Свет в конце тоннеля

Возвращаться в привычный ритм жизни оказалось не так-то и просто, особенно посреди рабочей недели. Но, с другой стороны, Жанна ощущала какое-то непонятное чувство лёгкости. Воспоминания того вечера периодически воспроизводились в памяти, грея теплом, но отчасти отвлекая от дел. Они навевали тоску, но не ту, от которой сердце сжималось, а какую-то другую — приятную, что ли. Но не настолько, чтобы Хмелик была готова двадцать четыре на семь занимать себя этими мыслями. Она чувствовала, что привязанность росла. И боялась, что такими темпами это будет уже не просто физическое влечение, как это было сейчас. По крайней мере, хотелось верить в то, что было именно так. Жанна думала о той ночи в квартире Князевой. Это было так идеально, что теперь и не верилось, что это вообще было. Она даже задумывалась, а не было ли это просто сном? Не могло всё быть так хорошо. Но, справедливости ради, это закончилось так же неожиданно и быстро, как и началось. «Грёбаная идиллия, блять, чтоб ты провалилась», — с досадой проносилось в голове. Она соврёт, если скажет, что не хотела этого. Естественно, хотела, но рабочая сторона мозга твердила, что этого быть не должно, просто не было у этого всего права на существование в современных реалиях. Чем больше она проводила времени с Мариной — тем быстрее в геометрической прогрессии увеличивалась тяга к ней. Это становилось похожим на зависимость. Вроде и плохо, но без неё ещё хуже. И один только Бог знает, что с этой хуйнёй делать. Хотя, наверное, и тот понятия не имеет. А понять это могла только она сама. Или же Князева. Но в себе она запуталась ещё давно и чтобы разобраться в чём-то, нужно было приложить немало усилий, а Князева была до одури скрытной и всегда тщательно фильтровала то, что планировала сказать, чтобы не взболтнуть ничего лишнего. «Как же, сука, сложно... Ну почему именно ты?» И снова объект её симпатии — кто-то слишком недосягаемый. И снова где-то в мечтах — такие же недостижимые отношения. Ебучая закономерность. Она находилась на какой-то конченной стадии между этой самой симпатией и влюблённостью. Но слово «симпатия» было слишком слабым, чтобы описать её чувства. Она сформировалась ещё тогда, когда Жанна только познакомилась с Князевой. Марина определённо умела расположить к себе. Хмелик сразу понравилось в ней многое: то, как она двигалась, вела беседу, проявляла себя в обществе; её привлекали отдельные черты характера и способы взаимодействия с окружающими. И ей абсолютно точно было интересно поговорить с ней на какие-то отвлечённые темы, хоть такое и бывало крайне редко — по пальцам можно пересчитать, сколько раз это было. Но сейчас ей хотелось контактировать с Князевой больше, чаще находиться в её компании, узнавать о её жизни, интересах, целях, а не просто обсуждать работу, работу и опять работу; хотелось не этих дежурных слов, жестов, взглядов, а других — тех, которые Марина могла позволить себе только тогда, когда они находились вдвоём в неформальной обстановке, ненадолго свободной от деловых взаимоотношений. Она жаждала объятий и просто прикосновений. Жанна могла бы подумать, что это просто тактильный голод, но всё это в совокупности говорило о другом. Влюблённость? Ну нет... Нет же? «Себя-то хоть не обманывай», — язвительно усмехнулся разум, словно вылив на Хмелик ведро с ледяной водой, заставляя принять эти чувства, а не заглушать их в себе ещё хер знает сколько. Или да? Если всё-таки да... то легче от этого не становилось. Наоборот. Влюблённость — это что-то и волнующее, и пугающее одновременно. Но бежать от самой себя и отрицать этот факт было бы глупо. А принять... ну, можно. Жанна не была тем человеком, которому влюблённость давала мощный заряд энергии, благодаря чему мир приобретает яркие оттенки и душа радуется; но и