Break a leg

Хёнджин устало жмурится, массируя пальцами переносицу, и шипит на Минхо: — Ты не мог бы не кричать в палате? Голова раскалывается. Ли складывает руки на груди, сердито глядя на него, и нарезает круги рядом с его кроватью. Хёнджин ощущает себя чересчур уязвимым и поправляет на себе белоснежное, выстиранное до хруста одеяло. — Как мне не кричать? У нас через две недели соревнования, а ты умудрился сломать ногу на обычной тренировке! — возмущается Минхо, глядя на внушительного размера гипс на ноге своего партнёра. — Меня ещё никогда так не подставляли. — Поплачь об этом, — фыркает Хван. — Это я лежу в гипсе, а не ты, но не устраиваю истерику из-за этого. — Мы потратили на подготовку так много времени! — сокрушается Минхо, дёргая волосы на голове. — Мне пришлось провести столько часов в паре с тобой... Зря! Хван отворачивается, зажмуриваясь, и растирает лицо ладонями. Он не до конца понимает, что причиняет больше боли: тот факт, что он прикован к постели на неопределённый срок, или то, что он потратил возмутительное количество времени на оттачивание совместного номера с человеком, которого ненавидит больше всех в мире, ради нулевого результата. Хёнджин и Минхо делят страсть к фигурному катанию и расходятся во всём остальном. Может быть, именно поэтому, по закону вселенской подлости, тренер поставил их в пару для регионального чемпионата: будучи талантливыми фигуристами, они остаются полными противоположностями и дополняют один другого на ледовой арене. Хёнджин, который, вопреки любым законам физики, по льду не едет, а плывёт, неземной и лёгкий, уравновешивает Минхо, изящного в своём откровении и дерзости, пускающего снежные искры из-под лезвий своих коньков. Они были лучшими каждый в своей полярности, поэтому друг друга и невзлюбили: невольно стали один другому отражением и образцом, к которому невозможно приблизиться, не сломав себя. Хёнджину ставили в пример Минхо, самого Ли толкали на то, чтобы следовать за Хваном, и круг замкнулся там, где расцвели синяки после первой драки. — Я не собираюсь отказываться от участия в чемпионате из-за того, что мой партнёр не умеет приземляться с флипа, — фыркает Минхо. — Найди себе другого партнёра и езжай хоть на олимпиаду, а я хочу отдохнуть в свой первый за месяц, выстраданный потом и кровью, выходной! — рявкает Хван и тут же морщится от боли. Своим выходным он обязан собственной неудаче и хрупким костям. — Да никто, кроме тебя, бешеного, не выучит парную программу за две недели, — Ли взмахивает руками. — Это просто невозможно. Либо ты выйдешь со мной, либо никто. — О, тогда я постараюсь побыстрее сращивать кость, — младший закатывает глаза и показывает на свою ногу ладонью. — Не знаю, догадался ты уже или нет, но у меня под гипсом не синяк и не царапина. — Дай мне маркер, я напишу, что ты неудачник, — усмехается парень. — На лбу себе напиши, — язвит Хван и собирается взять бутылку воды с прикроватной тумбочки, но Минхо выхватывает её у него из-под руки и откручивает крышку, чтобы сделать глоток. — Дай сюда. — А ты достань, — хмыкает Ли. Он косо наблюдает за тем, как Джин безуспешно пытается дотянуться до него, находясь в неудобном положении, из которого не может подняться. Его чертовски забавляет беспомощность обычно наглого и дерзкого парня, которого наконец-то настигла карма. — Вот же сукин сын, легко издеваться над больным человеком. — Ещё и весело, — отвечает Ли и ставит бутылку на самый край тумбы, а затем выходит из палаты, сбрасывая с плеч больничный халат. Он оглядывается, чтобы ещё немного подразнить Хвана, но, к его удивлению, Хёнджин находит силы не только достать до бутылки с водой, но и швырнуть её в Ли — парень в последний миг успевает скрыться за дверью.

