Игра в Таноса

      Стресс после очередной игры и боевые настроения, появившиеся после нее, быстро сморили участников сразу после ужина. Всех, кроме тех, кто так и остался без еды. Оголодавшая, Су-хён мучительно ворочалась в попытках хоть как-нибудь поймать Морфея, проклиная себя за разбросанный рис. Надо ж было быть такой дурой!       Она повернула голову, глянув на Таноса на соседней кровати. Он лежал в задумчивости с тех самых пор, как вернулся после вечернего туалета и переговорил о чем-то с Донсу. В приглушенном свете ночных ламп было плохо видно, но даже так Су-хён видела глубокую морщину, пролегшую между его бровей.       - Что-то случилось? – В звенящей тишине даже ее шепот звучал ударами палочек о барабанную установку. Не желая, чтобы их подслушивали– куда уж на сегодня больше – она тихонько встала со своей кровати и забралась под одеяло к Таносу. Положив голову ему на плечо, коснулась пальцем области его сведенных бровей.       - Нельзя так хмуриться – состаришься раньше времени, - Ее теплое дыхание приятно щекотало щеку, и Танос улыбнулся, крепче обнимая flower, - Ну же, Танос, что случилось?       - Называй меня лучше «господин», - Отозвался с наигранной важностью в голосе, отшучиваясь вместо ответа.       - Что произошло, господин Танос? – Не моргнув и глазом, проговорила Су-хён, удивляя своей сговорчивостью.       Его глаза впились в ее лицо в немом вопросе – уж очень не похоже на его обычную flower.       - Надо чаще с тобой ругаться – you are such a pussy [ты такая кошечка]. Но я все еще не слышу просьб, которые ты мне обещала, - Приподнимаясь на локте, Танос навис над Су-хён, впечатывая влажные губы в ее шею.       - Я не обещала. Это ты сам решил, что так будет. А я – еще нет. И, пожалуйста, господин, не переводи тему, я же вижу, что что-то не так. Что происходит? - Запущенные в фиолетовые пики волос пальцы, бережно поглаживали в то время, как в голосе звучала ласка.       Танос оторвался от ее шеи, глядя на нее с прищуром:       - Что ты делаешь?       - Мм? О чем ты? – Ее рука вынырнула из волос, мягко опускаясь на лицо. Прикосновение каждой подушечки пальца к щекам и скулам – столь нежное, что внутри все переворачивалось.       - Что ты сейчас делаешь, flower? – растерянно улыбаясь, пытался прочесть в ее глазах ответ.       - Я не понимаю, о чем ты, господин. Разве ты не видишь, что я делаю? Разве мне нужно обязательно это комментировать? – Большой палец огладил его нижнюю губу так же, как это делал сегодня с ней он.       - Что… what’s going on with you [что с тобой происходит]? Ты что-то задумала…       - Думаешь? – Ее согнувшаяся в колене нога скользила вверх, тесно прижимаясь к мужскому бедру, - мне казалось, что ты именно этого и хотел, чтобы я была послушной… не спорила с тобой… Ты же это пытался мне показать, да? Что у меня нет выбора…       Танос замер, не веря своим глазам. Такую, новую, инициативную Су-хён он еще не видел. Это одновременно дико заводило и жутко напрягало. Ощущение подвоха не отпускало, а тем временем дыхание его участилось, когда ее пальчики покинули подбородок и, двигаясь вдоль груди и пресса по футболке, вдруг остановились у резинки штанов.       Прикосновение теплой ладони к низу живота под футболкой заставило сдавленно выдохнуть ей прямо в губы. Уже в этот момент готов был наброситься на нее, туша эту дерзкую выходку под тяжестью своего тела, но любопытство переселило… Усилием воли контролировал себя, чтобы досмотреть шоу до конца.       Она огладила живот, не обошла лаской широкие мышцы груди, каждым движением и хватом ладони говоря «это ты принадлежишь мне», перешла на спину, где нажим увеличился. Сначала подушечки, а затем и короткие ногти впились в лопатку и двинулись вниз, оставляя полосы на коже.       - Что такое, господин Танос? На вас, кажется, нет лица… - Ее уста расплылись в самодовольной улыбке, вынуждая улыбнуться в ответ.       