сплошные страдания ей это не приносило. Просто всегда это случалось не вовремя. Жанна завалилась на кровать, зарычав от бомбического комбо усталости из-за беспрерывного самоанализа, раздражения и недовольства таким количеством мыслей. И несмотря на то, что был только вечер субботы, хотелось натянуть одеяло повыше, закрыть глаза и просто лечь спать, но... Раздался звонок. Она никого не ждала. Никаких доставок не заказывала, гостей не приглашала, скорую тоже не вызывала. Если это опять была женщина из соседней квартиры, которая иногда приходила, чтобы попросить у Хмелик что-то из продуктов, то она бы послала её, ибо нехуй. Всё-таки пересилив себя, она вышла в коридор и открыла дверь, тут же замирая. — Марина Евгеньевна? — не поверив увиденному, решила удостовериться девушка. — Вы не предупреждали, что придёте. Ну да. Как будто Князева когда-либо предупреждала её о своих планах. — Пришла проверить, жива ли ты после вчерашней пьянки. — Да я не... — жалкие потуги найти оправдание не увенчались успехом. Жанна проводила в баре чуть ли не каждую пятницу после работы, и вчера не было исключением. — Несложно угадать следующий раз, когда ты планируешь набухаться, — она права. Как всегда. — И врать ты не умеешь, куколка. — Заботитесь обо мне? — вызывающе спросила Хмелик, подняв взгляд. — Просто не хочу остаться без адекватной ассистентки. Кто бы сомневался. Даже если бы она и попала в яблочко этим вопросом, Князева бы не призналась в этом. — Проверила? — резко перешла на «ты» Жанна, вспомнив, что они не в офисе вроде находятся. — Хочешь сказать, что не ждала? — вопросом на вопрос ответила Марина, по-прежнему терпеливо ожидая на пороге момента, когда Хмелик наконец снизойдёт до гостеприимства. «Ждала, но хрен ты это услышишь», — она держалась довольно неплохо, хотя была на грани того, чтобы подойти ближе, поцеловать, сказать, что да, блять, ждала. Но просто не могла сделать это. На самом деле она была рада. Безмерно рада, но боялась, что такие их встречи смогут спровоцировать новые приливы чувств, причём гораздо более сильных. А она избегала этого и старалась максимально оттянуть эту точку невозврата — когда она с головой нырнёт в человека, и это можно будет сравнить с сумасшествием — потому что знала, что будет больно. Пока что не было, но если это продолжится так же стремительно, то будет. — Впустишь, может? — напомнила Марина, скептично выгнув бровь. — Ну проходи, — согласилась Хмелик, проходя на кухню. — Чай, кофе, потанцуем? — Водка, пиво, полежим? — Секс, наркотики, рок-н-ролл? Жанна включила чайник. Звук, издаваемый им, сглаживал периодическое молчание между ними. — Боже, Хмелик, ты серьёзно пьёшь это? — акцентируя на последнем слове, со знакомым пренебрежением поинтересовалась Князева, когда взгляд упал на пакетик, что держала Жанна. — Да, — весело ответила Жанна, забавляясь такой реакцией. — Будешь? — Смеёшься? Как будто не ты мне кофе каждое утро приносишь. Это было более чем ожидаемо, но попытаться стоило. — Могу предложить чай, — цокнув языком, она закатила глаза. — Чай я не люблю. Сложная. Она сложная и непонятная. Князева — как длинный лабиринт с кучей головоломок, в котором можно тысячу раз заблудиться. И пока одна загадка не решена — следующую отгадать не получится. «Сам Фрейд сломал бы себе башку», — кажется, это выражение описывало её предельно точно. — Ну, тогда у тебя не осталось вариантов, — равнодушно кинула Жанна, заливая кипяток в кружку. — Ладно, делай, — с горем пополам согласилась Князева кивнув на уже пустую упаковку в руке девушки. За неимением лучшего, как говорится. Губы расплылись в победной улыбке. Могла себе позволить, в конце концов, пока стояла спиной к Марине. Они сидели в гостиной — вернее, Князева сидела, допивая это «нечто наподобии кофе», — а Жанна растянулась на