Свет в конце тоннеля

Громкий будильник с надоедливой мелодией бьёт по ушам. Но больше Жанну раздражает эта отвратительная вибрация, перед которой она была бессильна. Будильник срабатывал каждые пятнадцать, а иногда и десять минут, начиная с половины седьмого утра. Ещё одна совершенно бредовая привычка — ставить бесчисленное множество будильников. Как хорошо, что максимальным количеством в её телефоне было всего лишь сто. Правда смысла в этом всё равно никакого не было, потому что просыпалась Хмелик всегда за час до выхода. И без спешки всё успевала. Голова болела, а это могло означать только две вещи: вчера её вечер прошёл либо очень хорошо, либо очень плохо. Подробностей она пока не помнила, но в течение дня они должны были всплыть, как это обычно и бывало. И чаще всего они оказывались не самыми приятными, но это она уже никак не могла исправить, к сожалению. Ещё раз посмотрев на настенные часы, которые издавали раздражающий звук тиканья, Хмелик недовольно скинула с себя одеяло с горьким осознанием того, что пора вставать. Неплохо было бы привести себя в порядок, чтобы внешний вид не так откровенно выдавал её образ жизни. Она слезла с уютной кровати, сталкиваясь с холодным полом, по которому дуло прохладой. С отоплением здесь были проблемы, и решать их никто не собирался, несмотря на то что Жанна обращалась в службы, отвечающие за это, далеко не один раз. Так что она уже смирилась с тем, что почти весь год, за исключением конца весны и лета, приходится спать под двумя одеялами и в двух парах тёплых носков, чтобы за ночь не превратиться в ледышку. Девушка скрылась за дверью ванной комнаты и, взглянув на себя в зеркало, слегка ужаснулась: некоторые пряди спутались, вчерашняя укладка выглядела как гнездо на голове, а из-за макияжа, который Жанне было лень смыть, она была похожа на панду — с такими же тёмными кругами под глазами, оставшимися от туши. У неё было около получаса на то, чтобы исправить это недоразумение. Она успокаивала себя тем, что этого будет вполне достаточно, да и вообще, могло быть хуже. Быстро умывшись, тщательно почистив зубы, чтобы перебить запах спиртного, приняв душ и высушив волосы, но не уложив их, она ещё раз рассмотрела своё отражение, как бы сравнивая с тем, что было до этого. А было явно намного лучше, хотя всё ещё далеко от идеала. Жанна зашла на кухню и, открыв нужную дверцу шкафа, стала искать в контейнере с лекарствами обезболивающее. Она вечно обещала себе, что сделает уборку и выбросит закончившиеся препараты и те, которые уже нельзя использовать из-за вышедшего срока годности, но руки никак не доходили. Наконец она наткнулась на упаковку с нужным названием и открыла её с верой в то, что скоро ей станет полегче. Но блистер, что когда-то был наполнен волшебными таблетками, оказался пустым. — Да блять, — выругалась Хмелик и, смяв картонную упаковку, с досадой выкинула её в мусорное ведро. Видимо, латте из кофейни перед работой сегодня отменяется. Вместо этого она пойдёт в аптеку и купит себе Парацетамол на месяц вперёд, чтоб уж наверняка. В принципе, у неё найдётся пять минут, чтобы попить кофе дома. Не совсем то, чего хотелось, но хоть что-то. Поэтому Жанна поставила чайник нагреваться, а сама направилась к шкафу, чтобы подобрать себе образ на этот день. Её выбор пал на классические брюки-палаццо, чёрную рубашку и уже любимые каблуки, которые стояли в прихожей. Оставив две верхние пуговицы рубашки расстёгнутыми и надев кольца, девушка вернулась на кухню. За другой дверцей шкафа пряталась целая коллекция разнообразного растворимого кофе в пакетиках на любой вкус: с лесным орехом, с шоколадом, с карамелью, с пломбиром, с корицей и не только. Какао и горячий шоколад тоже входили в этот список, но были не так популярны. Эта коллекция была маленькой гордостью Хмелик: она сама, её родственники и знакомые привозили ей новые пакетики кофе из разных городов и даже стран. Жанна понятия не имела, зачем так усердно собирала их, но ей нравилось. Сейчас же она решила сделать себе латте с пломбиром. Вкус этого кофе, естественно, отличался от того, что был в кафе, но зато идеально подходил для домашних посиделок. А ещё для тех времён, когда она вдруг решала экономить. Как обычно не помыв