Отличие лишь в ложке дёгтя

      — Сукуна, если не будешь пытаться меня укусить, пока я снимаю с тебя кляп, то, может быть, ты получишь очень сладкую награду, — раздался по комнате елейный голос Юджи.       Присев на колени и потянув поводок на себя, Итадори услышал недовольный рык, на что только посмеялся, протягивая руки, чтоб расстегнуть ремешки кляпа, перед этим нежно погладив горящее алым оттенком ухо и продолжая свой путь, пропуская такие же как у него розовые пряди. Губы сами по себе невольно поднялись вверх, стоило заметить, как Сукуна прикрывает глаза от наслаждения и сам тянется к руке, чуть ли не жаждая прикосновений.       — Может, так и оставить? — насмешливым тоном сказал Юджи, остановив руки у застёжки и увидев недовольный прищур, в знак капитуляции произнёс: — Ладно-ладно, расстегну, только не смотри так.       Послышался щелчок и кляп глухо стукнулся об пол. Сукуна ухмыльнулся и прильнул к руке Юджи, касаясь ту кончиком языка.       — Я точно не сдержусь и вопьюсь зубами в тебя, — прошептал Сукуна, проводя зубами по гладкой коже, намереваясь выполнить своё желание.       Ощущение зубов на коже заставил табун мурашек пробежаться по спине Юджи и почувствовать, как внизу всё трепетало, словно несколько резвых бабочек выпустили. Трепетало от касаний, взгляда, контроля и поводка, намотанного на правую руку, который он с удовольствием тянул на себя, отрывая брата от левой кисти и предотвращая укус. Аккуратно приблизив лицо Сукуны к своему, он сладким тоном прошептал тому в губы:       — Ты же не хочешь лишиться награды?       — Для меня награда пометить всё твоё тело, — дерзко ответил Сукуна, растягивая свои губы в ухмылке, голодно вглядываясь в каждое изменение практически идентичного ему лица напротив. Он нуждался видеть, какие ещё эмоции способно показать это лицо.       Сукуна никогда не отличался большой эмоциональностью в плане мимики, держа на лице угрюмость или недовольство, сводя брови к переносице. Единственные случаи, когда на лице могла пробежать эмоция радости, были мольбы, желательно срывающиеся с губ напротив, добивание собственных целей, чтоб услышать похвалу от брата, и когда исполняют его прихоти. Всё это послужило появлению его собственного фетиша, наблюдать, как идентичное ему лицо испытывает огромный спектр разных эмоций, так щедро делясь этим с людьми, так щедро даря ему эмоции, которые не выйдут за пределы этой комнаты, ведь вряд ли кто-то узнает, что Юджи может бывать и таким: хитрым, иногда язвительным, что всегда отражается прищуром глаз, ухмылкой и приподниманием бровей.       — Мне вернуть кляп? — одна бровь дёрнулась вверх, а рука в угрожающем жесте потянулась к рядом лежащему, закреплённому на чёрных ремешках шарику, по которому всё ещё стекала слюна.       — Понял я, понял.       — Умница, — удовлетворённо проговорил Юджи, чмокая того в нос, и отстранился, смеясь в кулак, видя, как брат поморщился от такого не вписывающегося в ситуацию жеста нежности, и Сукуна, противореча себе, потянулся обратно к лицу, соприкасаясь кончиками носа, — Неужели ещё хочешь?       Ответом послужил неотрывный взгляд в глаза напротив, давая старт только им понятной игре. Оба вглядывались в омуты золотисто-карих глаз друг друга и в очередной раз подмечали различия: несмотря на то что они практически идентичны, глаза у них имели разную изюминку. Глаза Юджи, как мёд, мягки и сладки, при этом они обладали невероятной лучистостью, согревая каждого, на кого он взглянет. А глаза Сукуны были такие же медовые, обманчиво сладкие, за ними таилась ложка дёгтя, узнав о которой, уже не видишь мёда, так как взгляд может пронзить до дрожи. Но Юджи, если и дрожал, то от удовольствия, продолжая верить в сладость этих глаз.       «Гляделки» продолжались около двадцати секунд, пока Сукуна не прильнул к манящим его губам напротив. Он наблюдал, как медовые глаза прикрываются, и Юджи нежно отвечает на поцелуй, краснея до кончиков ушей, словно они делали это в первый раз, но, наверное, нежные поцелуи у них и правда редкость. Сукуна дёргал руками, закованными крепко верёвкой за спиной.              Желание впиться ногтями, покрытые чёрным лаком, в затылок брата, красившего эти самые ногти пару дней назад под ворчание над ухом, росло с каждым разом, как Юджи сминал его нижнюю губу в нежности, иногда проводя языком в своей обычной дразнящей манере, но не переходя к каким-то активным действиям. Из них двоих Сукуна не мог терпеть трепетные, как крылья бабочки, поцелуи, при которых те перелетают и своими взмахами ощущаются в животе, словно туда проник целый рой этих насекомых: от таких поцелуев веки тяжелели, заставляя прикрывать глаза; от таких поцелуев сердце отбивало иной такт; от таких поцелуев перехватывало дыхание похуже, чем в те похабные и страстные моменты, когда рвёшь губы до крови, упиваясь металлическим привкусом; от таких поцелуев хотелось нежно прикасаться, изводить мягкими касаниями, пока Юджи сам не захнычет, прося о большем. Сукуне всегда было проще всё перевести в рваные, кусачие поцелуи, забыться в собственном возбуждении и не думать о таком тошнотворном факте, что у него может быть какая-то слабость, что он такой же человек, как и все вокруг. Он пытался вторгнуться своим языком в рот брата, но тот лишь недовольно мычал, на время отстраняясь, а потом припадая обратно к губам и, словно сахар, тая под высокой температурой.       Оттянув нижнею губу, выбивая из Юджи мычания, он нехотя отстранился, ощущая приятное покалывания на губах, и, прислонившись ко лбу, Сукуна выдохнул:       — Я выиграл. Развязывай руки.       Игра в гляделки образовалась в далёком детстве. Начиналось всё с обычного пересечения взглядов и продолжалось до того момента, пока кто-то не отведёт глаза или же не прикроет их больше, чем на две секунды — всё-таки моргать иногда хотелось, ведь игра могла растянуться на десять минут. Когда кто-то выигрывал, то победитель мог загадать любое желание проигравшему и тот обязан будет его выполнить. Сказать, что Юджи редко выигрывал в этой игре, — это ничего не сказать. Как бы он ни старался не реагировать на неожиданные звуки поблизости и в целом на внешние факторы, Сукуна всегда находил новую хитрость, чтоб отвлечь того: нарочно прикасался к телу брата или опрокидывал что-нибудь поблизости, продолжая вглядываться в медовый оттенок глаз, или, как сегодня, нежно поцеловать, зная, как Юджи отдавался таким поцелуям. Отдавался полностью и без остатка.       — Надо было завязать тебе глаза, — недовольно произнёс Юджи, обходя Сукуну, чтоб развязать тому руки.       — Сложно, наверное, признавать проигрыш из-за своей же глупо… Чёрт! Можно поаккуратнее? — прервался Сукуна, ощущая, как верёвки сильнее стянули руки, и раздражённо повернул голову назад, видя игривую улыбку на лице Юджи. Хотелось стереть её яростным поцелуем прямо сейчас.       — Эх, сложно, наверное, быть агрессивной собакой, — в тоне слышалось наигранное сочувствие. Сжалившись, Юджи всё-таки ленивыми движениями начал развязывать верёвку, пока та не упала между колен.       — Больно же ты затянул, сопля, — недовольно сказал Сукуна, потирая покрасневшие запястья.       — Я так-то старше.       — На 4 секунды.       — Но старше.       — А ты сопля не из-за возраста, а потому что много ревел, — каждое слово было говорило о том, что мнение Сукуна своё менять не собирается. От ощущения собственной победы чуть ли подбородок не задирал.       Сколько бы они не пререкались на эту тему, буквально на этой неделе произошла очередная ситуация; Сукуна ещё пару раз назвал Юджи «сопляк», «засранец», «мелочь» и ему всё не надоедало. Ведь приятно наблюдать, как у брата в раздражении закатываются глаза, а потом он что-то ворчливо бубнит себе под нос.       