Свет в конце тоннеля

— Хмелик, ко мне, — пройдя мимо девушки, в привычной манере бросила Князева. Жанна резво подняла голову со стола, принимая вид человека, которого не клонило в сон. Вообще нет. Хмелик прошла в кабинет вслед за женщиной, пытаясь предугадать, что стало причиной вызова её сюда на этот раз. А причина могла быть практически любой. — Ты спишь с кем-то ещё? — пожалуй, этот вопрос занял бы первое место в рубрике самых неожиданных. Она могла ожидать всего, но явно не этого. — Что? — Что слышала, — знакомые слова, которые часто использовались при ответе на тупые вопросы. — Возьми телефон, посмотри последние уведомления, — ровно проговорила Марина. Жанна сделала то, что было озвучено, и ничего сверхъестественного, как ей показалось, она не нашла. — Ночь была просто супер. Повторим? — произнесла Князева предложение, которое Жанна видела на экране. Сука... Ебаный Игорь. Естественно, у неё даже мыслей не было о том, чтобы самой встретиться с ним — слишком уж он был противным даже на первый взгляд. С этим отлично справился человек, которому она заплатила достаточно, чтобы этот говнюк остался доволен. Более чем. Ну, она же обещала помочь Ларе — помогла. Кто бы ей теперь помог. — Я не... — блять, что вообще говорят в таких случаях? — Это не то, на что похоже, — идеально! Нужно было постараться, чтобы выбрать самый глупый из всех вариантов, что могли прийти в голову. Браво, Жанна. — А на что ещё это, по-твоему, похоже? Ну да, правда. Ни на что. — Да не было ничего, просто... — И как часто после «ничего не было» тебе пишет мужик со словами о том, какой классной была ночь? — поинтересовалась Князева, сардонически улыбнувшись. Совершенно идиотская ситуация. И её можно было бы избежать, если бы она не оставила телефон у себя на столе, пока сама отходила в уборную. Логично, что пришедшее сообщение мог увидеть кто угодно. Но Жанна не была бы Жанной, если бы опять не напоролась на какую-нибудь дичь. Она даже объясниться нормально не могла, потому что хрен кто теперь её послушает. И с одной стороны, она могла это понять, а с другой — бесило это чувство несправедливости, когда фактически ты ни в чём не виноват, но и доказать это не получается. — Почему это так вас волнует? — взъелась Хмелик, раздражённая этим всем: и сообщением Игоря, и этими колкостями Князевой, и тем, что она даже не думала о том, чтобы услышать её мнение, и самой собой, за то что не заблокировала этого чёрта. — Нас по сути ничего не связывает — только секс. Никто никому ничего не должен. И это ваши слова. Тогда в чём, блять, проблема? — чуть ли не выплюнула она, забыв о том, что стоило бы фильтровать то, что планировало быть сказанным. Похуй. Оправдываться она не собиралась. Хотя это не очень похоже на правду, и, скорее всего, она попытается чуть позже. Но явно не сейчас, иначе это закончится ещё хуже. — Свали нахер, — сухо кинула Марина, благополучно пропустив гневную тираду мимо ушей. Ждать долго не пришлось — Жанна лишь равнодушно пожала плечами, мол, без вопросов, и закрыла за собой дверь. Она сразу же погрузилась в работу, чтобы не думать больше ни о чём, кроме документов, отчётов, графиков и таблиц. Обидно? Да. Больно? Скорее, неприятно. Хотя... Ну конечно, наверное, больно, когда человек, к которому ты испытываешь только светлые, тёплые чувства, обвиняет тебя в том, чего не было. Марина ведь даже не постаралась выслушать её, о чём тогда может идти речь? Это была их первая... ссора? За исключением периодических наездов на Жанну, когда Князева была не в духе. И это, естественно, значительно так могло подпортить их взаимоотношения. И даже если Марина воспринимала её просто как подчинённую, с которой периодически спала, то сути это не меняло. Репутация — коварная штука: зарабатывается годами, а теряется в один момент. Если человек надёжен, честен и держит слово, ему начинают доверять. С ним хотят работать, дружить, заключать сделки. Но достаточно одного слуха, ошибки, неаккуратного действия — и вот его имя оказалось под угрозой. Даже если обвинения ложные, вероятность того, что в них поверят, есть, и она довольно велика. Хмелик два года работала здесь, старалась косячить как можно реже, делала всё, что было в её силах; в последнее время ею и вовсе движело не столько стремление получить должность повыше, сколько желание сблизиться с Князевой. Но один проёб — и всё пошло под откос. «В том, насколько тебе больно, виновата ты сама», — пронеслась в голове фраза, которую девушка сама же сказала Маше ещё совсем недавно. Ну, в целом, она всё ещё была убеждена в правдивости этого выражения. Рабочий день подошёл к концу, и Жанна как бы могла бы спокойно уйти, но Князева скоро должна была выйти из своего кабинета. Когда это случилось, Хмелик решила всё же испытать удачу ещё раз: — Марина Евгеньевна, — окликнула она начальницу, привлекая внимание к себе на пару секунд. — может, всё-таки, послушаете меня? Я понимаю, что это всё звучит бредово, но я могу всё объяснить, — дубль два, блять. Князева окинула её каким-то пристально-оценивающим взглядом, словно размышляя над тем, стоит ли действительно послушать или проще снова проигнорировать. — Мне стоит ещё раз повторить, что у меня нет желания видеть тебя сейчас, или до тебя это само дойдёт? — и, не дожидаясь ответа — он и не требовался, собственно — она исчезла из поля зрения девушки. Ладно. По крайней мере, она хотя бы попыталась, хотя и было заведомо известно, что никакого положительного результата не будет. Может, когда-нибудь звёзды встанут так, что они обе будут настроены на то, чтобы этот разговор всё же состоялся. Хотелось, чтобы это произошло побыстрее, потому что ощущать это перманентное напряжение даже в вопросах, касающихся работы, было... ну, так себе. Жанна взяла телефон, к которому она не прикасалась ещё ни разу после того, что произошло днём. Она написала в их с подругами чат предложение пойти в бар — хотя это было больше похоже на утверждение — и буквально в в следующую секунду получила согласие от Маши, что было максимально неожиданно, а от Лары фразу: «Кажется, теперь в этом чате два разбитых сердца из трёх». Либо через сообщение почувствовала, что что-то не так, либо опять слишком удачно пошутила — хрен её знает.