кружку, а просто оставив её в раковине, Жанна накинула на себя плащ и вышла из квартиры. Сев в машину, она достала из пачки жвачки сразу две пластинки, а после продолжила свой путь на работу. По радио играла какая-то песня, на протяжении которой лишь повторялись три фразы, состоящих из слов, что разобрать было практически нереально. То, что от её дома до Москва-Сити дорога была весьма короткой, было просто шикарно, потому что она бы не выдержала каждое утро слушать подобную музыку дольше, чем десять минут. Уже в офисе, на своём рабочем месте, Жанна выпила таблетку обезбола, за которым всё-таки заскочила в аптеку. Воспоминания вчерашнего вечера постепенно возвращались к ней, но оборвались ровно на том моменте, когда в баре Хмелик спохватилась, что совсем забыла о задании Князевой. И теперь это не давало ей покоя. — Привет, — поздоровалась светловолосая девушка, что работала чуть дальше по коридору, с которой Жанна иногда общалась, когда становилось совсем невыносимо скучно. Она подошла бесшумно и резко появилась в поле зрения, отчего Хмелик дёрнулась, выныривая из своих размышлений. — Так и до инфаркта недалеко. — Прости, не хотела, — виновато произнесла та и пристально уставилась на Жанну. — Выглядишь не очень... Всё в порядке? — Да, в полном. За исключением того, что я, кажется, просрала задание Князевой, — ответила она, проигнорировав комментарий о её виде. Где-то не так далеко послышался знакомый голос. — А ещё у меня, видимо, начались слуховые галлюцинации. Но хотя бы это — слава всем Богам — оказалось не так, потому что теперь она видела, как к ней приближалась Лариса, держа в руках какую-то коробку, которую вскоре поставила на стол прямо перед носом Хмелик. — Это что? — То, из-за чего я сегодня не спала, — зевнув, сказала Лара. — Легче не стало, — всё с тем же непониманием произнесла Хмелик. — Ты совсем не помнишь, что ли? — удивилась блондинка, но, заметив заторможенное выражение лица подруги, добавила: — Это та статуэтка, которой ты проела нам все мозги, — она сняла крышку и протянула фигурку Жанне. — Короче, просто забери её и радуйся. Должна будешь, — закончила она и поспешила обратно к лифту, как и та девушка, с которой они разговаривали до этого. — Охренеть... — бережно держа награду, боясь уронить её или просто как-то неправильно подышать, Хмелик всё не могла насмотреться на неё: это было не просто хорошо — это было прекрасно, и ради этого явно стоило пожертвовать сном, хоть и не её собственным. — И правда охренеть, — девушка вновь чуть не подскочила от неожиданности, будучи слишком занятой любованием творением своих подруг. Князева, определённо удовлетворённая результатом, забрала статуэтку. — Умница, Хмелик, порадовала, — неподдельно поблагодарив Жанну, она улыбнулась и, не став задерживаться, направилась к себе в кабинет. От этих слов у неё что-то будто бы оборвалось, внутри сжался тугой узел, а сама она испытывала целую гамму эмоций. Глаза заискрились, а на губах мелькнула быстрая улыбка. По телу пробежала волна тепла от того, что она — даже если не совсем сама — смогла сделать что-то настолько хорошо. Вместе с этим она испытывала лёгкое удивление, потому что от кого угодно, но от Князевой искренней похвалы она не слышала. Она могла кинуть что-то в духе «Молодец, так держать», но это всегда звучало так сухо, что никакой мотивации не прибавляло; могла сказать ей, что она неплохо справляется, но это было не то. Совсем не то, что она хотела. Для кого-то это, может, мелочь, а у Жанны весь мир переворачивается. Это становилось какой-то нездоровой зависимостью: чем чаще ты это слышишь, тем выше потребность получать это снова и снова. Жанне часто делали комплименты по поводу внешности. Безусловно, это тоже было приятно, но они уже приелись и не вызывали таких чувств. Ещё в школе она заметила за собой подобную реакцию на похвалу, когда учителя акцентировали внимание на её успехах. А если это была преподавательница по фортепиано из музыкалки — Хмелик была готова улететь на седьмое небо от счастья, ведь та была очень строгой, требовательной женщиной и не раскидывалась подобными словами направо и налево. Она предполагала, что эта болезненная и навязчивая жажда одобрения берёт начало ещё из её детства.