В комнате повисло молчание, а Юджи поднялся с колен и с прищуром направил свой медовый взор, в котором больше не отражалось наивность или стеснение, лишь нотки раздражения и холодность. Он был способен и на такие эмоции, но такие только для брата. Наглое выражение лица, которое отражалось на лице Сукуны, заставляло ощущать бурлящее раздражение, от которого уже чесались кулаки, дёрнув руку с поводком на себя и улавливая ушами такое приятное, лёгкое и удивлённое «О». Положив свою ступню на голое и напряжённое плечо Сукуны, чуть надавливая, Юджи полушёпотом, с нотками угрозы произнёс:       — Кто тут и сопля сегодня, так это ты, Сукуна.       — Ого, как заговорил. Поводок с ошейником дали и всё, сразу главный, — язвительно ответил Сукуна, чуть хрипя из-за натяжения от ошейника в области шеи, а потом провёл языком по собственным сухим губам.       — Ты не забывай, в каком ты положении: ты и я на данный момент. Хорошо? — с каждой фразой он сильнее тянул на себя поводок, а ступнёй надавливал на плечо, вызывая этим недовольное мычание со стороны брата.       — Хорошо, хозяин, — игривым тоном ответил Сукуна, свободной рукой проводя по голени брата, — или, может, у тебя есть другие пожелания к обращению? — ухмылка сама по себе образовалась на лице, когда он увидел, как Юджи залился румянцем.       Рука скользила выше по ноге, пока не дошла до колена, останавливаясь у края шорт, перекрывая дальнейший обзор. Было огромное желание проскользнуть выше, да вот только давление на плече усилилось — и Сукуна остановился, ведя ладонь к щиколотке. Он ощутил, как натяжение поводка спадает, и смог спокойно приблизить лицо к ступне Юджи на своём плече и нежно, прикрывая глаза, провёл носом вверх по ноге, позже запечатлев поцелуй на коже.       — Мне кажется, сейчас ты должен сказать, какой я хороший мальчик, — дразняще ответил Сукуна, смотря снизу вверх в медовые глаза, потом провёл языком вниз, сохраняя зрительный контакт, и остановился на лодыжке, хитро прищурившись: — Хозяин, вам стоит поработать над контролем своих эмоций, а то краснеющее лицо вас выдаёт.       Очередной проигрыш в этой идиотской детской игре настиг Юджи. Не выдержав насмешливого взгляда таких же медовых глаз, к сожалению с дёгтем внутри, он отводит собственные и прикрывает румянец на щеках свободной рукой, пытаясь хоть как-то спрятаться от чужих глаз, в которых плясали огни. Ощутив, как рука брата сомкнулась на лодыжке, он направил ступню ниже к груди, задевая сосок, проследовал к прессу, проводя по каждому кубику, приближаясь к твёрдому бугорку, проглядывающему через ткань брюк, из-за ощущения которого Юджи вспыхнул пуще прежнего, и, наконец, аккуратно поставили ступню на пол. Сукуна отпустил лодыжку и практически бесшумно поднялся. Рука с чернильной татуировкой в виде браслета на запястье резким движением убрала руку Юджи от лица, открывая взору горящие, алые щёки. Сукуна, ухмыльнувшись, притянул брата за подбородок и, наклонившись к уху, насмешливо прошептал:       — Хозяин, вы проиграли. Снимайте одежду.       — Ёбанные гляделки, — раздражённо ответил Юджи, отталкивая от себя Сукуну и отпуская поводок, чтоб удобней было снять футболку, — В этих гляделках ты всегда побеждаешь нечестно, — откинув ненужную ткань, Юджи быстро ухватился за поводок, пока этот пёс с медовыми глазами не додумался снять всё это, освобождая себя от чужого контроля.       И ведь в чём тот был не прав? Ему казалось, что эта игра всё ещё существует только потому, что Сукуне выгодно её использовать в своих целях, хотя почему казалось? Так и есть. Игра, в которой его брат всегда победителем. Игра, в которой надо было искать лазейки.       — Как это нечестно? — невинно протянул Сукуна и прикоснулся к оголённому торсу брата, проводя рукой по вставшим из-за перепада температуры соскам, подтянутому прессу и, дойдя до края шорт, сказал: — Под «снимайте одежду», я подразумевал всю одежду.       