Он позволил ей руководить и дальше – откинувшись на спину под мягким толчком руки, укладывая свои ладони на ее бедра, когда она оказалась сверху. Тепло ее восседающего на нем тела отдавалось жаром в паху и животе, а с уст слетали частые рваные выдохи. Дерзкая выходка кружила голову, заставляя подчиняться ее настойчивым желаниям и намерениям. Футболка слетела на пол, открыв торс влажным дорожкам поцелуев. Несколько попыток расправиться и с ее гардеробом были пресечены - вместо этого она поймала его дрожащую от возбуждения ладонь, и, зафиксировав кисть в своих маленьких крепких ручках, обдала жаром языка фаланги и подушечку среднего пальца. Сердечная мышца мгновенно заколотилась чаще, бунтуя против столь томительных и сладострастных мук, в которых колечко ее губ поочередно ощущалось на каждом из пальцев. Именно этой рукой хотел ее придушить несколько часов назад, увидев в глазах слабость и желание сдаться. Именно эту руку терял сейчас в напоре ее победных ласк. Разрываемый эмоциями, проклинал Игру и общежитие, в которых не было возможности укрыться от чужих глаз и в полной мере насладиться друг другом. Уверен, будь они тет-а-тет, сломали бы не одну кровать. А сейчас приходится сдерживаться, заводя вторую руку на ее затылок, сгребая пальцами волосы, подтягивая явившую свою истинную натуру кошку к себе.       - Как ты там говорил? Wanna fuck me, baby [хочешь трахнуть меня, малыш]? – Ее нависшие над ним уста увернулись от поцелуя, позволив зубам впиться в его нижнюю губу. Оттягивая ее на себя, покачиваясь в бедрах, с удовольствием отмечала – оказывается, это работает в обе стороны. Не только ей приходится дрожать в его руках под напором его ласк и желать поскорее слиться в страстном порыве, но и он не способен устоять перед играми Су-хён. Что ж, теперь и он это понимает, - Не смей больше так со мной поступать, слышишь, господин? Не смей подлавливать меня на слабости перед тобой, и подчинять своим похабным желаниям на глазах у людей…       - Oh, that’s revenge [о, так это месть]? – звучал сдавленный шепот под широко вздымающейся грудью, - Что ж, ты должна понимать, I am a bad boy [я плохой мальчик], и тебе придется много-много раз повторить, прежде чем я усвою урок.       - Очень славное предупреждение, но…помоги мне лучше стянуть штаны…       Это была не совсем месть – скорее попытка показать и доказать себе, что тоже умеет давать отпор и нападать первой, что тоже может влиять на его решения в той же мере, что и он на ее. Конечно, было бы идеально уйти, распалив его и оставив ни с чем, но такой поворот событий не представлялся возможным ни при каких обстоятельствах. Слишком скучали оба по близости тел друг друга и по нормальной жизни, в которой есть место интимности и сокровенности отношений двоих. В этот раз наличие двадцати пяти человек, рандомно разбросанных по огромному помещению общежития, смущало гораздо меньше. Прикрытых глаз хватало, чтобы позабыть о них и обо всем остальном, чтобы плавно двигаться в бедрах, добывая для обоих самые сладострастные ощущения.       Так и не позволив ему снять с нее футболку, наслаждалась жадностью его рук прямо под промокающей от совместных усилий тканью. Твердость пресса под ладонями позволяла устойчивее опираться, преодолевая ноющую боль в мышцах бедер. Он же, напротив, не нуждался в том, чтобы закрывать глаза, лишая себя прелести картинки прямо перед ним. Подгонять удавалось руками, а ускоряться – приподнимая таз под ней.       Смятое одеяло, призванное глушить звуки, то и дело норовило сползти, и его приходилось придерживать любой свободной от взаимных ласк руке.       