диване, положив голову на колени Марины. Из колонки тихо играла какая-то музыка, спокойная и идеально подходящая под атмосферу в квартире. Снова слишком хорошо. Потом станет хуже, но ключевое слово — потом. А пока её волновало только то, что происходило в этих стенах, которые словно заново ожили с появлением в них нового человека. — Почему ты пришла? — вдруг поинтересовалась Хмелик. — Чтоб тебе скучно не было, — непринуждённо ответила Марина. Ну конечно. А на что она надеялась? На то, что Князева вот так сразу возьмёт и расскажет всё, что думает по этому поводу? Было бы неплохо, но, видимо, не в этой жизни. Мозг носился от одного решения к другому в жалких попытках выбрать, какое из них стоит принять сейчас. Спросить — не спросить... Спросить? Не Спросить? Хочет ли она вообще это знать? Спросить и разочароваться или не спросить и мучиться? Третий вариант... А его в данном случае не было дано. Мысль была очень навязчивой, и Жанна боролась с этим, как могла, но... Спросить. — Что ты чувствуешь? Замереть. — Чувствую, что пора сменить тему разговора, — словно защищаясь, уклонилась Князева. Выдохнуть. Жанна сама ещё не была готова говорить об этом, но, несмотря на это, вопрос молниеносно вылетел изо рта. Разумеется, было интересно узнать, но торопить ни себя, ни Марину, не хотелось, тем более зная то, что Князева не распространялась о своих чувствах. Они не говорили об этом и, наверное, никогда не будут. Даже если это и случится, то, судя по всему, не скоро. Хоть Хмелик и была более открытой к таким темам, но всё равно обходила их стороной. За исключением тех ситуаций, когда она совершенно спонтанно решалась начать диалог, как минуту назад. Но сейчас можно было обойтись и без этого. И думать о том, что будет дальше, она не хотела. — Ночи созданы для того, чтобы говорить вещи... — начала Жанна, но не успела договорить, как прозвучало продолжение: — ...которые не сможешь сказать завтра. Хмелик улыбнулась, глядя в глаза напротив. Девушка приподнялась, принимая более удобную позу, и утянула Князеву в поцелуй. И он не был похож на предыдущие: те были беглыми и беспорядочными в порыве страсти, а этот — длительным и мягким. Он не был напористым, скорее даже... нежным? И, главное, — осознанным. Возможно, наполненным каким-то смыслом. Иногда поцелуи могли поведать больше, чем слова; раскрыть то, что нельзя было выразить ими. И Жанна хотела бы передать через это соприкосновение всё то, что не могла сказать: свои эмоции, желания и надежды; а Марина старалась уловить эти детали и, быть может, вложить в него что-то своё — то, что сподвигло её приехать сюда в свой выходной по собственной воле; выпить этот химозный недокофе; в конце концов, вот так целовать Хмелик в её квартире, в её гостиной. Они отстранились друг от друга, и Жанна вернулась в прежнее положение. — И всё-таки... — настояла девушка, как бы повторяя свой вопрос. Ещё пять минут назад она решила, что не станет спешить с этим, но любопытство оказалось сильнее. Когда-нибудь оно убьёт её. — Хмелик, — вновь возразила Князева, но уже не так усердно. — Не то, что ты хочешь услышать, — и голос звучал более невозмутимо. Разочароваться? Да нет, она знала, что так будет, и поэтому ждать какого-то другого ответа было бы совсем наивно. Правило «Ночи созданы для того, чтобы говорить вещи, которые не сможешь сказать завтра» в этом случае оказалось недействительным. Хотя на Хмелик это срабатывало и достаточно часто. Правда на утро она жалела обо всём, что наговорила или сделала, но зато была удовлетворена тем, что смогла выплеснуть всё, что держала в себе. Что ж, допытывать Князеву Жанна в любом случае не стала бы. И довольствовалась тем, что сейчас она просто была рядом, лежала с ней в одной кровати, не заметив, как быстро пролетело время и ночь пришла на смену дня.