Вот она и лазейка. Когда-то, когда Сукуна оказался проигравшим в данной игре, то Юджи на радостях загадал желание, так и не уточнив всё до мелочей, ведь не думал, что даже тут брат схитрит, выполнит желание, но по-своему. Какое желание тогда загадал Юджи? Да самое простое, человеческое, не таскать его толстовки из шкафа. Вечная проблема братьев — кража друг у друга одежды. Таскать из шкафа перестал, но заодно таскал с сушки или с кровати самого брата, а потом с победной ухмылкой говорил: «Надо было уточнять».       Был ли Юджи злопамятный? Возможно, а иначе не объяснить то, как по его лицу расползлась довольная улыбка, а сам он кончиком пальцев щёлкнул по кончику носа напротив, наблюдая за тем, как нос сморщился, а глаза наполнились недопониманием, смывая оттуда всю игривость и язвительность. Маленькая победа для Юджи.       — Надо было изначально уточнять. Сейчас поздно менять условие, — радуясь своей небольшой хитрости, Юджи зарылся в чужие подстриженные локоны цвета персика и притянул ближе к себе, шепча в губы: — поэтому просто признай, что ты глупый пёс, который даже условия нормально составить не может.       — А зубки не рано прорезались?       — Думаю, точно раньше, чем у тебя.       Вслед за этими словами последовал поцелуй. Слишком кусачий для Юджи, такой, что приходилось оттягивать волосы Сукуны назад, пока он окончательно не откусил ему губы, а вместе с тем и язык. Ногти, покрытые чёрным лаком, впивались болезненно в плечи брата, от которого сразу же доносилось недовольное мычание в губы. Языки сплелись в борьбе, ни один не уступал другому взять вверх.       Ко всей борьбе добавился металлический вкус крови и Сукуне словно снесло крышу, он подтолкнул Юджи к кровати, повалив того на простыни, и, оторвавшись от искусанных губ, начал проводить языком по подбородку, переходя к шее, направляясь к артерии, которая бешено пульсировала, чмокая её, Сукуна выдохнул:       — Можно мне вас укусить?       — Можно, — тяжело дыша ответил Юджи и облизнул губы, с которых сорвался стон, когда Сукуна прикусил его кожу.       По шеи потекла небольшая капля крови, которая провела дорожку до ключицы, Сукуна проследил её языком, ощущая металлический привкус вперемешку с потом, от такого сносило крышу, ведь это было как наркотик. Он уловил краем уха, как брат на его действия громко сглотнул, и хищная ухмылка сама по себе образовалась на лице.       — Может, ещё и трахнуть смогу? — хмыкнул он этой идее, ведь такого Юджи хочется: задыхающегося от укусов, пытающегося властвовать, что выходит, мягко говоря, хуёво, и просто краснеющего от любых поддразниваний.       — Нахуй иди, — выдохнул Юджи, зарываясь в волосы брата и натягивая поводок, когда почувствовал зубы на своих ключицах, — Больше нельзя.       — О, туда я тоже схожу, но сначала, — не договаривая, Сукуна переместил свой взор на выпирающую ключицу, которая так и манила, чтоб её искусали до кров. Не успев ничего даже сделать, он почувствовал неприятное натяжение в области шеи и послушно оторвался, перемещая губы к уху брата, чтоб насмешливо прошептать: — Чтоб пёс вас слушался, ему нужна награда, что вы предложите, хозяин?       Сукуна никогда не думал, что от всей этой затеи у него может встать. Когда он предлагал это, то думал, что Юджи даже застесняется поводок взять в руки, не то что приказы раздавать. Планировалось просто немного посмеяться над братом и потом трахнуть его до криков. По итогу всё оказалось наоборот, во всех смыслах, Юджи с превеликой радостью пользовался возможностью своей привилегии, а Сукуна был не против услышать от него: «Хороший мальчик».       — Какая награда, когда ты без разрешения о мою ногу трёшься? — «трёшься» это Юджи ещё мягко выразился, там сразу трахал без стеснения, — Хорошие пёсики терпеливо ждут, — насмешливо проговорил Юджи, меняя их положение. Теперь уже Сукуна лежал на простынях с небольшим удивлением в глазах, — но ты прав. Тебя стоит наградить, — прошептал Юджи, мимолётно прикасаясь к губам брата, из которых моментально послышалось недовольное мычание.       