***

Лариса и Маша уже сидели за столиком в баре, адрес которого скинула Хмелик. Они освободились раньше, как это было довольно часто, и решили не терять времени, а занять их компании место, чуть отдалённое от основного кипиша. Они помахали Жанне, которая выглядела так, будто валилась с ног от усталости. — Что с тобой, мать? — это был уже обычный вопрос, который Лариса задавала каждый раз, когда видела, что что-то случилось. — Жанна... Что случилось? — у Маши всё всегда звучало более заботливо, что ли, несмотря на то, что у неё самой в личной жизни не всё было гладко. — Это пиздец, — Хмелик подозвала жестом руки официанта, заказав себе алкоголь на несколько заходов. Дождавшись, когда девочки сделают то же самое, она продолжила: — Из-за этого твоего дебила, — она посмотрела на Лару, так, что та сразу поняла, кого она имела в виду, — мы с Князевой... «Мы... Какое «мы», Жанна? Спустись с небес на землю». — Вы с Князевой..? — мягко подтолкнула Маша. — Ну поссорились, видимо, или что-то типа того. В душе не ебу, как это назвать. — Подожди... То есть, я тогда попала в яблочко? Всё-таки ты с ней спишь, да? — улыбнулась блондинка, на мгновение обрадовавшись, что так быстро раскрыла подругу. — Да, блять, — выдохнула Хмелик, понимая, что скрывать то, что уже стало очевидным, смысла не было. — Да. Она повернулась к Маше, которая сидела в полном непонимании того, о чём они говорили. Ну, то есть, она, конечно, понимала, но ей определённо нужно было подтверждение, что это не очередная шутка. — Да, я не гетеро, да, я сплю... — Жанна сбилась, думая, как теперь правильнее сформулировать это предложение, — ну, спала со своей начальницей, и да, мне абсолютно всё равно на то, что вы подумаете по этому поводу. — Да мы ничего такого и не собирались думать, да, Маш? — Лара покосилась на подругу, которая лишь закивала в ответ. — Мне точно так же абсолютно всё равно на то, с кем ты там трахаешься. Ну, если не со мной, конечно. — И не со мной, — сдавленно добавила Маша. Следующие полчаса Хмелик с бурными эмоциями рассказывала о том, как всё было, как Князева не удосужилась выслушать её, как послала даже после второй попытки объясниться. А после они слушали Машу, которая по-прежнему отходила от измены мужа и высказывалась по этому поводу. — За тех, кто нас не захотел? — предложила Лариса, хоть у неё и не было подобных трудностей в жизни, но понять и проникнуться она могла. — Пусть плачут те, кому мы не достались, и сдохнут те, кто нас не захотел, — заплетающимся языком еле выговорила Жанна, подняв стакан, вслед за чем они чокнулись и выпили обжигающую горло жидкость, забывая свои проблемы. В какой-то момент Хмелик решила, что всё, пошло всё нахер. Она плохо контролировала свои действия, и поэтому в её руках был телефон, который издавал гудки. Она зачем-то звонила Кеше. Тому самому, который дрочил на её фотку в кабинете Князевой. Через двадцать минут он присоединился к их компании, но ни капли алкоголя не выпил, хоть Жанна и подначивала его сделать это. Она понятия не имела, почему, как и зачем оказалась в машине вместе с ним, но ехали они к нему домой — это она знала, потому что сама так решила. Сейчас ей было вообще всё равно на то, как пройдёт эта ночь. Главное — она не одна, не в своей квартире и голова соображает недостаточно хорошо, чтобы думать о минувшем дне.