***

— Мама, смотри! — маленькая Жанна с забавными хвостиками подбегает к матери, размахивая листом с картиной в детском стиле, где была изображена вся семья. Над ней была нарисована радуга с неправильным порядком цветов, а в правом верхнем углу — крупное солнце с длинными лучами. — Это я, ты, папа, а тут... — она с воодушевлением рассказывала про свою идею, показывая на каждого члена семьи. — Да, Жанн, красиво, — перебив её, без капли даже притворного интереса отозвалась женщина, нанося ярко-красную помаду на губы, не уделив и доли секунды девочке. — Но ты даже не посмотрела! — обиженно протянула Жанна, борясь с желанием крикнуть, что она здесь, что она хочет, чтобы на неё обратили внимание, чтобы оценили её творчество. — Я тороплюсь, Жанна, не мешай мне, — более возмущённым тоном сказала она, как будто перед ней стоял не ребёнок дошкольного возраста, а подчинённый, задававший глупые вопросы по работе третий раз за утро. Девочка, топнув ногой, бросила рисунок на стол и убежала в свою комнату, чтобы никто не увидел её слёз, что предательски стекали по щекам от непонимания, почему мама опять проигнорировала её.

***

И так было всегда. Каждый её рисунок, каждая её поделка, каждый выигранный конкурс, каждое достижение в университете, а после и на работе в лучшем случае воспринимались как должное, а в худшем — обесценивались, поэтому теперь ей было важно, чтобы окружающие воспринимали её не только как красивую оболочку, но и как личность со своими аспектами. Ей было необходимо видеть собственную значимость, а также то, что она старается не просто так, что все её усилия ненапрасны, что она не зря тратит кучу сил и нервов. Она желала быть замеченной, хоть и скрывала это в тёмном лабиринте своего нутра. В глубине души она чуть ли не мечтала о том, чтобы её любили за её острый ум, не всегда уместный юмор, доброту, пусть она, может, не видна сразу. А не за симпатичное личико. Но природа наградила её привлекательной внешностью, что стала её проклятием, не позволявшим ей познакомиться с настоящей, чистосердечной любовью. Иногда она задавалась вопросом: а совместимы ли вообще любовь и красота? Маша, отличавшаяся своей романтичной натурой, наверняка бы ответила, что любовь и красота неразрывно связаны между собой, и красота — это причина появления и возникновения любви. Для того чтобы она появилась, необходимо воздействие красоты, которая обладает настолько могущественной притягательной силой, что она влечёт и манит к себе абсолютно всех. А любовь является источником вдохновения и стремления к красоте, но она может существовать самостоятельно, в отличие от красоты, которая без любви погибает. Как и всё другое в этом мире погибает без любви, рано или поздно. Было ли это на самом деле так? Она не знала. Но надеялась, что у неё ещё будет шанс узнать. Рассуждения длились практически целый день. Периодически Жанну преследовала тяга к самокопанию, и она начинала анализировать события прошлого, которые оставили на ней свой неизгладимый след в настоящем. Яркие воспоминания прячутся в подсознании и ждут, когда настанет их звёздный час, чтобы напомнить, что прошлое — это не просто набор информации. Хорошие мгновения дарят душевное тепло и ласковую улыбку. Их приятно вспоминать всегда. Плохие же навевают тревогу и тоску, но позже приходит понимание, что они тоже должны быть, иначе люди не смогут учиться на своих ошибках и поступать мудро в переломный момент. Любой опыт — положительный или отрицательный — вносит свой вклад в развитие и формирование личности, помогает разобраться в себе, выяснить, каких людей хочется видеть рядом и в конечном счёте найти то, что сделает человека счастливым. Хмелик даже не спешила ответить на сообщения подруг в чате, хотя они горели желанием разузнать, оценила ли её начальница их работу. Рефлексия настолько утомила её, что Жанна и не заметила, как её начало клонить в сон. — Хмелик? — и если бы не Князева проходившая мимо, она бы заснула за своим столом. — Конец рабочего дня, ты тут ночевать собралась? — Я уже ухожу, — вяло откликнулась девушка, проморгавшись и вспомнив, что хотела спросить: — Марина Евгеньевна, а вам правда понравилась статуэтка? — Ты знаешь, что да. Если бы не понравилась, твой вопрос был бы поставлен по-другому, — Марина заглянула в глаза Жанны, которая, наверное, действительно заслужила не только похвалы. Но об этом она подумает потом. «Тогда скажите это ещё раз», — но Хмелик не решилась озвучить эту просьбу. Хорошего понемногу. — Тоже верно, — согласилась Хмелик и, попрощавшись с Князевой, начала наводить порядок на рабочем месте, чтобы не заниматься этим завтра с утра.

