Break a leg

Свет прожектора раздражает глаза, поэтому Хёнджин жмурится, высекая ледовые искры лезвиями коньков. Он разгоняется для прыжка и наслаждается коротким полётом – зажившая травма ещё даёт о себе знать, отдавая болью в колено при приземлении, но она не мешает кататься. Хван кружится, улыбаясь в пустоту зрительского зала, пока внезапный хлопок большой двери не пугает его, заставив затормозить. Парень прищуривается, чтобы разглядеть силуэт позднего гостя, а узнав его – тут же подъезжает к борту катка. — Минхо! Что ты тут делаешь? — спрашивает он, едва не снеся борт на скорости. Минхо подходит к своему парню с хмурым выражением лица и шутливо бьёт его в плечо: — Тот же вопрос хочу задать тебе. Ты время видел? — спрашивает он. — Все плановые тренировки уже завершены, тебе пора домой. — Я же сказал, что хочу попрактиковаться подольше. Я даже не устал, — вздыхает Хван и отъезжает в сторону. — Ты что, пришёл только затем, чтобы выгнать меня с катка? Ли поднимает пакет с парой контейнеров, поняв, что из-за борта Хёнджин его не заметил. — На катке есть сладкие блинчики? Сомневаюсь. — Один-ноль в пользу Минхо, — посмеивается Джин и тянется к пакету, но Хо резко отходит назад и опускает руку. — Выходи и поешь со мной, — капризно требует парень. Хёнджин закатывает глаза, но слушает его и выходит со льда, стуча коньками по полу. Он лениво плетётся в раздевалку –Хо придерживает дверь для него – и падает на скамейку, притворяясь уставшим, будто Минхо две минуты назад не видел, как он нарезает круги по ледовой арене, забывая дышать от эйфории, которая охватывает тело, когда возвращаешься домой. Минхо хмыкает и смотрит на него сверху вниз. — И чего ты сел? — спрашивает он и толкает носком ботинка его конёк. — Снимай. — У меня руки замёрзли, — отвечает Хёнджин, показывая ему ладони с покрасневшими костяшками. — Больше ничего не замёрзло? — язвит старший. — Да. Губы. Согреешь? — Хван кокетливо склоняет голову к плечу и делает губы бантиком. — Как только переоденешься. — Ничего себе условия, — ворчит Джин и вытягивает ноги. — Тогда помоги. — Я не буду снимать твои коньки, — фыркает Минхо. — И не смотри на меня так, — просит уже не таким твёрдым тоном. Хёнджин болтает носками коньков из стороны в сторону, то сводит их вместе, то разводит в стороны. Ждёт. Даже выжидает. Ли сконфуженно наблюдает за тем, как младший самым бессовестным образом строит из себя дурачка. Но это не самое худшее. — Прекрати это. — Что? — дразняще спрашивает Хёнджин. — То, что ты делаешь, — отвечает Минхо, сидя перед ним на коленях и развязывая шнурки. Хуже всего то, что тактика Хёнджина работает. Хёнджин смотрит на тёмную макушку Минхо, довольно улыбаясь. Ли бурчит что-то снизу, а Хван сжимает пальцы в кулак, чтобы не поддаться искушению и не взлохматить его волосы – нечего без шапки ходить, вездесущие руки Хёнджина опаснее простуды. Старший ослабляет шнуровку и приподнимает ногу парня, чтобы стащить с неё конёк, хмурится, но Джинни знает, что его колючки совсем не колются, если не гладить против роста. Он Минхо давно разгадал, дотянулся до его тонкой душевной организации через все слои сарказма, по ниточке распустил и обмотал вокруг пальца. Минхо разувает своего парня и складывает его коньки на полку, аккуратно перевязав шнурки бантиком. Хёнджин, будто одолжение делая, поднимается и открывает свой шкафчик, чтобы натянуть поверх чёрного лонгслива свитер и сменить обтягивающие штаны на джинсы. Краем глаза замечает, что Минхо пялится, как кот на рыбку за аквариумным стеклом, но как только замечает, что Джин смотрит в ответ, отворачивается. — Ты попался, — произносит он, и у внешних уголков глаз от широкой улыбки собираются морщинки. — Давай быстрее, и так блинчики остывают, — фырчит Минхо, раскачивая пакет в руке. Хёнджин решает не вынуждать Ли ждать ещё дольше, поэтому быстро переодевается, бросает спортивную форму в сумку и закидывает её на плечо. Они выходят из раздевалки, потому что душная комната убивает аппетит, и Хёнджин выключает за ними свет, а потом вешает ключ от ледового зала на место у поста охраны. Минхо на ходу открывает одноразовый контейнер с противным скрежетом пластика, пока они спускаются с крыльца, а