***

Ночь в больнице ощущается как травмирующий опыт. Хёнджин не привык спать вне дома – даже ночёвки в номерах отелей приносили жуткий стресс, а тут, в палате, даже техника не гудит, только ветви деревьев изредка шумят под порывами ветра, и мертвецкая тишина действует на нервы. Один раз под окном включается автомобильная сигнализация и раздражает слух долгие несколько минут, прогоняя лёгкую дрёму. Это было самое вопиющее нарушение прав жаворонков. Хван не мог перевернуться со спины на бок, чтобы обнять подушку и подогнуть коленки, так что пришлось ждать, пока сон спустится к нему, и подавлять желание удариться головой о спинку кровати, чтобы потерять сознание. Его разбудила медсестра, когда пришло время обеда. Хёнджин с трудом разлепил веки и приподнялся на постели, женщина заботливо подложила ему под спину подушку и поставила на колени переносной столик с едой, перед тем как уйти. Хван взял в руки палочки и скривился, потрогав остывшие овощи с мясом на тарелке. Парень расковырял пресное рагу, чтобы выбрать кусочки брокколи и отодвинуть в сторону жирную говядину, размокшие кабачки и это... что бы это ни было. Хёнджин даже не может определить, чем была эта волокнистая масса до жарки. Когда Джин запивал свой поздний завтрак холодным чаем, дверь палаты снова распахнулась. — Что это ты ешь? — спрашивает Минхо, придвинув к кровати Хёнджина стул. — Это... Даже не знаю, — честно отвечает парень, а потом встряхивает головой и хмурится. — Зачем ты снова пришёл? — Я подумал, тебе тут может быть слишком хорошо, так что я решил составить компанию, чтоб тебе жизнь малиной не казалась. Ты будешь доедать? — спрашивает Минхо и забирает тарелку, не дождавшись разрешения. Хёнджин шокированно раскрывает глаза, увидев, с каким аппетитом Ли принимается есть его порцию, но глубоко внутри ощущает облегчение от того, что ему не придётся впихивать в себя тошнотворную еду. — Ты совсем не можешь без меня жить. — Нет, я не могу жить, зная, что на этой койке просиживает задницу моя победа в чемпионате, — хмурится Ли. — Что врачи говорят? Когда ты сможешь вернуться к тренировкам? — Я не смогу надеть коньки ещё по меньшей мере месяц, — Хёнджин складывает руки на груди. — Я же сказал, найди другого партнёра, либо снимись с соревнования. — Я не буду сниматься, — твёрдо отвечает старший. — Мы не будем сниматься. Мы сделали слишком много для того, чтобы сдаться на полпути к победе. — Что мешает тебе перевестись в одиночную категорию и перестать наматывать мои нервные нити на вилку, как спагетти? — резко спрашивает Джин. — Ты никогда не горел желанием выступать со мной, так отвяжись. — У меня слишком мало времени для того, чтобы придумать и отточить новую программу в соответствии с требованиями организаторов, — Минхо сжимает палочки в руке. — Предлагаешь мне опозориться? — Я бы на это посмотрел, — усмехается Хёнджин. — Паршивец, — Минхо ставит тарелку на тумбочку и оттягивает край одеяла, чтобы вытереть губы. — Эй-эй, имей совесть! — кричит Джин, прижимая одеяло к себе. — Чего ещё ты хочешь? — Выходи и исполни программу со мной, — требует Хо. — Чёрт возьми, ты знаешь, что я не смогу, — парень жмурится, растирая лицо ладонями. — Оставь меня в покое, хватит сыпать соль на рану. — Только слабаки сдаются. При должном уходе ты сможешь встать на ноги за неделю. Я сам ломал кости, я видел, как другие восстанавливаются после травм, ты можешь сделать это, Хёнджин, — настаивает Минхо, не терпя возражений. — Меньше всего я хочу, чтобы моя трещина в кости дала о себе