд остекленевший, но в нём горел тот же самый безумный огонь, что и в глазах Сатору. Он прикусил нижнюю губу, явно чувствуя, как возбуждение снова разгорается в его теле.       Сатору быстро потянулся к тумбочке, схватил смазку и презерватив, сорвал упаковку зубами и надел его на свой член. Его руки тряслись от желания, от этой оглушающей жажды, которая сводила его с ума. Он обильно смазал себя, затем щедро разлил смазку между ног Юджи, заставляя того вздрогнуть и сжать простыни.       “Готов?” - хрипло спросил он, хотя знал ответ.       Юджи облизнул губы, его глаза сверкали.       “Чёрт возьми, Сатору, просто трахни меня”.       Сатору зарычал и, не теряя ни секунды, одним жадным, грубым толчком вонзился в него до самого конца. Юджи захрипел, его тело напряглось, грудь выгнулась, и в следующее мгновение из его горла сорвался долгий, громкий крик.       “Охуеть, да, да!”       Сатору застонал, его разум взорвался от жара, от узости, от этого проклятого ощущения, будто он наконец-то там, где ему и положено быть. Он сжал бедра Юджи, не давая тому даже пошевелиться, ощущая, как его тело дрожит, как пульсирующие мышцы буквально высасывают его.       “Сука, как же ты хорош…” - выдохнул он, двигая бёдрами, медленно, мучительно, но лишь на секунду.       Юджи застонал, выгибаясь навстречу.       “Больше… сильнее…”       Сатору больше не мог думать, он просто трахал. Грубо, жадно, с бешеной силой, каждый толчок заставлял Юджи вскрикивать, выговаривать его имя сквозь стон, бредить.       “Ты… только мой, понял?” - Сатору сжал его запястья, прижимая к матрасу.       Юджи судорожно кивнул, его губы дрожали от удовольствия, глаза закатились, пока он терялся в ощущениях.       “Скажи это, Юджи”.       “Я твой… только твой, Сатору, блядь, да!”       Сатору сжимал его бедра так сильно, что точно оставит следы. Он не мог, не хотел сдерживаться.       “Сука, какой же ты… охуенный”, - выдохнул он, а затем резко перевернул Юджи на живот, сильными руками поставил его на колени и тут же вошел обратно, не дав даже секунды на передышку.       Юджи закричал и тут же кончил, так резко, так внезапно, что сам не поверил. Всё его тело дрожало, ноги слабели, но он чувствовал себя абсолютно, безоговорочно счастливым.       Сатору зарычал и начал трахать ещё сильнее, жёстко, резко, погружаясь так глубоко, что Юджи снова и снова вскрикивал, извивался, выгибался, встречая каждый его удар.       “Сатору, давай… не останавливайся… пожалуйста…”       Его голос был полон безумия.       Сатору замер на секунду, хватая воздух ртом, но когда чувствует, как Юджи сам подаётся назад, умоляя продолжать, он теряет контроль. Он двигается яростно, его руки впиваются в бедра парня, дыхание становится резким, прерывистым.       “Чёрт… я не… долго…”       “Кончай, пометь меня, изнутри, Сатору, прошу… хочу чувствовать тебя…”       Сатору едва не застонал от этих слов. Он достал член и сорвал презерватив, сдёргивая его, и тут же погрузился обратно, сотрясаясь от удовольствия.       “Давай вместе, любимый…”       Ещё несколько бешеных толчков, и они кончают, их тела содрогаются в едином экстазе.       Сатору захлёбывается ощущениями, когда чувствует, как Юджи сжимается вокруг него, как бешено бьётся его сердце, как его имя срывается с губ, словно молитва. Он падает на Юджи сверху, удерживая его в крепких руках, дыхание сбито, мышцы трясутся, но в груди пылает тотальное, абсолютное удовлетворение.       Больная, странная любовь.       И больше им ничего не нужно.