Столетие унижений

— Сначала вы посылаете свою делегацию, теперь добиваетесь личной встречи уже со мной. Нам не понятно к чему такая настойчивость. Император уже дал вам ответ. Пекин сидит за резным столом из чёрного дерева, тонкая кисть в его пальцах летает по бумаге, выводя изогнутые черты иероглифа. Свет скользит по шёлку домашнего халата, длинные волосы распущены и спадают на плечи — визит англичан не стоит формальных одежд. Во взгляде, обращённом к бумаге — зияющая чёрным провалом скука. Слуга, согнувшись в глубоком поклоне, держит рядом с господином длинную раскуренную трубку — подарок предыдущей делегации. Кажется, она не была так провальна, как считают в Туманном Альбионе. — Люди, даже правители, не всегда могут увидеть ситуацию со всех сторон и оценить все выгоды сотрудничества. В отличии от нас. Лондон стоит. Ему не предложили сесть. Свита Пекина скользит мимо, подобно своему господину не задерживая на англичанине взгляд. Стул для посетителей — у противоположной стены — пустует, и Лондон не может решить: то ли его не пригласили к нему из высокомерия, то ли сам факт, что его вообще впустили, уже есть жест расположения. Чтож, в сравнении с Йорктауном и Парижским миром это лёгкое неудобство, далёкое от унижения. — И всë же, вам не стоит ждать от меня иного ответа. Поднебесная не станет менять свой уклад ради варваров. Лондон на секунду замолкает, уголки его губ нервно дëргаются. «Варвар». Слово прокатывается в сознании, отзываясь покрытыми пылью воспоминаниями. Как давно он не слышал этого обращения... Римляне называли светлого зеленоглазого мальчика варваром, даже если он был воспитан их легионерами, говорил с ними на одном языке и стоял с в одном строю, сражаясь со своим же народом. Впрочем, что значит «свой» на холодных Британских островах, где смешались кельты, бритты, пикты, гэлы и скотты, саксы и один Бог знает кто ещë? Наставники-легионеры учили его не только латыни — они учили его ломать кости. Лондон вырос истинным сыном Империи — он перенял у Рима и военную дисциплину и лицемерие, и колониальные амбиции. — Некоторые изменения полезны. Сейчас мы готовы торговать на ваших условиях в обмен на открытие для Британии новых портов. Кантон ведь и сам едва справляется с возросшей нагрузкой. — Наших условиях? — брови Пекина округляются в нарочитом удивлении, но в голосе не появляется ни капли интереса, — Мы уже получаем единственный ценный ресурс, что вы можете дать — серебро. Вы же приплываете в Поднебесную за тем, что создать сами неспособны. За нашим драгоценным фарфором, шëлком и… чаем, — Лондон может поклясться, что на чужом лице проскользнул смех. — На каких ещë условиях, помимо наших, можно обсуждать эту несостоящуюся сделку? — Вероятно, я выбрал не те слова. Но суть остаётся прежней. Свободная торговля, это не просто обмен ресурсами, но и культурой, знаниями — то, что обычно упускают люди, говоря о сотрудничестве, но то, важность чего понимают живущие сотни лет. — Как глупо, — Пекин делает мучительную паузу, чтобы добавить к иероглифу несколько новых черт, привыкший, что его вердикта будут ждать столько, сколько потребуется, — с вашей стороны так открыто заявлять о намерении украсть у Поднебесной наши технологии. — Прошу прощения, — Лондон почти подавился воздухом, от абсурдности этого заявления, — но речь идёт не о краже. Обмен предполагает взаимную выгоду. Пекин впервые за их разговор отвлекается от бумаги и смотрит на англичанина. Россыпь колючих искорок освещает его взгляд. — Вы полагаете, Поднебесная может чему-то научится у варваров? Пекин прикрывает рукавом изломанные весëлым оскалом губы. Его тëмные лисьи глаза сужаются в острые стрелки, вырисованные красной тушью. Так он становится похож на женщину — отмечает про себя Лондон. — Для нас это будет больше похоже на воспитание неблагодарного ребёнка. Вновь приняв подобающий вид, Пекин делает жест слуге с трубкой. Клубы сизого дыма окружают его, вуалью закрывая лицо от взглядов чужаков, пока сам Пекин безразлично сосредоточен на движении кисти. — Но кажется, привезëнный нами табак вам понравился. — Вкус отвратителен, но процесс я счëл… медитативным. Лондон улыбается, подзывая к себе человека из английской свиты и забирает у него бархатный свëрток. — Тогда вам может прийтись по вкусу и мой подарок. С этими словами он стягивает ткань, обнажая красного дерева шкатулку, откидывает крышку. Внутри, на шëлковой подушечки — тонкая резная трубка. Слуга уже из китайской свиты подносит открытую шкатулку своему господину и тот с невыразительным интересом рассматривает заморский подарок. — При дворе Британии он уже получил известность. Табак со специальными примесями. Делают эффект… ярче. Пекин вертит трубку в тонких пальцах и жестом подзывает слугу принести огонь.