знать прямо во время выступления, чтобы полный зал зрителей, судьи и тренеры увидели, как я вою от боли на льду, спуская наши труды насмарку, — Хёнджин закрывает глаза и стискивает челюсти. Между ними повисает напряжённая пауза. Они всегда были упрямцами. Минхо невозможно переспорить, но у Хёнджина всегда в запасе есть аргументы, которым тяжело возразить. Ли может приукрашивать правду, не доходя до лжи, чтобы обвести вокруг пальца самого прожжёного скептика, но его хитрости недостаточно для того, чтобы обмануть Хёнджина. Хван мог бы стать адвокатом настоящего дьявола и вывести его из зала суда невиновным, если бы это было в его интересах. В конце концов, они никогда не пересекутся во мнениях, а если это случится – поспорят из принципа. — Тебя тренер Ким послал? — вздыхает Хёнджин. — Нет, я пришёл сам. Хёнджин смотрит старшему в глаза. Минхо сидит неподвижно, на его лице ни намёка на шутку. Хван никогда не видел его таким серьёзным. Ли преподносит свои истинные намерения прямо, не заправляя их сарказмом или игривым юмором – только голая правда на тарелке. — Я буду танцевать с тобой. — Не будешь, — холодно отвечает Джин. — Уходи. — Ты мне нужен, — голос Минхо падает на тон. Хёнджин замолкает, неловкая усмешка растягивается от ямочки до ямочки, хотя он пытается её подавить. Самый способный фигурист из всех, кого он знает, упрашивает его выступить с ним. Не угрожает, приперев к стенке, а умоляет, будто от ответа Джина зависит его жизнь. Хван соврёт, если скажет, что это ни капли не тешит его эго и не подогревает любопытство. — А? — парень склоняет голову вбок, продолжая сверлить горящим взглядом Ли. — Что ты сказал? — Отдыхай, — отрезает Минхо и поднимается со стула, чтобы покинуть комнату. — Сядь, где сидел! — восклицает Джин и тянется, чтобы схватить его за рукав, но не успевает. Он переставляет столик с колен на соседнюю тумбу, а потом пытается подняться, спустив здоровую ногу на пол. Когда он пробует двинуть второй, его лицо перекашивает от боли, и он прикусывает язык, чтобы не зашипеть. — Вернись, придурок. — Ты хотел, чтобы я ушёл, не буду тебе... — Минхо оборачивается на пороге, чтобы увидеть, как Хёнджин пытается встать, оперевшись на изголовье кровати. — Не выделывайся и ляг обратно, пока я не сломал тебе вторую ногу. Хёнджин устало валится на постель, когда дверь за Минхо закрывается.

***

Следующие несколько дней тянутся отвратительно долго, как растаявшая жвачка, прилипшая к подошве. По мере того, как состояние Хёнджина улучшается, в его графике между "проснуться" и "лечь спать" появляются реабилитационные процедуры. Он учится ходить на костылях, разрабатывает отекшие слабые мышцы и кивает врачу, когда тот обещает скорую выписку, а потом ложится в кровать и долго-долго смотрит в потолок. Последние сообщения, которые он отправлял своему другу вчера, остались прочитанными, но ответ так и не пришёл. На тумбе заветривается лапша в горьком соусе. Джин бездумно барабанит пальцами по собственной груди, с каждым ударом сердца считая мгновения, которые уходят в пустоту, пока он ничего не может сделать. Драгоценное время его юности проходит зря, пока он лежит на больничной койке и не может даже спуститься на первый этаж без чужой помощи. В его жизни не было страсти сильнее, чем лёд, чем искры из-под коньков, чем ослепляющий свет прожекторов и мурашки по коже от холода под облегающей туникой – а теперь он далеко от дома и потерял ключи. Он плохо спит, потому что среди ночи ему снится, как он кружится на катке, и он просыпается