***

Жанна ввалилась в квартиру, еле держа себя на ногах, чтобы от усталости не упасть в объятия пола. Вроде ничем таким, что могло так сильно её вымотать, она не занималась, но, тем не менее, желание лечь и просто лежать становилось всё сильнее. Осознание того, что произошло утром в офисе, до сих пор грело душу. Хмелик редко зацикливалась на чём-то так долго, но, видимо, это и правда произвело на неё впечатление. Она не могла отрицать, что это немного, но тронуло её, а также придало ей уверенности в себе и стимула совершенствоваться и становиться лучше. После такого она чувствовала себя более живой, особенно учитывая то, что последние недели две каждый её день был похож на предыдущий, а такими темпами и до выгорания недалеко. А там и депрессия не за горами. На этой весёлой ноте Хмелик выключает светильник и закрывает глаза, чтобы как можно скорее погрузиться в сон, пропадая из этой действительности до утра.

***

— Хмелик, за мной, — позвала её Князева, отвлекая от работы с таблицами в программе. Жанна зашла вслед за женщиной, ожидая последующих указаний. Князева устроилась в кресле и открыла на компьютере вкладку браузера, где был представлен перечень каких-то фильмов, судя по всему, старых. — Читай, — она подозвала девушку, чуть развернув монитор. Жанна пробежалась взглядом по всему перечисленному и пришла к выводу, что ни один из представленных фильмов она не смотрела, что было неудивительно, ведь они были выпущены ещё лет тридцать, как минимум, до её рождения. — Хоть одно из этих названий тебе знакомо? — спросила Марина и, после того как Хмелик положила на стол таблетницу с витаминами, открыла ячейку, на которой был обозначен нужный день недели. — Нет. А должно? — Да хрен его знает, — безучастно сказала Князева, запивая водой капсулы витаминов. — А имя Емельян Колесницын тебе о чём-нибудь говорит? Хмелик поёжилась, отрицательно помотав головой и сжав губы. — А должно? — Понятия не имею, Хмелик. Впрочем, это херня. Важно то, что нам отдают театр в центре. Здание стоит бешеных денег. Ну, естественно, его надо будет подремонтировать, но это тоже херня. — А при чём здесь этот?.. — Жанна замялась, не придумав, как будет вернее назвать этого человека, о котором она впервые слышала. — Да, точно. В общем, у деда дохрена огромные заслуги перед театром, а сегодня ему исполняется сто лет. Надо организовать какой-то творческий вечер, всё вот это вот... Короче, нужно, чтобы он порадовался, тогда все будут довольны, а здание будет нашим. — Большой бизнес — это круто... — наивно-мечтательно проговорила девушка. — Только в том случае, если он алкогольный. — Марина Евгеньевна, только я не очень понимаю, а мне что делать со всей этой информацией? — Ну, раз уж ты так хочешь доказать свою полезность, то займёшься организацией этого творческого вечера. Возьмёшь корпоративную карту, а дальше можешь делать всё, что хочешь. В пределах адекватного, разумеется. Князева вынула из кармана сумки карту и передала её Хмелик. — Вы правда доверите мне это? Я же... — Да, Хмелик. А хочешь знать, почему? — увидев заинтересованность Жанны, она пояснила: — Миссия