Прикасаясь шершавыми губами к плечу Сукуны, улыбаясь тому, как тот съёжился в нетерпении, Юджи направился ниже, оставляя за собой багровые следы на теле. Кто бы мог подумать, что он такой собственник и что тот никогда не оставлял шею и в целом тело брата без багрового засоса, который мог не сходить неделю. Обводя языком сосок, чуть прихватывая губами, Юджи удовлетворённо улыбнулся, услышав сдержанное мычание со стороны Сукуны. Он спускался ниже дорожкой мокрых поцелуев, ощущая на языке солоноватый вкус.              Проводя свободной рукой, чуть царапая ногтями, по напряжённому прессу, который то и дело тяжело приподнимался с дыханием брата, и, останавливаясь у края брюк, Юджи медленно расстегнул пуговицу, а зубами прихватил бегунок, потянув вниз со скрежещущим звуком. Вместе с брюками он ухватил и нижнее бельё, стягивая вниз до колен, улавливая краем уха облегчённый вздох Сукуны на свои действия.       От одного вида члена брата, Юджи почувствовал, как ему самому в шортах и трусах становилось тесно, но его возбуждение может и подождать, а вот Сукуна был на пределе, казалось, что одного прикосновения будет достаточно для того, чтобы тот кончил. Предэякулят сочился из головки, и Юджи кончиком пальцем размазал его, слыша нетерпеливый стон:       — Блять… Не тяни.       — Как быстро я потерял статус «хозяина», — хмыкнул он, проводя кончиком по выступающей вене на члене.       — Хозяин, блять, меньше слов — больше дела, — слова сбивались в очередном стоне, из-за чего ответ выглядел не то, что язвительным, а больше походил на умоляющий скулёж.       — Правильно. Пёсики скулят, — Юджи просто не мог упустить момент, чтоб не насмехнуться над братом. Не каждый день выпадает такая возможность.       Возможно, Сукуна что-то и хотел ответить, но с его губ сорвался только протяжный, еле сдерживаемый стон, когда Юджи прошёлся языком по всей длине члена, останавливаясь на головке, нежно чмокая её перед тем, как позволить члену проскользнуть в рот наполовину. Сукуна зарылся свободной рукой в волосы брата, сжимая их до такой степени, что казалось тот и вовсе без них останется сегодня, на это Юджи недовольно промычал и прошёлся зубами по чувствительной плоти, заставляя Сукуну с шипением расслабить хватку руки. Казалось, что руки Юджи повсюду, то они пройдутся по внутренней стороне бедра, то они окажутся на напряжённом животе, чуть царапая короткими ногтями, то помассируют яички, заставляя Сукуну в очередной раз хватать ртом воздух от переизбытка ощущений.       Юджи окинул взглядом брата снизу-вверх, и перед ним предстала приятная глазам картина, от которой член уже стоял колом: грудь Сукуны тяжело вздымалась, приоткрытые губы, с которых слетали ласкающие слух звуки, красное лицо и туманный взгляд от возбуждения. Если бы Юджи мог, то, наверное, провозгласил это лучшим, что может увидеть человек в своей жизни.       Он зажмурил свои глаза, так как в уголках скопились слёзы из-за чрезмерного старания взять член глубже. Выходило не сильно хорошо — всё-таки рвотный рефлекс никто не отменял, но ради того, чтобы продолжать ощущать как руки Сукуны, которые не знали, куда себя деть, крепко сжимают волосы, заставляя Юджи издавать мычания, и эти самые руки с чернильными браслетами начнут направлять голову вверх-вниз, задавая нужный темп, с каждым разом сильнее вбиваясь в горячий рот, можно было и потерпеть.       Воздух спёрло, когда нос коснулся лобка, Юджи мёртвой хваткой ухватился за крепкие бёдра брата, впиваясь в них ногтями до такой степени, что точно останутся синяки.       — Потерпи немного, — еле дыша прошептал Сукуна, ощущая, что почти сорвался с обрыва в пучину удовольствия.       Юджи что-то промычал, посылая вибрации, и этого было достаточно для того, чтобы чуть ли не скинуть его в эту самую пучину. Последний толчок — и он кончает с громким стоном слетевшим с искусанных губ.       