перед рассветом, проклиная неудачную случайность. Минхо был прав. Он подставил его и отправил в мусорное ведро часы работы, пот и кровь из-под пластыря – коньки после долгих тренировок натёрли так, что было тяжело ходить. Ломать кость было не больно. Осознавать свою никчёмность – да. Тратить чужое время ради нулевого результата – вдвойне. Быть изолированным и забытым, знать, что его коньки пылятся на полке и никто даже не звонит, чтобы узнать, когда он вернётся – подобно сотне переломов. Когда позади щёлкает дверная ручка, Хёнджин проглатывает всхлип по своей меланхолии и поднимается на локтях, с удивлением встречая Минхо. Ли останавливается на пороге, облокотившись на косяк, и долго всматривается в полутьму палаты, чтобы разглядеть выражение лица Хвана. — Выглядишь бледным. В темноте светишься. — Скоро Рождество, а снега всё ещё нет. — Он не выпадет быстрее, если ты заморишь себя голодом, — отвечает Минхо и отталкивется от стены, чтобы подойти ближе. Хёнджин замечает пакет в его руке и хмурится, а потом зажигает настольную лампу. — Это так... Сестра оставила на дне сладкого подарка самые невкусные конфеты, не знал, куда их деть. Парень ставит картонный пакет на тумбу, и Хёнджин заглядывает внутрь с улыбкой. Он запускает ладонь в шуршащую кучу фантиков и вытягивает красно-белую карамельку. — Когда это у тебя сестра успела появиться? — хмыкает он, поймав на лжи. — Пока ты тут бока пролёживал, — фыркает Ли и ерошит его волосы. Хван отталкивает его руку, закидывает леденец в рот и гоняет его языком, наслаждаясь дозой кариеса после долгой вынужденной диеты. Он удобно устраивается на подушке, закинув ногу на ногу, и тихо выдыхает. Только сейчас он осознаёт, как соскучился по встречам с Минхо. Лучше терпеть его болтовню, чем полное молчание по пять часов. — Как подготовка к чемпионату? — невзначай интересуется Джин. — Перевёлся в одиночную категорию. Немного изменил наш номер, чтобы исполнить его сольно. — Не слышу энтузиазма в голосе, — усмехается младший, перегоняя карамельку за щеку. — Все лавры достанутся тебе одному, как ты любишь. Минхо молчит, глядя на него виноватым взглядом. Будто это он их подставил. Будто предал. — Я не справлюсь один. Я не готов к этому. Хёнджина холодом обливает от его тона. Его брови ползут вверх от удивления, и он жестом подзывает старшего ближе к себе: — Иди-ка сюда, — просит он, и, когда Ли наклоняется к его лицу, Джин отбивает наотмашь звонкую пощёчину. Минхо болезненно шипит, прижав ладонью горящую щёку, а младший притягивает его к себе за ворот кофты. — Только попробуй ещё раз сказать что-то подобное, я тебя уложу в гипс на соседнюю койку. Не позорь меня, ублюдок. — Никто не может довести до идеала сольный номер, собранный за пару дней, — шепчет Минхо, глядя ему в глаза. — А ты сможешь, — уверенно отвечает Хёнджин. — Пойдёшь и всех разъебёшь. Сам говорил, что мы потратили на это слишком много времени, чтобы сдаться в последний момент. — На меня с моим же оружием... Что ты за человек? — усмехается Ли, выслушав его. — Карма твоя, — фыркает Хёнджин и отпускает его, позволяя вздохнуть. — Будет совсем скучно, когда мой единственный соперник опустит руки. Наслаждайся своим лидерством, пока я не выписался, а потом я верну тебя обратно на второе место. — Вот же сволочь, — смеётся Минхо, опускаясь на стул рядом с кроватью. — Всё всегда упирается в твоё самолюбие. — Соответствую тебе. Хёнджин ухмыляется и разгрызает леденец с громким хрустом. — Мне даже тренер такого не говорил, — произносит Ли. — Что