Ее усталость влажным дыханием опаляла скулы, пробуждая все большие силы в нем. Предательский скрип кровати, переворот, и открывшаяся, наконец, свобода действий. Вынужденный ранее смирять свой пыл и нрав в угоду ее потребностям темпа и скорости, теперь получил полный доступ к ритму своей личной hip-hop композиции. Нетерпеливо нагоняя упущенное, сжимая зубами подушку, выбивал из приоткрывшихся губ сдавленные стоны, просачивающиеся сквозь пальцы рук. Стиснуть плотнее, не позволяя звукам портить процесс примирения ее слабостей с его требованиями в пробуждении силы; сдвинуться распаленным ртом к ее уху в мольбе быть тише, но не останавливаться, не сдавать в набранной скорости. Творить свое дьявольское господство над сдавшимся порабощенным телом, присваивая каждую пробивающую ее дрожь к своим достижениям и наградам. Захватывать губами, языком, зубами все новые территории, сметая все на своем пути, подчиняя своей эгоистичной воле каждый новый взятый рубеж. Не выпускать, не щадить, не смилостивиться, ненасытно и алчно вкушая каждую каплю момента, без остатка. Сокрушить в последней беспощадной атаке, изнывая от желания взять больше, чем может. Мало, мало, ему ее мало. Всегда было и всегда будет. И даже перенапряженные мышцы таза, рук и спины не способны убедить в благоразумной умеренности. Не сегодня. Не сейчас. В день перед возможной смертью, когда длина жизни измеряется несколькими часами на двоих.       Передышка – лишь потому что вынужденная, остановка – только чтоб дать выжатым ресурсам немного восполниться. Оставшаяся с ужина бутылка обычной воды попадает под захват татуированных пальцев, наполняя иссушенные уста живительной прохладой. Несколько глотков взахлеб даруют новую жизнь, и, набирая побольше в рот, делится жизнью и с ней, не замечая, как оказавшиеся лишними струйки убегают по ее лицу. Пламенная благодарность ее языка снова сводит с ума, открывая второе дыхание для новых и новых побед…       Завтрак исчезал в двух голодных ртах в секунды, поражая открывшего рот Кён Су, перенесшего ночью страшнейшую из возможных мук. С лицом праведника, прошедшего через агонию и страдания за грехи ближних, он сидел, осунувшийся и молчаливый, загоняя палочками в рот недоваренный рис. Донсу тоже присутствовал за импровизированным столом (четверка сидела на полу кругом) и где-то еще – настолько отсутствующее и безучастное выражение лица у него было. Лишь один раз по окончании трапезы он выжидающе взглянул на Таноса, и, получив кивок, спокойно занялся ковырянием в зубах.       От Су-хён не укрылся этот странный взгляд, и она внимательнее приглядывалась к Таносу, к его выражению лица, выискивая подсказки к происходящему.       Спустя время еще один странный зрительный контакт заставил уже переживать. 456-ой, приговорив завтрак, прогуливающимся шагом направился к дверям, усевшись на ближайшей койке. Затем туда же проследовала 120-ая, тоже в легком променадном курсировании.       - Ты все-таки скажешь, что происходит? – Су-хён взволнованно посмотрела на Таноса.       Он повернулся к ней, серьезный и сосредоточенный, и коротко скомандовал:       - Как только двери откроются – лезь под кровать. А сейчас сиди здесь как обычно и болтай с Кён Су.       256-ой при упоминании своего имени встрепенулся:       - А мне что делать, мистер Танос?       - Догадайся, - огрызнулся и, нарочито расслабленно поднимаясь, закинул руки за голову и двинулся к углу Дольсу & Соль-Джу.       Су-хён посмотрела на беззаботно ковыряющегося в зубах Донсу умоляющими, полными непонимания глазами.       - Господин Донсу, хотя бы вы скажите, что происходит.       - Танос принял решение участвовать в плане Сон Ки Хуна.       - Каком еще плане?       - Бунт, побег, ограбление организаторов игры, кончина за решеткой или в этих прекрасных стенах.       - Чтооо? Почему? Зачем?       Донсу устало вздохнул, потирая переносицу.       - Идут. Ныряй под кровать, выйдешь, когда дадим знак. И ради бога, не вздумай мешаться под ногами.       - А мне что делать? – всхлипнул Кён Су.       Мужчина строго и оценивающе посмотрел на 256-го, и, будто сделав заключение не в пользу парня, бросил через плечо:       - Постарайся не попасть под пули.