почти провалена. Я забыла, что обещала министру. Мероприятие должно начаться в девять. Девушка посмотрела на часы, с ужасом осознавая, что времени на подготовку у неё оставалось всё меньше с каждой секундой, которую она просто тратила впустую, пока стояла в кабинете Князевой и переваривала последнее её предложение. — Адрес я тебе скинула. Вперёд, — хмыкнула Марина, махнув рукой в сторону двери, и Жанна чуть ли не бегом двинулась к выходу, поняв всю серьёзность ситуации: у неё было меньше шести часов на то, чтобы подготовить праздник. Быстро закинув в сумку всё необходимое, девушка зашла в лифт, одновременно заказывая такси. Уже в машине Хмелик начала судорожно искать сервисы, которые в срочном порядке могли бы предоставить тематические декорации и украшения, по типу шаров, плакатов, лент, цветов и прочего. По пути она также успела нанять группу, состоящую из не менее, чем двадцати профессиональных фотографов, которые будут делать снимки важных шишек. С этим она справилась быстро, хоть и было нелегко, потому что услуги проверенных сервисов были забронированы другими клиентами ещё месяц назад. Из-за этого пришлось потратить в несколько раз больше, так как компаний, которые были готовы откликнуться на её запрос, было крайне мало, что заставило её усомниться в качестве их работы. Оставалось только надеяться на то, что всё будет не так плохо, как она себе это представляет. Водитель остановил машину, пожелав ей приятного вечера. Да, вечер определённо обещал быть интересным. Но приятным — маловероятно. Хмелик остановилась перед входом в здание. Подняв голову, она поняла, что это был какой-то дорогущий отель. Дверь ей открыл швейцар в красном пиджаке, и Жанна прошла внутрь по ковровой дорожке. Её догадки подтвердились. Это явно было что-то очень пафосное. Наверное, только переночевать в номере здесь обошлось бы ей в целую зарплату. Персонал проводил её к залу, предназначенному для вечернего мероприятия. Скоро туда же должны были прибыть люди, ответственные за декорации, а пока Хмелик решила договориться с шеф-поваром отеля, чтобы они занялись приготовлением различных закусок. Она облокотилась о массивную колонну и достала телефон, чтобы немного отвлечься. Жанна: Поговорите со мной кто-нибудь, иначе я не доживу до конца этого дня. Как у вас дела? Лара: Я купила себе какие-то семена в горшке в виде цыплёнка и выращиваю их. Теперь у меня есть Евлампий и мне не так одиноко. Жанна: Бедняжка. Маша: Вы знаете, как вычислить рептилоидов среди людей? У них зелёные или карие глаза, красные или рыжие волосы, острое зрение и слух, наблюдается увлечение наукой и космосом. Жанна: Никому не кажется, что она себя описала? Лара: Супер, Маш, мы поняли. Будем иметь в виду! Этот небольшой перерыв помог несильно, но чуть-чуть сил всё-таки прибавил. По крайней мере, этого хватит для того, чтобы дожить до следующего. Хмелик успокаивала себя тем, что оставалось меньше пяти часов до того, как её страдания закончатся, даже если она облажается. Тогда Князева просто уволит её, и она снова почувствует этот сладкий вкус безработной свободы. Но это было за гранью реальности.