ты ублюдок? — Нет, что я справлюсь. — Этот старик даже не навестил меня ни разу, — усмехается Хван. — Похоже, он вовсе не заметит, если я не вернусь. — Эй, — угрожающе хмурится Хо. — Без тебя всё это будет бесполезно. Хёнджин достаёт из пакета ещё горсть конфет и раскладывает их на одеяле, чтобы развернуть и съесть одну за другой. Он нарочно не смотрит на Минхо, притворившись, что не услышал его, но пальцы предательски задрожали. — Я буду кататься, если ты будешь тоже. Я брошу всё, как только у меня не останется достойных соперников, это будет просто скучно. — Плохо для тебя. — Сам разберусь. Ты придёшь на соревнования? — Ага. Буду громче всех молчать на твоём номере. — Ты отвратительный, — смеётся Минхо и поднимается с места. — Я заставлю тебя наблюдать с отвисшей челюстью. — Этот настрой мне нравится, — улыбается Хван и откусывает кусок шоколадного батончика. Ли уходит, не прощаясь, а Хёнджин сворачивает фантики в полоски. Минхо действительно не может без него жить. Но Джин ничем не лучше.

***

На трибунах тяжело было найти свободное место, но у Хёнджина при себе был пропуск в первый ряд – костыли. Несмотря на выписку, ему всё ещё противопоказано нагружать больную ногу, и Джин решил не искушать судьбу. Хромая вдоль трибуны, он услышал, как приятели по команде зовут его по имени, чтобы привлечь внимание. Он неохотно поднимает голову, лениво скользит взглядом по юношам и девушкам, которых он привык считать друзьями. Теперь у него всего трое друзей: правый костыль, левый костыль и... — Я думал, ты не придёшь, — раздаётся из-за спины, и Хван оборачивается. Минхо стоит перед ним, оперевшись на бортик: его волосы аккуратно уложены, а изящный костюм прилегает к телу, как вторая кожа, подчёркивая его мышцы. — Я бы не стал делать тебе такой подарок, — хмыкает Джин и присаживается на скамью. Он достаёт из кармана карамельку, раскрывает шуршащий фантик и закидывает конфету в рот. — И тебе лучше оправдать мои ожидания. Я побью тебя костылём, если не возьмёшь золото. — Не сомневайся во мне, — легко отвечает Ли. Хёнджин незатейливо дёргает бровями, оглядываясь, будто ищет ещё кого-то, но желанием встречаться с кем-то из знакомых он не горит. Не после того, как они исчезли из его жизни, как только он пропал из поля зрения, словно его никогда не существовало. — Э-э, что там желают на удачу? Сломай ногу? — усмехается Джин, перегоняя леденец из-за одной щеки за другую. — Тебе это не помогло, — смеётся Минхо и отталкивается от борта, скользя по льду спиной вперёд. — Смотри только на меня. — Ага, — саркастично отвечает Хван. И смотрит. Хёнджин скучающе пропускает парные номера, только скользит взглядом по искристым следам на льду, одиночным и вовсе не уделяет внимания. Люди вокруг него восторженно поддерживают своих фаворитов, подростки кричат своим друзьям, родители разворачивают транспоранты для своих детей. Хвана это только раздражает, он слишком привык к больничной тишине. Хёнджин был один, и никого не было рядом, когда он в этом нуждался. Кроме Минхо. Минхо был с ним, несмотря на загруженность и усталость. Человек, который раньше не желал делить с Хваном огромный каток, приходил и делил с ним палату, в которой пахло спиртом и пыльным одеялом. Он поддерживал его в своей язвительной манере, и это помогло Джину не сойти с ума от громкого одиночества. А потом Минхо выходит на лёд, и Хенджин не отводит взгляд от его силуэта. Он подаётся вперёд, чтобы получше рассмотреть каждый трюк, и, самому себе не отдавая отчёта, задерживает дыхание. Все