Джин выглядывает из-за его плеча, чтобы увидеть завернутые рулетиками тонкие блинчики, наполненные сливочным кремом. — Сам готовил? — спрашивает Хёнджин, выпуская в воздух облачко пара. — Не-а, в ларьке со стритфудом взял, — отвечает Ли, пожав плечами, и протягивает ему сладкий блинчик. — Бери быстрее, с рук кормить не буду. Хван забирает у него блин и откусывает сразу половину, блаженно мыча. Он косится на Ли, замечает, что тот ждёт его реакции, и чуть не смеётся от умиления. — А где ценник на упаковке? — спрашивает с набитым ртом. — Тебя сильно волнует? — и шерсть дыбом, и зубы скалятся, а Хёнджин сгибается пополам в приступе смеха. — Ты врать не умеешь, придурок, — отвечает он и пихает Минхо локтем. — Сложно прямо сказать, что ты потратил вечер, чтобы приготовить вкусное для меня? — Больше вообще ничего для тебя делать не буду, — Минхо тушуется и отворачивается от него, а у самого уши красные. Хёнджин доедает первый блинчик и берёт второй, с аппетитом слизывает вытекающий крем и жмурится, когда пушистые снежинки тают на лице. Минхо не может долго обижаться на своего парня за то, что он, о боже, знает, что Минхо его любит. Ли наблюдает за тем, как Джинни ест блины, которые Хо приготовил со всей любовью. — Вкусно? — тихо спрашивает Минхо. — Ничего лучше я в жизни не пробовал, — отвечает Джин и взмахивает руками. — Ты научишь меня готовить так же? — Обойдёшься. — Значит, будешь всегда готовить для меня? — кокетничает Хван, наклоняясь к его лицу. Минхо смотрит ему в глаза, замерев, как олень в свете фар, и Хёнджин на расстоянии чувствует, как колотится его сердце. В свете вечерних фонарей его ресницы отбрасывают милые тени на щеках, а в его волосах путаются снежинки, не тая. Джин ощущает, как кое-что внутри него взмывает вверх и отдаётся свободному падению, когда он видит Ли таким беззащитным без привычной маски надменного принца, который одним словом любого за пояс заткнёт. — Я тебя лю... — Нет, заткнись! — тушуется Ли, забавно хмурясь. — Очень-очень, — смеётся Хёнджин. — Я тебя глубоко и сильно люб... Минхо обрывает Джина, слизывая самые сладкие слова с его губ. Хёнджин распахивает ресницы, получив внезапный поцелуй, и обнимает старшего за шею, пока Ли смакует кисло-сладкий привкус крема. Он отстраняется, горячо выдыхая, и Хван улыбается так широко, что скулы сводит. — Зайдёшь ко мне? У меня ещё много блинчиков осталось, — скромно предлагает Ли. — Спрашиваешь ещё, — хихикает Джинни и шагает вперёд. Минхо замечает, что впереди затоптаная снежная дорога, и берёт младшего под локоть, чтобы он не поскользнулся, а младший заправляет прядь волос за ухо свободной рукой. — Ты такой кавалер. — Ты же не хочешь обратно в больницу с переломом, да? — Хён, ты тоже должен смотреть под ноги, а не на меня, — хихикает Джинни. — А ты мне не указывай, куда хочу смотреть, туда и бу... В следующее мгновение Минхо заносит назад, и он падает, не удержавшись на ногах. Хёнджин падает вместе с ним и от неожиданности не успевает ни старшего удержать, ни на бок развернуться, чтобы не отбить копчик. Минхо раздражённо кричит, стряхивая снег с одежды, когда поднимается, а Хёнджин от смеха не может даже голову поднять – он покатывается от радости, закрывая лицо холодными ладонями. Хо урчит, пока тянет его за руку, но когда Хёнджин пробует встать на ноги, он скользит по льду, скрытому под слоем свежевыпавшего снега, и набивает синяк на коленке. — Что ты за человек, а? — спрашивает Минхо и отпускает его, понимая, что у него самого живот сводит от смеха. Он даёт своему парню время, чтобы прийти в себя, и он самостоятельно встаёт, вдоволь вывалявшись в снегу. — Ты меня такого выбрал, — произносит он и вытирает слезинки от смеха в уголках глаз. — Ай, теперь руки правда замёрзли... — Дай сюда, — хмыкает Минхо и тянет его ладонь к себе в карман, а в тепле переплетает мокрые пальцы. Домой они возвращаются мокрыми, продрогшими до костей и с синяками под одеждой, но улыбки никогда не сияли так ярко. Вместе им хорошо, даже если вокруг вьюги и гололедица — это закон Вселенского баланса. Ссадины проходят за несколько дней, переломы — за месяцы, но от любовной лихорадки они будут температурить годами, стремясь в бесконечность.