***

Жанна проснулась от света, который слепил глаза. Она медленно поднялась на локтях и осмотрелась вокруг. Это была не её квартира. Она повернула голову, в надежде увидеть кого угодно, но только не... — Кеша... Твою мать, — прошептала Хмелик, потирая виски. Выпитое вчера количество алкоголя давало о себе знать. Они молча смотрели друг на друга, и со стороны это выглядело, наверное, максимально тупо. — Это что, занавеска? — вопрос был скорее риторическим, но это первое, что пришло на ум. — Ну да, — сказал он так, будто все люди на этой планете спят под занавеской вместо одеяло и это всемирно известный факт. — Я просто недавно переехал, одеяло не успел купить, а тебе стало... «Холодно, да. Холодно стало ещё вчера днём», — мысленно продолжила Жанна. — Насрать. Как и на то, каким образом я тут оказалась. Но задерживаться точно не собираюсь. Она встала с кровати, начав собираться, чтобы как можно скорее оказаться за пределами этих стен. — Чай попить не хочешь? — Я не люблю чай, — вырвалось совершенно внезапно — Хмелик даже не успела понять, каким образом её мозг выбрал именно эту фразу. И похуй, что чай она вполне любила. Девушка подошла к входной двери, но обернулась, глядя на стоявшего чуть позади Кешу, который пришёл проводить её. — Ответь на вопрос: у нас что-то было? — всё-таки спросила Жанна. — Да нет... — Нет? — усомнилась Хмелик. — Ну, мы приехали сюда, и ты почти сразу вырубилась. — А теперь честно. — Это честно. — И ты хочешь сказать, что без задней мысли просто тоже лёг спать? — Ну вроде того. Просто ты была не в себе, и я подумал, что это как-то не по-человечески... «Что за пиздец, блять?» — Ладно, — сдалась девушка, медленно переваривая информацию. — Так уж и быть, поверю, что мы просто спали на одной кровати. Жанна вышла из квартиры, почему-то уверенная в том, что это не было ложью. Возможно, из-за того, что мастером конспирации Кеша явно не был, иначе она никак не могла объяснить, как можно было догадаться ублажать себя в кабинете начальницы. Если тогда он спалился, то скрытностью в принципе не отличался. В отличие от Князевой. Да и в целом он был так-то безобидным, но туговатым. В отличие от... ладно, поебать. И если бы Жанна влюбилась в кого-то по типу Кеши, жить было бы легче. Но жизнь решила пошутить, сделав так, что её тянуло не к открытым и милым душкам, а к неэмоциональным и хладнокровным циникам. Хмелик остановилась во дворе, ища взглядом свою машину. И только спустя несколько минут она вспомнила, что приехала сюда на такси. В таком виде в общественный транспорт соваться было не лучшей идеей. Благо, во дворе стояла каршеринговая машина, которой она и воспользовалась. По утрам радиоволны обычно не отличались приемлемым репертуаром, поэтому Жанна пыталась поймать хоть что-то более адекватное, чем тяжёлый рок, который был больше похож на оры торчка в подъезде, или шансон, что был популярен, когда её ещё даже в проекте не было. И ей наконец это удалось. Теперь играла вполне себе приличная композиция, так что девушка сразу сделала погромче. Хоть её английский и был на уровне седьмого класса, перевод она знала, и чуть ли не плакать хотелось от того, как текст песни был схож с её состоянием. Она отражает суть того, что было до боли знакомо Жанне — поиск утешения в чём-то, что человек сознательно признаёт вредным, но отказаться от этого не может. Это парадокс человеческого опыта. Эта песня — внутренний монолог человека, преднамеренно делающего выбор вопреки здравому смыслу, демонстрируя, как влечение и желание могут затуманить наши способности к принятию решений. Каждое слово передаёт фрагмент прожитых испытаний, и этот тонкий баланс сладости и отчаяния придаёт строкам завораживающую силу, окутывая слушателя тканью собственных воспоминаний и опыта. «Позвонить тебе было плохой идеей» — это предложение — универсальное чувство, общая нить человеческого поведения, уходящая корнями к кому-то, кого мы знаем, что должны были оставить позади. То, что на первый взгляд звучит как предостерегающая история о безрассудном томлении, перерастает в глубокий анализ того, почему нас тянет к тому, что нам вредит. Катарсическая честность песни действует как зеркало, показывая ту часть нас, которая склонна к деструктивности в поисках связи. И речь идёт не только о любви, в которой что-то пошло не так; речь идёт об иногда жестокой битве между эмоциональным голодом и рациональным мышлением. Взаимодействие нежных слов с суровой реальностью создаёт строки, которые остаются в памяти. «Дорогая, ты настолько красивая, что это причиняет боль» и «Я полностью облажалась» — это далёкие концы эмоционального спектра, представляющие обожание и опустошение бок о бок. Это всё было плохой идеей. Очень. И она же понимала это с самого начала, но лёгких путей Хмелик не ищет. Думать о последствиях? А зачем? «И именно поэтому ты в каком-то дерьме, Жанн». О, да. Но сколько бы она ни старалась убедить себя в том, что ни к чему хорошему это всё не приведёт, что будет больно, — всё равно не могла совладать со своими чувствами. И в борьбе между разумом и сердцем опять побеждает... Сердце.