звуки вокруг стихают для Джина. Громкая музыка заставляет борты катка завибрировать, и у Хвана мурашки бегут под свитером. Минхо не двигается – он сам становится движением, порывом ветра, что гонит волну и разбивает на брызги о каменистый берег. Хёнджин узнает трюки, которые они репетировали вместе, каждую дорожку шагов он мысленно проходит вместе с ним, страхует на прыжках, ощущая его рёбра под холодными ладонями. Джина пугает то, как хорошо он запомнил его тело. Минхо уверенно прокатывается вокруг арены, и младший встречается с ним взглядами, когда парень проезжает рядом. Лёгкая улыбка на губах Ли выглядит сладко, и её хочется смазать, как крем на бисквите. Минхо вырезает лезвиями коньков узоры на льду, руками вокруг себя очерчивает невидимые линии – так тает в воздухе дым от костра, так рассыпается блеском фейерверк. Минхо резкий и нежный, быстрый и плавный, если бы каждый его элегантный мах остался масляным мазком на холсте, он в танце сложил бы портрет любви. Хёнджин следит с открытым ртом, как Минхо рассекает воздух, вытянув руку, слово ведёт призрака, и узнает в этом движении их двойной прокат. Ли оставил парный элемент в своём выступлении, будто надеялся, что Джин сможет станцевать вместе с ним. Когда зал взрывается аплодисментами, Хёнджин молча смотрит на то, как у Минхо в отдышке поднимаются и опускаются плечи. Он поворачивает голову, чтобы найти Джина взглядом в толпе, и выдыхает в улыбке, без слов говоря: я справился. Шум в зале не утихает, пока судьи совещаются перед вынесением своего решения. Хван от нетерпения дёргает здоровой ногой и кусает пальцы. Он не хотел себе в этом признаваться, но он искренне рассчитывает на Минхо. Он действительно хочет увидеть своего партнёра с медалью на пьедестале, увидеть его счастливую улыбку, когда он поцелует своё заслуженное золото и почувствует вкус большой победы. Спустя долгие несколько минут результаты оглашают в микрофон. Хёнджин ищет взглядом Минхо среди фигуристов на противоположной трибуне, взволнованно закусив губу. Он находит Ли в таком же подвешенном состоянии – его лицо бледно от беспокойства, а глаза бегают по чужим лицам. Третье место уходит приятелю Минхо, который сидел неподалёку от него. Хёнджин скрещивает пальцы. Серебро отдают одиночнице из другого города. Хван зажмуривается и закрывает лицо ладонями, растирает щёки и лохматит чёлку, а потом замирает, затаив дыхание, когда оглушительная пауза заставляет всех присутствующих сгрызть ногти до костяшек. Золотую медаль получает Ли Минхо. Хёнджин чувствует, как сердце начинает качать кровь в обратную сторону. Он наблюдает за тем, как Минхо в счастливом порыве выезжает на лёд, а судья помогает ему встать на пьедестал. Ли опускает голову, и на его шею торжественно надевают медаль. Его десноватая улыбка для фото похожа на высшую награду для Хёнджина. Он чуть не падает с насиженного места, когда Минхо вдруг смотрит на него. Джин наблюдает за тем, как Минхо просит других призёров помочь ему спуститься, и они держат его за руки, пока он аккуратно спускается с самой высокой ступени на вторую, а затем спрыгивает на лёд и, проигнорировав тренера Кима, который развёл руки для поздравительных объятий, разгоняется, чтобы подъехать к трибуне. Хван растерянно оглядывается, будто Минхо мог искать кого-то кроме него. — Ну как тебе? — спрашивает старший, гордо поднимая медаль на уровень своего лица. — Могло быть и лучше, — усмехается Хёнджин, пытаясь унять сердце, которое колотится, как сумасшедшее. — Иди сюда, — Минхо манит Джина