Сукуна всегда знал, что Юджи делает крышесносный минет, но сегодня он превзошёл свой уровень. По телу прошла дрожь, словно несколько камушек крошились от скалы, достигая водной глади и погружаясь ко дну, прямо как ослабевшее, тяжело дышащее тело сейчас. Глазные яблоки закатились от удовольствия, направляя взор к потолку, на котором гуляли звёздочки. Сердце стучало настолько быстро, что в ушах отдавался стук, а в лёгких стало легонько жечь, ведь мозг и вовсе отключился и теперь не способен напомнить о такой функцией, как дыхание. Постепенно туман и звёздочки в глазах исчезали, а удовольствие оставило после себя приятную усталость, от которой веки налились свинцом. Слух уловил мычания снизу, и Сукуна опомнился, окончательно приходя в сознание, что всё ещё крепко удерживает брата, заставляя носом утыкаться в лобок. Медовый взгляд исподлобья, в котором так и таились нотки раздражения, которые обещали испепелить его, если Сукуна прямо сейчас не отпустит. И он с разочарованным вздохом, но отпускает.       По подбородку Юджи стекали остатки спермы, которые он собирался стереть рукой, пока Сукуна не помешал, потянув брата к себе, слизывая собственное семя, осевшее горьким привкусом на языке.       — Чего добру пропадать, правда? — со смешком сказал Сукуна, слизывая последнею каплю вязкой спермы.       Ничего не ответив, Юджи потянулся к губам, позволяя языку брата проникнуть внутрь и смешать слюну с остатками семени, прибавляя к этому всему металлический привкус крови, которая появилась в последствии того, что Сукуна сильно прокусил губу брата. Они оба, и правда, были больны, если их возбуждал поцелуй со вкусом крови и спермы. Юджи пытался забрать инициативу, вступая в борьбу своим языком с языком брата, но проигрывал, когда чёрные ногти впивались в его волосы, а потом нежно проходились по загривку, словно тот пытался приласкать тигрёнка. И ведь приласкал.       Не прерывая поцелуй, Сукуна подмял брата под себя, который уже разомлел от поглаживаний по волосам, шеи и плечам. Юджи чересчур чувствительный в этих зонах, и Сукуна не упускал возможности воспользоваться этим знанием: одно прикосновение к ним, и можно было услышать чуть ли не мурчание. Несильно прикусив нижнюю губу Юджи, он разорвал поцелуй и удобно уселся на крепких бёдрах, потираясь своим пахом о чужой, который всё ещё прикрывали последние остатки одежды.       — Хозяин, мне кажется, немного нечестно, что вы всё ещё не до конца раздеты, — ехидно сказал Сукуна, сползая с бёдер и утянув ткань домашних шорт, вместе с тем прихватывая резинку трусов, открывая виду стоящей член, — Так понравилось мне отсасывать? Ещё и сдерживался. Похвально, — горячо шепнул тот в ухо брата, беря член в кулак и грубо двигая вверх-вниз, выбивая громкий стон.       — Ты…— попытался что-то сказать Юджи, но всё прервал стон, сорвавшийся с его губ.       — Я? — протянул хитро Сукуна прямо около губ брата, с которых в очередной раз сорвался стон, когда он провёл большим пальцем по головке члена, размазывая выделяющуюся жидкость.       Юджи накрутил поводок до самого конца, не давая брату даже оторваться на какое-то расстояние, и сквозь зубы прошипел:       — Ты ублюдок.       Ответом послужил лишь безумный оскал, а в глазах отразилось исступление — и Юджи соврёт, если скажет, что не возбудился от этого ещё больше. Он почувствовал, как Сукуна начал что-то искать в простынях, но не найдя, прохрипел:       — Где чёртова смазка и презервативы.       Сначала Юджи глупо похлопал глазами, ведь из-за возбуждения он соображал слишком туго, а потом тихо проговорил: «А», когда смысл слов наконец дошёл. И, ослабив хватку на поводке, он перевернулся на живот, чем заставил Сукуну слезть с себя. Потянувшись к своей подушке, под которой скрывались так нужные им предметы, а потом и вовсе скидывая её с кровати, он уже хотел их схватить, чтоб передать брату, но Сукуна оказался быстрее и уже держал в своей руке флакончик и пачку презервативов.       — А может… — задумчиво проговорил Сукуна, пользуясь таким положением брата и рукой приподнимая бёдра Юджи, сжав в руке одну из ягодиц, он оттянул её, открывая вид на сжимающееся колечко мышц.       — Нет, — твёрдо отвечает Юджи, недовольно сверкая глазами из-за плеча, — я не готовился и… И мы договаривались, что сегодня ты в принимающей — уже менее уверенно сказал он, пряча лицо в простынях.       — Чёрт с тобой, — одновременно с этими словами послышался шлепок и возмущённое мычание Юджи.       Отпуская брата и переворачивая его обратно на спину, Сукуна вылил большое количество смазки на ладонь и завёл её себе за спину, начиная пальцами растягивать себя на манер ножниц, а второй рукой опирался о грудь Юджи. Обычно Сукуна не стонал, пока подготавливал себя. Но сегодня не был обычный случай. Ощущение того, как ошейник сдавливал горло, а поводок иногда дёргался, отвлекало от процесса и вынуждало посмотреть на игривую улыбку Юджи, который бродил своими руками по всему телу, что заставило вырваться паре стонов — казалось, что он сейчас кончит ещё раз, не успев даже насадиться на член брата.       Третий палец всё ещё плохо входил, а терпение Сукуны было на исходе, и он быстро вынул их, начиная нервно открывать презерватив и потом одевать на Юджи, который в свою очередь хотел приподняться и начать свою песню о том, как важно нормально себя растянуть, но Сукуне было всё равно, он сильнее вдавил руку в грудь брата, второй рукой удерживая член, и резко насаживаясь на него.       Юджи крепко сжал простыни и хватал ртом воздух. Слишком много ощущений: внутри брата было тесно, стенки сжимались вокруг члена, словно поглощая без остатка, и он еле сдерживал желание, чтоб не двинуть бёдрами навстречу, ведь помнил, что Сукуна пренебрёг подготовкой и поэтому сейчас едва удерживал болезненный стон и скрывал это за парочкой матных слов, которые сорвались с его губ. Оба тяжело дышали, из-за чего казалось, что ещё немного — и кислород исчезнет из этой раскалённой комнаты, ведь именно так она сейчас ощущалась. Будто бы Юджи не оставлял окно открытым, будто не отключал обогреватель, который покоился поблизости. Обычно в их комнате либо слишком жарко, как сейчас, либо слишком холодно.       — Давай снимем ошейник, — часто дыша, сказал Юджи, уже потянувшись к шее брата, — А то ещё задохнёшься.       — Сам не задохнись, — пробормотал Сукуна и прижал руки Юджи к помятым простыням.       Он на пробу приподнял бёдра, а потом снова, опускаясь, выбивал мычания снизу. Теперь Юджи действительно пытался не задохнуться и вместе с тем желал не кончить, когда двинул бёдрами навстречу. Татуированные руки перешли на плечи, а потом и вовсе до ямочки возле ключиц, еле касаясь, Сукуна проводил пальцы вниз, обводя соски брата, а потом резко щипнул, слыша мычание, переходящие в громкий стон, а после в шипение. Сукуна всегда в начале задавал самый медленный темп, на который был способен, и этот раз не стал исключением, он медленно поднимался и опускался, заставляя Юджи чуть ли не выть от того, как всего этого недостаточно, предпринимая попытки двинуть бёдра, чтоб хоть как-то нарастить темп, но Сукуна не был бы Сукуной, если бы не пресекал это всё одним движением руки, придавливая вздымающуюся тяжело грудь под ним или щипая так и манящие соски. Он выбирал сразу два варианта. Сукуна слишком любил доводить Юджи до предела, любил видеть в глазах мольбу и тонну желания, в котором можно было тонуть и тешить своё эго. Когда снизу снова послышался скулёж, а потом и ёрзание бёдрами, то это вызвало ухмылку. Как они быстро менялись местами. Само желание укусить Юджи возникало практически всегда и при любых обстоятельствах, но сейчас хотелось вгрызться в глотку, как бешеная псина, и он уверен, что Юджи это тоже понравится, ведь это делал Сукуна. Темп нарастал так же, как учащался пульс яремной вены на шее Юджи, по которой Сукуна прошёлся языком, выбивая мычание, и это лишь подначивало — значит, делает всё правильно, переходя языком на ключицы, иногда угрожающе проводя зубами, из-за чего Юджи мелко дрожал, ожидая в какую точку Сукуна совершит укус. Неизвестность и пугала, и возбуждала. Укус пришелся на левую ключицу, на которой сразу же расцвёл алый засос.       — Поцелуй меня, — выдохнул Юджи.       И Сукуна поцеловал. Без разборов и шуток. Поцеловал глубоко, сплетая и юркая языком между губ брата. Темп толчков был такой же бешеный, прямо как и столкновение двух острых на слова языков, не хотевших уступать, да вот только Юджи умел сдаваться первым в этих битвах, позволяя языку Сукуны обводить кромку зубов и касаться нёба. Руки Юджи ухватились за крепкие бёдра брата, начиная задавать свой собственный ритм и находить такую нужную сейчас точку внутри. Он отличался большим упорством в этом вопросе — и, пока не добился громкого стона, не остановился, и Сукуна не заставил себя долго ждать, отчетливо простонав в поцелуй, а потом и вовсе его прерывая, прижался потным лбом ко лбу Юджи.              Горячее дыхание перемешивалось, а капли пота скатывались по коже. Темп нарастал, и все мысли вышибало одним потоком удовольствия, которое доставлял каждый толчок. Юджи оставлял красные полосы на бёдрах брата, пока второй крепко сжимал плечи и отталкивался для наилучшего толчка.       Не было сил на разговоры, только на то, чтобы стонать в унисон и ускорять темп, приближаясь ближе к пропасти наслаждения. Чем ближе Юджи был к этой самой пропасти, тем чаще тянулся за поцелуем. Неважно куда, лишь бы поцеловать. Он чмокал в нос, уголок губ, щёки... и если Сукуна мог ещё соображать, то опускал голову пониже, чтоб Юджи быстро и смазано касался шеи. Всего одна фраза отделяла Сукуну от оргазма, он, как дрессированный, не мог без этой фразы позволить себе упасть в пучину удовольствия. И когда она, как спусковой курок, сорвалась с губ Юджи:       — Су, я люблю тебя.       Сукуна излился, громко простонав «Ю», на живот брата. Он ненавидел себя за эту слабость к этой слащавой фразе, без которой он не мог кончить. Это раздражало. Это заставляло ощущать себя зависимым. К счастью, он был не один с подобной проблемой, и, отдышавшись, он, еле касаясь мочки уха Юджи, прошептал:       — Я тебя тоже.       И Юджи сделал последний толчок, крепко хватая бёдра, на которых, скорее всего, останутся небольшие синяки, за которые тот потом будет приносить тысячу извинений, а Сукуна каждый раз на это раздражённо закатит глаза. По мнению Сукуны, Юджи кончал очень красиво: закусывал нижнюю губу и жмурил глаза так, что на уголках можно было увидеть скопление слезинок, которые так и хотелось слизать.       Юджи пытался отдышаться, лёжа пластом в мягких простынях, ему хотелось лежать так вечно, и даже уснуть, но, к сожалению, так нельзя.       — Давай, слезай, — лениво проговорил Юджи, похлопывая брата по потной спине.       — Не хочу, — пробурчал Сукуна в шею, но всё же, вопреки своим словам, слез и перекатился на другую сторону кровати.       Минутную тишину прервали копошения, а потом щелчок зажигалки. Табачный дым распространился по комнате, в которой и так нечем было дышать, а сейчас это было невозможно. Юджи осуждающе посмотрел на брата, который удобно устроился на подушке и затягивал в свои лёгкие яд. Сукуна приоткрыл один глаз и с ехидной ухмылкой снова затянулся, а потом выдохнул весь дым в лицо Юджи.       — Ну ты и ублюдок, — закашливаясь, сказал Юджи, рукой отмахивая от себя завитки дыма.       — Такой уж есть.       Ответа никакого не последовало. Юджи лишь аккуратно потянулся к шее брата, снимая с него ошейник и откидывая куда-то на пол. Рука перешла к волосам Сукуны, который уже, как кот, начал ластиться и жмурить глаза. Воспользовавшись моментом, Юджи отобрал сигарету и сам затянулся, но сразу же раскашлялся под смех брата.