***

— Новый сорт. Первый привоз из наших колоний и сразу к императорскому двору. Пекин задумчиво принимает из рук слуги зажжëнную трубку. Дым путается в его волосах. Тëмные глаза внимательно наблюдают за движением вражеской фишки по доске. Сянци — традиционно китайская игра, но Лондон учится с неожиданной скоростью. Проследив ход, Пекин делает первую затяжку и поднимает взгляд на англичанина. — Колоний… — повторяет он, будто пытаясь распробовать это слово. — Значит вот как вы смотрите на мир. Пекин небрежно перемещает фишку колесницы, опасно тесня вражеского слона. Дьявольское веселье в его взгляде точно призвано вывести Лондон из себя. Не этому высокомерному павлину, смотрящему на всех за пределами своей Империи как на грязь, осуждать его за схожие взгляды. Но Лондон проглатывает это, как и многое до, сосредоточенно запивая неприязнь чаем из пиалы, которую слуги тут же наполняют вновь. — Может быть, вы поделитесь своим видением? Пекин медленно вдыхает опиумный дым, прежде чем снизайти до ответа. — Мир утопает в хаосе, люди утопают в хаосе. Войнах и дикости. Поднебесная — единственный оплот мудрости и процветания. Пекин пренебрежительно изламывает губы. Остроту его усмешки ступляет опьянение. — Хаос неизбежно стремиться разрушить порядок. Смысл жизни людей в том, чтобы учась у мудрых привести эту борьбу к гармонии. Смысл нашей жизни в том, чтобы не дать варварам разрушить гармонию Поднебесной. — Однако, вы вели дела с чужаками ещë до моего рождения. И теперь вы здесь, в статусе столицы своей Империи. Лондон уводит коня вбок, забирая угрожавшую ему колесницу. Теперь их генералы стоят на одной линии, не разделëнные ни одной другой фишкой. Пекин медленно качает головой, сизые завитки цепляются за него при каждом движении. — Так ходить нельзя. Генералы не могут смотреть друг на друга лицом к лицу. — Почему же? Пекин хитро щурится и порывисто подаëтся вперëд, наклонившись над игральным столом. Их лица внезапно совсем близко друг к другу, дыхание к дыханию. Лондон не отстраняется. — Когда это случится, один из генералов, даже через всë поле, может, — он переходит на полушëпот, — убить другого всего лишь своим взглядом. Лондон бы счëл это за флирт, но у Пекина уже начинает заплетаться язык. Его шея обнажается больше обычного, почти открывая ложбинку между ключиц. Взгляд англичанина соскальзывает вниз. — Действительно, не самый честный способ победить. — Поэтому так важно для нас окружить себя прочной стеной и щитом из надёжных людей и не позволить… разрушить их. — И всë же, наше сотрудничество из года в год лишь набирает обороты. И до сих пор, насколько мне известно, это не принесло вашим людям вреда. Лондон возвращает коня и колесницу на доску, делая вместо предыдущего незначительный ход пешкой. — Вреда? — Пекин слегка покачивается, и, не удержавшись дольше без опоры, откидывается на расшитые золотом подушки, спеша приложиться к трубке, — вреда быть может пока что и нет. — Почему бы нам не позволить естественным процессам идти своим чередом? Пекин тем временем молча смотрит на доску. На его точëном лице складкой между бровей отражаются мыслительные усилия. В конце концов, он оставляет попытки, двигая случайную фишку, и, утомлëнный этим, блаженно вдыхает новую порцию дыма. — А может это и правда, — говорит он, вытягивая перед собой руку и рассматривая еë с каким-то возвышенным упоением. — Кто мы в конце концов по сравнению с самим временем? Капля в море, не больше. Лишь время решает, куда потечëт река. Мы никогда не сможем изменить направление ветра… — …но в наших силах поставить нужные паруса. Лао-цзы. «Дао Дэ Цзин», верно? Пекин усмехается. Его рука обессиленно падает на подушки. — Император даст вам расширенные полномочия в Гуанчжоу. А теперь пройдите прочь. Мне нужно немного… отдохнуть. — Был рад нашей встрече, —улыбается Лондон. — Как понимаю, мы продлеваем наше личное сотрудничество, по поводу поставок курительной смеси, — Он не спрашивает. Потому что Пекин больше не удостоит его ответом, вяло махнув слугам, чтобы те проводили англичанина к выходу.