***

Князева проснулась без будильника, и это показалось ей чем-то граничащим с блаженством. Она наконец-то почувствовала, что выспалась, и дело даже не в продолжительности сна. Вряд ли она сможет вспомнить последний раз, когда было что-то подобное. Не обнаружив Хмелик около себя, Марина зашла на кухню. Жанна сидела за столом, гипотизируя чайник, шум от которого и стал причиной пробуждения Князевой. — Разбудила? — не сразу заметив появившуюся в проходе фигуру, предположила девушка. — Не особо. — Кофе будешь? — вновь предложила Жанна, уже догадываясь, что вряд ли получит положительный ответ. — О, нет, спасибо. Вчера хватило, — ухмыльнулась Марина — всё-таки называть это «кофе» было как-то оскорбительно для оригинального напитка. Наверное, ей не стоило задерживаться ещё. Она и так осталась на ночь, хотя вроде как и не планировала, но это произошло как-то само собой. Эта лишённая каких-либо формальностей обстановка, где она могла дать себе возможность расслабиться и не думать обо всём, за что была ответственна, безусловно привлекала её. Но и провести здесь лишнюю минуту она тоже не могла. Задерживаться определённо не стоило. Именно поэтому они перекинулись ещё парой каких-то не очень информативных фраз, прежде чем Князева предупредила о своём уходе. — Может, останешься ещё ненадолго? — спросила Хмелик, подходя ближе к Марине, чтобы проводить. Ну, или, всё-таки уговорить остаться. — Не в этот раз, — уклонилась она накидывая пальто. — Не скучай, прелесть, — на прощание сказала Князева, после чего дверь за ней закрылась. «Не скучай? Серьёзно?» — насмехался рассудок, пока Марина стояла на лестничной площадке, ожидая, когда приедет лифт. Вполне... Почему бы и нет, собственно? Такие фразочки иногда проскакивали в её речи, причём адресованы они могли быть буквально любому знакомому. Князева села в машину, погружаясь в раздумья. С ней было... хорошо? Ну, по крайней мере точно не плохо — уже достижение. Жанна лишнего не говорила, не лезла, куда не надо, понимала вроде даже или хотя бы делала вид. Марина не испытывала каких-то грандиозных чувств — иногда только желание увидеть её, поговорить, прикоснуться. Захотела — приехала. Никаких обязательств, обещаний и громких слов. Их связывало общее желание, и оно было слишком сильным, чтобы просто игнорировать его. «Остановись, пока не поздно», — чуть ли не кричали внутри неё тревожность и потребность держать всё под контролем. Всё и так было под контролем. Если бы её не устраивало то, что было между ними сейчас, этого бы уже в принципе не было. А если она когда-нибудь приблизится к этой отметке «поздно», то тогда уже подумает об этом. «Ты привяжешься быстрее, чем поймёшь, что всё зашло слишком далеко». По поводу этого Князева и правда не могла ничего гарантировать, к её сожалению. Но она видела границы, которые лучше не переходить, а эмоции были под её чётким надзором. Обычно это спасало. «Пиздец, Марина, творишь какую-то откровенную хуйню, но допустим». Допустим.

***

Жанна, сама того не подозревая, глядя в окно, наблюдала за Князевой, пока та проделывала путь от подъезда до машины. И было бы славно, если бы вместе с самой Мариной из квартиры исчез ещё и аромат её духов, который теперь припоминал девушке о том, что ещё недавно та была здесь. Жанна открыла чат с Ларой — последнее уведомление было от неё. Лара: Не отвлекаю? Жанна: Раньше тебя это как-то несильно волновало. Лара: Раньше ты не ходила с не очень приличным количеством засосов на шее и не только. Жанна: Ближе к делу. Лара: Ты же помнишь, что мы договаривались встретиться сегодня? Жанна: Обижаешь. Помню, естественно. Лара: Отлично! Просто хотела убедиться, что ты не забыла. Жанна: Тебе не кажется, что ты меня недооцениваешь? Лара: Ну что ты, кисуль, я в тебе не сомневалась. Даже не думала. Хмелик посмотрела на время. Через час она должна была заехать за подругой, забрать её из дома, а после сделать то же самое с Машей. Надо было вытаскивать её из этого угнетённого состояния, пока она совсем не свалилась в яму апатии и полного безразличия к окружающему миру. Чашка всё так же была наполовину заполнена недопитым кофе. Или наполовину пуста. Идеально, конечно, было бы, если бы это было одновременно, но в данном случае Жанна отдавала предпочтение второму варианту. Наполовину пуста. И почему-то она ощущала себя примерно так же, как эта несчастная чашка. Хмелик выпила остатки напитка в раковину, полностью опустошив кружку. И вот как-то так она себя чувствовала после каждой встречи с Князевой.