к себе ладонью, и когда Хван приподнимается, оперевшись на бортик, старший снимает ленту с шеи и надевает её на парня. — Эй, зачем?.. — младший растерянно хлопает глазами, глядя на него. — Ты заслужил её тоже, — отвечает Ли. — Ну, ты не хочешь поцеловать золото? Хёнджин опускает взгляд на медаль, взяв её в руку. Он невольно улыбается, ощущая, как увесистый металл давит на ладонь, проводит пальцем по ребру с зазубринами, как у большой монеты, и по гравировке на лицевой стороне. Лучше один раз дотронуться, чем тысячу раз увидеть — потрясающее чувство, поднимающее шторм под рёбрами. — Правда можно? — спрашивает, чтобы удостовериться. — Делай уже, карма,— усмехается Минхо, облокотившись на борт локтями. Хёнджин подносит холодное золото к лицу и, прикрыв глаза, прислоняется к искусной гравировке губами. Не успевает Хван распробовать привкус металла, как с другой стороны что-то давит на медаль, и когда парень открывает глаза, он видит, что Минхо целует её с другой стороны, разделяя с ним победу. Хван мгновенно заливается румянцем и отстраняется, а Минхо звонко смеётся, и его глаза превращаются в дочерна тёмные полумесяцы. — Это всё было не зря, — произносит Хо, приподнявшись, чтобы быть ближе к его лицу. — Все часы, что мы провели в паре, прошли не зря. Я кое-чему научился у тебя. Ты действительно дал мне очень много. Спасибо, Хёнджин. — Ты придурок, — Хван нервно смеётся, закрывая лицо ладонью. Он распускает свой хвост, чтобы волосы скрыли его красные уши и шею, но это мало помогает. — Нельзя говорить такие вещи, когда вокруг много людей. — Давай уйдём отсюда. — Помоги, — командует (просит) Хёнджин, подавая ему руку, и Минхо берёт его за ладонь, как принца, помогает ему встать и ведёт к выходу — Хо скользит вдоль борта, а Джин хромает на костыле по другую сторону. Парням не удаётся быстро покинуть трибуну, потому что зрители начали подниматься со своих мест и уходить, но Минхо нетерпеливо отталкивает нескольких людей в сторону и проходит вперёд, ведя за собой Джина и причитая, что невоспитанная молодёжь не может даже уступить дорогу больному человеку. Хёнджин собирался поспорить с Ли, но благодаря Хо перед ними образовался более-менее свободный коридор, по которому Минхо провёл – протащил — Хёнджина наружу, где гораздо просторнее и свежее. — Фух, так-то лучше, — произносит Минхо, прислоняясь к стенке рядом с выходом на трибуны. — Ты обманщик. — Что? — Хо удивлённо раскрывает глаза. — Обманщик. Ты не дал мне поцеловать золото, — объясняет Джин, глядя ему в глаза. — Как? Но ведь... — Минхо не удаётся договорить фразу. Хёнджин врезается в его губы, останавливая на полуслове, и обнимает свободной рукой за шею, чтобы он не ушёл. Старший растерянно обмораживается на месте, а затем, осознав момент, кладёт свою ладонь поверх его и отвечает на поцелуй, с пуховой лёгкостью сминая его сахарные губы. Джин отстраняется через несколько секунд, оставив Минхо привкус карамели и румянец на щеках. — Исполним следующую программу вместе? — предлагает Хван, скромно улыбаясь. — И ту, что после неё, — кивает Ли, обнимая младшего за талию. Хёнджин и Минхо делят страсть к фигурному катанию и расходятся во всём остальном. Может быть, именно поэтому, по закону вселенского баланса, они сошлись, как две части одного целого, чтобы найти равновесие. Невольно они стали друг другу отражением и образцом, к которому хотелось приблизиться: Минхо стремился к идеалу в лице Хёнджина, Хван мечтал пройти по следам Ли, и круг замкнулся там, где расцвели первые поцелуи.